-Метки

alois jirásek andré gide book covers cat cats celebrities and kittens charles dickens clio exlibris flowers hermann hesse illustrators irina garmashova-cawton james herriot johann wolfgang goethe knut hamsun luigi pirandello magazines marcel proust miguel de cervantes saavedra pro et contra romain rolland white cats wildcats Анна Ахматова Достоевский ЖЗЛ александр блок александр грин александр куприн алексей ремизов алексей толстой алоис ирасек андре жид андрей вознесенский белоснежка белые кошки библиотека журнала "ил" библиотека поэта биографии борис пастернак виссарион белинский владимир набоков воспоминания герман гессе даты джеймс хэрриот дикие кошки дмитрий мамин-сибиряк дмитрий мережковский друг для любителей кошек журналы зарубежный роман xx века иван тургенев иллюстраторы иосиф бродский историческая библиотека исторические сенсации календарь кнут гамсун котоарт котоживопись котофото коты кошки культура повседневности лев толстой литературные памятники луиджи пиранделло марина цветаева марсель пруст мастера поэтического перевода мастера современной прозы мемуары мигель де сервантес сааведра михаил лермонтов михаил шолохов мой друг кошка николай лесков николай любимов нобелевская премия обложки книг памятники петр вяземский письма пространство перевода ромен роллан россия - путь сквозь века сергей есенин сергей сергеев-ценский сериалы собрание сочинений тайны российской империи фильмы фотографы франсуаза саган хорхе луис борхес цветы чарльз диккенс человек и кошка

 -Рубрики

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Виктор_Алёкин

 -Подписка по e-mail

 

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 14.08.2006
Записей:
Комментариев:
Написано: 36635

И вас я помню, перечни и списки,
Вас вижу пред собой за ликом лик.
Вы мне, в степи безлюдной, снова близки.

Я ваши таинства давно постиг!
При лампе, наклонясь над каталогом,
Вникать в названья неизвестных книг.

                                             Валерий БРЮСОВ

 

«Я думал, что всё бессмертно. И пел песни. Теперь я знаю, что всё кончится. И песня умолкла».

Василий Розанов. «Опавшие листья»

 http://vkontakte.ru/id14024692

http://kotbeber.livejournal.com

http://aljokin-1957.narod.ru

 aljokin@yandex.ru

 


Фильм "Преступление и наказание", режиссер Дмитрий Светозаров

Пятница, 28 Декабря 2007 г. 19:05 + в цитатник

Деловая газета «Взгляд»
http://www.vz.ru/culture/2007/12/3/129014.html

Андрей Сигле: «Достоевский не киношный писатель»

Сегодняшнюю премьеру фильма «Преступление и наказание» на Первом канале комментирует продюсер и композитор сериала
Продюсер и композитор фильма «Преступление и наказание» Андрей Сигле    3 декабря 2007, 10:00
Фото: ИТАР-ТАСС
Текст: Юлия Бурмистрова

Сегодня на Первом канале начинается показ восьмисерийного сериала по роману Федора Достоевского «Преступление и наказание». Режиссер Дмитрий Светозаров, проект студии Proline Film. Что такое Достоевский сейчас, тяжело ли снимать классику, какие подводные камни стоят на пути? Эти и другие вопросы корреспондент газеты ВЗГЛЯД Юлия Бурмистрова задала продюсеру и композитору фильма Андрею Сигле.

– Почему-то многие экранизации воспринимаются в штыки еще до появления. Часто говорят: «Ну-ка, посмотрим, что вы наснимали». – Пусть говорят, лишь бы посмотрели. Я уверен, что с самого первого кадра будут смотреть не отрываясь: Дмитрий Светозаров великий режиссер, он работает по-настоящему.

«Всё то, что учили в школе и брезжит в нашем сознании, как галочка «знаем», не Достоевский »

Многие, особенного нашего возраста и старше, читали роман. Всё-таки в школе проходили, пусть мимо, но знают, что есть такой Раскольников, как-то представляют сюжет. Хотя думаю, что не знают.

Всё то, что учили в школе и брезжит в нашем сознании, как галочка «знаем», не Достоевский. Если, конечно, после не перечитывали. Когда мы взяли книгу, открыли столько нового! Классика чем и хороша – каждый раз по-новому воспринимаешь и осмысливаешь.

– Вы сокращали текст?
– Конечно. Достоевский писал, когда кино еще не было, он абсолютно не кинематографичен. Он не мыслил кино, не понимал, как это может быть. Если отслеживать визуальный ряд, то у него в тексте есть большие расхождения. Он писал ради слова, а не ради картинки.

Есть откровенно нестыкуемые места. По размерам, описаниям. Начинаем выстраивать, а мы же просто с линейкой все по тексту делали, в одном месте одно написано, а в другом другое. Но самая большая проблема с текстом – это эпилог.

Он написан другим слогом, видно, что это было сделано впопыхах. Достоевский же писал на заказ, и, видимо, срок подходил к концу. Иначе как объяснить эпилог на нескольких страничках для такого большого романа. Но самое главное, чем мы и воспользовались, он имеет двойственность.

Одну тему мы изучали в школе – то, что его герой пришел к Богу, Соня рядом с ним, он переосмыслил и так далее. И в то же время в этом же эпилоге он говорит, что великие тираны прошлого уничтожали миллионами, а он убил старушку и ему еще семь лет сидеть на дурацкой каторге, и вернется он дряхлым стариком. А дальше удивительное: «Какой же я дурак, зачем я сознался».

Мы прочли эпилог так, как считали нужным прочитать. Это роман о людях, которых жизнь разогнала по щелям. Они живут в ужасных условиях, еле выживая, и каждый из них со своей трагедией. Во главе всего стоит бездарный студент, возомнивший себя вершителем судеб. На его больное воображение упала зерном немецкая философия, он пытается выращивать в себе какие-то представления и присваивать права.

Это, кстати говоря, удивительная история, когда немецкая философия падает на наш менталитет. Происходит просто невероятная, взрывоопасная смесь. Вот и Раскольников, ничтожный и никчемный человечишка, присвоил себе право вершить судьбы.

Наш телероман о бездарной сути Раскольникова, который через убийство пытается поменять мир. У нас он сильно отличается от Раскольникова в предыдущих версиях.

Светозаров выращивает из бездарного Раскольникова народовольца, потом революционера и заканчивает бедой ХХ века, когда всё оказывается в пропасти Октябрьской революции. Это линия, которую все, кто работал над фильмом, очень четко себе представляли, поэтому у нас получился немного странный финал.

– Достоевский предугадывал такое развитие истории или мы с высоты нашего времени даем оценку прошлым событиям, связывая их в такую цепь?
– И то и другое. Конечно, Достоевский гениален. То, как он описывает людей, условия, в которых жили. Когда увидите на экране – а мы точно по тексту шли – поймете, что так продолжать жить невозможно. И октябрьский финал был неизбежен.

Достоевский удивительно психологичен. Невероятная способность проникать в суть вопроса, докопаться до самых низов сознания. Он и сам был человек не простой. Никто другой не смог так преподнести на острие своего восприятия жизни кристаллы человеческой сути, пороков.

При этом всё нанизано на выстроенный, просчитанный детективный сюжет. Люди могут смотреть фильм просто как детектив. Многим писателям надо поучиться у Достоевского. Каждая линия четко прописана, начинается и заканчивается, взаимодействует с другими.

– Показ только начинается. Расскажите, как фильм снимался?
– Фильм снимался почти четыре месяца. Потом монтаж, озвучка. Получилось восемь серий для телевиденья, а чуть позже выйдет полнометражная картина. Самое удивительное в этом фильме то, что съемки происходили в реальном Петербурге, то есть не в декорациях.

Очень тяжело найти Петербург Достоевского в современном Питере. Совершенно другой город, завешанный рекламой, закатанный в асфальт, стеклопакеты на окнах. На сегодняшний день снимать Достоевского – неблагодарное дело, если подходить по-настоящему, а не картинные диалоги персонажей.

Мы нашли уникальное место в городе. Здание Спецтранса на Конюшенной площади. Там сохранился клочок того самого Петербурга. Это была стоянка специализированных машин – пожарных, скорой помощи. Никто никогда не думал о ремонте.

«Самая большая проблема с текстом – это эпилог»
«Самая большая проблема с текстом – это эпилог»

В центре города попадаешь в совершенно другое время.

Место уникально тем, что там даже парового отопления нет в помещении. Нет ни труб, ни электропроводки. Крюки от керосиновых ламп в потолке и всё. Нам оставалось чуть-чуть поддекорировать. Кстати, в комплекс зданий входит церковь, где отпевали Пушкина.

Единственное, что пришлось сделать, – комнату Раскольникова. По описанию она выглядела как гроб, снимать было бы невозможно – ни камеру поставить, ни свет. Поэтому мы сделали комнату, где раздвигались стены и потолки. Квартирки персонажей получились на одной лестничной клетке, как это у Достоевского и было.

Знаю, что сейчас всё уже продано, будут строить какие-то супермаркеты. Это было последнее место, где можно было снимать. Еще в Новой Голландии, которую тоже разломали.

– Но в городе тоже приходилось снимать?
– Да, и это было непросто. Перекрыть движение с двух сторон у города. Целая эпопея. Куча народа, машин, мы перекрывали всего на один час, и это тут же создавало трудности в городе. Кроме того, асфальт приходилось закрывать искусственной брусчаткой.

– Кто из актеров поразил во время работы?
– Юрий Александрович Кузнецов. Он сыграл Мармеладова на уровне самых высших достижений мирового кинематографического искусства. Так может играть только великий актер. Даже не буду говорить: «Обратите внимание», потому что вы не сможете это пропустить.

– Как происходил выбор актеров?
– Светозаров очень тщательно подходит к этому вопросу. Всегда отбирает с большим вниманием, пониманием и умением работать с актерами. Панин, Яковлева. Уникальная актриса. Как она сыграла Пульхерию, особенно сцена с яблоками. Настоящая драматическая роль. Когда Яковлева уезжала, она плакала, говоря, что с ней никто так не работал в кадре.

Балуева в роли Свидригайлова просто не узнаете. Большие серьезные актеры, которые играют большие роли у большого режиссера. Такого мы не видели давно. Каждый жест каждая мизансцена – всё продумано величайшим режиссером.

– Почему именно Первый канал? Была договоренность?
– Никакой договоренности. Первый увидел проект и сразу схватился. Они всегда очень чутко реагируют на все хорошее.

– То есть вы снимали просто так, не зная, где это будет показано?
– Да, снимали потому, что хотели прикоснуться к классике.

– А какой самый запоминающийся момент был на съемках?
– Сцена убийства старухи. Стоят гуммозные головы, в которые втыкали настоящий топор. Вполне реалистично. А вокруг тазики с краской, имитирующей кровь разного цвета. Гример пробовала – такой красочкой потечет или такой. Дали Володе топор (Владимир Кошевой играет Раскольникова) и сказали: ну, бей. И он стал бил по манекену. Раз, второй. Потом снова всё собирали для дубля. А тут грохот. Оборачиваемся, а Володя в обмороке лежит. Не выдержала душа поэта.

У нас топор, кстати, точный слепок топора, который находится в питерском музее Достоевского. Много интерьерных вещей брали в музее. Было множество консультантов по костюмам, истории города.

«Мы нашли уникальное место в городе. Здание Спецтранса на Конюшенной площади»
«Мы нашли уникальное место в городе. Здание Спецтранса на Конюшенной площади»

А шумовая атмосфера! Никаких же шумов того времени не существует. Что сегодня? Машинные гудки, трамваи, самолет пролетел. Мы читали исторические справки, чтобы создать звуковой фон. Оказывается, было огромное количество церквей, постоянно звонили – где-то свадьба, кого-то отпевали. Пролетки, шарманки, пения какие-то. Потихоньку воссоздали шумовую палитру.

Единственное, что не соответствует – диаметр водосточных труб. Они были уже, но мы не могли этого изменить. Остальное всё документально, не жалея ни сил, ни денег на воссоздание эпохи. И все на пленку 35мм.

– На пленку? Вот это и правда новость, так как все снимают на плоскую цифру с ужасным звуком.
– Пленка организует всё по-другому. Свет, картинка значительней, насыщенней. На пленке можно применять фильтры, чтобы получить налет старины и передать атмосферу.

– Вы не только продюсер фильма, но и композитор.
– Очень хотелось написать именно к Достоевскому. Неудобно себя хвалить, но получилась интересная музыка. Великолепный оркестр и хор.

– А что поет хор?
– Текст Достоевского.

– Прозу?
– «Кто много посмеет тот и прав. Тот над ними и властелин» из монолога Раскольникова. Это они и поют. Сразу на титрах.

– Это же Гомер получается!
– Ну да. В этом и был смысл задать определенный ритм и настрой с самого начала.

– Подготовительный период был длинный?


– Достаточно длинный по нашим понятиям. Три месяца. Пока шились костюмы, мы выбирали место. У нас скопилось огромное количество фотографий подворотен, что создает ощущение жуткого города. Наш город действительно умирающий.

Мы увидели обратную сторону Питера, его гниющее нутро. Все подвалы затоплены, всё разваливается. Есть губернаторская программа, которая называется «Фасады Петербурга». Когда одна сторона покрашена, а вторая не покрашена. Если зайти во двор, видна страшная разруха.

Кстати, то, что мы снимаем сейчас, родилось на основе этих фотографий. Называется «А. Д.».

– Про что?
– История некой секты, существовавшей в начале ХХ века. А еще у нас же в 1913 году был построен ни с того ни с сего буддийский храм. И тогда же была эта секта, которая искала Шамбалу на Карельском перешейке. На этом основан фильм, но действие происходит в наше время.

Одному московскому модному фотографу заказывают снять коллекцию одежды на фоне города. Но не буду рассказывать. Он уже почти снят, теперь остался монтаж. Материала на четыре серии. Будет захватывающий триллер. Режиссер тоже Светозаров.

Текст: Юлия Бурмистрова 

Рубрики:  РУССКИЕ КЛАССИКИ/Федор Достоевский
ФИЛЬМЫ

Фильм "Преступление и наказание", режиссер Дмитрий Светозаров

Пятница, 28 Декабря 2007 г. 18:58 + в цитатник

Противоядие от Достоевского

Культура

На этой неделе на Первом канале завершился показ сериала «Преступление и наказание». Мы попросили оценить увиденное известного специалиста по Достоевскому, профессора, доктора филологических наук Игоря ВОЛГИНА. Итак…

– Попытки «адаптировать» Достоевского делались еще в позапрошлом веке, – рассказывает Игорь Леонидович. – Так, в 1872 году княжна В.Д. Оболенская обратилась к писателю с просьбой «извлечь» из «Преступления и наказания» драму. Достоевский ответил, что он взял за правило «никогда таким попыткам не мешать», однако успеху не верит и полагает, «что для разных форм искусства существуют и соответственные им ряды поэтических мыслей, так что одна мысль не может никогда быть выражена в другой, не соответствующей ей форме».

Конечно, экранизация никогда не заменит чтения – акта сугубо личного, интимного, когда только воображение и ничто иное «экранизирует» то, что сотворил автор. В этом случае читатель – сам себе режиссер. Любая интерпретация текста на языке другого искусства – всего лишь версия. Важно чтобы она «подтвердилась».

– Как вы считаете, Достоевский вообще поддается адаптациям?

– Из всех искусств кино, пожалуй, наиболее близко Достоевскому. Оно «крупным планом» способно передать, «овеществить» мельчайшие нюансы поведения, дрожание внутренней жизни, «мимику и жест» не только конкретного персонажа, но, так сказать, и каждой конкретной ситуации. В этом смысле Достоевский чрезвычайно кинематографичен: он как бы художественно предвосхитил изобретение братьев Люмь-ер. Правда, возможность опошления здесь почти равна возможности постижения. Тут все зависит от точки зрения того, кто постигает.

– Режиссеру Дмитрию Светозарову удалось обойтись без пошлости?

– Светозаров подошел к тексту «Преступления и наказания» чрезвычайно внимательно. Причем не только к бесподобной речи героев (не позволяя себе никакой «редактуры»), но и к деталям быта, костюмам, историческому антуражу. С одной стороны, это замечательно. Но тут есть некоторая опасность. Так, например, две первые серии, на мой взгляд, оказались наименее удачными – именно потому, что режиссер очень уж озабочен «вещественной правдой», старается воспроизвести как можно больше этнографических подробностей. И лишь позже, когда он становится более свободен и предлагает собственные режиссерские решения (например, выразительная сцена беседы Лебезятникова и Лужина, сопровождаемая стрижкой ногтей), телевизионное повествование получает второе дыхание и обретает истинно художественный характер.

– Что вы думаете об игре Владимира Кошевого, исполнителя роли Раскольникова?

– Конечно, образ Раскольникова в сериале наиболее проблематичный. Его поначалу воспринимаешь с некоторым усилием. Уж слишком «недостоевская» у него внешность. С такими сценическими данными надо играть апостолов, проповедников, пастырей народов. Но в конце концов привыкаешь, тем более что от серии к серии Владимир Кошевой все более «разыгрывается», входит в образ.

– А как вам другие актеры?

– Актерский ансамбль замечательный. И Пульхерия Александровна – неожиданная в своем новом амплуа Елена Яковлева, и убедительная в неотразимой простоте Соня (Полина Филоненко), и изысканно-отвратительный Лужин (Андрей Зибров), и очень естественный Разумихин (Сергей Перегудов)… Я не говорю уже об очень, как мне кажется, «близком к тексту» Порфирии Петровиче (Андрей Панин). Весьма хороши Катерина Ивановна, Свидригайлов, Лебезятников, Мармеладов… Даже второстепенную роль Нас-тасьи Зоя Буряк сыграла блистательно.

