-Метки

alois jirásek andré gide book covers cat cats celebrities and kittens charles dickens clio exlibris flowers hermann hesse illustrators irina garmashova-cawton james herriot johann wolfgang goethe knut hamsun luigi pirandello magazines marcel proust miguel de cervantes saavedra pro et contra romain rolland white cats wildcats Анна Ахматова Достоевский ЖЗЛ александр блок александр грин александр куприн алексей ремизов алоис ирасек андре жид андрей вознесенский белоснежка белые кошки библиотека журнала "ил" библиотека поэта биографии борис пастернак виссарион белинский владимир набоков воспоминания герман гессе даты джеймс хэрриот дикие кошки дмитрий мамин-сибиряк дмитрий мережковский друг для любителей кошек журналы зарубежный роман xx века иван гончаров иван тургенев иллюстраторы иосиф бродский историческая библиотека исторические сенсации календарь кнут гамсун коллажи корней чуковский котоарт котоживопись котофото коты кошки культура повседневности лев толстой литературные памятники луиджи пиранделло марина цветаева марсель пруст мастера поэтического перевода мастера современной прозы мемуары мигель де сервантес сааведра михаил лермонтов михаил шолохов мой друг кошка николай лесков николай любимов нобелевская премия обложки книг памятники петр вяземский письма пространство перевода ромен роллан россия - путь сквозь века сергей есенин сергей сергеев-ценский сериалы собрание сочинений тайны российской империи фильмы фотографы цветы чарльз диккенс человек и кошка

 -Рубрики

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Виктор_Алёкин

 -Подписка по e-mail

 

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 14.08.2006
Записей:
Комментариев:
Написано: 36593

И вас я помню, перечни и списки,
Вас вижу пред собой за ликом лик.
Вы мне, в степи безлюдной, снова близки.

Я ваши таинства давно постиг!
При лампе, наклонясь над каталогом,
Вникать в названья неизвестных книг.

                                             Валерий БРЮСОВ

 

«Я думал, что всё бессмертно. И пел песни. Теперь я знаю, что всё кончится. И песня умолкла».

Василий Розанов. «Опавшие листья»

 http://vkontakte.ru/id14024692

http://kotbeber.livejournal.com

http://aljokin-1957.narod.ru

 aljokin@yandex.ru

 


Чертанов М. Конан Дойл

Пятница, 15 Апреля 2011 г. 12:13 + в цитатник

Чертанов М.
Конан Дойл

– М.: Молодая гвардия, 2008. – 558 с.: ил. – (Жизнь Замечательных Людей)
«ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ» / Февраль, 2009

Как жил «отец» Шерлока Холмса

Артур Конан Дойл (1859-1930) известен всему миру как создатель гениального сыщика Шерлока Холмса и его верного спутника доктора Ватсона. Менее известны другие его произведения о преданном науке профессоре Челленджере, благородном сэре Найджеле, отважном бригадире Жераре. И совсем немногие знают о том, что он также был врачом, путешественником, спортсменом, военным корреспондентом и пылким пропагандистом спиритизма.

Удивительно, что подробных и вразумительных книг о Конан Дойле не так уж много. При его популярности их могло быть значительно больше. Одна из причин заключается в том, что до самого последнего времени большая часть его архивов (переписка, дневниковые записи, черновики) была недоступна для исследователей, новые значительные работы появлялись по мере того, как приоткрывался архив. Мемуары сэра Артура были напечатаны им самим еще при жизни. Первая работа о нем затрагивала не столько литературную биографию, сколько пропаганду спиритизма. Первая популярная биография 1943 года имела оттенок снисходительности, а вышедшая в ответ ей книга Адриана Дойла, сына писателя, оказалась малоинформативной и тенденциозной. Только в конце XIX века появилось несколько удачных англоязычных биографий и исследований.

Российский биограф Максим Чертанов сообщил, что он «ни в малейшей степени не пытался пересказывать новые биографические книги о Дойле. Но стремился сделать совсем другое: во-первых, написать биографию Конан Дойля "с русским акцентом", а во-вторых, увидеть жизнь своего героя глазами не профессионального исследователя, а простодушного рассказчика - такого же, как доктор Ватсон, питающего столь же простодушное пристрастие к словечку "мы"». И, кажется, он исполнил взятую на себя роль. В книге много фактов и чувствуется неподдельное уважение к герою жизнеописания.

Рубрики:  БИБЛИОТЕКА/ЖЗЛ
БИБЛИОТЕКА/Биографии, мемуары, дневники, переписка

Метки:  

Лосев А. Владимир Соловьев и его время

Пятница, 15 Апреля 2011 г. 12:06 + в цитатник

Лосев А.
Владимир Соловьев и его время

– М.: Молодая гвардия, 2009. – 617 с. – (Жизнь замечательных людей)
«ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ» / Март, 2009

Биография философа-мистика

На протяжении девятнадцатого и двадцатого веков философия в России играла куда менее значительную роль, нежели литература или религия (коммунизм в определенном смысле тоже является религией). Если не брать в расчет последние два десятилетия, то можно сказать, что наша философия была по преимуществу религиозной и литературной - неудивительно, что на Западе она совершенно не котируется. Действительно, большинство философских текстов Серебряного века можно читать как документы ушедшей эпохи, больше они ни для чего не годятся. Однако это не означает, что у нас не было ярких, самобытных фигур: среди наиболее известных можно назвать Павла Флоренского, Густава Шпета, Василия Розанова, Алексея Лосева, но, пожалуй, самым колоритным среди них остается Владимир Соловьев.

В популярной серии «ЖЗЛ» вышла биография Соловьева, написанная Лосевым - дань памяти выдающемуся мыслителю; вряд ли будет преувеличением сказать, что не только философия, но и вся русская культура в конце XIX - начале ХХ столетия испытала влияние Владимира Соловьева.

Он родился в 1853 году, в семье историка Сергея Соловьева, автора знаменитой «Истории России с древнейших времен». С самого детства проявились незаурядные способности будущего философа: он с отличием окончил гимназию, потом учился в университете на физико-математическом и историко-филологическом факультетах, а также посещал в качестве вольнослушателя лекции в Духовной академии. Однако далеко не все в традиционной религии устраивало Соловьева: «Будучи с детства занят религиозными предметами, я в возрасте от 14 до 18 лет прошел через различные фазы теоретического и практического отрицания», - писал он. Это «отрицание» останется с ним на всю жизнь: мировоззрение глубоко религиозного Соловьева никогда не удовлетворится догматами одной религии или философского учения, он так и будет всю жизнь кочевать между западной и восточной мыслью, между православием, католицизмом и протестантизмом.

Защищенная в 1874 году магистерская диссертация «Кризис западной философии» положила начало академической карьере Соловьева: в ученых кругах ее приняли весьма благосклонно, ведь в ней молодой философ ополчился на самого Канта! Надо, однако, заметить, что в отличие от многих современников Соловьев действительно разбирался в Канте (даже переводил его) и современной западной философии в целом; только считанные русские интеллектуалы XIX века могли похвастаться основательными знаниями в этой области - к примеру, литературный критик Виссарион Белинский с трудом понимал по-французски, а английского и немецкого не знал вообще, поэтому из Гегеля он вычитал что-то весьма странное.

Но Соловьев был не без странностей. В 1875 году его отправили в заграничную командировку, и он, оказавшись в Лондоне, с рвением принялся изучать - нет, не немецкую философию - каббалу, труды мистиков Бёме и Сведенборга. Кончилось дело тем, что ни с того ни с сего из Лондона он отправился в Египет, и там, в пустыне, ему явилась София Премудрость Божия, или Вечная женственность (впоследствии попортившая немало крови Александру Блоку и Андрею Белому). Мистический опыт Соловьева запечатлен в следующем стихотворении:

Вся в лазури сегодня явилась

Предо мною царица моя, -

Сердце сладким восторгом забилось,

И в лучах восходящего дня

Тихим светом душа засветилась,

А вдали, догорая, дымилось

Злое пламя земного огня.

Заметим, между прочим, что автор этих строк впоследствии называл Брюсова «декадентом» и писал на него пародии - чувство юмора у Соловьева было развито не меньше, чем религиозная экзальтированность. Что касается Софии, то она играет центральное место в религиозной философии Соловьева. Он говорил приблизительно следующее: когда-то давно Бог и мир составляли единое, неразрывное целое, но потом мир как бы отвалился от Бога, и с тех пор в нем царят зло и смерть. Чтобы изменить положение дел, преодолеть этот разрыв, человечество должно вернуться к Богу, и помочь ему в этом может София Премудрость Божия: она находится в Боге, но в то же время связана с миром, и порой даже приобретает весьма конкретные очертания - Соловьев не только ощущал присутствие Премудрости, но вполне непосредственно ее видел. Учение довольно необычное (хотя в древности о чем-то подобном размышляли гностики и другие еретики), если не сказать скандальное: ни православные, ни католики не хотели ничего слышать ни о какой Премудрости, а Соловьев метался между ними, убежденный, что разные христианские конфессии можно примирить, устроить одну большую теократию (это когда правят не политики, а священники) и превратить человечество в Богочеловечество (одна из работ Соловьева называется «Чтения о Богочеловечестве»).

Судьба Соловьева была непростой, со своими взлетами и падениями. Последние дни он встретил больным одиноким человеком, но вскоре после смерти в 1900 году в среде младших символистов сложился настоящий культ Владимира Соловьева, его труды и стихи читались как откровения и пророчества, и далеко не в последнюю очередь именно ему мы обязаны мистицизмом, пронизывающим культуру и искусство Серебряного века.

