Жаль, что не смогу (по финансовым причинам) в ближайшее время прочитать и поспорить с Людмилой Сараскиной о ее биографии Достоевского в серии ЖЗЛ... (Несмотря на мой возраст, я всё еще из тех русских мальчиков, которые возвращают карту звездного неба исправленной)))))
А хотелось бы, так как, судя по интервью Новой газете, она, как и Дмитрий Светозаров, экранизировала бы "Преступление и наказание" без эпилога - "подпольные не исправляются".
Тут сомнительно само сравнение Раскольникова с "подпольным" героем. Но вот человек с "неподвижной идеей" в голове вполне может обновить свою душу: Савл превращается в Павла, петрашевец в государственника...
По моим дилетантским убеждениям, Федор Михайлович, который на каторге как раз и изменился, в этом романе "разбирался" со своими юношескими убеждениями - "пусть Россия ничем не лучше этой старушонки, но нельзя поднимать руку на..." (Впрочем, об этом лучше меня сказал В.В.Розанов)
Кстати, в интервью Сараскиной другой газете (МК) прозвучал всё тот же "сакраментальный" вопрос - "Как вы с ума не сошли?". На что уважаемая Людмила Ивановна ответила на полном серьёзе))) Или у меня что-то не то с чувством юмора, или же...

Л. Гроссман. Достоевский / Художник Ю. Арндт – М.: Молодая гвардия, 1962 – 543 с., портр., илл. (Жизнь замечательных людей) 115000 экз.


«Л. Гроссман. Достоевский. 1962» на Яндекс.Фотках

Читать далее

На два голоса Вышла в свет раритетная биография Гоголя
			Томик "Гоголь" (малая серия "ЖЗЛ") написан в 1934 году известным критиком Александром Воронским, членом Госиздата и создателем литературной группы "Перевал". Это литературное сообщество, как и знаменитый ЛЕФ, в начале 30-х было вытеснено за пределы игрового поля литературы. Самого Воронского сталинская "машина порядка" подмяла в связи с убийством Кирова. На критика пали абсурдные подозрения в соучастии. К этому моменту "Гоголь" был уже готов, но его выход остановили, набор рассыпали. Теперь биография наконец-то издана, и ценность ее ничуть не умаляется учеными трудами, написанными позднее. Сегодня этот текст выглядит реликтом. Воронскому органически чуждо писательство в стиле "взгляд и нечто", заразившем львиную долю нынешних биографий, от быковского "Окуджавы" до "Маркса" Жака Аттали. Чувствуется рука литератора старой школы. Воронский сочетает внимание к традиции и социологизм. Сбрасывать Пушкиных с корабля - не его метод. Но взгляд критика постоянно - вольно или невольно - отсылает к марксистским скрижалям. Гоголь у Воронского перво-наперво - "полтавский помещик", герои "Ревизора" - "шайка Городничего", зато казаки из "Тараса Бульбы" выражают идеал "стихийного потребительского социализма". Следить за этими построениями местами смешно, но интересно. При всей тенденциозности Воронский по крайней мере последователен - качество сегодня редкое. Гоголевская шинелька в его исполнении маловата, однако скроена и сшита на совесть. Миры Гоголя и Воронского далеко не во всем противоположны. Гоголь ведь и в "Мертвых душах" не становится сатириком, остается романтиком, творцом фантасмагорий и мастером гротеска. История Чичикова не только социальное нравоучение, но и метафизика, перекличка с Данте, с картинами Босха, с демонологией и фольклором. Тут вещи, чины и знаки ополчаются против людей, затягивают в свой водоворот. Мир Гоголя не просто мрачен, он заколдован. И вот советский критик Воронский пытается по-своему расколдовать этот мир. Вещи и знаки в гоголевской России имеют тайную власть над людьми, пишет он. Они инструмент власти. Не прижимистые Коробочки и не замшелые Плюшкины правили бал в России, а безликий homo economicus. Левиафан, лишенный даже куриной плюшкинской душонки, - вот вам и Вий, вот вам и нежить… Но сам прибирающий к рукам умы и сердца. Капитал, если по Марксу. Властитель века сего, если по Гоголю. Итак, Гоголь загадывает, Воронский разгадывает. Русский классик изображает, советский критик объясняет. Не без яростной полемики и не без обвинений - с "классовых", разумеется, позиций. Но в целом, как ни парадоксально, эти двое друг друга не столько отрицают, сколько дополняют. Почему же в реальных исторических условиях воронские пожрали гоголей? Блажен, кто познает.

 

6 мая 2011

Киплинг

Подробнее…

Все материалы

 

Вся галерея

2

М.: Молодая гвардия, 2010

http://www.kommersant.ru/doc/1491539?themeid=1318

Владимир Березин

Сдержка и противовес

Митрополит Филипп в книге Дмитрия Володихина — разумная и патриотичная альтернатива тирану Ивану Грозному

Дмитрий Володихин. Митрополит Филипп. — М.: Молодая гвардия, 2009. — 283 c. («Жизнь замечательных людей»).