– Что резануло в сериале больше всего?

– В фильме есть одна до-садная и очень существенная неточность. В финале Раскольников произносит слова о том, что он совершенно не жалеет о содеянном и не считает свое преступление за большой грех. Такие слова действительно содержатся в тексте, но ведь на этом роман не кончается. После болезни Раскольникова, после страшного бредового сна происходит преображение героя, его озарение, а момент встречи с Соней, когда он как бы заново открывает ее, и есть его истинное раскаяние, акт его воссоединения с миром. В финале фильма это никак не прочитывается.

– Как вам кажется, стоит экранизировать Достоевского еще?

– Новый сериал доказывает, что воплощать Достоевского на экране можно, не обязательно уменьшая при этом духовный объем текста. «Сериальность» – это привычный для Достоевского формат. Ведь «Преступление и наказание», как и другие его романы, печаталось в «Русском вестнике» «по сериям», то есть отдельными главами. И читатель осваивал романное пространство постепенно – как правило, в течение года. У сериала в этом смысле более выигрышный хронометраж. Достоевского, как всякого большого писателя, надо читать медленно, и многосерийность предоставляет именно такую возможность. Общественное значение сериала заключается хотя бы в том, что он выступает в роли сильнодействующего культурного противоядия. Возвращение к классике всегда благодатно, потому что в ней, классике, заключен тот духовный источник, который способен питать и поддерживать нацию в трудное для нее время. И в этом смысле Достоевского не заменит никто.

Подготовила Анна ЧУПРИЯН № 48 газеты "Трибуна" от 14 декабря 2007 года http://www.tribuna.ru/articles/2007/12/13/article2468/
Рубрики:  РУССКИЕ КЛАССИКИ/Федор Достоевский
ФИЛЬМЫ

Фильм "Преступление и наказание", режиссер Дмитрий Светозаров

Пятница, 28 Декабря 2007 г. 18:37 + в цитатник

Раскольников снова попал, а Светозаров промахнулся

http://1k.com.ua/204/details/10/1                                                                                                                                    /СЕРГЕЙ ПАЛЬЧИКОВСКИЙ/

[1K] телемир :: Раскольников снова попал, а Светозаров промахнулся    Не дает покоя создателям сериалов русская классика. Оно и понятно: экранизировав что-то известное, легче прославиться. Это очень вовремя понял Владимир Бортко, выстреливший «Собачьим сердцем», «Идиотом», «Мастером и Маргаритой», а нынче заканчивающий «Тараса Бульбу». Теперь чуть что — Бортко, едва ли не классик, почти мессия. Да, это вам не «Бандитский Петербург» снимать.
    Последователи Бортко времени не теряют. Один лихо адаптирует «Героя нашего времени» к нашему времени, когда аристократичный Григорий Александрович Печорин вполне может выглядеть и изъясняться, как беспородный «водитель для Веры», то ли отсидевший в кутузке, то ли чудом избежавший наказания. Другой переделывает на свой лад «Бесов» или «Братьев Карамазовых». Лица и братьев, и бесов желательно поновее, гонорары — поменьше, результат не так важен, объявим гениями сами себя, если что. За классиков, как говорится, вступиться некому, тем более наши находчивые современники прикрываются исключительно благими намерениями.
    
    Режиссер Дмитрий, сын Иосифа

    
    Дошла очередь и до Родиона Романовича Раскольникова, который, если вы помните, порешил топориком старуху-процентщицу Алену Ивановну, а заодно и ее сестру Лизавету. Приключения РРР, демонстрирующиеся Первым российским каналом, отразил нынче на телеэкране режиссер Дмитрий Светозаров, который не просто Светозаров, а сын классика кинорежиссуры Иосифа Хейфица. Папа в свое время удачно экранизировал «Даму с собачкой» (помните Саввину и Баталова, со значением бродивших по ялтинским улочкам?), «Ионыча» и «Дуэль», вот сын и подумал: а я что, хуже? Отец окучивал Чехова, а я, пожалуй, возьмусь за Достоевского. Однако до папы сыну пока далеко, хотя сын и немолод.
    Светозаров не очень рисковал, ведь нынешняя многочисленная телеаудитория вряд ли помнит весьма грамотную экранизацию «Преступления» Льва Кулиджанова, осуществленную в советские времена. Да, тот фильм пользовался, конечно, меньшей популярностью, чем комедии Гайдая или Рязанова, но экранизация была звездной — достаточно перечислить фамилии тех, кто снимался в картине: Георгий Тараторкин, Иннокентий Смоктуновский, Ефим Копелян. Однако сколько воды утекло с тех пор. Сегодня новые звезды, а кто старых помянет — тому, как говорится, и глаз вон. Тем не менее остались еще в живых те «безглазые», кто помнит и может сравнивать, но и это не насторожило Светозарова. Его не насторожило, что памятны яркие театральные версии Юрия Завадского и Юрия Любимова, что в театре Моссовета Раскольникова блистательно играл Геннадий Бортников, а Порфирия Петровича — Леонид Марков, что в Театре на Таганке Свидригайловым был не кто-нибудь, а Владимир Высоцкий.
    Режиссер почему-то решил, что он не просто снимает фильм, а выполняет некую миссию — знакомит молодежь со знаменитым романом Достоевского, который они в школе подчеркнуто не читали. Светозаров вместе с продюсерами фильма свято уверовал в то, что полчища юных прильнут к телеэкранам, чтобы повысить свой интеллектуальный уровень, понаблюдав за приключениями Родиона Раскольникова.
    Достаточно посмотреть одну серию нового «Преступления» (можно даже не полностью), чтобы с уверенностью сказать: новая версия оставит массового зрителя абсолютно равнодушным.
    А как может быть иначе, если на экране разворачивается нудное, лишенное напряжения действие. Герои ведут бесконечные разговоры, Раскольников в шляпе бесцельно и бесконечно бродит по Петербургу, одна послушно отображенная картинка сменяет другую, а зритель спит себе крепким здоровым сном. Режиссер как будто забыл, что кино — это не литература и перенос любого художественного произведения на экраны требует другого языка. Даже если ты снимаешь сериал и у тебя в распоряжении много серий, все равно законы кинематографического действия никто не отменял.
    Здесь же Светозаров как будто гордится, что его нет. «Читайте мой фильм, сделанный точно по Достоевскому!» — как будто убеждает нас он. А зачем нам кино читать, мы лучше книгу снова прочтем.
    
    Да, были люди в наше время…
    
    Для воплощения больших произведений нужны, конечно, большие актеры. Но законы сегодняшнего времени заставляют взять на роль Раскольникова не звезду, а просто новое лицо, как будто это может обеспечить успех. Артист с молодогвардейской фамилией Кошевой сразу же демонстрирует, что абсолютно не готов к роли звездного убийцы. Внешность у нового Раскольникова, конечно, колоритная, создатели фильма считают, что это блестящий французский типаж, однако больше всего Кошевой напоминает не француза и не Тараторкина с Бортниковым, а молодого Леонида Ярмольника, который зарабатывал в юности на хлеб насущный, повсеместно изображая цыпленка табака. Мысль в глазах у этого Раскольникова и не ночевала, никакого интереса он как личность не представляет, сколько бы ни делал умное, страдальческое лицо. Молодого артиста бросили под танк, он послушно бродит со зловещим видом, прикрыв глаза эффектной шляпой, только и всего.
    Рядом с мелким Раскольниковым и все остальные персонажи вполне предсказуемы. Не глядя на экран, можно легко представить, как будет жалобно нудить Елена Яковлева в роли мамаши Раскольникова, как одной краской будет мазать своего Порфирия Андрей Панин — вот вам скрипучий смешок, вот колючий взгляд, и достаточно, это вам не Смоктуновский с Марковым. И то, что Александр Балуев, воплощая образ Свидригайлова, ограничится выразительной фактурой, но вряд ли убедительно передаст смятение души, все это было предсказуемо. Так и получилось. Режиссер же и глазом не моргнул. Балуев, по его словам, похож на Свидригайлова, потому что тот — «русский мужик с бородой», а Яковлева на Пульхерию Раскольникову исключительно тем, что героине 43 года….
    Так что никакие рассказы об искусственном булыжнике, о том, как резиновые глыбы выкладывали на мостовой, а щели между ними засыпали песком, или о компьютерных спецэффектах неспособны компенсировать режиссерскую и актерскую бесполетность сериала.
    
    И Гордон не поможет
    
    И можно сколько угодно собираться в программе «Закрытый показ» у Гордона, в других телепрограммах и обсуждать новый сериал, увеличивая тем самым его значение. Уважаемые люди, мужи от кинематографа и театра — Сергей Соловьев, Марк Розовский и другие — что-то азартно друг другу доказывают, спорят, чем сериал отличается от большого кино. Но дело-то совсем не в этом. Сколько бы ни улыбался режиссер, никого не обманешь: к новому «Преступлению» зрители остались равнодушными. Ведь по части «мыла» Достоевский недотягивает, он слишком примитивен и одновременно сложен для потребителей современных сериалов. Да, в сериале Светозарова с садисткой жестокостью показывают, как убивает Раскольников, — тут и кровь идет в ход, и топор в голове. Но сегодняшнему зрителю этого мало, он привык к такой развесистой клюкве, что все страсти в духе Федора Михайловича кажутся ему шуточными. Так что если Родион Раскольников снова попал своим топором туда, куда ему надлежит попасть, то Дмитрий Светозаров своей послушной анемичной экранизацией сильно промахнулся.
    
    Фото: В новом сериале Раскольникова играет малоизвестный актер Владимир Кошевой

Рубрики:  РУССКИЕ КЛАССИКИ/Федор Достоевский
ФИЛЬМЫ

Марина Цветаева. Сергей Эфрон. Нет на земле второго Вас... - 2007

Пятница, 28 Декабря 2007 г. 18:00 + в цитатник

В Вечности - жена

Елена Сизенко


Марина Цветаева, Сергей Эфрон "Нет на земле второго Вас..."


Издательство "Вагриус" продолжает знакомить современного читателя с жизнью и судьбой великого поэта. Уже появились воспоминания о ней, двухтомник дневников ее сына Георгия Эфрона. Мы увидели Цветаеву глазами других людей, друзей и тайных недругов, узнали многие ошеломляющие факты из жизни Марины, российской и эмигрантской. И вот теперь настал черед ее собственного монолога и монолога ее мужа Сергея Эфрона. Перед нами сборник Марины Цветаевой и Сергея Эфрона "Нет на земле второго Вас...", составленный из прозы, стихов и писем каждого из них за 1911-1925 годы. Названием книга обязана стихотворной строчке самой Марины Цветаевой. И особенно дорога она тем, что здесь под одной обложкой опять соединились половинки единого целого, разорванного временем, обстоятельствами, предопределенностью свыше. Поразительно, как совпадают подчас по духу и даже по стилистике тексты этих двух "вечных любовников" и "вечных изгнанников".

Конечно, сборник этот - необычное чтение. Тот, кто ищет здесь изложения банальной любовной истории, пикантных подробностей сближения гимназистки и студента или точной фиксации семейных будней, наверное, окажется разочарован. На ходу ее не пробежишь глазами. Да и на сон грядущий она вряд ли успокоит душу, внесет умиротворение. Ведь это по сути даже не книга, а какая-то стихия. Страницы обжигают, темнеют в руках от внутреннего жара, открывая бездны любви, пропасти отчаяния, чувство конца, понимание которого будет дано обоим задолго до реального... Поэтому и от читателя тут тоже требуются абсолютное погружение и самоотвержение. Да и как по-другому? Вчитываешься в эти строчки-откровения, удивляешься точности прозрений (особенно самой Марины - "прозрения непоправимая брешь!"), и уже не можешь говорить о ее авторах, их судьбах иначе, как в категориях настоящей античной трагедии: рок, трагическая вина, катарсис, кровавая развязка... А в переводе на земной язык, язык жестких реалий ХХ века: Встреча, Война, Революция, Разлука, Эмиграция. И то, что мы знаем теперь: Нищета. Отверженность. Возвращение в СССР. Арест дочери. Арест мужа. Затем, как точно сказано Львом Аннинским в предисловии: "Лебединая песнь их любви в ритме тюремных передач". И, наконец, гибель обоих - ее самоубийство и его расстрел - с разницей, как потом станет известно, в сорок пять дней... Но важно и другое: чтобы читатель за этим внешним сюжетом ("В одной невероятной скачке / Вы прожили свой краткий век...") не пропустил сюжет внутренний. То, как зарождается, как преображается история любви, одна из самых страстных и необычных в мировой культуре. Может, даже не любви, а изначальной предназначенности друг другу, которую выразит сама Марина: "Да, в Вечности - жена, не на бумаге". Впрочем, было бы странно ожидать, что в их супружестве царила полная идиллия. Оба прошли через многие увлечения, мучительно обретали новое горькое знание друг о друге. Удивительно другое: на протяжении десятилетий эти отношения все-таки сохраняли свою незаземленность, космизм, инстинктивно не впуская в себя запахи кухни, пошлость семейных разборок. Словом, под тем, в чем поклялся Эфрон еще в самом начале общей жизни, могла бы подписаться и она: "Теперь о главном, Мариночка, - знайте, что Ваше имя я крепко ношу в сердце, что бы ни было - я Ваш вечный и верный друг".

http://www.itogi.ru/Paper2007.nsf/Article/Itogi_2007_10_06_015008BE.html

 (494x699, 23Kb)
Рубрики:  СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК/Марина Цветаева
БИБЛИОТЕКА

Федор Сологуб. Мелкий бес - 2004

Пятница, 28 Декабря 2007 г. 17:51 + в цитатник
  //  15.03.2005

http://www.vremya.ru/print/120367.html

Знакомые незнакомцы

Роман Федора Сологуба «Мелкий бес» (1905) -- один из самых важных прозаических текстов раннего русского модернизма, вровень с которым стоит лишь «Петербург» Андрея Белого. Обе книги стали событиями не только для литераторов-интеллектуалов, но и для публики (при жизни автора «Мелкий бес» издавался одиннадцать раз!), обе серьезно повлияли на развитие русской прозы 1920-х годов, обе вызывали злобу у советских идеологических надсмотрщиков, долго числясь образцами «декадентства» и «мракобесия». Когда в 1958 году «Мелкий бес» каким-то чудом был напечатан в Кемерово, издание квалифицировали как грубую идеологическую ошибку -- следующего пришлось ждать тридцать лет.

Новые времена лишили роман ореола запретности (переизданий хватало, случилась и экранизация), но не избавили его от проблемности. «Мелкий бес» -- книга, которую просто оценивать (хоть восторженно, хоть негативно), но трудно понимать. Роман равно легко прописывается по департаменту «обличений» и по ведомству «аморального эстетизма» -- отдельные эпизоды и сентенции могут «надежно» служить полярным прочтениям. Такого рода тексты нуждаются в особо тщательном анализе -- тем паче, что некогда околдовывавшее читателей двусмысленное обаяние прозы Сологуба развеялось, с годами ее сладкий яд потерял и сладость, и ядовитость.

Ясно, что издание «Мелкого беса» в серии «Литературные памятники» (СПб., «Наука), призвано было не только дать его выверенный текст, ознакомить читателя со всем «мелкобесовским» корпусом (ранняя редакция, выпущенные главы, авторская инсценировка), развернуть историю замысла, но и предложить непротиворечивую интерпретацию книги Сологуба. Или объяснить, почему ее быть не может. Все «технические» задачи (текстология, восстановление автобиографического контекста, проблема прототипов и проч.) проработаны с завидной обстоятельностью. Что неудивительно -- готовившая книгу Маргарита Павлова занимается Сологубом много лет, постоянно публикуя результаты своих разысканий. С поэтикой, идеологией и общей интерпретацией дело обстоит куда хуже, и библиографическая дотошность (аккуратно исчислены различные трактовки) картины не меняет. На 240 страницах сопроводительных материалов хватает ценных наблюдений, а роман по-прежнему издевательски уходит от читателя. Можно посетовать на природу эзотерического текста, но стоит напомнить: удачные опыты прочтения символистской прозы у нас есть. Если смыслы трилогии Мережковского «Христос и Антихрист», брюсовского «Огненного ангела», «Петербурга», прозы Ремизова, благодаря работам З.Г. Минц, С.С. Гречишкина, А.В. Лаврова, А.М. Грачевой, А.А. Данилевского и др., стали ныне отчетливей, чем в оны годы, то есть надежда, что когда-нибудь выйдет из тумана и «Мелкий бес».
Андрей НЕМЗЕР
 (665x699, 32Kb)
Рубрики:  БИБЛИОТЕКА/Литературные памятники
СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК

Владимир Малявин. Конфуций - 2007

Пятница, 28 Декабря 2007 г. 15:34 + в цитатник

Учитель всех времен

Владимир Малявин. Конфуций. - Москва: Молодая гвардия, 2007. - 356 с., илл. Изд. 3-е. (Серия ЖЗЛ)

 Показать жизнь и творчество Конфуция сегодняшнему читателю - сложнейшая задача для китаеведа, ведь он не может изобразить живого Конфуция средствами научного исследования, не может пользоваться столь привычными для него понятиями "религия", "философия", "литература"...

Определять учение этого самого влиятельного мудреца мировой истории в таких понятиях - дело, в сущности, безнадежное. Конфуций не поддается попыткам "уловить" его и поставить в рамки общепринятых европейских представлений о духовной жизни. Его "карьера" на Западе - вовсе не карьера, а печальная история пренебрежения и культурной слепоты. Не потому, что не было попыток показать его образованной публике (в Германии Лейбниц, Вольф и Вильгельм писали о нем с глубоким пониманием), но потому, что эта публика сама не допускала, что для нее может быть интересным и значительным мышление, не соответствующее европейским представлениям об истине.