Рубрики:  БИБЛИОТЕКА/ЖЗЛ
БИБЛИОТЕКА/Биографии, мемуары, дневники, переписка

Метки:  

Моэм С. Подводя итоги

Пятница, 15 Апреля 2011 г. 12:03 + в цитатник

Моэм С.
Подводя итоги

пер. с англ. М. Лорие. – М.: АСТ: АСТ МОСКВА, 2008. – 320 с.
«ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ» / Март, 2009

Читатель старого закала

Образцовый перевод классического текста, который, однако, не проглотишь залпом - серьезный подход к глубоким темам, непривычный для литературы нашего времени. Шестьдесят лет - время подведения итогов, и, хотя Моэм прожил еще почти тридцать (на что при слабом своем здоровье отнюдь не рассчитывал), книга, вышедшая в 1938 году, подвела литературные и жизненные итоги целого поколения.

Литературу Моэм любил и знал как никто. Его познания во всех жанрах европейской словесности практически универсальны. Главы, где речь идет о первых шагах писателя и о поисках собственного литературного стиля - это классический английский creative writing, непременное чтение всех пробующих перо. Это бесценные уроки: бездна самоиронии и ума; превосходные практические советы; прививка от губительных для начинающего автора привычек. Страниц, посвященных драматургии, в которой Моэм тоже преуспел, не минует ни один человек театра. Такая свобода владения материалом объясняется просто: писатель любил читать и предавался этой пагубной с точки зрения многих привычке всю жизнь. «Чтение для меня отдых, как для других - разговор или игра в карты. Более того, это потребность, и если на какое-то время я остаюсь без чтения, то выхожу из себя, как морфинист, оставшийся без морфия. По мне, лучше читать расписание поездов или каталог, чем ничего не читать».

«Подводя итоги» - не столько автобиография (излишней интимности Моэм, как истый джентльмен, избегает), сколько признание в любви к чтению и настоящей литературе, способной направить и изменить жизнь. Поначалу чтение просто заполнило пустоту в душе рано осиротевшего ребенка. Потом - научило ставить перед собой цели и добиваться их. Образование у Моэма было медицинское, в литературу он пришел самоучкой, первые свои произведения оценивал как стилистические упражнения. Пьесы начинающий автор сочинял легко, проза требовала упорства. «Диалог давался мне без малейших усилий, но когда дело доходило до описаний, я запутывался во всевозможных подвохах. По нескольку часов я мучился над двумя-тремя фразами и не мог с ними сладить. Я решил, что научу себя писать. К несчастью, помочь мне было некому. Я делал много ошибок. Будь рядом со мною руководитель... это сберегло бы мне много времени».

Помогло опять-таки чтение. Бывший в моде вычурный, тяжеловесный, перенасыщенный эпитетами стиль Уайльда и Патера угнетал. Юный Моэм сознавал, что, пробуя писать так же, насилует свою природу. Классики XVIII века открыли ему подлинные его возможности и устремления. Свифт, Драйден, Аддисон, Хэзлитт... «Проза Свифта пленила меня... Я не могу себе представить, чтобы можно было лучше писать по-английски. Здесь нет ни цветистых периодов, ни оригинальных оборотов, ни высокопарных образов. Это - культурная проза, естественная, сдержанная и отточенная... Как и прежде, я списывал куски текста, а потом пытался воспроизвести их по памяти. Я пробовал заменять слова или ставить их в другом порядке. Я обнаружил, что единственно возможные слова - это те, которые употребил Свифт, а единственно возможный порядок - тот, в котором он их поставил. Это - безупречная проза». Обратите внимание: вот как на самом деле звучит избитый афоризм о том, что проза - это нужные слова в нужном порядке. Оцените разницу. Массовая культура, как всегда, обтесала и огрубила индивидуальную и совершенно конкретную мысль, исказив ее до бессмысленного «общего места».

Попытки шельмования классики - настоящей, если угодно, «высокой» литературы - в целях коммерческих и иных начались не сегодня и не вчера, но до наступления 1950-х вред от них не был очевиден. Вот и Моэма не особенно заботит циркуляция массового низкопробного чтива. Во всяком случае, угрозы литературе он в ней не видит, эти два полюса разделены в его представлении прочно. Еще бы! В середине тридцатых издатели еще совестились гнать дешевку под шапкой «интеллектуальный бестселлер», сочинители ерунды не мнили себя властителями дум, а читатель отличал подделку. И будущее литературы виделось писателю довольно оптимистичным. Наверное, сегодняшнее повсеместное «чего изволите» он нашел бы удручающе-парадоксальным. Впрочем, Моэм, кажется, принадлежал к последнему поколению, искренне полагавшему, что задуманную цель и ее исполнение отделяют друг от друга лишь авторская воля и талант, что центральная фигура литературного процесса - писатель, а не издатель или продавец, и что сутью писательского творчества является духовная свобода, а не служение моде, конъюнктуре или власти.

Размышлениям о поисках и сущности веры, философии, красоты и любви посвящены последние главы. Здесь Моэм предстает тонким философом-эссеистом, человеком, полностью свободным от фарисейства, безупречным логиком и мыслителем, продолжателем замечательной двухвековой традиции английского эссеизма. Некоторые современники даже почуяли подвох. Писатель, которого по привычке числили прожженным циником, завершает свои размышления о вечных и преходящих ценностях настоящим «оправданием добра». Это обязательно нужно прочесть, чтобы оценить.

Рубрики:  СТРАНЫ/Англия, Ирландия
БИБЛИОТЕКА/Биографии, мемуары, дневники, переписка

Метки:  

Манн Т. Аристократия духа. Сборник очерков, статей и эссе

Пятница, 15 Апреля 2011 г. 11:56 + в цитатник

Манн Т.
Аристократия духа. Сборник очерков, статей и эссе

пер. с нем. – М.: Культурная революция, 2009. – 368 с. – (Классики современности)
«ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ» / Апрель, 2009

Немецкие параллели

Читать эту книгу, большую часть которой составила не публиковавшаяся прежде на русском языке публицистика Томаса Манна, страшновато - вдруг становится ясно, до какой степени войны и социальные катастрофы первой половины XX века опустошили Германию. Невероятная концентрация духа и культуры, порожденная двумя предшествующими веками, кульминация «великого столетия» - XIX века. Один список имен, которым посвящает свои эссе Манн, чего стоит - Ницше, Шопенгауэр, Вагнер, Фрейд, Шпенглер... А еще - «трое мощных»: Лютер, Гёте и Бисмарк. Далее - сам Томас Манн, ряд превосходных писателей - его современников... А потом обрыв, пустота - мелкость послевоенной немецкой литературы, в которой Бёлль и Грасс почти гении, заметна невооруженным глазом. И потому 1950 - год, которым помечено эссе «Мое время» - дата почти символическая. Прежней Германии, Германии духа более нет, а что и когда вырастет на выжженной войной тоталитарной пустоши - бог весть. И еще страшнее, когда задумываешься о том, что ведь и по нашей стране война прошлась столь же жестоко, и социальные катастрофы нас постигли такие, что весь облик мира перевернули.

Тут вообще много параллелей напрашивается, подставляй только вместо Германии Россию. Вот о чтении: «У нас жадно читают. И в книгах ищут не развлечение и забвение, но истину и духовное оружие. Для широкой публики "беллетристика" в узком смысле слова явно отступает на задний план перед критически-философской литературой, перед интеллектуальной эссеистикой». Главенствующее положение, пишет Манн, занял «интеллектуальный роман». Это написано в 1924 году, в эссе «Об учении Шпенглера». О, как с тех пор все переменилось - и какое небольшое значение теперь имеет «серьезная литература»... Возможно, это и к лучшему - как знать, не читай широкая публика сто лет назад политических и философских сочинений, глядишь, история наших стран была бы куда менее кровавой...

Рубрики:  СТРАНЫ/Германия
БИБЛИОТЕКА
НОБЕЛЕВСКИЕ ЛАУРЕАТЫ

Метки:  

Что нового о Сергее Довлатове можно узнать из его первой биографии?

Пятница, 15 Апреля 2011 г. 11:44 + в цитатник
Рубрика: ВИКТОР ТОПОРОВ

Что нового о Сергее Довлатове можно узнать из его первой биографии?

11/05/2009 17:49

Авторы рецензируемой книги – Анна Ковалова и Лев Лурье – с гордостью и смущением называют ее первой биографией Сергея Довлатова. Да ведь и впрямь никому до них не пришло в голову пересочинить историю недолгой и, в общем-то, неяркой жизни замечательного прозаика, с, казалось бы, исчерпывающей (а может, и с избыточной) полнотой изложенную им самим в повестях, рассказах и анекдотах, образующих в своей совокупности солидный трехтомник. Строго говоря, роман «Довлатов» (а именно так называется книга Коваловой и Лурье) уже написан. И написал его, конечно же, сам Сергей Донатович.

  Книга «Довлатов» возникла из двух телепередач (одна из которых была многосерийной) на Пятом канале, а те, в свою очередь, состояли по преимуществу из развернутых интервью с бывшими и нынешними жителями нашего города, старыми таллинцами и новыми американцами. И в Таллин, и в США богатый поначалу канал снарядил киноэкспедиции, по результатам которых в распоряжении группы оказались эксклюзивные видеоматериалы. Причем командировка в ближнее зарубежье оказалась, на мой взгляд, куда более плодотворной. Дело не обошлось, разумеется, и без присяжных «довлатоволюбов» - как наших, так и забугорных.  Однако, по словам Коваловой и Лурье, значительная часть представляющих интерес свидетельств в и без того многочасовую передачу войти так и не смогла, поэтому и возникла идея опубликовать их в книжной форме. Придав самой книге, вслед за передачей, жесткую хронологическую форму. В итоге получилось то, что получилось, - первая биография Сергея Довлатова.