Подробнее

Василий Владимирский

Бог противоречий

Герберт Уэллс в описании Максима Чертанова вызывает одновременно ненависть, жалость, раздражение, восхищение и непонимание

Максим Чертанов. Герберт Уэллс. М.: Молодая гвардия, 2010.

Подробнее

Чертанов М.
Конан Дойл

– М.: Молодая гвардия, 2008. – 558 с.: ил. – (Жизнь Замечательных Людей)
«ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ» / Февраль, 2009

Как жил «отец» Шерлока Холмса

Артур Конан Дойл (1859-1930) известен всему миру как создатель гениального сыщика Шерлока Холмса и его верного спутника доктора Ватсона. Менее известны другие его произведения о преданном науке профессоре Челленджере, благородном сэре Найджеле, отважном бригадире Жераре. И совсем немногие знают о том, что он также был врачом, путешественником, спортсменом, военным корреспондентом и пылким пропагандистом спиритизма.

Удивительно, что подробных и вразумительных книг о Конан Дойле не так уж много. При его популярности их могло быть значительно больше. Одна из причин заключается в том, что до самого последнего времени большая часть его архивов (переписка, дневниковые записи, черновики) была недоступна для исследователей, новые значительные работы появлялись по мере того, как приоткрывался архив. Мемуары сэра Артура были напечатаны им самим еще при жизни. Первая работа о нем затрагивала не столько литературную биографию, сколько пропаганду спиритизма. Первая популярная биография 1943 года имела оттенок снисходительности, а вышедшая в ответ ей книга Адриана Дойла, сына писателя, оказалась малоинформативной и тенденциозной. Только в конце XIX века появилось несколько удачных англоязычных биографий и исследований.

Российский биограф Максим Чертанов сообщил, что он «ни в малейшей степени не пытался пересказывать новые биографические книги о Дойле. Но стремился сделать совсем другое: во-первых, написать биографию Конан Дойля "с русским акцентом", а во-вторых, увидеть жизнь своего героя глазами не профессионального исследователя, а простодушного рассказчика - такого же, как доктор Ватсон, питающего столь же простодушное пристрастие к словечку "мы"». И, кажется, он исполнил взятую на себя роль. В книге много фактов и чувствуется неподдельное уважение к герою жизнеописания.

Лосев А.
Владимир Соловьев и его время

– М.: Молодая гвардия, 2009. – 617 с. – (Жизнь замечательных людей)
«ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ» / Март, 2009

Биография философа-мистика

На протяжении девятнадцатого и двадцатого веков философия в России играла куда менее значительную роль, нежели литература или религия (коммунизм в определенном смысле тоже является религией). Если не брать в расчет последние два десятилетия, то можно сказать, что наша философия была по преимуществу религиозной и литературной - неудивительно, что на Западе она совершенно не котируется. Действительно, большинство философских текстов Серебряного века можно читать как документы ушедшей эпохи, больше они ни для чего не годятся. Однако это не означает, что у нас не было ярких, самобытных фигур: среди наиболее известных можно назвать Павла Флоренского, Густава Шпета, Василия Розанова, Алексея Лосева, но, пожалуй, самым колоритным среди них остается Владимир Соловьев.

В популярной серии «ЖЗЛ» вышла биография Соловьева, написанная Лосевым - дань памяти выдающемуся мыслителю; вряд ли будет преувеличением сказать, что не только философия, но и вся русская культура в конце XIX - начале ХХ столетия испытала влияние Владимира Соловьева.

Он родился в 1853 году, в семье историка Сергея Соловьева, автора знаменитой «Истории России с древнейших времен». С самого детства проявились незаурядные способности будущего философа: он с отличием окончил гимназию, потом учился в университете на физико-математическом и историко-филологическом факультетах, а также посещал в качестве вольнослушателя лекции в Духовной академии. Однако далеко не все в традиционной религии устраивало Соловьева: «Будучи с детства занят религиозными предметами, я в возрасте от 14 до 18 лет прошел через различные фазы теоретического и практического отрицания», - писал он. Это «отрицание» останется с ним на всю жизнь: мировоззрение глубоко религиозного Соловьева никогда не удовлетворится догматами одной религии или философского учения, он так и будет всю жизнь кочевать между западной и восточной мыслью, между православием, католицизмом и протестантизмом.

Защищенная в 1874 году магистерская диссертация «Кризис западной философии» положила начало академической карьере Соловьева: в ученых кругах ее приняли весьма благосклонно, ведь в ней молодой философ ополчился на самого Канта! Надо, однако, заметить, что в отличие от многих современников Соловьев действительно разбирался в Канте (даже переводил его) и современной западной философии в целом; только считанные русские интеллектуалы XIX века могли похвастаться основательными знаниями в этой области - к примеру, литературный критик Виссарион Белинский с трудом понимал по-французски, а английского и немецкого не знал вообще, поэтому из Гегеля он вычитал что-то весьма странное.