Известный русский китаевед Владимир Малявин воссоздал в своей книге, вышедшей в серии ЖЗЛ уже третьим изданием, образ Конфуция в его сложных и многогранных переплетениях с китайской культурой. Малявин пишет о жизни и творчестве китайского мудреца, соотнося его изречения, которые были записаны учениками в знаменитой книге "Беседы и суждения" (Лунь-ю), с историческими событиями и этапами его жизни. При этом Малявин очень последовательно учитывает тот факт, что Конфуций (как Сократ) сам ничего не писал. Автор считает, что главная ценность для Конфуция - долговечность, проявляющаяся в преемственности самой актуальности жизни. А выстраивает он свой подход на своеобразно понятом единстве жизни и творчества:

Да, учение Конфуция есть поистине только его жизнь, но это жизнь, не вмещающаяся в биографию, в "описание жизни". Словно музыкальный аккорд, эта жизнь навевает память о незапамятном и наполняет сердце ликующей радостью неисповедимых перемен... (39)

Иными словами, изречения Конфуция чаще всего просты и с виду даже банальны, за что их ругали уже немецкие философы XVIII века. Гегель смеялся над ними, потому что они "настолько обыкновенны, что не поднимаются над бытом в область истинной философии". Малявин объясняет стиль этих изречений наблюдением второго великого мыслителя конфуцианской школы, Мэн-цзы (4-3 в. до н.э.):

Хорошие слова говорят о близком и очевидном, но в себе воплощают далекое и глубокое.

Дальше автор замечает:

Слова мудрого Куна (Конфуция) просты потому, что призывают нас к стихии естественной речи, к извечной потребности человека выразиться в творчестве, прозвучать в многоголосном хоре жизни... (41)

Одним словом, жизнь и мышление, тело и дух, восприятие и умение откликаться интуитивному резонансу сердца в личности Конфуция настолько слились в одно целое, что Гегель, конечно, прав, когда говорил, что слова китайского мудреца не "поднимаются над бытом", - ведь быт и есть жизнь, а мысль, которая поднимается над ней, легко теряет "живой контакт с сердцем", как сказал Мэн-цзы.

Сердце слышит и творит музыкальную гармонию жизни только в общении с другими людьми, и только гармония оправдывает уникальное в жизни. Вот почему Конфуций был убежден, что он всегда сможет научиться чему-нибудь у людей:

Учитель сказал: "Даже в обществе двух человек я непременно найду, чему у них поучиться. Достоинствам их я буду подражать, а на их недостатках сам буду учиться". (165)

Только в конкретном диалоге с окружением, с людьми благородный человек развивается и видит в недостатках и достижениях других поучительное для себя. Малявин пишет об этом процессе самоопределения личности:

Тот, кто учится... становится самим собой, перерастая себя... Прозрение всегда приходит внезапно, и дается оно, казалось бы, незаметной переменой в нашем восприятии мира... Школа в китайском понимании есть просто наиболее бережный и действенный способ использования ресурсов для своего совершенствования... (165-166)

Конфуций больше всего был педагогом, учение которого заключалась не в теоретическом освоении определенного мировоззрения, а в "воспитании характера" индивидуального человека (177). Но сама эта индивидуальность не означает оторванности и отчуждения от других людей, она равнозначна "музыкальному согласию" с ними.

Нельзя не упомянуть также глубокие мысли Малявина о китайском языке и в особенности о иероглифической письменности. Он так ярко и четко описывает характер и настроенность китайского письма, что превращает сомнения в духовной ценности учения Конфуция и всей китайской философии в теплое прозрение и понимание:

Древние китайцы возводили письменные знаки и заключенный в них смысл не к умозрительным идеям, а к неким первозданным образам вещей... Так, понятие "образа" связывает воедино письменность и, следовательно, культуру с природной данностью жизни. (206)

Книга Малявина, конечно, не исчерпывает учение Конфуция, которое и в Китае за 2500 лет не исчерпали до конца. Но она раскрывает тайну неувядаемого обаяния Конфуциева завета: примирение культуры с актуальностью жизни. Тому, кто научится благодаря этой книге "хранить тепло древности, открывая новое" (131), откроется и богатство как будто безыскусной, общепонятной и все-таки неисчерпаемой мудрости этой очень древней, но сегодня как никогда молодой страны.

Рубрики:  БИБЛИОТЕКА/ЖЗЛ

Фильмы по Достоевскому

Понедельник, 24 Декабря 2007 г. 21:15 + в цитатник
ЗАЧЕМ РЕЖИССЕРАМ ДОСТОЕВСКИЙ?
ЗАЧЕМ РЕЖИССЕРАМ ДОСТОЕВСКИЙ? Почему все экзистенциалисты считали Достоевского своим учителем? Он не имел в виду конкретные ужасы российской действительности. Он говорил о непреходящих ужасах земного человеческого бытия, вне зависимости от эпохи или от страны. Поэтому я категорически настаиваю на том, что, экранизируя его роман, не собираюсь говорить ни о какой социальной составляющей. Думаю, ни один разумный читатель эту проблему не поднимет. Дело не в том, что где-то кто-то был кем-то унижен. А в том, что человек, рожденный и живущий в этом мире, постоянно унижен. И бунт против этого унижения принимает порой такие уродливые формы, как бунт Раскольникова.

Юрий Павлович Мороз родился 29 сентября 1956 года в городе Краснодоне Ворошиловградской области. В 1979 году окончил Школу-студию МХАТ, курс В. Монюкова, в 1988 году – режиссерский факультет ВГИКа, мастерскую С. Герасимова и Т. Макаровой. В 1979-1987 – актер театра Ленком. Режиссер фильмов и сериалов: “Подземелье ведьм” (1990), “Черный квадрат” (1992), “Каменская” (2000), “Каменская-2 “(2002), “Каменская-3” (2003), “Женщины в игре без правил” (2004), “Дети Ванюхина” (2005), “Точка” (2006).


Юрий Мороз: ответ о Боге

– Из романа “Братья Карамазовы” можно сделать множество разноплановых киноверсий: и детектив с интригой “Кто убил Федора Павловича?”, и рассказ о детях, как это было сделано Ренитой и Юрием Григорьевыми в картине “Мальчики”, и так далее. Что будет у вас?
– Полная экранизация. Имея дело с литературой, ты волен выбирать, что тебе перечитать: часть “Мальчики” или “Легенду о Великом инквизиторе” и по желанию представить визуальные варианты, как все написанное происходило. Но кино – вещь жесткая, грубая и конкретная. Потому что ты должен сказать: это было именно так. У Достоевского Алеша приходит к Ивану и говорит: “Смердяков повесился”. А в кино я должен показать, как он повесился. И это касается всего романа. Каждый себе представляет Грушеньку по-своему, Ивана по-своему, Алешу по-своему... Я не могу сказать просто: Грушенька была красавица. В кино это – конкретная актриса.
Изначально я выбираю актеров в соответствии с задумкой, каким бы мне хотелось видеть данного героя, а дальше, когда у меня появляется актер, то, придерживаясь основной линии, я иду за ним, за его индивидуальностью. И уже в зависимости от того, каков актер, таков будет отчасти и его герой. Но я максимально стараюсь придерживаться текста Достоевского, не перетолковывать его, не переговаривать, не передумывать, а от начала и до конца следовать духу и букве романа.

– А разве обязательно показывать, как повесился Смердяков?
– Для меня это принципиально важно. Так же, как и то, что Смердяков четвертый брат. К тому же понимание – что, как и почему делал Смердяков, позволяет более полно постичь, что произошло с Иваном, и как наши идеи могут отозваться в сердцах людей. Ведь линии Ивана и Смердякова очень взаимосвязаны. Это такая система “учитель – ученик”. Иван – абсолютный, как говорили, “гнилой” интеллигент. Он придумал интересную идею, записал ее легко, не задумываясь; отстаивал эту идею, защищал. А Смердяков прочел и принял к исполнению. Иван – предвестник наших известных революционеров, многие из которых из лучших побуждений придумывали замечательные, вроде бы, идеи... Только Иван отступил, а Смердяков – нет. Почему? Это тоже требует своей трактовки. Иван, на первый взгляд, существует в ситуации, когда “Бога нет”. Но у Достоевского все непросто. Бог существует и для Ивана, иначе не было бы черта. Смердяков спорит не с Иваном и вешается не из-за него, а из-за того, что он вступает в конфликт с Богом.

– Вы считаете, если зрители увидят саму сцену самоубийства, они глубже поймут его причину? Смердяков раскаялся?
– “Смердяков раскаялся” – это более поздняя трактовка, встречающаяся у разных авторов. У Достоевского же в романе одна только фраза, которую можно трактовать по-разному – когда Смердяков говорит Ивану в последнем их разговоре: “Тут еще некто третий – Бог”, Иван интересуется, не поверил ли Смердяков в Бога. Смердяков отвечает отрицательно. Федор Михайлович напрямую не указывает, раскаялся Смердяков или наоборот. На мой взгляд, не похож Смердяков на кающегося грешника!
А если уж додумывать Достоевского, то давайте вспомним: идеи Ивана трансформировались в начале XX века в революционную идеологию. И, по-моему, кающихся революционеров тогда не было. А Смердяков – абсолютное порождение Ивана, носитель его идей. Поэтому Смердяков и пошел дальше Ивана. Если Иван сказал, что раз Бога нет, то все позволено, а потом взял и отступил, то Смердяков говорит: “Ну что ж вы, бывший смелый человек”... Смердяков пошел до конца.
Вот ради всего этого и будет сцена самоубийства. Но как он это сделает, я вам сейчас не расскажу, а то неинтересно смотреть будет.


Широта и долгота Ивана Карамазова

– А почему Вы отказались от финала, написанного самим Достоевским – Алешиной речи у надгробного камня Илюши?
– Это было бы проще всего. Но, хотя Алешина речь в фильме будет, я не хочу заканчивать на этом историю. Понимаете, эта речь, с верой во что-то детское, светлое, воспринимается с позиции сегодняшнего человека слишком наивно. Подозреваю, что зритель этот финал отвергнет именно из-за его “детскости”.
К тому же в общественном сознании все-таки присутствует стереотип, что Достоевский – это что-то мрачное, тяжелое, а “Братья Карамазовы” вообще роман про отцеубийство. И вдруг это все заканчивается историей с мальчиками, и Алеша, стоя возле камня Илюшечки, призывает к чему-то светлому... Но люди с тех пор очень изменились. К тому же, если во времена Достоевского убийство отца было страшным событием, то сегодня подобные сюжеты нам по нескольку раз на дню показывают по телевизору вперемешку с глобальными трагедиями и катастрофами. И с этим нельзя не считаться. Экранизируя роман Достоевского, я не забываю, что все-таки снимаю для телевидения. Я должен быть интересен в своих мыслях, своих трактовках. Во-первых, для самого себя, во-вторых, для той части зрителей, которые читали роман – то есть примерно для пяти процентов населения, а в-третьих, не забывая о тех 95 процентах зрителей, которые не знакомы с романом. Надо сделать картину интересной и для них.
Я надеюсь, что в фильме каждый найдет для себя что-то интересное. Кто-то будет следить за интригой: “а кто же убил?”, кто-то – за любовной линией Ивана и Катерины Ивановны или Митеньки и Груши. А для тех, кто понимает, главным будет самоубийство Смердякова...

– А как будет решаться сцена разговора Ивана с чертом? Ведь, с одной стороны – это бред, а с другой – бред-то явственный.
– Есть большой соблазн выбросить эту сцену вообще, потому что она для меня как кость в горле. Как ее ни решай, она вырывается из абсолютно документальной, бытовой стилистики романа – хотя Достоевский образ черта максимально упростил, он у него такой весь драненький, потертый. Но все-таки это присутствие некой нездешней силы. Легенда о Великом инквизиторе – это лишь рассказ, литературный вымысел Ивана. А здесь все конкретно, хоть и в бреду.
Постараюсь сделать все достоверно, как у Достоевского, без завываний, рожек и изощрений гримеров. Я долго вчитывался в эту сцену и понял, что в ней ничего не происходит. Только Иван говорит: тебя нет, а черт отвечает: я есть. И это чуть ли не на протяжении десяти страниц. Когда мы с актерами разбирали эту сцену, я подумал: а что же здесь снимать? Одни слова, слова, слова... На самом деле эта сцена – всего лишь подготовка к следующей, к разговору Алеши с Иваном. Вот там уже – все сомнения Ивана.

– У меня в юном возрасте Иван Карамазов вызывал огромную симпатию…
– Конечно, Иван притягателен. Он, а вовсе не Митя – классический герой-любовник. Митя – дуэлянт, бретер, человек с открытыми страстями. А Иван – он откуда-то из западной литературы. Человек, которого в детстве выбросили из родительского дома, который жил в избе, затем его увезли, он воспитывался у чужих людей, потом, студентом, жил в какой-то каморке. И, конечно, с его-то умом, страстно хотел признания общества! Он и идею-то какую выдумал! Этот человек не может не нравиться женщинам.

– А его отношение к вере – это провокация или боль, идущая изнутри?
– У Достоевского все многопланово – и роман в целом, и каждый персонаж. И Митино “Широк русский человек, широк. Я бы сузил” – относится ко всем персонажам. Алеша говорит: “Я ведь тоже Карамазов”. То есть и в нем присутствует это начало карамазовское, поэтому старец Зосима и отсылает его из монастыря: иди, в миру поживи, тебе еще рано. Чтобы Алеша не прятался бы от страсти, которая его обуревает, а наоборот – пережил бы ее, и пришел в монастырь от полноты. То же самое с Митей. Сначала страсти, страсти. А потом вдруг как будто другой человек, который говорит: я должен пострадать. Или Иван, который в сцене с Алешей, когда “братья знакомятся” в трактире – весел, а через две минуты у него вдруг какие-то мысли на уровне помешательства.
Вопрос: настоящее ли это в Иване, или – порождение его больного ума? Я думаю, порождение ума.
Очень важно, что все персонажи Достоевского существуют в той системе координат, где в центре – Бог. Даже те, кто говорят: мы не верим. Все находятся в поисках Бога. И самый большой богоискатель – старик Карамазов. Придя к старцу Зосиме, он говорит: “Неужели это возможно, и есть такой старец! Ну, должна же у него быть какая-то гнильца!”. И все пытается отыскать ее. А когда не находит, говорит: “Простите, я вас испытывал!”. Почему он Алешу любит? Потому, что в Алеше нет “гнильцы”. А Ивана – не любит. В Карамазове-старшем есть всё. И каждый брат – одна четвертая часть Федора Павловича.


Три точки искушения

– Не кажется ли Вам, что сегодня победила идея Великого инквизитора: хлеб дали, все довольны? И как “Легенда” будет отображена в Вашей картине?
– Победила! И другая идея тоже: “Бога нет – все позволено”. Так и случилось. Потому Достоевского и считают провидцем. Но я про это не хочу снимать. Мне это неинтересно. Опять звонить в колокол? Кто понимает, тот возьмет Достоевского и еще раз прочитает, там написано лучше, чем я могу это снять.
Я не могу раскрыть все темы, которые затрагиваются в романе. Скажем, много важных тем присутствует в истории старца Зосимы. Но это уже философская литература, которую экранизировать практически невозможно. Да и не нужно. Это следует читать, перечитывать, вдумываться. Или социальный вопрос: отношения инквизитора и массы. Меня он меньше всего интересует. Потому что сегодня все это известно, все понятно.
Меня больше интересует рассказ об искушении Христа в пустыне, который Достоевский положил в основу “поэмы” Ивана. У меня даже в сценарии есть подзаголовок “Братья Карамазовы. Искушение”. Здесь важна проблема выбора... У каждого из трех братьев есть своя точка искушения, такой момент, когда их пытаются искусить. И каждый, пройдя эту точку искушения, становится другим. Вот и в истории с Великим инквизитором мне важна именно эта тема. Ведь инквизитор фактически второй раз искушает Христа... Это все будет в фильме, но параллельно будет еще история искушения Христа в пустыне.

– А как будет в фильме показана монастырская жизнь?
– В том объеме, насколько это сюжетно необходимо. Подробностей монастырской жизни не будет. Передо мной не стоит задача детально рассказать о монастырском быте: я не ставлю документальное кино. Просто стараюсь быть максимально правдоподобным. А если подробно освещать жизнь монастыря, этому надо посвятить две-три серии. И зрители просто выключат телевизор. Да и не это ведь главное. Главное – сохранить дух.

– Литературное произведение может стать для человека первым шагом к изменению жизни. А обладают ли фильмы таким глубинным воздействием?
– Да, я абсолютно в этом убежден. Например, стать актером меня в свое время, весьма опосредованно, подвиг фильм, не буду называть какой, хотя никакого отношения к актерской профессии он не имел. Есть масса примеров и со знаком минус – когда дети начали, притом весьма серьезно, играть в Сашу Белого, а семьдесят процентов выпускниц школы одного российского городка воспылали желанием быть похожими на главную героиню сериала “Моя прекрасная няня”. Так что я верю: то, что происходит с Митей, Алешей и Иваном, на кого-то обязательно произведет впечатление. Это будут те, кто готовы это впечатление принять.

– Ваш фильм наверняка будут сравнивать с картиной Ивана Пырьева…
– Естественно. Это нормально. Но я не боюсь сравнения, потому что в фильме Пырьева не все линии показаны. Кроме того, изменилось время: Пырьев делал картину в одной стране, а я – в совершенно другой. Ивана Александровича интересовал социальный подтекст Достоевского. Меня этот подтекст совершенно не интересует. Для Пырьева сцена Ивана с чертом была чуть ли не самой главной, потому что другого способа высказаться у него не было, и только за сумасшедшего Ивана можно было спрятать мысли Достоевского. Сейчас цензуры нет, нет никаких ограничений.