Столь многоступенчатый творческий метод напоминает, с одной стороны, многократную перегонку, проводимую для того, чтобы самогон получился и впрямь высокого качества. А с другой стороны, тоже многократный процесс «взбадривания» чайной заварки все новым и новым кипятком. Забегая вперед, отмечу, что книга «Довлатов» оставляет ощущение слабоалкогольного напитка с ностальгически приятным привкусом чайного гриба. Сам Довлатов такого не пил, но вполне мог бы такой бражкой похмелиться или запить более крепкое.

Главное достоинство книги (помимо эксклюзивности некоторых свидетельств) – строгая и безупречно выдержанная форма – или, если угодно, превосходный монтаж. Конкретный факт (порой освещенный с разных сторон), комментарий (из довлатовской прозы), анализ в конце каждого раздела (от авторов книги) – прямо как в учебнике. Сами примеры цепляются друг за дружку удачно, хотя, на мой взгляд, не всегда достаточно контрастно; текст читается легко и кажется, в общем-то, убедительным. Определенное недоумение, естественно, никуда не девается ни в процессе чтения, ни по его завершении; Довлатов так и остается человеком-загадкой, - но ведь феномен Довлатова (как и феномен довлатовского успеха) и сам по себе загадочен.

Ошибок и упущений немного, хотя они все же есть. В недлинном списке использованной литературы отсутствует важный сборник «О Довлатове» (2001), выпущенный в Твери вдовой писателя. Известный ленинградский переводчик Сергей Владимирович Петров назван Владимиром Петровым. В книгу включены откровенно фантазийные свидетельства: скажем, рассказ покойного Виктора Кривулина о первом знакомстве с Довлатовым, якобы подошедшим к мемуаристу с похабной шуткой на филфаке. Но Довлатов вылетел с факультета и загремел в армию за год до того, как туда поступил Кривулин, да и сам анекдот возник только в середине 1960-х. Несколько расплывчаты или, наоборот, чересчур размашисты характеристики событий, явлений и факторов городской жизни середины прошлого века в авторских комментариях. Однако всё это, в общем-то, пустяки.

Сложнее обстоит дело с этическими проблемами. В книге – на равных с остальными мемуаристами – «дают показания» и двое публично разоблаченных стукачей, один из которых к тому же является патологическим лжецом; внимательно и благожелательно выслушан здесь и автор «Эпистолярного романа с Довлатовым», на пару со своим издателем за публикацию этого откровенно циничного сочинения Еленой  Довлатовой и засуженный. Конечно, в литературной биографии можно и даже нужно давать слово (в том числе) и врагам ее главного героя, но все же, пожалуй, не давая им рядиться в тогу верных и бескорыстных друзей. Тем более что на экране людей подчас выдают лица, тогда как читатель (в отличие от телезрителя) такой подсказки лишен по определению.

Главный недостаток первой биографии Довлатова – ее концептуальная беспомощность. Вернее, демонстративный отказ от какой бы то ни было априорной концепции.

Ковалова и Лурье так и не определились с тем, что же именно они делают: мумифицируют миф о Довлатове, освежают и обновляют этот миф, критически анализируют его или сознательно деконструируют. Делая осторожные движения то в ту, то в другую сторону, они (хочется им этого или нет) дезориентируют читателя: он, в общем-то, понимает, что читает апологию, вот только получается она местами какой-то странной и двусмысленной.

Вот характерный пример – мать писателя Нора Сергеевна Довлатова пишет американской корреспондентке в прелестной и совершенно довлатовской манере: «Сережа очень изменился к лучшему, иногда до неузнаваемости. Маргарита Степановна не верит глазам и ушам своим. Господи, хоть бы он перестал пить, мы бы назвались людьми со средним достатком».

Человек, способный до неузнаваемости измениться к лучшему, сам по себе изрядно страшон, не правда ли? О страшном Довлатове, о черном Довлатове пишут крайне редко (я знаю всего три таких свидетельства; одно из них, принадлежащее перу Юрия Милославского, было опубликовано в старом «Городе»), но все же пишут…  Но только не на страницах рецензируемой книги. А в результате образ писателя получается не то чтобы недостоверным, но фактически не отличимым от иронически сниженного и вместе с тем элегически возвышенного довлатовского автопортрета.

Образ Довлатова в книге  Анны Коваловой и Льва Лурье – это Довлатов, каким он предстает в собственной прозе, вот только «излагает» этот Довлатов (устами, допустим, Андрея Арьева или Валерия Воскобойникова) куда хуже оригинального.
«Я думаю, что он с самого начала всё делал правильно», -  бормочет первый лауреат Довлатовской премии в 100 долларов (и председатель жюри, присудившему ему эту премию) Валерий Попов. «Действительно, после шести вечера мы обычно начинали выпивать, - вторит ему покойный Владимир Уфлянд. – Правда, Сережа обычно уходил до того, как эта пьянка начиналась». «В этом зале, наверное, нет ни одного человека, о котором Довлатов не написал и не сказал бы какой-нибудь такой гадости, после которой ему и руки подать нельзя. Но никто из нас по-настоящему не оскорблялся», - эти  будто бы сказанные Самуилом Лурье на мемориальном вечере в Доме писателя слова приводит в книге Владимир Герасимов. «Я познакомился с Сергеем Довлатовым в 1980 году. В одном из наших первых разговоров я пожаловался ему на безденежье, и он сразу решил взять надо мной шефство», - это уже Америка, Марк Серман. И так далее…

Книга вышла приятной, познавательной, в чем-то даже трогательной. Но эпиграф к знаменитым «Секретным материалам» - «Истина где-то рядом» - к ней бы не подошел. Истина рядом с теми, кто хочет ее найти, тогда как Анна Ковалова и Лев Лурье искали – и нашли – всего-навсего очевидцев. Ну, а поговорку «Врет как очевидец» вы знаете без меня.     
 

Полная версия материала: http://www.online812.ru/2009/05/11/013/
Рубрики:  ПИСАТЕЛИ, ПОЭТЫ/Сергей Довлатов
БИБЛИОТЕКА/Биографии, мемуары, дневники, переписка

Метки:  

Ковалова А., Лурье Л. Довлатов

Пятница, 15 Апреля 2011 г. 11:36 + в цитатник

Ковалова А., Лурье Л.
Довлатов

– СПб.: Амфора, 2009. – 441 с. – (Главные герои)
«ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ» / Май, 2009

«Такой ранимый, насмешливый, пьющий…»

Сергей Довлатов - имя, человек, творчество, миф. И более всего, пожалуй, именно миф. Ведь содержание его рассказов, такое острое, актуальное и многозначительное во время их создания, сегодня зачастую утекает от понимания современников, сквозь пальцы. И, если бы не сквозной образ их главного «лирического героя» Долматова, читательский интерес к автору мог бы уже быть ничем не поощрен и вовсе заглушен. Но персонаж Долматов жив, и потому у писателя Довлатова еще есть масса читателей и поклонников, а его влияние на молодых петербургских писателей вообще трудно переоценить. Как всякий мифологизированный образ, автор-герой обретет вечную жизнь - вернее, он ее уже обрел, только в не завершенной пока форме.

Биографии Довлатова пока нет. О человеке, который всю жизнь балансировал между искусством и искусством жить, между позицией писателя и собственного литературного персонажа, осталось множество воспоминаний современников. Все они ярки, оригинальны, но, возможно, в том-то и заключается главная трудность - создать единый живописный портрет, приглушив слишком яркий свет из множества источников. Или «включать» эти источники поочередно, короткими вспышками. Все-таки от этого выигрывает подлинность, непосредственность и уникальность информации. Этим путем пошли соавторы новой книги «Довлатов» - известнейший деятель петербургской телерадиокомпании «Пятый канал», историк, культуролог и журналист Лев Лурье и его коллега по телевидению Анна Ковалова. На основе ранее подготовленной ими серии передач о Довлатове, добавив новые материалы, они выпустили «монтажную ленту» воспоминаний, впечатлений, жизненных анекдотов и иных свидетельств из первых уст знаменитых (и не очень) довлатовских современников. Многие тексты и фотографии здесь публикуются впервые.

Рубрики:  ПИСАТЕЛИ, ПОЭТЫ/Сергей Довлатов
БИБЛИОТЕКА/Биографии, мемуары, дневники, переписка

Метки:  

Лансере Е. Дневники: В 3-х кн. Кн.1: Воспитание чувств. Кн.2: Путешествия. Кавказ: будни и праздники. Кн.3: Художник и государство

Пятница, 15 Апреля 2011 г. 11:29 + в цитатник

Лансере Е.
Дневники: В 3-х кн. Кн.1: Воспитание чувств. Кн.2: Путешествия. Кавказ: будни и праздники. Кн.3: Художник и государство

М.: Искусство-XXI век, 2009. – кн.1: 736 с.; кн.2: 768 с.; кн.3: 800 с.
«ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ» / Июнь, 2009

Вихрь Лансере

Издание дневников русского художника Евгения Евгеньевича Лансере - событие для всех, кому интересна история культуры и искусства первой половины XX века. Не исключено, что с точки зрения вечности эти дневники - самое важное, что сделал Лансере в своей жизни. Ведь цели, гордо провозглашенной в юности - стать «лучшим живописцем», - он так и не достиг. «Я добьюсь того, что буду, наконец, рисовать, это так же верно, как то, что я Евгений Лансере, барон де Вернезе!» - записывает он в 18 лет, в одной из первых своих дневниковых записей. Идет 1893 год, впереди - годы потрясений: революции, войны, переворот в духовной и культурной жизни общества... В этом вихре легко было бы затеряться, еще легче - погибнуть, но для Лансере искусство всегда оставалось на первом плане.