Но Соловьев был не без странностей. В 1875 году его отправили в заграничную командировку, и он, оказавшись в Лондоне, с рвением принялся изучать - нет, не немецкую философию - каббалу, труды мистиков Бёме и Сведенборга. Кончилось дело тем, что ни с того ни с сего из Лондона он отправился в Египет, и там, в пустыне, ему явилась София Премудрость Божия, или Вечная женственность (впоследствии попортившая немало крови Александру Блоку и Андрею Белому). Мистический опыт Соловьева запечатлен в следующем стихотворении:

Вся в лазури сегодня явилась

Предо мною царица моя, -

Сердце сладким восторгом забилось,

И в лучах восходящего дня

Тихим светом душа засветилась,

А вдали, догорая, дымилось

Злое пламя земного огня.

Заметим, между прочим, что автор этих строк впоследствии называл Брюсова «декадентом» и писал на него пародии - чувство юмора у Соловьева было развито не меньше, чем религиозная экзальтированность. Что касается Софии, то она играет центральное место в религиозной философии Соловьева. Он говорил приблизительно следующее: когда-то давно Бог и мир составляли единое, неразрывное целое, но потом мир как бы отвалился от Бога, и с тех пор в нем царят зло и смерть. Чтобы изменить положение дел, преодолеть этот разрыв, человечество должно вернуться к Богу, и помочь ему в этом может София Премудрость Божия: она находится в Боге, но в то же время связана с миром, и порой даже приобретает весьма конкретные очертания - Соловьев не только ощущал присутствие Премудрости, но вполне непосредственно ее видел. Учение довольно необычное (хотя в древности о чем-то подобном размышляли гностики и другие еретики), если не сказать скандальное: ни православные, ни католики не хотели ничего слышать ни о какой Премудрости, а Соловьев метался между ними, убежденный, что разные христианские конфессии можно примирить, устроить одну большую теократию (это когда правят не политики, а священники) и превратить человечество в Богочеловечество (одна из работ Соловьева называется «Чтения о Богочеловечестве»).

Судьба Соловьева была непростой, со своими взлетами и падениями. Последние дни он встретил больным одиноким человеком, но вскоре после смерти в 1900 году в среде младших символистов сложился настоящий культ Владимира Соловьева, его труды и стихи читались как откровения и пророчества, и далеко не в последнюю очередь именно ему мы обязаны мистицизмом, пронизывающим культуру и искусство Серебряного века.

Швейцер В.
Марина Цветаева

М.: Молодая гвардия, 2009. – 591 с.: ил. – (Жизнь замечательных людей)
«ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ» / Июль, 2009

«Жизнь на высокий лад…»

Время идет, но читатели по-прежнему противопоставляют два имени: Анны Ахматовой и Марины Цветаевой. В жизни оба поэта не были антагонистами, да и Цветаева искренне восхищалась Анной Андреевной. Это вынужденное столкновение происходит оттого, что стихи Ахматовой - вязь, кружево, тонкое плетение. Цветаевская лирика -всплеск, клокотание, протест... Такие непохожие женщины, а жили почти в одно время... Сколько у обеих убежденных поклонниц, затверживающих стихи наизусть? Должно быть сотни. Сколько биографических книг? Не счесть.

И вот еще одна. «Быт и Бытие Марины Цветаевой». Кстати, на страницах есть история и этой дружбы. «В 1921 году Цветаева написала Ахматовой: "Вы мой самый любимый поэт, я когда-то давным-давно - лет шесть назад - видела Вас во сне"»... так все и началось.

На самом деле «Марина Цветаева» в «ЖЗЛ» - это дополненное переиздание уже некогда выходившей книги. «Начав работать над этим изданием, - пишет автор, - я с радостью обнаружила, что ни мое отношение к личности, жизни и творчеству Цветаевой, ни мои взгляды на ее сложные взаимосвязи с миром, поэзией, людьми не изменились. Новые материалы дали мне возможность что-то подтвердить, кое-что прояснить, в чем-то убедиться». В итоге получился большой, добросовестный труд, по-настоящему удачно сочетающий и быт, и бытие. Стихи Марины Цветаевой - как вторая жизнь, надмирная и самая главная. А реальность... С детства восхищение невероятно талантливой матерью, влюбленность в Тарусу, Россию, Сергея Эфрона. Потом Гражданская война, братоубийственная, разорившая, состарившая ее, отнявшая дочь. Эмиграция, возвращение домой. Нищета. Вся жизнь с надрывом, на износ. Поэтому и смерть в эвакуационной Елабуге чудовищная, через повешение. Слишком для одной женщины и слишком для одного поэта...

Швейцер многое подметила очень точно. Книгу читать одно удовольствие, ибо тут Цветаева вышла одной из лучших.