Иначе некуда расти

– Почему сейчас появляется все больше фильмов, в которых затрагиваются вопросы религии, веры?
– Во-первых, это традиция. В литературе эти вопросы всегда волновали российских авторов. Во-вторых, все-таки в обществе происходят какие-то процессы, которые заставляют обращаться к Богу, размышлять о вере и неверии. Потому что должен быть какой-то ответ! В стране, которая превратилась в рынок и где отчасти все позволено, хочется верить и думать о том, что не все так плохо. Искусство всегда обращалось к таким вопросам. Просто был долгий период, когда об этом не говорили. Даже слово “нравственность” стало как-то выходить из речевого обихода. Но если ты занимаешься искусством, ты не можешь не обращаться к вопросам нравственности. в творчестве это главное, а не визуальный ряд.
От России всегда ждут какой-то духовности, поиска – может быть, тяжелого, сложного, полного метаний. Но все равно – русская душа не может существовать без Бога. Ей иначе расти некуда. Если нет Бога, тогда только водки напиться и пойти кого-нибудь прибить...

– Где проходят съемки Вашего фильма, и кто в нем снимается?
– Основную натуру мы снимали в Суздале, часть – то, что связано с селом Мокрым, – в Минске, павильоны все построены в Москве. Потом мы ездили в город Россошь, снимали там сцены искушения Христа в пустыне.
Актеры: Сергей Горобченко – Митя, Анатолий Белый – Иван, Александр Голубев – Алеша, Елена Лядова – Грушенька, Виктория Исакова – Катерина Ивановна, Павел Деревянко – Смердяков, и Сергей Колтаков играет Федора Павловича. Я надеюсь закончить съемки зимой, до конца лета буду заниматься монтажом, заканчивать картину. Осенью, надеюсь, она выйдет на телеэкран.

– Большинство телезрителей знают вас как режиссера сериала о Каменской. Воспримут ли они Ваших “Братьев Карамазовых”?
– С первым утверждением я согласен. Но у меня были фильмы и до “Каменской”, и после. Я считаю, что пятисерийный художественный фильм “Женщины в игре без правил” – мой лучший фильм. Потому что там я сказал то, что я хотел сказать. “Точка” – мой взгляд на другую проблему. “Братья Карамазовы” – на третью. Но не могу же я устроить телевизионный показ всех своих картин перед выходом нового телефильма! Все равно в рекламе будут говорить: “Иванов-Петров-Сидоров в фильме “Братья Карамазовы”! И, возможно, тихонько добавят: режиссер Мороз. Но, скорее всего – не скажут. Может быть, это и не так уж важно. ➜

Беседовала Оксана АЛЕШИНА


Дмитрий Светозаров: “Преступление и наказание” – трагедия бездарности

Дмитрий Иосифович Светозаров родился 10 октября 1951 года в Ленинграде. В 1974 году закончил филфак Ленинградского государственного университета, в 1980 году – Высшие режиссерские курсы. Среди его работ фильмы: “14 цветов радуги” (персональный приз “За выдающийся творческий вклад” на XXIV Международном кинофестивале в Каире, 2000 год), “Голубые танцовщицы”, “Гаджо”, “Арифметика убийства” (Гран-при первого открытого российского фестиваля “Киношок”, Гран-при в Валансьене, Франция), “Псы”, “Без мундира”; сериалы: “Вепрь”, “Фаворский”, “Три цвета любви”, “По имени барон” (премии Тэфи “Лучший сериал” и “Лучший режиссер”, 2002 год), “Агент национальной безопасности”.

– Почему, на Ваш взгляд, сейчас такой интерес к произведениям Достоевского?
– Здесь много причин. Достоевский при советской власти хотя и не считался “врагом народа”, но, тем не менее, его творчество воспринималось как некий запретный плод. Ведь политические, идеологические, религиозные воззрения писателя никак не вписывались в коммунистическую идеологию. В своих произведениях, прежде всего в “Бесах”, Достоевский предчувствовал катастрофу, которая настигла Россию в 1917 году, предупреждал о ней.
Его произведения всегда волновали людей, но, как известно, поставить Достоевского в кино или на телевидении при советской власти было очень и очень сложно. Поэтому “Братья Карамазовы” Ивана Пырьева и “Преступление и наказание” Льва Кулиджанова стали результатом длительной борьбы этих художников за право обратиться к творчеству Достоевского. Причем, как об этом недавно говорила вдова Кулиджанова, ценою больших уступок, больших купюр и выкидывания из текста целых сюжетных линий, которые, на мой взгляд, являются едва ли не основными.
Конечно, привлекает гениальность Достоевского как художника. И не только в прозрении будущего России, но и в погружении в глубины человеческой психологии, человеческого подполья, самых дальних уголков подсознания.
Телефильм Владимира Бортко “Идиот” – безусловно, картина знаковая, безотносительно к ее качеству и тому, как к ней относится тот или иной профессионал или зритель. Она показала, что классика может иметь рейтинг, что она сегодня может собирать аудиторию и, следовательно, говоря языком бухгалтерского учета, самоокупаема, рентабельна. Ведь телевидение, в конечном счете – коммерческий продукт. Невозможно представить себе канал, который бы заказал режиссеру или купил бы заведомо коммерчески провальную вещь. Именно поэтому после “Идиота” по проторенной дорожке пошли другие.
Что же касается меня, у меня отношения с Достоевским очень давние и индивидуальные. Те, кто помнит кинематограф девяностых, может быть, вспомнят и мою картину “Арифметика убийства”, которая в свое время вызвала довольно бурную реакцию, стала победительницей на первом открытом российском кинофестивале и на многих международных фестивалях. Это был Достоевский в постмодернистской трактовке, “Преступление и наказание” наоборот, где в роли Раскольникова выступал прикованный к коляске инвалид, а в роли Порфирия Петровича – идиот-следователь районного УВД.
Когда возникла возможность обратиться к русской классике, о которой, как вы понимаете, мечтает каждый уважающий себя режиссер, я выбрал “Преступление и наказание”, потому что считаю этот роман наиболее совершенным произведением Достоевского. А может быть, наиболее глубоким романом всей русской и даже мировой литературы.

– Да, мнение несколько неожиданное. “Преступление и наказание” принято считать одним из самых “социальных” романов писателя…
– Как у каждого гения, у Достоевского в его произведениях – много слоев. В советские времена социальный слой романа вытаскивался для того, чтобы хоть как-то оправдать сам факт издания. Отталкиваясь от романа, говорили об обличении неравенства, угнетении бедных при монархическом строе и так далее – знакомые клише из учебников. На самом деле смысл романа вовсе не в этом. Он формулируется очень просто: если переступить границы морали во имя любых, даже самых благих целей – это, безусловно, ведет к крови и требует искупления. Вся история нашей страны в ее большевистско-коммунистический период – время Раскольниковых. Ибо большевики – философы топора (или с топором), которые, собираясь облагодетельствовать миллионы трудящихся, потопили Россию в крови. И роман как раз об этом. А не о социальной несправедливости.
Но в романе – множество и других, глубочайших слоев, о которых можно говорить часами. Одна роль Свидригайлова чего стоит! Это самый загадочный, самый интересный персонаж в творчестве Достоевского, который, на мой взгляд, является отражением в старом мутном зеркале самого Федора Михайловича, всех его переживаний, сомнений, комплексов. Начиная от сугубо эротических и заканчивая комплексами его безверия, ибо он всю жизнь искал Бога и боялся не найти. Это все воплощено в Свидригайлове. Образ Свидригайлова – одна из болевых точек романа, и это, кстати, подтверждается тем, что советская цензура заставила Кулиджанова практически целиком изъять эту линию... Я очень рад, что на роль Свидригайлова пригласил Александра Балуева. Для большинства зрителей это будет неожиданностью, потому что его привыкли видеть в амплуа современного крутого героя-любовника с генеральскими или полковничьими погонами. А я почувствовал в Балуеве огромный запас неиспользованного драматического таланта, который, смею надеяться, в этой роли в нем и открою.


Петербург без неба

– С одной стороны – формат телефильма дает возможность детально экранизировать литературное произведение. С другой стороны, не упрощает ли и не уплощает ли телеэкран литературный первоисточник?
– Я думаю, что сегодня телевидение – единственный способ донести до широкой зрительской аудитории лучшие образцы русской литературной классики. И именно телевизионный формат дает возможность переводить ее на язык кино с наибольшей подробностью и достоверностью. Поэтому ничего нигде не размывается, а наоборот, так сказать, густеет, становится более выразительным, эмоциональным, выпуклым. И никаких потерь в экранизации прозы Федора Михайловича я, например, не чувствую. Но, естественно, речь идет о качественном телевидении...

– Когда впервые попадаешь в Петербург – он оказывается узнаваемым и знакомым, в том числе и по роману “Преступление и наказание”. Станет ли город героем вашего фильма?
– Да, “Преступление и наказание” считается одним из самых “петербургских” романов русской литературы. Но когда мы с оператором и художником, приступая к работе, взглянули на наш город, то сделали для себя два удивительных открытия.
Первое – Петербург за последние 15-20 лет, как и вся страна, невероятно модернизировался, европеизировался, американизировался и осовременился, и практически не осталось ни одного уголка, который мог бы быть снят без целого ряда сложнейших строительных, маскировочных, реставрационных операций.
Второе я понял, перечитывая роман и собрав в своем офисе фотографии всех мест, где происходило его действие (а, как вы знаете, в этом смысле Федор Михайлович был невероятно достоверен, дотошен и пунктуален): все писатели, которые писали до открытия кинематографа братьями Люмьер, не видели того, что они пишут. Поэтому любой современный писатель, который не стоит и ногтя Достоевского, обладает перед ним одним преимуществом: он подсознательно, уже на генетическом уровне, видит то, о чем говорит. Ощущение кадра, благодаря кино и телевидению, вошло в нас на уровне подсознания.
Итак, посмотрев фотографии, мы поняли, что если будем снимать там, атмосферы Достоевского на экране не получится. А ведь он создал в своих произведениях особый мир, со своим светом, со своим пейзажем, звуками. Мы стали искать какую-то адекватную замену. На мой взгляд, роман написан о людях, загнанных в тараканьи щели этой жизни. Отсюда и родилось пространство узких галерей, проходных дворов, дворов-колодцев, подворотен, парадных, лестниц. Это такой мрачный Петербург без неба, который в результате создает ощущение мира Достоевского – хотя ни одного реального места, указанного во всех туристических справочниках как “места Достоевского”, в нашей картине нет.

– Получается, что социальная составляющая все-таки главенствует…
– Почему все экзистенциалисты считали Достоевского своим учителем? Он не имел в виду конкретные ужасы российской действительности. Он говорил о непреходящих ужасах земного человеческого бытия, вне зависимости от эпохи или от страны. Поэтому я категорически настаиваю на том, что, экранизируя его роман, не собираюсь говорить ни о какой социальной составляющей. Думаю, ни один разумный читатель эту проблему не поднимет. Дело не в том, что где-то кто-то был кем-то унижен. А в том, что человек, рожденный и живущий в этом мире, постоянно унижен. И бунт против этого унижения принимает порой такие уродливые формы, как бунт Раскольникова.

Проявить ненаписанное

– Насколько субъективной будет экранизация?
– Снимая “Преступление и наказание” для телевидения, я прекрасно понимаю меру своей ответственности. Огромное число зрителей “увидят” роман в первый и, может быть, в последний раз. Причем – из моих рук. Именно поэтому я лишил себя права на какие бы то ни было “авторские трактовки”. Я говорю не о верности букве Достоевского, а о верности его духу. Конечно, у меня было желание резко переставить смысловые акценты, но, как человек совестливый и петербургский (а под этим я понимаю не просто интеллигента, а человека с определенными принципами и традициями, уходящими вглубь на несколько поколений), я себе в этой возможности отказал.

– А финал будет точно по Достоевскому?
– Финал в романе написан довольно бегло и совершенно другим языком, чем все произведение, что дает возможность разных переосмыслений. Повторяю, Достоевский не знал кинематографа, и “не видел”, что он написал. У Достоевского Соня Мармеладова и Раскольников сидят на высоком обрыве над Иртышом. Но если перевести литературный язык на язык кино, мы увидим, что у Раскольникова – на ногах кандалы, его череп наполовину выбрит, а на щеке, возможно, клеймо – буква “К”. Вот если бы Достоевский “увидел” этот кадр, кстати, огромной кинематографической силы, он бы почувствовал всю двусмысленность своего финала. А в кино невозможно избежать этих деталей. И, проявив то, что не написано Достоевским, мне кажется, я несколько поменяю акценты в финале.
Да, Раскольников – это человек, который вроде бы возродился. Но он – с кандалами на ногах, с тоской в глазах, с искореженной, поломанной судьбой. А одна из последних реплик Раскольникова звучит примерно так: “Единственная ошибка, которую я совершил, что явился с повинной”. Это человек нераскаявшийся.
Но это уже другая история, это разговор о моей трактовке романа, которая изрядно отличается от того, что увидят зрители. На мой взгляд, роман Достоевского – о трагедии бездарности, ибо Раскольников – глубоко бездарная личность. И это уже повод для другого интервью. ■

Оксана АЛЕШИНА
Рубрики:  РУССКИЕ КЛАССИКИ/Федор Достоевский
ФИЛЬМЫ

Шарль БОДЛЕР_СХХХIV. КОНЕЦ ДНЯ (La Fin de la Journée)

Понедельник, 24 Декабря 2007 г. 16:46 + в цитатник

КОНЕЦ ДНЯ

Под вечер вновь лихие пляски...
Забыв про разум и резон,
Пустая жизнь срывает маски.
Но вот, скрывая горизонт,

Вуалью ночь укроет город,
Вмиг спутав кОзлищ и овец,
Всё укрощая, даже голод.
Поэт промолвит: «Наконец!

Надежды вытянули жилы,
Покоя жаждет дух больной,
Приятна тишина могилы;

Я к миру повернусь спиной,
Укроюсь мрака пеленой,
Пусть мертвый сон вернет мне силы».

(Перевод Виктора Алёкина, 24.12.2007)

La Fin de la Journée

Sous une lumière blafarde
Court, danse et se tord sans raison
La Vie, impudente et criarde.
Aussi, sitôt qu'à l'horizon

La nuit voluptueuse monte,
Apaisant tout, même la faim,
Effaçant tout, même la honte,
Le Poète se dit: «Enfin!

Mon esprit, comme mes vertèbres,
Invoque ardemment le repos;
Le coeur plein de songes funèbres,

Je vais me coucher sur le dos
Et me rouler dans vos rideaux,
Ô rafraîchissantes ténèbres!»

Charles Baudelaire
 
КОНЕЦ ДНЯ

В неверных отблесках денницы
Жизнь кружит, пляшет без стыда;
Теней проводит вереницы
И исчезает навсегда.

Тогда на горизонте черном
Восходит траурная Ночь.
Смеясь над голодом упорным
И совесть прогоняя прочь;

Тогда поэта дух печальный
В раздумье молвит: «Я готов!
Пусть мрак и холод погребальный

Совьют мне траурный покров
И сердце, полное тоскою,
Приблизят к вечному покою!»

(Перевод Эллиса)

КОНЕЦ ДНЯ

И снова мрак, и вечер снова,
И, продолжая дикий пляс,
Пуста, бесстыдна, бестолкова
Бушует жизнь. И в этот час,

Когда нисходят ночь и холод,
Все поглощая, даже стыд,
Все притупляя, даже голод,
Поэт усталый говорит:

«Конец! Химер уже не строю,
Давно могилы близки мне.
Усталый дух предав покою,

Как покрывалом, в мертвом сне,
Накроюсь, лежа на спине,
Всеосвежающею тьмою».

(Перевод В. Левика)

КОНЕЦ ДНЯ

При бледном свете Жизнь так шумно,
Бесстыдно пляшет и снует,
И корчится, крича безумно.
Когда ж на горизонт взойдет

Тьма сладострастная ночная,
Всё сглаживая, даже стыд,
И даже голод укрощая, –
Тогда поэт проговорит:

«Конец! Мой дух и плоть желают
Мучительно тебя, покой!
Сон погребальный наполняет

Мне сердце! Лягу вниз спиной
И завернусь я в полог твой,
О, Тьма, что сладко освежает!»

(Перевод В. Шершеневича)

К ИСХОДУ ДНЯ

Темнеет, но не смолкая,
Ликуя или скуля,
Пытается жизнь людская
Выписывать вензеля.

Темнеет, а мир расколот,
И ночь, растлив города,
Все глушит, и даже голод,
Все будит, кроме стыда.

Всегда в балагане этом
Несладко жилось поэтам,
Устал наконец и я.

Лицом бы уткнуться в стену
И кануть, покинув сцену,
В прохладу небытия.

(Перевод А. Гелескула)

КОНЕЦ ДНЯ

Смолкает бестолочь назойливого дня,
Нахальной жизни гам беззвучнее и тише...
Потёмки – солнца свет угасший заменя,
Одели трауром навес небесной крыши...
Ночь сходит медленно в красе своей немой,
Во всем величии своем оцепенелом,
Чтобы бедняк забыл на время голод свой,
И стыд забыли те, чьей жизни – стыд уделом!

И телом и умом измученный вконец,
И с сердцем трепетной исполнены печали,
Я ночь приветствую словами: наконец,
Мрак и безмолвие, вы для меня настали!
Не жду я отдыха – не жду я светлых снов,
Способный освежить мой ум многострадальный,
Но, мрак таинственный – в холодный твой покров
Я молча завернусь, как в саван погребалный.