Сам Лансере оценивал сам себя очень жестко. Компромисс с советской властью удовлетворял честолюбие - он принес работу над важнейшими государственными заказами, славу, ордена, звание народного художника... И все же недовольство собой - одна из постоянных тем дневника. И вот предпоследняя запись, за десять дней до смерти: «Я всегда слишком честен (или глуп), стремясь сделать по-настоящему». Декоративные панно для вестибюля Казанского вокзала, роспись плафона в гостинице «Москва» великолепны, но и на старости лет Лансере, как и в юности, беспокоят «неуверенности в рисунке».

В дневниках читатель не встретит высоких исторических и философских обобщений или красот стиля, но найдет другое - подлинность повседневности. Выставки, цены, газетные вырезки, впечатления от чужих работ, тяготы войн... Да, именно так жили люди, все понимая («удивительная система "государственная", - замечает Лансере в 1945 году, - все время друг у друга воровать - не платить в одном месте, чтобы заткнуть в другом»), но соглашаясь, потому что это позволяло заниматься главным - своим делом.

Рубрики:  БИБЛИОТЕКА/Биографии, мемуары, дневники, переписка
СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК
ХУДОЖНИКИ

Метки:  

Марченко А. Ахматова: жизнь

Пятница, 15 Апреля 2011 г. 11:26 + в цитатник

Марченко А.
Ахматова: жизнь

М.: АСТ: Астрель, 2009. – 672 с.
«ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ» / Июнь, 2009

Ахматова: правда и вымысел

Сегодня появилась новая мода - писать не просто биографические книги, но книги-догадки, книги-домыслы, книги-фантазии на тему реальных событий из жизней больших поэтов и прозаиков.

Критик, литературовед, автор трудов о Михаиле Лермонтове и Сергее Есенине, Алла Марченко (р. 1932) тоже написала подобное сочинение. Издатель же, непонятно почему, называет его «расследованием». Хотя Марченко ничего в прямом смысле не расследует, скорее, основываясь на известных и не очень известных фактах, строит свои литературные гипотезы. В качестве главного доказательством всех своих домыслов Марченко предъявляет стихи самой Ахматовой и ее окружения. Например, в ранних поэтических текстах «девицы Горенко» (девичья фамилия Анны Ахматовой. - Прим. ред.) она усматривает тоску по уехавшему в Африку Николаю Гумилеву, в поздних - разыскивает героев и участников стихотворных событий, если так можно выразиться.

Естественно, в книге встречается множество странных и ничем не подкрепленных заявлений. «Словом, если бы не война и блокада Ленинграда, разлучившие Ахматову и Гаршина на два с лишним года, и не смерть Татьяны Владимировны (первая жена Гаршина. - Прим. ред.) от блокадной дистрофии, их поздняя, перед закатом связь со временем наверняка бы перешла в стадию просто дружбы. Что-что, а другом Ахматова была замечательным. Природа, обделив ее талантом любви, даром дружбы, к счастью, не обнесла».

В итоге получилась не достоверная биография поэта Анны Ахматовой, а сплав дневниковых и документальных свидетельств очевидцев, стихов, их анализа, а также домыслов и рассуждений Марченко. Впрочем, нужно отдать должное автору, книга написана языком ярким и образным, читается легко, с интересом. И так как сегодня трудно с уверенностью сказать, что правда, а что вымысел (ни для кого не секрет: Ахматова сама выборочно мифологизировала некоторые факты своей биографии), гипотезы Марченко могут заинтересовать поклонников Анны Андреевны.

Рубрики:  БИБЛИОТЕКА/Биографии, мемуары, дневники, переписка
СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК

Метки:  

Швейцер В. Марина Цветаева

Пятница, 15 Апреля 2011 г. 11:20 + в цитатник

Швейцер В.
Марина Цветаева

М.: Молодая гвардия, 2009. – 591 с.: ил. – (Жизнь замечательных людей)
«ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ» / Июль, 2009

«Жизнь на высокий лад…»

Время идет, но читатели по-прежнему противопоставляют два имени: Анны Ахматовой и Марины Цветаевой. В жизни оба поэта не были антагонистами, да и Цветаева искренне восхищалась Анной Андреевной. Это вынужденное столкновение происходит оттого, что стихи Ахматовой - вязь, кружево, тонкое плетение. Цветаевская лирика -всплеск, клокотание, протест... Такие непохожие женщины, а жили почти в одно время... Сколько у обеих убежденных поклонниц, затверживающих стихи наизусть? Должно быть сотни. Сколько биографических книг? Не счесть.

И вот еще одна. «Быт и Бытие Марины Цветаевой». Кстати, на страницах есть история и этой дружбы. «В 1921 году Цветаева написала Ахматовой: "Вы мой самый любимый поэт, я когда-то давным-давно - лет шесть назад - видела Вас во сне"»... так все и началось.

На самом деле «Марина Цветаева» в «ЖЗЛ» - это дополненное переиздание уже некогда выходившей книги. «Начав работать над этим изданием, - пишет автор, - я с радостью обнаружила, что ни мое отношение к личности, жизни и творчеству Цветаевой, ни мои взгляды на ее сложные взаимосвязи с миром, поэзией, людьми не изменились. Новые материалы дали мне возможность что-то подтвердить, кое-что прояснить, в чем-то убедиться». В итоге получился большой, добросовестный труд, по-настоящему удачно сочетающий и быт, и бытие. Стихи Марины Цветаевой - как вторая жизнь, надмирная и самая главная. А реальность... С детства восхищение невероятно талантливой матерью, влюбленность в Тарусу, Россию, Сергея Эфрона. Потом Гражданская война, братоубийственная, разорившая, состарившая ее, отнявшая дочь. Эмиграция, возвращение домой. Нищета. Вся жизнь с надрывом, на износ. Поэтому и смерть в эвакуационной Елабуге чудовищная, через повешение. Слишком для одной женщины и слишком для одного поэта...

Швейцер многое подметила очень точно. Книгу читать одно удовольствие, ибо тут Цветаева вышла одной из лучших.

Рубрики:  СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК/Марина Цветаева
БИБЛИОТЕКА/Библиография
БИБЛИОТЕКА/ЖЗЛ
БИБЛИОТЕКА/Биографии, мемуары, дневники, переписка

Метки:  

Ефимов И. Нобелевский тунеядец

Пятница, 15 Апреля 2011 г. 11:16 + в цитатник

Ефимов И.
Нобелевский тунеядец

М.: Захаров, 2009. – 176 с.: ил.
«ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ» / Июль, 2009

Ни слова о Бродском…

На самом деле книга писателя, философа, историка, издателя и публициста Игоря Ефимова (р. 1937) «Нобелевский тунеядец» вовсе не воспоминания о замечательном русском поэте Иосифе Бродском (1940-1996), как заявлено самим же Ефимовым в предисловии. «Если бы автор обладал дерзостью Цветаевой, можно было бы - прячась за ее "Мой Пушкин" - назвать книгу "Мой Бродский"». И дальше: «Если друг вашей юности был так жесток, что в зрелые годы сделался знаменитым, а вы были так беззаботны, что сумели пережить его, положение ваше нелегко. Каждый, кто был связан с Бродским, знает, что думать и говорить о нем он обречен до конца дней своих». Что ж, вполне справедливое замечание.

Вот только сам Ефимов пишет почти обо всем, стыдливо огибая лишь фигуру своего знаменитого друга. В итоге книга получилась странной, вроде бы про Бродского (все-таки на страницах много раз упоминается имя поэта) и в то же время не о нем. Образ ефимовского Иосифа, крути не крути, не складывается.

Вы не узнаете, как выглядел поэт или что его особенно волновало, кроме того, о чем он писал в своих стихах, кои цитируются постоянно, и того, что любил в разговорах шутить (пожалуй, эта деталь из тех немногих, которые нужно высматривать в книге чуть ли не с лупой). Как говорится, ничего личного, хоть Игорь Ефимов и утверждает, что его дружба с Бродским длилась несколько лет. Лишь стихи и рассуждения вокруг литературы. С одной стороны, это правильно (как же еще характеризовать поэта?). Но с другой - несправедливо лишать влюбленных в Бродского читателей знания о субъективных подробностях. Нашумевшее судебное дело Бродского, ссылка, эмиграция, профессорство, а потом и Нобелевская премия по литературе - все то, о чем уже писали многие и не раз.

Большая же часть воспоминаний связана с самим Ефимовым, его редакционной, журналистской, редакторской, а впоследствии издательской и писательской деятельностью (а также эмиграцией). Поехал в такую-то командировку, написал такую-то книгу. И Бродский, казалось бы, главный герой, тут ни при чем. Он всюду маячит знаком эпохи, но Бродского-человека на этих страницах нет. Однако Игорь Ефимов нарисовал себя как замечательного друга и защитника поэта (может, так оно и было, тут уж не нам судить).