(Перевод Н. Курочкина)

Рубрики:  СТРАНЫ/Франция
ПИСАТЕЛИ, ПОЭТЫ/Шарль Бодлер
СТИХИ

Метки:  

Мои стихи

Понедельник, 24 Декабря 2007 г. 16:01 + в цитатник

РЕАЛЬНЫЕ
СТИХОМЕСКИ

16-я неделя

***
Радость и тревога,
Счастье, грусть и скука…
Хоть надежд немного –
Их ты даришь скупо,

Я прошу у Бога:
Пусть продлится мука!
Только у порога,
Кажется, разлука.

9.07.2007

***
Судьба дала мне шанс,
А может быть, аванс.
Но вот какой нюанс:
Я с Янкой – диссонанс.

С утра пишу романс –
Брейк-данс плюс реверанс,
Нулёвый резонанс,
И я впадаю в транс.

9.07.2007

***
И рад я, и не рад –
Люблю, а скажут: гад,

В бородку – серебро,
А бес ему в ребро.

Нальют дерьма ушат…
Но я ж не виноват,

Что влезла ты в нутро
И выжгла там тавро.

10.07.2007

***
Последний сон – не помню я конца:
Ни грудь её не видел, ни лица,
Ни рук, но точно знал – со мной она…
Пытаюсь вспомнить оконцовку сна.

Лежим укрытые, без ничего,
Я глажу твои ножки и живот.
Ты сжала их, чтоб остудить мой пыл,
И отвернулась. Дальше позабыл.

11.07.2007

***
Рядом ты как будто,
Но как чужестранка…
Янка-незабудка,
Незабудка-Янка.

11.07.2007

***
И снова видел Янку я во сне:
Вся изогнувшись гибким телом,
Совсем одна, не подходя ко мне,
Ты в танце попкою вертела.

12.07.2007

***
Скука, жар и зной…
Так тоскливо мне –
Даже и во сне
Янка не со мной.

12.07.2007

***
Конечно, это очень странно –
Ходить с открытой в сердце раной,
И петь осанну палачу.
Ещё странней – родившись рано,
Хотеть обняться с поздней Яной,
Пытаться гладить по плечу.

13.07.2007

***
Кто неприкасаемый?
Кто запретный плод?
Янка-раскрасавица,
Кровь моя и плоть.

Кто тоски виновница?
Кто затмил весь мир?
Яночка-смоковница,
Ягодка, инжир.

13.07.2007

***
Как зеницу ока,
Берегу я нежность
К ней, такой далёкой,
Ледяной и снежной.

Айсберги – угроза:
Утонул Титаник.
Изо льда заноза
Всё никак не тает.

13.07.2007

***
Хулиганка-Янка
Сердце искромсала
С первой же попытки.
Янка-хулиганка,
Начинай сначала –
Нравятся мне пытки.

13.07.2007

***
Освободишься от тенёт
Пустых мечтаний,
Надежды лучик вновь блеснёт –
Часы метаний:
Пропустит или же придёт
Без опозданья?
И что меня в субботу ждёт?
Страх ожиданья.

13.07.2007

***
Янка – ты такое чудо,
Ты – вечерняя звезда,
Свет в ночи. Пройдут года,
Но тебя я помнить буду.

Ты пришла сюда откуда?
И уйдёшь потом куда?
Не забуду никогда,
Как бы не было мне худо.

13.07.2007

Рубрики:  СТИХИ

Метки:  

Мои стихи

Понедельник, 24 Декабря 2007 г. 15:56 + в цитатник

РЕАЛЬНЫЕ
СТИХОМЕСКИ

15-я неделя

***
«И всё ещё кричат во мне ожоги…»
Поль Верлен

Не пишутся стихи,
Не думаешь о слоге –
Когда саднят ожоги,
Бессмысленны штрихи.

Одна лишь ерунда
В твоём закрытом блоге…
Напишут в некрологе:
Сгорел он ото льда.

2.07.2007

***
«И нарывать не перестала рана…»
Поль Верлен

Казалось, что чуть-чуть
Задела сердце Яна…
Ну, надо ж так пырнуть –
Всё нарывает рана.

Поправки я не жду –
Наверно, слишком рано…
Вновь режет борозду
То девичье сопрано.

2.07.2007

***
«Вот сердце – билось попусту оно…»
Поль Верлен

До этого ведь сердце билось зря,
И время попусту летело…
Пусть не восход ещё, а лишь заря,
Но всё ж не так осиротело
Уже живу. И всё до фонаря.
Пока листва не пожелтела,
Я жду плода. Как будто января
Не будет с стужей оголтелой.

3.07.2007

***
Сегодня и вчера –
Все мысли о тебе.
Утра и вечера
С тоскою я в борьбе.

Смириться мне пора,
Но я, назло судьбе,
Опять в мечтах с утра
О чьей-то худобе.

4.07.2007

***
Нежную ладошку
Я легонько глажу…
Подойду к окошку,
В нём звезда всё та же.

Дотянусь до неба,
Ей шепну на ушко:
Как хотелось мне бы
Рядом быть, подружка.

4.07.2007

***
Слов искал напрасно я –
Все её тусклее.
Самая прекрасная,
Янки нет милее.

Мир весь ошибается –
Ищет миссок в раже…
Если улыбается,
Янки нету краше.

6.07.2007

***
К сожаленью, рыбка
Глубоко на дне.
И её улыбка –
Аське, а не мне.

6.07.2007

***
Хочется коснуться
Родинок подружки,
А ещё – проснуться
На одной подушке.

Хочется потрогать
Тонкие лодыжки,
Только не растрогать
Никогда мне льдышки.

6.07.2007

***
Нежность и желанье,
Вольности и рамки…
Вновь гонюсь за ланью,
Пробиваюсь в дамки.

Зря я ставил сети,
Ныл без передышки –
Спряталась в инете
От меня худышка.

6.07.2007

***
Грудь и на плече веснушки,
Острые коленки, ушки,

Шея, родинки и губки –
В сердце у меня зарубки.

Ножки, ручки и животик –
Для меня всё, как наркотик.

6.07.2007

***
Хожу за нею тенью,
Молюсь ей, как святыне.
Подобен я растенью,
Что без воды в пустыне
Зачахло, жаждет влаги,
Уже не радо лету…
Лишь молний бьют зигзаги,
А дождика всё нету.
 
8.07.2007

***
Славная охота:
Вылетела птичка –
И уже на фото
Лапочка-лисичка.

Ей лежать в альбоме,
Звёздочке, синичке…
И в моём есть доме
От неё частичка.

8.07.2007

***
Я не бывал в раю.
Хочу хоть раз дерзнуть,
И голову свою
Склонить тебе на грудь.

Пусть счастья не дано,
И одинок мой путь,
Мечтаю об одном –
К груди твоей прильнуть.

8.07.2007

***
«…и, к сожаленью,
В источнике твоём порой горька вода».
Поль Верлен

Бывают дни, сюда
Спускается звезда.
Не скажет она «да» –
Невелика беда!

Плюёшь, что холода,
Что дёргает узда,
Что в ржи всё лебеда,
Что сухари – еда,

И рад ты, как балда,
Трём каплям ото льда…
Но как же иногда
Горька твоя вода.

8.07.2007

***
Вмиг приворожила
Янка-недотрога
Старого Страшилу
И Единорога.

Всё с тех пор не в жилу,
И саднит заноза…
Вот так удружила
Яночка-мимоза.

8.07.2007

 

Рубрики:  СТИХИ

Метки:  

Фильм "Преступление и наказание", режиссер Дмитрий Светозаров

Воскресенье, 23 Декабря 2007 г. 05:42 + в цитатник

Телевизор «КП»

Почему киношники подправили финал «Преступления и наказания»

Дмитрий Светозаров.
Дмитрий Светозаров.

Режиссер только что показанного телеромана Дмитрий СВЕТОЗАРОВ ответил на вопросы читателей «КП»

Игорь КАРАСЕВ («КП» - Санкт-Петербург»). Фото Тимура ХАНОВА. — 17.12.2007

- Здравствуйте, Дмитрий Иосифович! Это Михаил из Петербурга. Можно узнать, почему вы взялись именно за «Преступление и наказание»?

- Это мой самый любимый роман. К тому же самый, на мой взгляд, совершенный в русской литературе. Главное в нем - не раскрытие психологии преступника, а раскрытие философии топора. Что я и попытался претворить на экране.

- Добрый день! Это Светлана. Спасибо за то, что оставили Достоевского «в оригинале» и ничего не переиначили.

- Пожалуйста. Я еще в самом начале съемок заявил: да, я буду снимать максимально приближенно к тексту. Хотелось сделать фильм так, чтобы зритель получил не мое восприятие романа, а как бы прочел его сам. В «открытом споре» по фильму Сергей Соловьев хорошо процитировал Святослава Рихтера. Тот, обращаясь к молодому музыканту, все время пытавшемуся импровизировать над знаковыми произведениями, заметил: «Почему бы вам не сыграть по нотам!» Вот и мы хотели сыграть Достоевского по нотам.

- Александр беспокоит. Все в фильме замечательно, но не хватает Петербурга, мало городского пейзажа.

- Так ведь и Питер кардинальным образом изменился, и сейчас найти даже один метр старой площади - и то проблема. Не открою секрета, сказав, что Лондон сейчас снимают в Праге, а Гималаи - в Марокко.

- Здравствуйте. Это Денис. Объясните, пожалуйста, почему в книге Раскольников раскаивается, а в фильме - нет?

Родион Раскольников и Сонечка Мармеладова, по мнению режиссера, идеальны в исполнении Владимира Кошевого и Полины Фелоненко.
Родион Раскольников и Сонечка Мармеладова, по мнению режиссера, идеальны в исполнении Владимира Кошевого и Полины Фелоненко.

- Это было единственное место, где я отошел от текста, даже правильнее будет сказать - допустил сознательное умолчание. Самое спорное место в романе - эпилог. В нем чувствуется привкус какой-то дописки, словно писал совершенно другой человек. То ли по соображениям цензуры это было сделано, то ли поджимали сроки. Это и послужило мне формальным оправданием к изменению текста.

Для меня важным было не то, что Раскольников преступник, а то, что он - философ-преступник. Он подвел под кровь великую гуманистическую идею: ради счастья многих можно пожертвовать одной жизнью. И это по-настоящему страшно. Для меня Раскольников - это тот корень, который пророс затем кровавыми плодами.

- Алло, а можно поговорить с Дмитрием Светозаровым? Это из Петербурга беспокоят. Меня зовут Марина. Дмитрий Иосифович, вы так скрупулезно отнеслись к деталям... Наверное, это было нелегко?

- У нас был консультант - директор Музея Достоевского. Но и он не смог помочь нам с одним эпизодом. Помните знаменитую лестницу старухи, по которой поднимается Раскольников? Мы встали перед вопросом, были в те времена номера на квартирах или нет. Никто толком ответить нам не смог, что было в 1865 году. В итоге мы на свой страх и риск решили эти номера поставить. Но, возможно, это ошибка.

Рубрики:  РУССКИЕ КЛАССИКИ/Федор Достоевский
ФИЛЬМЫ

Фильм "Преступление и наказание", режиссер Дмитрий Светозаров

Воскресенье, 23 Декабря 2007 г. 05:30 + в цитатник

Правда и право

европеец

Петр Вайль, обозреватель


 

Декабрь на российском телевидении отмечен заслуживающим всякого внимания явлением - сериалом Дмитрия Светозарова "Преступление и наказание".

 

В экранизациях классики существуют два пути: один - всеобщий, другой - редчайший. Первый - пересказ книги средствами кино, второй - перевод языка литературы на язык кино. Ясно, что второй метод труднее и рискованнее. (Однако последнее время дало пример удачи - телесериал "Доктор Живаго". Сценарист Юрий Арабов и режиссер Александр Прошкин переписали канонический текст, проявив недюжинную отвагу, и тем прояснили и заострили сюжетные ходы, психологические коллизии, общественные концепции романа, который подтвердил принадлежность к классике, выдержав испытание, - получился очень современный фильм.)

Дмитрий Светозаров (как раньше Владимир Бортко в "Идиоте") пошел по испытанному пути добросовестного пересказа. Тем более неожиданна оказалась концовка: скрупулезно воспроизводя костюмы, интерьеры, слова, интонации, лица, режиссер словно бросил чтение романа за две страницы до конца. Не заметил, не захотел заметить, в общем, не показал ярко вспыхнувшую в Раскольникове любовь к Соне, вхождение в его жизнь Евангелия, обещание прозрения и раскаяния.

У Достоевского это все сказано торопливо и малоубедительно - но сказано. Мне всегда казались искусственно, идейно, а не художественно приставленными эти две страницы. Но он, Достоевский, не спросил ни меня, ни Светозарова - он их написал.

Почему это не мелочь, почему это важно?

Потому, что в конце "Преступления и наказания" русскость окончательно побеждает западничество - а этот конфликт был фантомом и ужасом всей жизни Достоевского.

Он разбросан по всем его книгам - прямо и лапидарно в "Дневнике писателя", пародийно и остроумно в "Бесах", в том же "Идиоте" (где окончательно сошел с ума Мышкин? - в Швейцарии; куда приехал со своей миссией русского Христа? - в Россию), да повсюду.

С этой точки зрения первый из четырех великих романов писателя очень примечателен.

Стоит только бросить взгляд на отрицательных персонажей: это все чужаки, не русские.

Мерзостная квартирная хозяйка Амалия Людвиговна, нелепо и безуспешно пытающаяся себя русифицировать в виде "Амаль-Иван".

Возникшие на поминках по Мармеладову "полячки", составляющие большинство среди застольной швали. Об одном из них Достоевский пишет со своим несравненным юмором, что тот бегал "сломя голову и высунув язык, кажется, особенно стараясь, чтобы заметно было это последнее обстоятельство".

Дурак и пошляк Лебезятников, читающий немцев Пидерита и Вагнера и уверенный в том, что все решается рационально: "Если убедить человека логически, что в сущности ему не о чем плакать, то он и перестанет плакать". О нем брезгливо говорит автор: "Он и по-русски-то не умел объясняться порядочно (не зная, впрочем, никакого другого языка)".

Кстати, так же неуклюже изъясняется по-русски Лужин, единственный в романе безусловно негативный герой: "Пойдешь за несколькими зайцами разом и ни одного не достигнешь".

С Запада приходит скверна, о чем сообщается, словно на заседании сегодняшней Думы: "Журнал, это есть, братец ты мой, такие картинки, крашеные, и идут они сюда... из-за границы". (Точно дано описание глянца: "Мужской пол все больше в бекешах пишется, а уж по женскому отделению такие, брат, суфлеры, что отдай ты мне все, да и мало!").

Симпатичный Разумихин формулирует ослабление умственных устоев: "Если б ты не был дурак, не пошлый дурак, не перевод с иностранного..."

Заочно отвечая Лебезятникову, уверенному в торжестве рацио, Разумихин говорит: "Хоть мы и врем, потому ведь и я тоже вру, да довремся же, наконец, и до правды, потому что на благородной дороге стоим". Бездоказательно, но внушительно.

Русский человек всегда противопоставлял Западу неизмеряемое. У вас выше доходы и лучше дороги - а мы духовнее и чище. Позиция незыблемая, удар неотразимый, как хлопок одной ладонью.

Это все фон. Серьезнее - концептуальная основа. Начинает разговор о ней Мармеладов в распивочной: "Сострадание в наше время даже наукой воспрещено, и так уже делается в Англии, где политическая экономия".

Как прозорливо смешано отторжение и уважение, чуждость и авторитет: сегодняшний день. Это называется "невроз влияния".

На практические рельсы мармеладовскую концепцию переводит Свидригайлов: "Ежели же убеждены, что у дверей нельзя подслушивать, а старушонок можно лущить чем попало, в свое удовольствие, так уезжайте куда-нибудь поскорее в Америку!"

Дальше Америка из места, где все дозволено, превращается вовсе в тот свет. И уж не рай, конечно, поскольку свою греховность Свидригайлов сознает трезво. Так же уверенно он, уже решившийся на самоубийство, говорит сначала Соне: "Ну, в Америку собираться, да дождя бояться...", а потом, перед самым выстрелом, случайному свидетелю: "Коли тебя станут спрашивать, так и отвечай, что поехал, дескать, в Америку".

Тот самый Свидригайлов, который сказал: "За границу я прежде ездил, и всегда мне тошно бывало..."

Для главного героя это тоже не путь - ни аллегорический, ни реальный. Раскольников отвергает идею бежать за границу. Впрочем, в этом и так убежден следователь Порфирий Петрович: "Да и куда ему убежать, хе-хе! За границу, что ли? За границу поляк убежит..."

Раскольников остается, но до предпоследней страницы мучается только тем, что не смог соответствовать своей - почерпнутой, по Достоевскому, на Западе - теории вседозволенности. Словно спохватившись, автор приписывает русский покаянный финал. Тот самый, которого нет в сериале.

Заметно, что выбор окончательного акцента давался писателю мучительно. Православный богослов Георгий Флоровский утверждал: "Достоевский любил Запад. И не только потому, что многому научился у западных мыслителей и искателей, не только потому, что видел и чувствовал на Западе вторую родину русского духа... Для Достоевского в этом была не историческая неизбежность, но христианский долг. На Западе не померк образ Спасителя. В самом отречении от Христа, в самой одержимости гуманитарным соблазном Запад оставался для Достоевского христианским миром".

Именно "одержимость" гуманизмом, личностью, ее правами - в глазах Достоевского и была грехом. Не право нужно - а правда.