В основном в книге представлены статьи Ефимова, говорящие о значимости Бродского как поэта, письма в газеты, защищающие его от нападок общественности. Вроде: «Особенно недостойно и непорядочно повел себя Е. Воеводин на суде над молодым поэтом и переводчиком И. Бродским <...>. Мы убеждены, что справедливость по отношению к И. Бродскому будет восстановлена в законном порядке, но Е. Воеводин, выступавший на суде свидетелем обвинения, действовал так, чтобы не допустить справедливого решения дела. Он бездоказательно обвинил И. Бродского в писании и распространении порнографических стихов, которых, как нам известно, И. Бродский никогда не писал».

А еще очень много личных писем. Вот только все они почему-то от Ефимова к Бродскому. И ни одного ответа поэта, то ли Ефимов не сберег писем друга для потомков, то ли припрятал до поры до времени по необъяснимым причинам, а может, и вовсе (в это уж совсем не хотелось бы верить) их не получал, Бог его разберет. Впрочем, в книге есть тексты с пары открыток от Бродского, но все равно, прямо скажем, негусто.

Зато замечательно описана советская эпоха. Диссидентство - настоящее и мнимое, юношеское бунтарство, непокорность, чтение запрещенных книг, чиновничья волокита - в общем, то, чем некогда жила наша страна. И над всем этим имя великого поэта, или, как Ефимов, иронизируя, называет его, Нобелевского тунеядца. А сквозь всю книгу проходит вполне по-человечески ужасающее: «Вообще очень страшно оставаться за бортом истории культуры». Наверное, поэтому от Ефимова больше всех достается Соломону Волкову, который в своих сочинениях часто не ссылался на цитируемого автора (в роли коего пару раз выступал и сам Ефимов), а также якобы очень затянул с выходом сборника прижизненных интервью поэта (и опубликовал его уже после смерти Бродского, не внеся требуемых правок). «Впоследствии, возвращаясь к этой книге много раз для работы над своими статьями о Бродском, я неоднократно убеждался, что страсть Волкова выставлять себя и манипулировать литературным материалом в угоду своим вкусам не так безобидна. Например, в его книге на вопрос о Солженицыне Бродский дает уничижительный ответ и больше не возвращается к этой теме. Но когда в "Захарове" вышло большое собрание интервью Бродского, стало ясно, как высоко Бродский ставил этого писателя и публициста, как многократно отдавал ему должное, даже говорил, что в нем "Россия обрела своего Гомера"». Конечно, Ефимов имеет право на свое собственное мнение, однако не тем же ли самым занимается и он, приводя, хоть с оговорками, списки фамилий своих друзей-литераторов?

Но в одном Ефимов прав: «Если бы мне довелось произнести тост в твою честь, я бы построил его в стиле воплей того клеветника, который обязательно бежал за колесницей римского триумфатора (острая приправа): "Не за тунеядство нужно было судить этого рифмоплета, <...> а за посеянные им семена разврата: за тысячи девушек, женщин и даже вдов, соблазненных чтением его стишат на тысячах диванов, задних сидений автомобилей, парковых скамеек. И да встретит его на том свете Вергилий, и да отведет в соответствующий круг, и да положит на веки вечные между Марией Стюарт и Сарой Леандр!"»

Рубрики:  НОБЕЛЕВСКИЕ ЛАУРЕАТЫ/Иосиф Бродский
БИБЛИОТЕКА/Библиография
БИБЛИОТЕКА/Биографии, мемуары, дневники, переписка

Метки:  

Батлер С. Путь всякой плоти

Пятница, 15 Апреля 2011 г. 11:12 + в цитатник

Батлер С.
Путь всякой плоти

пер. с англ. Л. Чернышевой и А. Тарасовой. – М.: Ладомир: Наука, 2009. – 460 с. – (Литературные памятники)
«ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ» / Июль, 2009

Викторианский смех

О Самуэле Батлере (1835-1902) многие искушенные читатели что-то слышали, только едва ли сопрягали историю знаменитой книги «Едгин» (в других переводах - «Эреуон», анаграмма английского слова «nowhere» - нигде), считающуюся одним из краеугольных камней англоязычной фантастики и «Путь всякой плоти» - роман классический, старинный, отменно длинный, длинный...

В англоязычном мире «Путь всякой плоти» - в некотором роде «роман для писателей». Книгу это чрезвычайно высоко оценивали такие разные авторы, как Голсуорси, Драйзер, Фицджеральд. Он произвел глубочайшее впечатление на Джорджа Оруэлла, Олдос Хаксли возводил Батлера к «чосеровской традиции». Бернард Шоу, сам горячий поклонник Батлера, в предисловии к «Пути всякой плоти» вынужден был даже выступить против «складывавшегося в Англии культа батлеризма»...

Итак, что же это за плоть и что это за путь? Как пишет И.И. Чекалов, готовивший к печати данное издание, речь идет о парафразе предсмертных слов царя Давида: «Вот, я отхожу в путь всей земли». Слова эти в средневековом английском варианте были переведены как «Я отхожу в путь всякой плоти» и стали идиомой, значившей «жить и умереть, как другие люди». Вместе с тем, пишет Чекалов, название романа содержит и еще одну библейскую аллюзию (из Книги Бытия): «И воззрел Бог на Землю - и вот, она растленна: ибо всякая плоть извратила путь свой на Земле». Что соотносится с размышлениями молодого Батлера над вот этим фрагментом из Послания святого апостола Павла к Римлянам: «Ибо, когда мы жили по плоти, тогда страсти греховные, обнаруживаемые законом, действовали в членах наших, чтобы приносить плод смерти; но ныне, умерши для закона, которым были связаны, мы освободились от него, чтобы нам служить Богу в обновлении духа, а не по ветхой букве». Вот это и подверг сомнению Батлер еще в юности, готовясь принять священнический сан: «Если те, кто живет по плоти, не могут угодить Богу, и если все-таки все, кто помышляет о плотском, живут по плоти, кто же будет спасен?»

Эти размышления привели его к разрыву с церковью, к преклонению перед Дарвином (с которым он состоял в переписке), а потом - и к суровой критике дарвинизма и науки своего времени вообще, а еще послужили толчком к созданию романа, который должен был стать квинтэссенцией философских и этических взглядов самого Батлера в том виде, как они сформировались к середине 1870-х годов. Квинтэссенцией - потому что в обширном корпусе текстов Батлера художественная проза занимала не столь уж большое место - сегодня мы назвали бы его автором книг «нон-фикшн»: при жизни куда более известны были его путевые заметки, научно-популярные и философские эссе, такие, как очерки об Италии «Альпы и храмы», книги по теории эволюции «Жизнь и привычка», «Бессознательная память» или «Тупик дарвинизма». А еще он писал фантастические памфлеты, сочинял музыку, был отличным фотографом.... Но рукопись «Эрнест Понтифекс, или Путь всякой плоти: История английской семейной жизни», над которой Батлер работал с 1873 по 1885 год, была опубликована лишь после смерти автора, в 1903 году, и до 1910-х годов особого впечатления на читающую публику не производила. А потом вдруг все осознали - так это же все Батлер написал, все проклятые вопросы осветил - в своем иронично-парадоксалистском ключе. Высмеял викторианскую мораль, семейные ценности, британскую державность, официальную религию и религию вообще - но и науку не пожалел. И все это в строгой форме семейной хроники, преподробного описания жизни нескольких поколений семейства Понтифекс - начиная со старого Джона Понтифекса, сына поденщика, своим трудом выбившегося в люди, до его правнуков, типичных буржуа. Время действия - со второй половины XVIII века до 1880 года. Здесь и пространные диалоги, и детальные описания, и письма, и обстоятельные авторские отступления. (Надо заметить, что повествование идет от лица Эдварда Овертона, ироничного и слегка отстраненного рассказчика, опекуна главного героя книги, Эрнеста Понтифекса, и образы рассказчика и главного героя по ходу повествования как бы сливаются, мерцают сквозь друг друга, а за ними просвечивает и лик самого автора - первый издатель книги и душеприказчик Батлера прямо говорит, что «Путь всякой плоти» - прямая иллюстрация теории наследственности, которую писатель представил в книге «Жизнь и привычка»).

Все это делает очень просто написанный текст не таким уж простым для восприятия. Тем, кто хочет прочитать просто занимательную историю из старинной жизни или нечто романтическое, вряд ли стоит браться за эту книгу. А вот тех, кого интересуют подробности бытовой и духовной жизни викторианской Англии, роман Батлера не оставит равнодушными. Тут будет несколько ломтиков бекона на завтрак, и дом с дурной славой, и неудачные попытки играть на бирже, и семейные молитвы, и наследство, и «колледж духовной патологии», и даже тюрьма... И все же главное достоинство книги, шокировавшее современников и восхищавшее новые поколения - поразительная честность. Нет, никакой «клубнички» - признаться в слабости и нелепости собственных суждений, высмеять свой образ жизни требует куда большего мужества, чем сознаваться в каких-нибудь плотских грехах... И признание юного Эрнеста Понтифекса: «Я раньше думал, что джентльмены рождают всех мальчиков, а леди - всех девочек», - бросает куда больше света на викторианское воспитание и викторианский дух, чем многие глубокие рассуждения...

Рубрики:  СТРАНЫ/Англия, Ирландия
БИБЛИОТЕКА/Литературные памятники

Метки:  

Майрон В. Дьюи. Кот из библиотеки, который потряс весь мир

Пятница, 15 Апреля 2011 г. 11:08 + в цитатник

 

Майрон В.
Дьюи. Кот из библиотеки, который потряс весь мир

пер. с англ. И. Полоцка. – М.: Центрполиграф, 2009. – 255 с.
«ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ» / Июль, 2009

Что читают коты

Это классическая история об исполнении американской мечты, рассказанная на кошачий лад. Не будь этого маленького нюанса, не было бы такого ажиотажа вокруг. Именно умильная мордочка умного кота и придает ей шарм, от которого в экстазе стонут и повизгивают кошатники Америки и всего остального мира. Впрочем, вряд ли история Дьюи вызовет такой же ажиотаж у российского читателя. Найти-то она его найдет, но не станет тем бестселлером, который потряс США так, что теперь там снимают фильм по книге про кота. А главную роль сыграет сама Мерил Стрип!

Начиналась история этой книги довольно банально, да и написана она далеко не идеально, не говоря уже о том, что художественной ценности история Дьюи не представляет, скорее краеведческую. Ибо окрестности и история штата Айова описаны в ней подробно и методично, со знанием дела и любовью к малой родине. А еще это не просто правдоподобная история. Она взята из жизни и участником событий написана!

Тем не менее, американское издательство Grand Central Publishing в 2007 году купило права на публикацию истории кота, прожившего 19 лет в библиотеке маленького города Спенсер. И не прогадало! За возможность напечатать будущий бестселлер издатели заплатили $1 250 000, что, по мнению газеты The New York Times, явилось «феноменальной» суммой для книги.

Мерил Стрип сыграет автора книги Вики Майрон - директора той самой библиотеки, куда одной холодной зимней ночью подкинули умирать рыжего очаровательного котенка. А он не только выжил, но и стал знаменитым на всю Америку, а в городе иначе как талисманом его и не считали.

Кот по кличке Дьюи в 1988-2006 годах жил в публичной библиотеке. Вика Майрон работала в ней 25 лет, из них 20 была директором. Кот был всеобщим любимцем. О нем писали журналы и газеты. В город приезжали только для того, чтобы посмотреть на кота. О его смерти написали 250 центральных СМИ. Как о президенте. Его история берет простотой и обаянием, которого сегодня так не хватает всем нам.

Рубрики:  БИБЛИОТЕКА
КОТСКОЕ

Метки:  

Усачев А.; художник Чижиков В. Котография на память: Жизнеописания котов, их нравы, обычаи, мифы

Пятница, 15 Апреля 2011 г. 10:56 + в цитатник

Усачев А.; художник Чижиков В.
Котография на память: Жизнеописания котов, их нравы, обычаи, мифы

М.: Время, 2009. - 223 с.: ил.
«ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ» / Август-Сентябрь, 2009

Чуточку кошки

Давным-давно подмечено, что собаки обычно похожи на своих хозяев. И по характеру, и по повадкам, и даже по экстерьеру, если так можно выразиться. Однако этого нельзя сказать о кошках. Она как гуляли сами по себе еще со времен, великолепно описанных Редьярдом Киплингом, так и продолжают жить собственной жизнью, даже уютно устроившись в комфортабельных квартирах своих владельцев. И при этом, будучи первыми домашними любимцами, умудряются делать все наперекор хозяевам. Вот так, например:

Жили вместе наши предки -

Дикий человек и кот.

Только люди слезли с ветки,

А коты - наоборот.

Ночью мир наш тих и чуден,

В ярких звездах небосвод.

Ночью спать ложатся люди,

А коты - наоборот.

Говорить о том излишне,

Что не любит наш народ

Танцевать и петь на крыше...

Мы боимся даже мышек,

А коты - наоборот!

Эти замечательные строки принадлежат известному «котоведу» и поэту Андрею Усачёву. Вместе со знаменитым художником, автором олимпийского медвежонка Миши (талисмана XXII летних олимпийских игр) Виктором Александровичем Чижиковым он продолжил свое объяснение в любви усатым и полосатым властителям человеческих душ и сердец. «Котография на память» - это уже третья смешная, обаятельная и трогательная книга, главными героями которой (и нарисованными, и действующими в стихотворениях) становятся кошки. Первая - «333 кота» - несколько лет назад получила почетное звание «Книга года».

Чуть позже Виктор Чижиков нарисовал еще несколько десятков кошек, а Андрей Усачев написал стихи к каждому его рисунку. Так появилась на свет «Планета кошек». И вот их третий совместный «кошачий» труд. Сам Андрей Усачёв отмечает, что появился он благодаря Христофору Колумбу. Дело в том, что некоторое время назад в Америке Виктор Чижиков потерял целую папку со своими рисунками. И вдруг она неожиданно вернулась к автору. «В этой папке хранилось около полусотни совершенно неизвестных мне котов, каждый со своим неповторимым выражением лица, тела, лап, усов, хвоста... Да, коты самые изобразительно-выразительные животные: у  кота может быть выражение хвоста, а у человека - нет. Увидев эту папку, я снова засел за работу, которую для себя назвал "Котографией". Так появилась новая книга. Может быть, не последняя. Потому что я всей душой почувствовал: коты прекрасны, как жизнь. И бесконечны, как Вселенная», - рассказывает Андрей Усачёв.

Действительно, коты Виктора Чижикова удивительно похожи и одновременно не похожи друг на друга. Они могут быть вальяжные и подзаборные, сытые и голодные, задумчивые, мечтательные, печальные и счастливые. На страницах книги встречаются кот-рыболов, кот - директор школы, кот - озорной ученик, бабушка-кошка, вяжущая когтистыми лапками внучкам носочки из собственной шерсти, и кот, у которого ночью разболелся зуб, и теперь он мечтает о встрече с кошачьим стоматологом. Котов Виктора Чижикова невозможно описать, их нужно видеть, причем не просто видеть, а долго рассматривать, подмечая все новые детали, мастерски переданные художником. Да и сам Чижиков не перестает восхищаться кошками: «Каждая встреча с кошкой для меня необыкновенно интересна. Всегда любуюсь ее пластикой, окрасом, выразительностью ее взгляда, вкрадчивостью, а иногда и мощью ее голоса. Я обратил внимание на то, что в некоторых городах кошек почти не видно, например, в Вене. Хорошо, что в Москве кошек хоть отбавляй, рисуй, сколько хочешь» Это я делаю с большим удовольствием!» - пишет художник в предисловии к новой книге.

Под стать рисункам и стихи. Изречения, вложенные Андреем Усачёвым в уста мыслителя Кот Фуция, иногда веселят, иногда заставляют взгрустнуть или задуматься. Чего стоит хотя бы вот это:

Когда не греет батарея

И ноют лапы и спина,

Воспоминанья душу греют:

В них солнце, радость и весна.

А переживания старой кошки и вовсе берут за душу:

Старая кошка сидит на скамье.

Мысли у кошки одни. О семье...

Старшую дочь увезли за границу -

То ли в Неаполь, а может быть, в Ниццу.

Среднюю вроде снимают в кино -

Что-то ее не видно давно.

Младшенький Вася, однако, при деле:

В универмаге, в рыбном отделе...

Может, сегодня проведает мать,

Да и останется ночевать?..

Помните, у Маяковского: «Все мы немножко лошади»? А мне все же кажется, что мы еще чуточку кошки... Вы не согласны?

Рубрики:  БИБЛИОТЕКА
КОТСКОЕ
ХУДОЖНИКИ

Метки:  


Процитировано 1 раз

Черный С. Кошачья санатория

Пятница, 15 Апреля 2011 г. 10:51 + в цитатник

Черный С.
Кошачья санатория

М.: ЭНАС, 2009. – 80 с. – (Любимые книги детства)
«ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ» / Октябрь, 2009

О котах и не только

На самом деле истории Саши Черного для детей не такие уж и детские. Впрочем, понять, о каких разжиревших вальяжных котах с римского форума Трояна говорит писатель («Кошачья санатория» - рассказ, давший название всему сборнику), труда не составляет. Однако сегодня эта сатира практически не читается. Остается только повествование про «преступного кота» Бэппо, загремевшего в «кошачью санатарию», прямо скажем, не по доброй воле, а с подачи своего же хозяина. В этом маленьком городе-государстве свои законы. Во-первых, «чужой провизии не трогать». Во-вторых, «жара ли, дождь ли, - никого с насиженного места не сгонять. У стен под аркадами, под колоннами либо где-нибудь в пустом ящике из-под консервов всегда можно укрыться, но зачем же нахальничать?.. Драки по расписанию. Концерты в лунные ночи под управлением синьора Брутто». Иными словами, курорт курортом, если бы еще и воля была. Естественно, в таких благоприятных условиях Бэппо заскучал и придумал хитроумный план побега.

В книгу также вошли и другие сочинения: «Белка-мореплавательница» и «Кот на велосипеде». Кстати, понятно наличие и второго рассказа в сборнике. Белка-мореплавательница и тут, хоть мельком, но все же встречается с семейством кошачьих. Правда, в этот раз кошки не так интересны, как в двух других историях. Совершая небольшое путешествие по воде (история начинается с того, что рыжехвостая прыгает на «парусный фрегат "Nemo"» и мчится навстречу новым приключениям), белка однажды потеряла корабль и вынуждена была оставаться какое-то время на суше. «Черствая болтливая кошка, глупый котенок, море со всех сторон и гладкий белый маяк, по которому даже и лазить нельзя... Надо бежать вниз. Только там, у моря, и может быть спасение». Но не тут-то было...