Однако правда не бывает всеобщей, она у каждого своя, а право - бывает и обязано. На правду можно уповать, но строить - только на праве. Кажется, ХХ век преподал человечеству этот урок с кровавой наглядностью. Но нет - далеко не везде и не всеми урок выучен.

Незадолго до сериала Светозарова вышел фильм Михалкова "12", где правом легко жертвуют ради правды, и в борьбе дюжины правд побеждает правда одного (старшины присяжных, по совместительству режиссера фильма "12"). В "Преступлении и наказании" правда Раскольникова терпит двойное поражение - от права (закона, суда) и высшей правды (евангельской, христианской). В "12" право даже не поминается за ненадобностью: словно не прошли века цивилизации.

Какой же все-таки актуальный писатель Достоевский.



Опубликовано в РГ (Федеральный выпуск) N4550 от 21 декабря 2007 г.

Рубрики:  РУССКИЕ КЛАССИКИ/Федор Достоевский
ФИЛЬМЫ

Шарль БОДЛЕР_ХXXIII. ЗАГРОБНЫЙ СТЫД (Remords posthume)

Суббота, 22 Декабря 2007 г. 16:02 + в цитатник

ЗАГРОБНЫЙ СТЫД

Когда, прекрасная, заснёшь в тени церковной,
И чёрным мрамором украсят твой приют,
Когда угрюмый ров и склепа неуют
Заменят милый дом и тет-а-тет альковный,

Когда на грудь твою положат камень ровный
И сладостную плоть покровами скуют,
Которые сердцам метаться не дают
И прерывают бег по колее греховной,

Могила – конфидент несбывшейся мечты
(Поймёт она одна уставшего поэта),
В безмолвии пустом полночной маеты

Шепнёт: «Не знала ты, богиня полусвета,
Что мёртвым о былом приходится рыдать,
Когда загробный стыд начнёт, как червь, глодать».

(Перевод Виктора Алёкина, 22.12.2007)

 

Remords posthume
 

Lorsque tu dormiras, ma belle ténébreuse,
Au fond d'un monument construit en marbre noir,
Et lorsque tu n'auras pour alcôve et manoir
Qu'un caveau pluvieux et qu'une fosse creuse;
 

Quand la pierre, opprimant ta poitrine peureuse
Et tes flancs qu'assouplit un charmant nonchaloir,
Empêchera ton coeur de battre et de vouloir,
Et tes pieds de courir leur course aventureuse,
 

Le tombeau, confident de mon rêve infini
(Car le tombeau toujours comprendra le poète),
Durant ces grandes nuits d'où le somme est banni,
 

Te dira: «Que vous sert, courtisane imparfaite,
De n'avoir pas connu ce que pleurent les morts?»
— Et le vers rongera ta peau comme un remords.
 

Charles Baudelaire
 
ЗАГРОБНАЯ СОВЕСТЬ

Когда, о сумеречная моя, под ивой,
Под черным мрамором ты ляжешь почивать,
И превратится ров в осклизлую кровать,
И станет спальнею тебе подвал червивый;

Когда плита, прильнув к твоей груди пугливой,
С тобой, беспечною, захочет ночевать
И, сердцу запретив желать и трепетать,
Не даст ногам бежать по тропке торопливой,

То гроб, наперсник мой и друг мечты моей
(Поэт и гроб всегда друг друга понимают),
Шептать тебе начнет в бессонной тьме ночей:

«Полураспутница! Была бы вам корысть
Не знать, как над былым покойники рыдают?» –
И червь тебя тогда, как совесть, будет грызть.

(Перевод С. Петрова)

ПОСМЕРТНЫЕ УГРЫЗЕНИЯ

Когда затихнешь ты в безмолвии суровом,
Под черным мрамором, угрюмый ангел мой,
И яма темная, и тесный склеп сырой
Окажутся твоим поместьем и альковом,

И куртизанки грудь под каменным покровом
От вздохов и страстей найдет себе покой,
И уж не повлекут гадательной тропой
Тебя твои стопы вслед вожделеньям новым,

Поверенный моей негаснущей мечты,
Могила – ей одной дано понять поэта! –
Шепнет тебе в ночи: «Что выгадала ты,

Несовершенная, и чем теперь согрета,
Презрев все то, о чем тоскуют и в раю?»
И сожаленье – червь – вопьется в плоть твою.

(Перевод А. Эфрон)

ПОСМЕРТНЫЕ УГРЫЗЕНИЯ

Когда ты будешь спать средь сумрака могилы,
И черный мавзолей воздвигнут над тобой,
Когда, прекрасная, лишь ров да склеп унылый
Заменят твой альков и замок пышный твой,

Когда могильная плита без сожаленья
Придавит робкую, изнеженную грудь,
Чтоб в сердце замерло последнее биенье,
Чтоб ножки резвые прервали скользкий путь, –

Тогда в тиши ночей без сна и без просвета
Пускай тебе шепнет могильная плита,
Одна достойная наперсница поэта:

«Твоя пустая жизнь позорно прожита;
О том, что мертвецы рыдают, ты не знала!»
Тебя источит червь, как угрызений жало.

(Перевод Эллиса)

ПОСМЕРТНЫЕ УКОРЫ

В тот час, когда уснешь ты, кто мрачна, красива,
И черный мраморник воздвигнут над тобой,
Тебе заменит дом, альков прекрасный твой,
Пустой, глубокий ров, могильный склеп дождливый,

И ляжет камень плит над грудью боязливой,
Над телом, чтоб мешать всей прелести былой,
Чтобы не слышался отныне сердца бой,
Чтоб не было у ног походки шаловливой.

Наперсница мечты неконченной моей, –
Могила, – ты всегда поймешь поэта цели, –
И в мраке медленных, лишенных сна ночей

Шепнешь: «Распутница несовершенств! Ужели
Не знала ты, что труп жестоко слезы льет?»
– И червь, как совести укор, тебя пожрет.

(Перевод В. Шершеневича)

Рубрики:  СТРАНЫ/Франция
ПИСАТЕЛИ, ПОЭТЫ/Шарль Бодлер
СТИХИ

Метки:  

Мои стихи

Суббота, 22 Декабря 2007 г. 14:45 + в цитатник

РОМАН В СТИХОМЕСКАХ

14-я неделя

***
«…кто заставляет
Быть грустным иль весёлым».
Поль Верлен

Сидит опять в инете.
Посмотрит иль не взглянет?
Ответит – не ответит?
Любая мелочь ранит.

Опять в инете виснет.
Пошлёт в письме иль устно?
От Янки лишь зависит
Весёлым быть иль грустным.

25.06.2007

***
Двадцать лет и месяц.
У неё всё будет.
Скоро станет взрослой,
Жаль не для меня…
Кто там карты месит?
Сдали скуку буден.
У меня всё в прошлом,
В поле лишь стерня.

25.06.2007

***
Прошёл июнь. И что я вижу?
Не дальше ты, но и не ближе…

Конечно, были миги счастья,
Но всё же больше безучастья.

Быть может, мой дневник когда-то
Тебе напомнит эти даты.

25.06.2007

***
Не грустите,
Обольститель,
Всё фигня.
Отпустите
И простите
Вы меня.

27.06.2007

***
Всего один суровый взгляд –
Не рай во мне уже, а ад.
Но трону руку я твою –
И снова окажусь в раю.

28.06.2007

***
«Боюсь остаться вновь один!»
Поль Верлен

Остаться вновь один боюсь,
А потому невольно злюсь

Я на судьбу – свела с тобой,
Но, видно, был допущен сбой.

Что я Гекубе? Что звезде?
Не слиться маслу и воде.

Конечно, знаю наперёд,
Не растопить мне сердца лёд,

И никуда не деть седин…
Остаться вновь боюсь один!

28.06.2007

***
Всё порчу сам, своей рукой –
Быть нужно проще, веселей,
А не глядеть в упор с тоской,
Моля: прижми и пожалей.

И стих ей нужен шутовской,
Он должен быть острей, смешней.
Хоть понимаю, но такой
С любым я, только вот не с ней.

29.06.2007

***
Хочется – ведь жизнь не ждёт –
Нам всего и разом.

Как пришло, так и уйдёт –
Прав скептичный разум.

Только что-то зацветёт –
Заморозки сразу.

29.06.2007

***
«Где всё сквозит разлукой и тоской».
Поль Верлен

Пропитана
Разлукой и тоской
Любая встреча с ней.
Испытано:
Чем дольше мой покой,
Тоска тем зеленей.

29.06.2007

***
Стрижки небрежность,
Ножки, ручонки…
ДЕвичья нежность –
Тело девчонки.

Что-то есть птичье
В жесте несмелом.
Нежность девИчья –
Женщины тело.

29.06.2007

***
Отправишь эсэмэс,
Слепив строку с строкой –
Пропал вмиг интерес
К стишку. За упокой!

Чуть-чуть бы изменить,
Казалось – и стихи…
Поэзию не влить
В прогнившие мехи.

29.06.2007

***
Это счастье – быть вдвоём:
Бок о бок, щека к щеке,
Видеть жилку на виске,
Утром ей сказать: Подъём!

С ней идти за окоём,
Строить замки на песке,
Радость приносить в тоске…
К нам вернётся, что даём.

29.06.2007

***
Массаж ей делать – не маньяк.
И как бы то же помещенье…
Коснулся нежно Янки я,
Вмиг – грязный, мерзкий извращенец
И похотливая свинья.
Не понял. Но прошу прощенья.

1.07.2007

***
Пускай старо как мир, не креативно,
Но хочется хоть пальчиком коснуться…
А не пора ль тебе, чудак, проснуться
И всё ж понять, что это ей противно.

1.07.2007

***
«Выплывает банальный мотив…»
Поль Верлен

Одна и та же всё канва,
Один и тот же всё мотив:
Нет смысла, дескать, супротив
Судьбы переть – она права.

Одни и те же всё слова,
Один и тот же примитив:
Жизнь, мол, не жизнь, а негатив.
Короче, на траве дрова.

1.07.2007

***
Я знаю, что стихи
Мои не идеальны.
Не то, чтобы плохи,
А плоски и банальны.

В поэзии – гурман:
Цветаева и Бродский,
А в жизни – графоман:
Бесцветный стих и плоский.

1.07.2007

***
Ум зашёл за разум:
Если неприятно –
Не сказать ли внятно,
Не послать ли сразу?

Вольно иль невольно,
Но поставить точку.
Или по кусочку
Резать – не так больно?

1.07.2007

***
Вот коротенький стишок,
Детский он, наверно:
С Янкой рядом – хорошо,
А без Янки – скверно.

1.07.2007

Рубрики:  СТИХИ

Метки:  

Мои стихи

Суббота, 22 Декабря 2007 г. 14:39 + в цитатник

РОМАН В СТИХОМЕСКАХ

13-я неделя

***
Чтобы не сойти с ума,
Если жизнь твоя тюрьма,
Или, не входя в детали,
Если все тебя достали,

Знаешь, Янка, ты сама:
Всё сгодится – сулема,
Мухомор, полоний, таллий,
Тот же цианистый калий.

18.06.2007

***
Давно пришла она,
А кажется, вчера.
Сидела допоздна,
Хотя домой пора.

Прошла уже весна,
И на дворе жара.
Не знаю, чья вина,
Но кончена игра.

Опять кругом стена,
В душе моей хандра.
Очнулся ото сна,
И снова ждёт нора.

19.06.2007

***
Если бы был обманщик,
Скрыл, что в душе творится.
Пусть и не из Ламанчи,
Но я Печальный рыцарь.

Так же небо синеет,
Так же дороги плохи,
И смешны Дульсинее
Ахи мои и вздохи.

20.06.2007

***
Много в сердце хлама:
Рыцарь там и Дама,
Янка и инет.
В том-то вся и драма –
Счастья нет ни грамма,
И надежды нет.

20.06.2007

***
«Я хотел бы улыбнуться…»
Георгий Иванов

Не успеешь оглянуться,
Шанс упущен, поздно дуться.
Время не стоит – идёт.
Я хотел бы улыбнуться,
А ещё – домой вернуться,
Хоть меня никто не ждёт.

20.06.2007

***
День окончен. Как всегда
Скоро сумрак ляжет.
И вечерняя звезда
Путь домой укажет.

20.06.2007

***
Не могу без грусти –
С ней накоротке.
Только чуть отпустит,
И опять – пике.

Утопиться впору
При такой тоске.
Где найти мне прорубь
Летом на реке?

21.06.2007

***
«И не прочь бы умереть я…»
Георгий Иванов

Чем заполнить хоть на треть
Море пустоты?
Я не прочь бы умереть,
Если бы не ты.
Только смысла нет гореть
И кидать понты –
Никогда мне не согреть
Вечной мерзлоты.

21.06.2007

***
Ягодка крыжовника,
Зелёный виноград,
Вспомни про садовника,
Хотя он не пират.

Веточка шиповника,
Вечерняя звезда,
Ты пиши полковнику
Хотя бы иногда.

21.06.2007

***
Бессмысленно мечтать:
Ах если б, да кабы…
Моложе мне не стать,
Не обмануть судьбы.

22.06.2007

***
Ясности июнь мне не добавил –
Смутно всё, и как в густом тумане.
Есть, конечно, список норм и правил,
Только Янка всё сильнее манит.

Мне казалось, это как ветрянка –
Раньше или позже, но проходит.
Глубоко залезла в сердце Янка,
Гложет на закате и восходе.

22.06.2007

***
«…мечтам не верю вздорным».
Поль Верлен

Ты молчишь – я жду покорно,
Нет ответа – и не просим.
Редко, но бывает просинь
После туч, дождя и шторма.

Я мечтам не верю вздорным.
Трезвый взгляд всегда несносен.
Потому на сердце осень,
Потому стишок минорный.

22.06.2007

***
Я видел сон. В четвёртый раз.
Одно лицо, как из фарфора,
Белело. Если без прикрас,
То слов не вспомню. Спор иль ссора?

А помню кожу, как атлас,
Не знавшую ещё загара,
И взгляд зелёно-серых глаз,
Мне говоривший: Мы – не пара.

22.06.2007

***
«И душу мне улыбкой отогрела…»
Поль Верлен

Ты душу мне своей улыбкою согрела.
Очнулся я от сна, в котором много лет
Провёл. Как жаль, что у Амура ржавы стрелы
От старости. А у меня, к несчастью, нет
Ни времени, ни сил, ни веточки омелы,
Чтоб сердце растопить, ушедшее в инет.

22.06.2007

***
А всё же хорошо, что жар и зной
В конце июня, как всегда, приходят –
Хоть не растопят панцирь ледяной,
Напомнят ей, что юбки снова в моде,

И что зимою, летом и весной
Один чудак с ума по Янке сходит.
С грудей, манящих нежной белизной,
Он жадных глаз своих почти не сводит.

24.06.2007

***
Сижу, уйти не в силах я,
В глазах одна она.
Колючая и милая…
И груди белизна.

24.06.2007

***
Попробовал бы кто сказать,
Что он в тебе нашёл изъян…
Ты, Янка – лучшая из Ян.
Смеются губки и глаза,

Веснушек на плече букет,
Эльфийское ушко и грудь,
Лишь приоткрытая чуть-чуть…
Ни у кого такого нет.

24.06.2007

***
«Но домыслов уже слетелось вороньё…»
Поль Верлен

Пишу стишок. А вижу лишь её.
Но мыслей вдруг слетелось вороньё:

Тоскуешь и грустишь – а ей смешно.
Прикольно ей. Ответила б давно,

Да только в лом. Взирает свысока.
И потому – вечерняя тоска.

24.06.2007

Рубрики:  СТИХИ

Метки:  

Фильм "Преступление и наказание", режиссер Дмитрий Светозаров

Понедельник, 17 Декабря 2007 г. 18:12 + в цитатник

Раскольникова отправили

«грузом 200»

14 ДЕКАБРЯ, 13:49 //
 Ярослав Забалуев

На Первом канале завершился телесериал «Преступление и наказание», в финале которого Федор Достоевский внезапно превратился в Алексея Балабанова.

Экранизация классики – это несомненный российский тренд начала 21 века. Началось все с гениального «Идиота» Бортко и пошло-поехало. Вот и сейчас – нам только что показали ставший недоразумением сериал «Война и мир» с горящим Храмом Христа Спасителя, и снова Достоевский. Диктор за кадром так и объявляет: «Федор Достоевский. Преступление и наказание». После сериала о гинекологе с женскими истериками и артистом Лобоцким сие выглядит более чем умиротворяюще и настраивает на нужные мысли о вечном.

Режиссер Дмитрий Светозаров и двуединый продюсер и композитор Андрей Сигле, как могли, интриговали зрителя еще задолго до показа.

В роли Порфирия Петровича был заявлен Андрей Панин – и зрители сразу замерли в ожидании момента, когда он в своей фирменной манере скажет: «Так вы же и убили-с, Родион Романович». Но главная интрига была в другом – создатели фильма обещали неожиданный финал сериала. Тут уже общественность забилась в разного рода истериках, несмотря на уверения, что режиссер просто интерпретировал эпилог не так, как учат в школе.

Звучало это логично. Упреки в неубедительности эпилога «Преступления и наказания» преследуют роман с момента издания. Внушительной численности лагерь литературных критиков говорит, что полифония Достоевского в финале самым нелепым образом превратилась в монолог в спешке дописывавшего роман писателя.

И что забрезжившая надежда на перерождение метущейся души вышла неправдоподобной

Итак, смотрим. Сюжет известен – вот похожий на Христа Раскольников разговаривает с Семеном Мармеладовым, вот взмахивает топором. И еще раз взмахивает. И еще – обухом. Вот говорит с Порфирием Петровичем. И вот вчера – последняя серия, и вот лысый и жалкий каторжанин Раскольников из эпилога романа сидит на фоне бескрайних снежных просторов на камне рядом с Соней.