Последний рассказ «Кот на велосипеде» понравится маленьким читателям, он проще в сюжетном и стилистическом планах.

Все три истории достаточно наивны для сегодняшнего дня. Не исключено, что в данном случае «Любимые книги детства» таковыми и будут, но не для современных детей и уж тем более подростков, а, скорее, для их родителей, а, может, даже бабушек и дедушек. Конечно, есть в этих рассказах подтекст, юмор, встречается даже ирония, иносказание (в «Кошачьей санатории» и «Белке-мореплавательнице» особенно). Впрочем, писатель иногда излишне много разъясняет. Иногда неоправданно затягивает повествование, морализирует. Но, с другой стороны, - классиков не судят. Почему бы не принять на веру все кошачьи увещевания Саши Черного?

Рубрики:  БИБЛИОТЕКА
КОТСКОЕ

Метки:  

Ницше Ф. Полное собрание сочинений в 13 томах: Т. 6

Пятница, 15 Апреля 2011 г. 10:47 + в цитатник

Ницше Ф.
Полное собрание сочинений в 13 томах: Т. 6

М.: Культурная революция, 2009. – 408 с.
«ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ» / Октябрь, 2009

Поздний Ницше

Несмотря на мировой кризис, первое в России полное собрание сочинений Ницше продолжает выходить. Редакторы и переводчики трудятся с редкой для сегодняшнего дня обстоятельностью, чтобы представить отечественному читателю адекватные версии работ одного из самых выдающихся философов за всю историю мировой мысли. Конечно, в книжных магазинах можно найти множество разных книг и книжонок Ницше, более или менее убого изданных, но те, кто ценит не только философию, но и культуру книгоиздания, должны обзаводиться только томами из собрания сочинений - без вариантов.

Издание начиналось с последних томов, первыми были опубликованы всевозможные черновики и подготовительные записи Ницше (отдельным томом вышла подборка писем, переведенных научным редактором собрания сочинений И. Эбаноидзе) - эти второстепенные тексты предназначались в основном поклонникам творчества и специалистам. Русскоязычный читатель получил возможность заглянуть в «творческую лабораторию» Ницше и проследить за тем, как из отдельных мыслей и разрозненных записей выкристаллизовывались такие шедевры, как, скажем, «Рождение трагедии из духа музыки». Затем настала очередь самого известного произведения Ницше - философской поэмы «Так говорил Заратустра», и вот, наконец, вышел шестой том, в который вошли наиболее поздние тексты Ницше.

«Сумерки идолов», «Антихрист», «Ecce homo», а также менее известные и впервые изданные в полном и аутентичном виде «Дионисовы дифирамбы» и «Ницше contra Вагнер» - это «сумеречный» Ницше, стремительно близящийся к безумию, ценой невероятных для столь тяжелобольного человека усилий пытающийся снова и снова докричаться до человечества, поделиться с ним своими прозрениями (при жизни Ницше так и не добился не только понимания, но и мало-мальского признания). Ницше малых форм: афорист и поэт (стихи Ницше представлены в блестящих переводах Микушевича, Голосовкера, Карельского):

Недолго жаждать тебе,

Сгоревшее сердце!

Обетованье, разлитое в воздухе,

Из уст неведомых на меня дохнуло

Великой прохладой...

Одним словом, не проходите мимо.

Рубрики:  СТРАНЫ/Германия
БИБЛИОТЕКА

Метки:  

Белоснежко-жовтоблакитное))))

Пятница, 15 Апреля 2011 г. 09:14 + в цитатник
Рубрики:  КОТСКОЕ
ФОТО

Метки:  

Духовная культура Китая. Энциклопедия. Т. 4

Четверг, 14 Апреля 2011 г. 16:51 + в цитатник

Духовная культура Китая. Энциклопедия. Т. 4

М.: Восточная литература, 2009. – 935 с.
«ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ» / Октябрь, 2009

От Конфуция к компартии

Для России последних лет характерен небывалый рост интереса к китайской философии, литературе, языку, искусству - словом, всему тому, что принято называть духовной культурой. И это вполне объяснимо, поскольку и деловые, и культурные отношения наших стран после долгого перерыва бурно развиваются. Конечно, не всегда все складывается так, как хочется. Вот для этого и нужно изучать культуру не менее великого соседа, чтобы хотя бы чуть-чуть понять и приблизиться к нему, чтобы начать говорить на одном языке.

Своевременным ответом на этот интерес стал уникальный проект, осуществленный в Институте Дальнего Востока Российской академии наук (ИДВ РАН). «Духовная культура Китая» - первое в российской и западной синологии (китаеведении) издание, в котором представлено масштабное описание китайской цивилизации с древности до наших дней.

Идея создания энциклопедии принадлежит директору института академику М.Л. Титаренко. Он же выступает в качестве главного редактора всех томов, среди авторов которых - десятки ученых-синологов из Москвы, Санкт-Петербурга, Новосибирска, Улан-Удэ и Владивостока. В отличие от обычных справочников и словарей новая энциклопедия дает читателю всестороннее представление как о самой китайской цивилизации, так и о ее роли в восточноазиатской и мировой культуре в целом. Создатели энциклопедии принимали во внимание также и то обстоятельство, что быстро меняющийся Китай становится одной из тех держав, которые в значительной степени определяют будущее человечества и мировой культуры. И то, как Китай выживает в сегодняшний кризис, - прекрасный тому пример.

В 2006 году в издательстве «Восточная литература» вышел из печати первый том энциклопедии - «Философия». На каждой его странице были помещены черно-белые и цветные иллюстрации из китайских источников различных эпох: древние схемы и символы, живописные произведения, портреты философов, обложки старинных книг. Макет издания в целом воспроизводит некоторые элементы, характерные для традиционной китайской книги. Этот же макет сохранился и во всех последующих томах.

Меньше всего читатель мог бы ожидать включения в область духовной культуры Китая экономической мысли, но именно в экономике с древности прослеживается теснейшая связь между двумя важнейшими философскими принципами - «выгода» и «долг/справедливость». Существенно, что влияние этих принципов распространяется также за пределы Срединного государства - на весь современный «конфуцианский культурный ареал», охватывающий несколько стран Азиатско-Тихоокеанского региона.

Работа над многотомным изданием длилась более десяти лет. Символично, что ее завершение совпало с важнейшим этапом в истории взаимоотношений двух стран - проведением Года России в Китае и Года Китая в России.

Четвертый том «Историческая мысль. Политическая и правовая культура» энциклопедии «Духовная культура Китая» тесно связан с тремя предыдущими томами: «Философия» (2006), «Мифология. Религия» (2007), «Литература. Язык и письменность» (2008). Все они посвящены единому духовному комплексу китайской культуры и имеют общую терминологическую и текстологическую базу. Общий раздел настоящего тома содержит статьи, отражающие вынесенные в заглавие темы и проблемы затрагиваемой области в традиционном и современном Китае. А также дает анализ развития исторической мысли, политической и правовой культуры традиционного Китая. Во второй части представлены очерки политической культуры новейшего времени, разбираются идеологические и теоретические дискуссии и основные политические кампании, доступно рассказано о двух крупнейших партиях страны - Гоминьдане и КПК.

В Словарном разделе представлены основные понятия, течения, школы историко-политической мысли, произведения, в том числе династийные истории и кодексы, персоналии. Значительное число статей посвящено творчеству китайских историков, биографиям императоров, известных исторических личностей, партийных и государственных деятелей. Справочный раздел включает избранную библиографию, хронологические таблицы, карты и указатели. Как и в предыдущих томах, статьи носят китайские имена, названия и термины. Многие статьи пересекаются со статьями предыдущих томов, что вполне естественно, поскольку они рассматривают и раскрывают основоположников учений с разных сторон. Несомненно, интересны и для историков, и для филологов, и для политологов статьи о выдающихся памятниках китайской историографии: «Ши цзи» («Исторические записки»), «Шу цзин» («Канон истории»), «Хань шу» («История династии Хань»).

Даже если читатель считает, что хорошо представляет себе культуру, историю и политические течения Китая, в этой книге его ждет множество открытий. Именно в ней сконцентрированы все основные проблемы, связанные с прошлым, настоящим и будущим Китая.

Рубрики:  БИБЛИОТЕКА/Словари, энциклопедии
СТРАНЫ/Китай

Метки:  

Акройд П. Шекспир. Биография

Четверг, 14 Апреля 2011 г. 16:45 + в цитатник

Акройд П.
Шекспир. Биография

/ пер. с англ. О. Кельберт. – М.: КоЛибри, 2009. – 736 с.
«ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ» / Ноябрь, 2009

Другой Шекспир

По большому счету, новая книга Питера Акройда (автора знаменитого «Лондона») не совсем биография гениального драматурга Уильяма Шекспира (уроженца не менее прославленного Стратфорда-на-Эйвоне). Скорее, это попытка реконструкции английской истории, жизни, быта шекспировских времен. По сути, Акройд таким же образом мог написать о ком угодно, но все же написал о Шекспире («Я пытаюсь придумать новый вид биографии, взглянуть на историю под другим углом зрения», - признался он однажды).