До этого самого эпилога все шло прекрасно. Светозаров, хоть и называл «Идиота» не лучшим романом Достоевского, в точности следовал опыту экранизации Бортко, фактически не отклоняясь от текста романа. Впрочем, Достоевский с его холодным, размеренным письмом действительно чертовски кинематографичен. До последних минут казалось, что нынешний фильм гораздо больше соответствует тексту, нежели давнишняя экранизация с Раскольниковым-Тараторкиным. Каждый кадр почти безупречно соответствует болезненному желтому Петербургу Достоевского, по которому метался на пути к спасению Раскольников. И вот в кульминационный момент всё кончилось.

Вернее, кончился Достоевский, и начались сюрпризы продолжительностью в последние пять минут картины.

После доноса на себя Раскольников попал на каторгу. Но телезрители увидели лишь бритого налысо Владимира Кошевого, казнящего себя за то, что признался, и Соню, вперившуюся в него полными страдания глазами. А потом они сидят рядом на камне – и ни моровой язвы, ни Евангелия, никакого бога, никакого раскаяния, никакой любви к Соне. Только небрежно нарисованные на компьютере просторы да лысый затылок Раскольникова. Именно так создатели прочитали Достоевского: ничего не будет, не мойте шею, Раскольников – вошь, дрожащая тварь, недостойная спасения.

Меж тем, даже в черновиках романа видно, что автор видел свою главную задачу именно в том, чтобы показать, что каждый имеет право на прощение. Именно об этом столь убедительно он говорит устами Порфирия Петровича в последнем разговоре с главным героем. Именно поэтому светозаровский Раскольников оказался так похож на Христа, наконец. Режиссер и сценарист не прочитали по-новому, а попросту не дочитали эпилог. Каторжанин Достоевский, переживший в ссылке духовный перелом, просто не мог желать герою столь скорбной участи.

В результате создатели, топором обрубив концовку классического произведения русской литературы, превратили его во что-то вроде скандального и спорного «Груза 200» Алексея Балабанова.

Ведь история о маньяке Журове – суть тот же Достоевский, просто лишенный жизненно важного для писателя катарсиса.

Все получилось, как в генеральном тренде последних лет российского кино – мир отвратителен, мы все умрем, а живые позавидуют мертвым. Видимо, Александр Гордон во время обсуждения сериала неслучайно задал собравшимся вопрос: «Так это фильм про нас?!» Создатели сериала решили, что они святее папы Римского, и за счет финала фильм действительно оказался необыкновенно современным и жутким, полностью отразив мысль, гложущую европейского интеллигента добрые полторы сотни лет: страшную немецкую догадку о бессмысленности бытия или, если угодно, слепой и жестокой мировой воле. Осталось только ответить на один вопрос: причем тут, собственно, Достоевский.

http://www.gazeta.ru/culture/2007/12/14/a_2427391.shtml

Рубрики:  РУССКИЕ КЛАССИКИ/Федор Достоевский
ФИЛЬМЫ

Шарль БОДЛЕР_LIV. НЕПОПРАВИМОЕ (L'Irréparable)

Понедельник, 17 Декабря 2007 г. 16:54 + в цитатник

НЕПОПРАВИМОЕ

I
Реально заглушить в душе терзаний зуд,
    Былого груз невыносимый?
Как черви мертвецов, они сердца грызут,
    Как короеды древесину.
Реально заглушить терзаний жгучих зуд?

Каким вином залить вину, каким напитком?
    Не угасает боль моя,
Возобновляется со сладострастьем пытка,
    С тупым упорством муравья.
Каким вином залить её, каким напитком?

Скажи, волшебница, помочь ты можешь мне,
    Изнывшему в тоске чудиле?
Кто под копытами давно, не на коне,
    И кто живым зарыт в могиле.
Скажи, волшебница, помочь ты можешь мне?

Лежу в агонии, а слабых чуют волки,
    И вороны уже кружат...
Дрожу от страха, что закинут на задворки,
    Где неизвестные лежат.
Тех кто в агонии, в момент учуют волки.

Как сумрак озарить, нависший надо мной,
    В котором просветленья нету?
Накрыло темнотой, тягучей, смоляной,
    Без проблеска и без рассвета.
Как сумрак озарить, нависший надо мной?

Надежда брезжила вдали свечой в окошке,
    Но кто-то лучик погасил.
Как отыскать без звёзд и без луны дорожку
    К приюту страннику без сил?
Наверно, Сатана задул свечу в окошке!

Колдунья, слышала ты хор жестоких фраз
    Над гибнущими без возврата?
И в сердце маета бывала ли хоть раз,
    Как запоздавшая расплата?
Колдунья, слышала ты хор жестоких фраз?

Непоправимое мне муки предвещает,
    Мой дух израненный язвит,
Так  стройный монумент упрямо превращает
    В труху прожорливый термит.
Непоправимое мне муки предвещает.

II
Бывало так со мной в театрике дрянном:
    Взметнётся музыка как птица,
И фея нежная на мраке ледяном
    Зажгёт волшебные зарницы.
Бывало так со мной в театрике дрянном:

Кудесница влетит, вся в блёстках и восторгах,
    Повергнет мигом Сатану.
Моя душа не цирк, экстаза не исторгнуть,
    Я в равнодушии тону
И жду Кудесницу, всю в блёстках и восторгах.

(Перевод Виктора Алёкина, 17.12.2007)

L'Irréparable
 

Pouvons-nous étouffer le vieux, le long Remords,
Qui vit, s'agite et se tortille
Et se nourrit de nous comme le ver des morts,
Comme du chêne la chenille?
Pouvons-nous étouffer l'implacable Remords?
 

Dans quel philtre, dans quel vin, dans quelle tisane,
Noierons-nous ce vieil ennemi,
Destructeur et gourmand comme la courtisane,
Patient comme la fourmi?
Dans quel philtre? — dans quel vin? — dans quelle tisane?
 

Dis-le, belle sorcière, oh! dis, si tu le sais,
À cet esprit comblé d'angoisse
Et pareil au mourant qu'écrasent les blessés,
Que le sabot du cheval froisse,
Dis-le, belle sorcière, oh! dis, si tu le sais,
 

À cet agonisant que le loup déjà flaire
Et que surveille le corbeau,
À ce soldat brisé! s'il faut qu'il désespère
D'avoir sa croix et son tombeau;
Ce pauvre agonisant que déjà le loup flaire!
 

Peut-on illuminer un ciel bourbeux et noir?
Peut-on déchirer des ténèbres
Plus denses que la poix, sans matin et sans soir,
Sans astres, sans éclairs funèbres?
Peut-on illuminer un ciel bourbeux et noir?
 

L'Espérance qui brille aux carreaux de l'Auberge
Est soufflée, est morte à jamais!
Sans lune et sans rayons, trouver où l'on héberge
Les martyrs d'un chemin mauvais!
Le Diable a tout éteint aux carreaux de l'Auberge!
 

Adorable sorcière, aimes-tu les damnés?
Dis, connais-tu l'irrémissible?
Connais-tu le Remords, aux traits empoisonnés,
À qui notre coeur sert de cible?
Adorable sorcière, aimes-tu les damnés?
 

L'Irréparable ronge avec sa dent maudite
Notre âme, piteux monument,
Et souvent il attaque ainsi que le termite,
Par la base le bâtiment.
L'Irréparable ronge avec sa dent maudite!
 

— J'ai vu parfois, au fond d'un théâtre banal
Qu'enflammait l'orchestre sonore,
Une fée allumer dans un ciel infernal
Une miraculeuse aurore;
J'ai vu parfois au fond d'un théâtre banal
 

Un être, qui n'était que lumière, or et gaze,
Terrasser l'énorme Satan;
Mais mon coeur, que jamais ne visite l'extase,
Est un théâtre où l'on attend
Toujours. toujours en vain, l'Etre aux ailes de gaze!
 

Charles Baudelaire

 
НЕПОПРАВИМОЕ

Возможно ль задушить, возможно ль побороть
      Назойливое Угрызенье,
Сосущее, как червь – бесчувственную плоть,
      Как тля – цветущее растенье?
Бессмертного врага возможно ль побороть?

В напитке из какой бутыли, бочки, склянки,
      Утопим мы – не знаю я! –
Его прожорливую алчность куртизанки
      И трудолюбье муравья?
В напитке из какой бутыли? – бочки? – склянки?

Я ведьму юную на выручку зову:
      Скажи мне, как избыть такое?
Мой воспаленный ум – что раненый во рву,
      Под грудой трупов, после боя.
Я ведьму юную на выручку зову.

Над ним уж воронье кружит – он умирает!
      Уж волки рыскают окрест...
Он должен знать, что зверь его не растерзает,
      Что будет холм и будет крест.
Смотри, уж воронье кружит – он умирает!

Как небо озарить, не знающее дня?
      Как разодрать завесу ночи,
Тягучей, как смола, кромешной, без огня
      Светил, глядящим людям в очи?
Как небо озарить, не знающее дня?

Надежда, кто задул тебя в окне Харчевни?
      Как до пристанища дойти
Без света вдалеке и без лампады древней,
      Луны, ведущей нас в пути?
Сам Дьявол погасил фонарь в окне Харчевни!

О, ведьма юная, тебе знаком ли ад?
      Возмездия неотвратимость?
А стрел Раскаянья, пронзивших сердце, яд?
      Иль для тебя все это – мнимость?
О, ведьма юная, тебе знаком ли ад?

Непоправимое проклятыми клыками
      Грызет непрочный ствол души,
И как над зданием термит, оно над нами,
      Таясь, работает в тиши –
Непоправимое – проклятыми клыками!

– В простом театре я, случалось, наблюдал,
      Как, по веленью нежной феи,
Тьму адскую восход волшебный побеждал,
      В раскатах меди пламенея.
В простом театре я, случалось, наблюдал,

Как злого Сатану крылатое созданье,
      Ликуя, повергало в прах...
Но в твой театр, душа, не вхоже ликованье.
      И ты напрасно ждешь впотьмах,
Что сцену осветит крылатое Созданье!

(Перевод А. Эфрон)

НЕПОПРАВИМОЕ

Как усыпить в груди былого угрызенья?
    Они копошатся, и вьются, и ползут, –
Так черви точат труп, не зная сожаленья,
    Так гусеницы дуб грызут!
Как усыпить в груди былого угрызенья?

Где утопить врага: в вине, в любовном зелье,
    Исконного врага больной души моей?
Душой развратною он погружен в похмелье,
    Неутомим, как муравей.
Где утопить его: в вине, в любовном зелье?

Скажи погибшему, волшебница и фея,
    Скажи тому, кто пал, изнывши от скорбей,
Кто в грудах раненых отходит, цепенея,
    Уже растоптанный копытами коней,
Скажи погибшему, волшебница и фея!

 

 

Скажи тому, чей труп почуял волк голодный
    И ворон сторожит в безлюдии ночном,
Кто, как солдат, упал с надеждою бесплодной
    Заснуть под собственным крестом:
Скажи тому, чей труп почуял волк голодный!

Как озарить лучом небесный мрак бездонный?
    Когда пронижет ночь лучистая стрела?
Ни звезд, ни трепета зарницы похоронной;
    Покровы тьмы – смола!
Как озарить лучом небесный мрак бездонный?

Надежда бледная в окне едва мигала,
    И вдруг угасло все, угасло навсегда,
Бездомных путников дорога истерзала,
    Луна померкла без следа!
Все Дьявол угасил, что там в окне мигало!

Скажи, любила ль ты, волшебное созданье,
    Погибших навсегда? скажи, видала ль ты
Непоправимого бесплодные страданья,
    Тоской изрытые черты?
Скажи, любила ль ты, волшебное созданье?

Непоправимое мне сердце рвет и гложет
    Зубами острыми и, как термитов рой –
Забытый мавзолей, безжалостно тревожит
    Дух обветшалый мой!..
Непоправимое мне сердце рвет и гложет!

На дне банальных сцен я наблюдал не раз,
    Когда оркестра гром вдруг вспыхнет, пламенея,
Как зажигала вмиг зари волшебной газ
    На адских небесах сияющая фея;
На дне банальных сцен я наблюдал не раз,

Как призрак, сотканный из золота и газа,
    На землю низвергал гиганта Сатану;
И ты, душа моя, не знавшая экстаза, –
    Лишь сцена пошлая, где ждут мечту одну,
Лишь призрак, сотканный из золота и газа.

(Перевод Эллиса)

НЕВОЗВРАТИМОЕ

I
Возможно ль истребить Укоры о былом?
    Они живут, и точат едко,
И нами кормятся, как черви мертвецом,
    Как гусеницы свежей веткой.
Возможно ль истребить Укоры о былом?

В каком вине, в какой струе, в какой лоханке
    Старинных утопить врагов,
Нас разрушающих жаднее куртизанки
    И терпеливей муравьев?
В каком вине? В какой струе? В какой лоханке?

 


Скажи, колдунья, мне, коль знаешь ты о том,
    Уму, что погребен тоскою,
Как умирающий задавлен мертвецом
    И тяжкой конскою стопою, –
Скажи, колдунья, мне, коль знаешь ты о том, –

Почти умершему, кого ждут чутко звери
    И ворон сторожит окрест:
Солдату павшему! Иль он умрет, не веря,
    Что сыщет гроб себе и крест?
О умирающий, кого ждут чутко звери!

Возможно ль осветить чернеющий покров
    И сумрак разорвать, который
Густ, как смола; в нем нет ни утр, ни вечеров,
    Зловещих молний и Авроры?
Возможно ль осветить чернеющий покров?

Надежда теплилась свечой в окне Трактира,
    Но огонек задут навек;
Без звезд и без луны найдет ли путник сирый,
    Измученный себе ночлег?
Ах, Дьявол затушил свечу в окне Трактира!

Колдунья! Знала ль ты нещадный приговор?
    Любила ль гибших в осужденьи?
И ведом ли тебе отравленный Укор,
    Что сердце делает мишенью?
Колдунья! Знала ль ты нещадный приговор?

Невозвратимое зубами душу точит,
    Как некий жалкий мавзолей,
И с основания порой разрушить хочет
    Постройку, точно муравей.
Невозвратимое зубами душу точит.

II
В театрах плохеньких случалось видеть мне,
    Как музыка огнем сверкала
И чудную зарю на адской вышине,
    Бывало, фея зажигала;
В театрах плохеньких случалось видеть мне,

Как Существо, кто смесь из золота и газа,
    На землю Сатану швырнет.
О ты, моя душа, не знавшая экстаза, –
    Театр, что вечно тщетно ждет
Прихода Существа, чьи крылья – блестки газа.

(Перевод В. Шершеневича)

Рубрики:  СТРАНЫ/Франция
ПИСАТЕЛИ, ПОЭТЫ/Шарль Бодлер
СТИХИ

Метки:  

Мои стихи

Понедельник, 17 Декабря 2007 г. 15:14 + в цитатник

РОМАН В СТИХОМЕСКАХ
12-я неделя

***
Толку нету волком выть –
Делу не поможет.

Хуже уж не может быть!
Оказалось – может.

Янку не могу забыть…
И Джанину – тоже.

12.06.2007

***
С постной миной вечно уверять
Янку и себя: тоски не снесть…
Иногда надежду потерять
Нужно, чтоб понять – надежда есть.

13.06.2007

***
«Едва началось твое счастье цыганское
И вот уж кончается».
Георгий Иванов

Жизнь я строил на авось –
Что-то да случается.

Но пошло всё вкривь и вкось.
Как тут не отчаяться?

Ничего не началось,
А уже кончается…

13.06.2007

***
«Ты ещё читаешь Блока,
Ты ещё глядишь в окно…»
Георгий Иванов

Прощелыги и сквалыги –
Все сплотились заодно.
Вечно – происки, интриги,
Так у них заведено.

Пусть ещё читаю книги,
На звезду гляжу в окно,
Жизни тяжелы вериги.
Счастье видел лишь в кино.

13.06.2007

***
«Лечь в холодную кровать,
Закрыть глаза и больше не проснуться…»
Георгий Иванов

Счастья не было и не бывать,
И сейчас, наверно, обманусь.
Не могу тебя очаровать,
Но не сдамся я и не согнусь.

Нечего грустить и унывать –
Я домой когда-нибудь вернусь…
Ждёт меня холодная кровать,
Лягу на неё и не проснусь.

13.06.2007

***
«Звезда блеснёт в окно…»
Георгий Иванов

Горит в моём окне
Вечерняя звезда.
Со мной она всегда
И светит только мне.

13.06.2007

***
С Янкой графоманом стал,
Стихомески ей пишу.
Понимаю, что достал,
Всё равно послать спешу.

14.06.2007

***
Всё чаще сам себя на том ловлю,
Что не пишу я это слово, а таю.

Её я обожаю и молю,
Мечтаю и грущу, тоскую и пою.

Наверное, боюсь, что оскорблю –
Поэтому всегда скрываю страсть мою.

14.06.2007

***
В жизни смысла нет –
Выбор невелик:
Или счастья блик,
Или же тот свет.

Осень на душе:
Грусть, тоска и сплин.
Журавлиный клин
Надо мной уже…

14.06.2007

***
Будто в пустоту
Я слова кидал –
Даже нет кругов.
А начистоту:
Бог друзей не дал.
Только лишь врагов.

14.06.2007

***
Ну почему всегда со словом нежность
Рифмуется привычно – безнадежность?
И почему мечте хоть раз не сбыться?
Зачем мечтать? За счастье нужно биться!

14.06.2007

***
Жду зачем-то, как балда,
Лета, солнца, зноя.
Не растопишь никогда
Сердце ледяное.

Не дождусь. Уйду туда,
Стану перегноем.
Слишком высоко звезда.
И чего я ною?