Итак, все началось, как водится, с рождения: «Явившееся в мир из материнской утробы с помощью повитухи, дитя шестнадцатого столетия искупали и туго запеленали в кусок мягкой материи. Затем ребенка снесли вниз показать отцу. После ритуала знакомства его водворили обратно во все еще теплую и темную родильную комнату, под бок к матери. Считалось, что мать "примет на себя все болезни младенца", прежде чем его положат в колыбель». Так ли оно было на самом деле? Уже и не разобрать. Однако догадки и гипотезы Акройда весьма интересны («Пьесы легче понять, приняв во внимание дух перемен и различий. <...> Шекспир вырос с глубочайшим ощущением неопределенности бытия. Это один из основополагающих принципов его жизни и его искусства»). Разумеется, основу книги составляют точные биографические сведения (библиографический список, как и всегда в случае Акройда, весьма внушающий).

Из Стратфорда-на-Эйвоне в Лондон, от детских впечатлений о первом увиденном представлении («Это зрелище так потрясло меня, - замечал Шекспир, - что, когда я вошел в зрелый возраст, было свежо в памяти, будто только увиденное») до написания самых известных пьес («Ромео и Джульетта», «Гамлет», «Король Лир», «Буря» и так далее). А также до знаменитой эпитафии на надгробном камне гения.

Повествуя о жизни актеров (все до мельчайших бытовых деталей), простых горожан и, конечно, знати (которая, к слову сказать, признала Шекспира) и, разумеется, самом драматурге, Акройд описывает, восстанавливает, додумывает, увлекает читателя...

Рубрики:  СТРАНЫ/Англия, Ирландия
БИБЛИОТЕКА/Биографии, мемуары, дневники, переписка

Метки:  


Процитировано 1 раз

Донн Д. Стихотворения и поэмы

Четверг, 14 Апреля 2011 г. 16:40 + в цитатник

Донн Д.
Стихотворения и поэмы

М.: Наука, 2009. – 567 с.
«ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ» / Ноябрь, 2009

Возвышение духа

Говорить о Джоне Донне сложно: таких людей и в былые времена было немного, а нынче и вовсе почти не делают. Или, во всяком случае, литературой они больше не занимаются. Но четыреста лет назад в Британии - да и в Европе - владение словом было столь же неотъемлемым признаком благородного человека, сколь и владение шпагой. Причем шпагой волей-неволей владели все, а вот слово не каждому давалось.

Но Джону Донну, кажется, было подвластно все: и его портреты, помещенные в книге, красноречиво об этом свидетельствуют. Юный кавалер, со шпагой в руке, добровольно принявший участие в морских экспедициях против испанцев (на портрете дата: «ANNO DNI. 1591» - Донну здесь 19 лет), неистовый любовник, ответственный и авторитетный служитель церкви, капеллан короля, читавший перед Его Величеством проповеди в Уайтхолле, настоятель лондонского собора св. Павла, автор остроумных на грани фола эротических стихов, проникнутых высочайшим религиозным экстазом сонетов и глубоких философских поэм, блестящий проповедник, написавший «свидетельствующий о его глубокой учености» труд «Псевдомученик», принесший ему степень Кембриджского университета... Да, это все Джон Донн, один из образованнейших людей своего времени и великолепный поэт... Вот только, как справедливо отмечает в статье «Другая оптика» исследователь творчества Донна А.Н. Горбунов, «поэт очень сложный, трудный для понимания, а подчас даже и темный. Его стихотворения невозможно уместить в рамки готовых определений; они словно нарочно дразнят читателей своей многозначностью, неожиданными виражами мысли, сочетанием трезвоаналитического суждения со всплесками страстей». А теперь попробуйте передать все эти качества в переводе.

К чести составителей антологии, впервые представляющей русскому читателю полное собрание светской и духовной поэзии Джона Донна, им это удалось. Большую часть стихотворений перевел Георгий Кружков, великолепный знаток английской поэзии XVII века (временами кажется, будто он уже переселился в ту эпоху или, по крайней мере, бывает там наездами и общается с авторами непосредственно); поэмы и духовные стихотворения даны в переводах Д. Щедровицкого. Ряд стихотворений представлен в переводах М. Бородицкой, А. Сергеева, В. Васильева и еще нескольких переводчиков, - все они искренне влюблены в английскую поэзию.

А без любви к Донну можно и не подступаться. Две главные темы, скрепляющие все его поэтическое творчество - а, пожалуй, и всю его жизнь - это любовь и смерть. Сегодня скажут - как банально! Но во времена Донна в плотской любви видели только грех, а смерть - смерть все время была рядом. Нравы и законы в милой сердцу наших западников Англии в ту пору мягкостью не отличались. Донн постиг это на своем опыте: брак по любви, заключенный вопреки воле отца невесты, стоил ему свободы, карьеры и материального благополучия (в заключении оказался не только Донн, но и венчавший молодых Сэмюэл Брук, и посаженный отец невесты Кристофер Брук). Как писал Исаак Уолтон в классическом «Жизнеописании доктора Джона Донна» (читатель найдет его в Дополнении к настоящему изданию), Донн «оказался на свободе, но положение его по-прежнему было тягостным... место на хорошей службе он потерял и был вынужден доказывать свои права и добиваться воссоединения с супругой путем долгой и утомительной тяжбы». В итоге «состояние мистера Донна было в значительной мере растрачено на многочисленные путешествия, книги и дорого давшийся ему опыт; у него не было никакой оплачиваемой работы, способной поддержать его и жену, которая отличалась необычайно обширной образованностью; благородные натуры, оба супруга привыкли оказывать благодеяния, но не быть их предметом...» Немудрено, что, перечисляя испытания и невзгоды, сопровождавшие Донна на пути к духовному сану, Уолтон сравнивает его с самим Блаженным Августином.

Джон Донн оставался, однако, именно Джоном Донном. Было бы неверно прочесть его жизнь и творчество как путь возвышения духа - взгляд, бытующий и ныне, и присущий и современникам поэта.

Все, однако, было не совсем так: титаны Возрождения, к числу которых, несомненно, относится и Джон Донн, не вписываются в простые схемы, и гедонизм, эротика, философия и теология присутствуют в творчестве Донна с самого начала до самого конца. Проблему для исследователей представляет здесь тот факт, что сам Донн относился к своим стихам довольно-таки пренебрежительно и перед смертью просил их уничтожить. Их собирали уже потом - и датировки многих произведений до сих пор предмет дискуссии. Достоверно, однако, что в последние десять лет жизни Донн отошел от поэзии. Тем не менее, с юности и до самой смерти его волновал примерно один и тот же круг проблем, а потому между шутливо-эротической «Блохой», открывающей эту книгу, до венчающего ее «Гимна Богу, моему Богу, написанного во время болезни», который Донн сочинил за неделю до кончины, и «Книгой молитв и благочестивых размышлений», которую современник называл «священной картиной духовных восторгов и прозрений», куда больше общего, чем можно было бы предполагать.

Это общее - в искусстве видения мира, в искренней убежденности в его познаваемости. И пусть мир этот - прах и тлен, а человек в нем - песчинка, остается вера, способная привести человека на небеса.

Рубрики:  СТРАНЫ/Англия, Ирландия
БИБЛИОТЕКА
СТИХИ

Метки:  

Чуковская Л. Из дневника. Воспоминания

Четверг, 14 Апреля 2011 г. 16:35 + в цитатник

Чуковская Л.
Из дневника. Воспоминания

М.: Время, 2010. – 672 с.
«ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ» / Декабрь, 2009

Чуковская и все, все, все

Лидия Корнеевна Чуковская (1907-1996), дочь Корнея Ивановича Чуковского, со временем и сама сделала себе неплохое имя в литературе. Сегодня появилась возможность вновь ознакомиться с ее дневниками и воспоминаниями. А знакомиться на самом деле есть с чем. Будучи дочерью не просто известного человека, но знаменитого советского писателя, Чуковская с детства находилась в центре почти всех культурных событий. А повзрослев, стала принимать в них деятельное участие. Так, самые крупные «дела» Бродского и Солженицына прошли при содействии Лидии Корнеевны. Она хлопотала и за того и за другого. «Мне не нравится Бродский, но он поэт и надо спасти его, защитить. Посмотрим...» - записывает она в дневнике 11 декабря 1963 года, а дальше начинается хождение по инстанциям, статьи, письма, адресованные высокопоставленным людям, надежды... Солженицын же, наоборот, с самого начала восхищает ее до глубины души: «Это удивительный человек гигантской воли и силы, строящий свою жизнь, как он хочет, непреклонно - и этим, разумеется, тяжелый, трудный для всех окружающих».

Однако в книге речь идет и о Марине Цветаевой (за прописку которой Чуковская тоже ходатайствовала в годы эвакуации в Чистополе). «Сейчас решается моя судьба, - проговорила она. - Если меня откажутся прописать в Чистополе, я умру. Я чувствую, что непременно откажут. Брошусь в Каму. Я ее стала уверять, что не откажут, а если и откажут, то можно ведь и продолжать хлопоты»... Впрочем, чем закончилась цветаевская история в Елабуге, знают все.

Пишет Чуковская об Ахматовой и Пастернаке. «Я видела их обоих - вместе - Ахматову и Пастернака. Вместе в крошечной комнате Анны Андреевны. Их лица, обращенные друг к другу: ее, кажущееся неподвижным, и его - горячее, открытое и несчастное». Вспоминает также о Константине Симонове и многих других известных и не очень прозаиках, поэтах, культурных деятелях своего времени. Порой пристрастно, иногда резко, но все же, тут нужно отдать ей должное, умеет разглядеть масштаб личности.

Рубрики:  БИБЛИОТЕКА/Биографии, мемуары, дневники, переписка

Метки:  

Поиск сообщений в Виктор_Алёкин
Страницы: 1566 ... 87 86 [85] 84 83 ..
.. 1 Календарь