14.06.2007

***
Пусть нет седых волос,
Моложе я не стал.
Всё так же виснет нос,
Всё тот же рта оскал.

Куда девать глаза
С их вековой тоской?
Ну кто бы мне сказал:
Пора, мол, на покой.

15.06.2007

***
«О юности могу грустить я».
Франсуа Вийон

О юности я не грущу,
И в прошлом плюсов не ищу –
Дала судьба ещё попытку.
Но если Янку отпущу,
Вовек себя я не прощу –
Ведь счастье это, хоть и пытка.

15.06.2007

***
«Вы всё, вы лучшее, что есть,
Что было в жизни…»
Поль Верлен

Снова тесное горнило
Серых буден.
Ты – всё лучшее, что было,
И что будет.

Жрёт тоска меня, как гризли,
Как койоты.
Об одном сейчас все мысли –
Жду субботы.

15.06.2007

***
«Слово за словом, строка за строкой –
Всё о тебе ослабевшей рукой».
Георгий Иванов

Каждое слово, любая строка
Всё о тебе, хоть и слабнет рука.

Стоны и всхлипы – всегда о тебе,
Всё принимаю, покорен судьбе.

Много красавиц, такая – одна.
Янка – лисичка, шиповник, весна.

Пусть холодна ты и сердце как лёд,
Верю, надеюсь: придёт мой черёд.

15.06.2007

***
Вот такая я деревенщина:
Не могу понять где да, где нет.
То ли девочка, то ли женщина?
Янка – Джанина, жизнь – интернет.

15.06.2007

***
Янкина небрежность,
Грусть, тоска и нежность –
Будней реквизит.
Верю в неизбежность.
Только безмятежность
Вряд ли мне грозит.

15.06.2007

***
Дождик за окном
Мелкий моросит.
Я с ним заодно
Ною об одном.

Янке всё равно –
Смысла нет просить.
Что нам суждено,
Решено давно.

15.06.2007

***
Не альбом – малина:
Янка и цветочек,
Зонтик и Джанина.
Ставлю много точек…

Двое постоянно,
Дальний план и ближний,
Зеркало и Яна –
Всюду третий лишний.

15.06.2007

***
Я могу на лик
Твой в упор взирать
И осанну петь.
Выбор невелик
У тебя: послать
Или же терпеть.

17.06.2007

***
Бросит луч звезда
И опять уйдёт,
Но оставит метку.
Это ерунда,
Что не зацветёт
Вновь сухая ветка.

Только вот плода
Тут не увидать,
Вряд ли он созреет.
В жизни так всегда:
Цвету увядать,
Если свет не греет.

17.06.2007

***
Под водой лежу, на дне,
Далеко до неба.
Ты сияешь в вышине,
Вот туда и мне бы.
Мне бы воздуха глоток,
Сон тогда бы сбылся,
Не завял бы лепесток,
Что едва пробился.

17.06.2007

Рубрики:  СТИХИ

Метки:  

Мои стихи

Понедельник, 17 Декабря 2007 г. 15:07 + в цитатник

РОМАН В СТИХОМЕСКАХ
11-я неделя

***
Действительно, чего же я хочу?
Обцеловать всю – до макушки.
И, кстати, не забыть про ушки.
Тебя погладить снова по плечу,
Увидеть все на нём веснушки.
Баюкать, словно ты девчушка.
Вот всё, о чём мечталось рифмачу.

4.06.2007

***
Сегодня видел Янку я во сне.
Откуда-то пришла. В одно касанье
Поцеловала. Непонятно мне:
То был подарок или наказанье?

Мне вспомнилось: лежал я на спине,
Но рук не чувствовал. Лишь губы видно.
Лица не рассмотрел. И мне вдвойне,
Что не обнял, поэтому обидно.

4.06.2007

***
Как же мне назвать Джанину –
Ту, что жизнь проводит в аське?
Яной, Яночкой, Яниной?
Обзову для рифмы Яськой!

4.06.2007

***
«И ты виновник моего недуга».
Анна Ахматова

Ты – виновница недуга…
«Вечер», «Четки», «Подорожник».
Янка – стражник, я – острожник,
Так и стережём друг друга.

К бегству не было попытки –
Не ищу другой я доли.
Не мечтаю я о воле,
А молю продлить мне пытку.

4.06.2007

***
«Сердце тихо плачет
Точно дождик мелкий».
Поль Верлен

Дождик за окном –
Повод порыдать
Только об одном:
Что всегда облом.

В горле моём ком:
Не смогла мне дать
Шанс судьба. Тайком
Ною, что всё в лом.

4.06.2007

***
«Да, я ещё живу. Но что мне в том».
Георгий Иванов

Да, я ещё живу,
Но что мне толку в том:
Во сне и наяву
Ты не со мной. Притом,

И в жизни, и во снах –
Пусть даже как фантом –
Ты в джинсовых штанах
И Фулканелли том.

5.06.2007

***
«Когда осьмнадцать лет твои…»
Ф. Тютчев

Когда же двадцать этих лет,
Что так цветут сейчас, маня,
Пройдут и будут только dream,
Ты вечером, снимая грим,
Быть может, вспомнишь и меня:
Да, зря тогда сказала нет.

8.06.2007

***
«Что общего меж нами?
Ты жить идешь – я ухожу».
Ф. Тютчев
«Я разглядел вечернюю звезду…»
И. Эренбург

Вечерняя звезда,
Вновь на тебя гляжу.
Ты лишь пришла сюда,
А я уж ухожу.
Что общего у нас?
Наверное, тоска.
Ни я тебя не спас,
Ни ты меня – пока…

8.06.2007

***
В руках другого нить,
Что дёргает за нас.
Судьбы не изменить.
Прошепчем тихо: пас?

Хоть не привык к борьбе,
И, в общем, фаталист,
Назло тупой судьбе
Скажу я громко: вист!

8.06.2007

***
«Но сердце верит в чудеса…»
Ф. Тютчев

Будущего нет – всё было.
В прошлом всё – я знаю сам…
Как бы жизнь меня не била,
Всё же верю в чудеса.

8.06.2007

***
«Я поздно встретился с тобою…»
Ф. Тютчев

Я поздно встретился с тобою,
А ты со мной, наверно, рано.
В раздоре я с своей судьбою
И потому на сердце рана.

8.06.2007

***
«И смысла нет в мольбе».
Ф. Тютчев

Весь день в словесной ворожбе –
Пишу, что я с судьбой в борьбе,
Что никогда не быть с тобою.
Пусть смысла нет в моей мольбе –
Ведь вместо сердца лёд в тебе –
Хоть скрашу время до отбоя.

8.06.2007

***
«Нам всё мерзит…»
«…с моей тупой тоскою».
Ф. Тютчев

В жизни я твоей транзит,
Станция в начале.
Потому-то всё мерзит,
Потому в печали.

Не разжать судьбы тиски –
Пятьдесят и двадцать.
Ною от тупой тоски,
Не хочу сдаваться.

8.06.2007

***
Я рад, что входят в жизнь твою гламур
И моды сладкая отрава –
Алмазу ведь нужна оправа,
Взгляд восхищённый и урчанье: Мурр!

10.06.2007

***
Ты весна, а я зима.
Между нами лето.
Запретила всё сама.
Обойти как вето?

Разрешаешь лишь глядеть,
Страсть считаешь пошлой.
Может, мне помолодеть,
А тебе стать взрослой?

10.06.2007

***
Мне выход не найти –
Где Ариадны нить?
Обратно нет пути.
Пытаюсь я не ныть.

Вся жизнь моя вверх дном,
Ни утонуть, ни всплыть.
Прошу лишь об одном:
Позволь мне рядом быть!

10.06.2007

***
«Не отягчай, но утоли печаль!»
Франсуа Вийон

Наверно, нету смысла мне просить
Не отягчать, а утолить печаль.
В мечтах мы часто видим пастораль,
Да только локоток не укусить.

10.06.2007

***
Мне казалось, в пятьдесят
Кровь ушла из жил.
В руки нужно ножку взять –
И опять ожил.

Жизнь не повернуть мне вспять.
Пробовал. Не смог.
Оживаю я опять
Возле этих ног.

10.06.2007

***
Ну что ещё сказать?
Что нет другой такой.
Что в Янкины глаза
Глядел бы день-деньской.

10.06.2007

 

Рубрики:  СТИХИ

Метки:  

Фильм "Преступление и наказание", режиссер Дмитрий Светозаров

Воскресенье, 16 Декабря 2007 г. 05:26 + в цитатник
№ 230 за 14.12.2007 http://www.trud.ru/issue/article.php?id=200712142300601

РАСКОЛЬНИКОВ С ПУСТЫМИ ГЛАЗАМИ

Т

ЕЛЕСЕРИАЛ "ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ" ВЫЗВАЛ НЕОДНОЗНАЧНУЮ РЕАКЦИЮ ПУБЛИКИ

Вчера Первый канал российского телевидения завершил премьерный показ 8-серийного фильма "Преступление и наказание" по одноименному роману Федора Достоевского. Эта работа режиссера Дмитрия Светозарова, осуществленная им с плеядой именитых актеров, привлекла внимание большой аудитории, но вызвала она далеко не только одобрительные отклики.

Один из самых заинтересованных зрителей телесериала "Преступление и наказание" - прямой потомок великого писателя, его родной правнук Дмитрий Достоевский.

- Впечатления у меня менялись от серии к серии, - признался Дмитрий Андреевич. - Поначалу было полное неприятие работы режиссера Дмитрия Светозарова. Но к концу сериала моей категоричности несколько убыло, что-то даже и понравилось. Но главное, с чем все-таки не могу согласиться - это с выбором актера Владимира Кошевого на ведущую роль.

- Но после первой серии вы, помнится, со страниц нашей же газеты заявили, что Кошевой - "очень точный типаж"...

- Вот именно - типаж. Светозарову нельзя отказать в том, что чисто внешне большинство актеров совпадает с персонажами романа. Тем более что у Достоевского описаны они подробно. Но если говорить уже об исполнении роли Раскольникова, то назвать его точным никак не могу. Актер с помощью режиссера должен был "дополнить" свою типажность мыслью, жизнью чувств. Раскольников, как предупреждает Федор Михайлович, - это человек, имеющий некую идею. Он в романе так говорит: "Моя работа - мысль". Но у актера Владимира Кошевого я мысли как раз и не вижу. В его глазах пустота.

- А старый двухсерийный фильм "Преступление и наказание", поставленный режиссером Львом Кулиджановым, вы смотрели?

- Конечно! В очередной раз пересмотрели его всей семьей после первых серий нынешнего телевизионного "Преступления". Сравнение не в пользу Светозарова. У Кулиджанова один Тараторкин-Раскольников чего стоит! За две серии все успел сказать зрителям. А были там еще и Смоктуновский в роли Порфирия Петровича, Ефим Копелян - Свидригайлов, Майя Булгакова - Катерина Ивановна... Каждый из актеров привнес столько мысли, столько своего собственного гения в ту картину - забыть невозможно.

- Но ведь и в новой картине собран неплохой актерский состав...

- Да. Очень неплохо смотрится в сложнейшей роли Порфирия Петровича опытный Андрей Панин. Но это - из отдельных удач, которые в целом фильм не спасают. Коль уж вы заговорили о Кулиджанове, вспомните, как у него прочитана ремарка Достоевского о том, что Раскольников слишком поглощен своей идеей, никого вокруг не замечает, он - один, сам по себе? Просто и гениально решено: в той картине почти нет улиц. Мы только догадываемся, что действие происходит в Петербурге. А у Светозарова постоянно какие-то люди ходят туда-сюда, сбивают нас с толку, отвлекают от главного героя. Это, извините, уже не Достоевский.

Мне вообще кажется, что за экранизацию романов моего прадеда должны браться люди, уже ярко заявившие о себя. Они и в житейском смысле должны быть многоопытными. Федор Михайлович - классик, но это не значит, что он открывается всем и каждому при первом же прочтении. Когда пытаешься в него углубляться, тут-то все сложности и начинаются. На мой взгляд, Дмитрий Иосифович Светозаров рановато для себя взялся за это произведение.

СПЕЦИАЛИСТЫ И ЗРИТЕЛИ: ОТ ВОСТОРГА ДО ЗЕВОТЫ

Николай БУРЛЯЕВ, народный артист России, исполнитель главной роли в экранизации романа Достоевского "Игрок" (1972):

- Новое "Преступление и наказание" смотрел отрывочно. Допускаю, что включался не на самых интересных сценах. Но то, что я видел, не заставило меня смотреть дальше, и я переключался на другие каналы... Разочаровал исполнитель главной роли: при ярком типаже он, боюсь, не способен воплотить те глубокие мысли, которые заложены Федором Михайловичем в образ Раскольникова. А вот операторская работа достойная. Удачно решена изобразительная часть, многопланово отражающая реалии Петербурга Достоевского. Актеры второго плана вроде бы подобраны хорошо, но видно, что им некомфортно в вялой драматургии сериала, словно приходится дышать в сильно разреженном воздухе. Вообще я к сериалам отношусь с недоверием. Уж очень мало у нас удач в этом жанре. А великие романы нужно экранизировать или очень тщательно, с качеством, присущим большому кинематографу, или собирать все действие в одну серию. Тем более что для современного зрителя самое ценное - это время. Хотя само то, что сделана очередная попытка привлечь внимание к высокой литературе - это хорошо. Особенно по отношению к молодым зрителям, которые не так уж много читают.

Игорь Костолевский, народный артист России:

- Цельного мнения об этом сериале у меня, к сожалению, не сложилось. Хотя я признаю серьезность намерений режиссера, желающего очень подробно и дотошно разложить тему преступления и наказания по полочкам. Мне кажется, что при всей достоверности отдельно снятых кадров, действие часто топчется на месте, ему не хватает динамики, энергетического посыла. Хотя Достоевский - крепкий орешек, и я это отлично знаю, - играю в спектакле Театра имени Маяковского "Братья Карамазовы". Может быть, поэтому и не слишком объективен, поскольку у меня - "свой" Федор Михайлович. На мой взгляд, самая удачная работа в этом телесериале - роль Порфирия Петровича. Андрей Панин в ней, по сути, открыл нам нового персонажа: страшного, притом обаятельного и себе на уме. Что до Владимира Кошевого, то по всем своим внешним данным он как никто подходит на роль Раскольникова. Но, увы, она оказалась им не выстроенной, артист часто искусственно взвинчивает себя. Тем не менее, как мне кажется, многим зрителям захочется перечитать Достоевского, а кто-то и прочтет его роман впервые. Это хорошо.

Юрий Кара, режиссер:

- Не стану лукавить, мне не нравится эта экранизация великого романа. Во-первых, неудачно подобраны актеры на главные роли. А ведь обращение к Достоевскому имеет для русского режиссера или артиста особое значение. В Голливуде, откуда я только что вернулся, посреди огромного количества американских фильмов, диски которых продаются в специализированных магазинах, я нашел только две отечественные картины - "Андрей Рублев" Тарковского и "Преступление и наказание" Кулиджанова...

Если режиссер Светозаров хотел поставить свой фильм по неоднократно экранизированному произведению, то должен был, по крайней мере, сделать это не хуже предшественников. Неужели он не видел, что юношу Владимира Кошевого и близко нельзя сравнивать с Георгием Тараторкиным, сыгравшим роль Раскольникова у Кулиджанова? В результате вся картина напоминает мне самодеятельность, причем даже не студенческую, а школьную. Убежден, что к экранизации Достоевского нужно подходить не просто серьезно - это право надо выстрадать.

Вячеслав Пьецух, писатель, автор многих эссе о Достоевском:

- В картине "Преступление и наказание" Дмитрия Светозарова есть удачные актерские работы, как, например Александра Балуева в роли Свидригайлова, а есть откровенно слабые. Хотя и в случае с Балуевым тоже не все так уж замечательно, потому что Ефим Копелян в картине Льва Кулиджанова сыграл лучше. Да и Андрею Панину в роли Порфирия Петровича далеко до Иннокентия Смоктуновского. Я не понимаю режиссеров, которые берутся за римейки знаменитых картин - "Тихого Дона", "Идиота", а теперь и "Преступления и наказания": на что они рассчитывают? Выходит, наше кино так купается в деньгах, что их с легкостью дают на подобные проекты? Родион Раскольников в новой постановке похож на неаполитанского чичероне (проводника туристов). Хотя вся трагедия Раскольникова была в том, что он - человек тончайшей души, решившийся на преступление. А Кошевой только и делает, что корчит рожи. Раскольникова надо изображать, если хотите, акварельными красками. Но где их взять в современном российском кино? Как нет в России футбола, а есть игра в футбол, как уже нет, по-моему, театра, а есть игра в театр, так нет и кино. Режиссеры и актеры развлекаются, экспериментируя над классикой.

Еще меня задел тот факт, что режиссер Светозаров - сын режиссера Иосифа Хейфица, автора замечательных картин "Дама с собачкой", "Плохой хороший человек". Выходит, наши сыновья хуже отцов?

В глобальной сети (в том числе и на сайте "Труда") развернулось широкое обсуждение нового "Преступления и наказания". Вот несколько любопытных мнений.

Наталья:

- Мне нравится сериал "Преступление и наказание". Вполне уважительное отношение к первоисточнику. Особенно Андрей Панин вписался. В старой экранизации Смоктуновский тоже был отличным Порфирием. Совсем другим, но определенно Порфирием.

Yapritopala:

- А я не стала смотреть как раз из-за того, что там Панин снимается. Не выношу актеров с плохой дикцией. P.S.: Не расскажете потом, про что киношка?

Елена Алексеевна:

- Вчера посмотрела предпоследнюю серию. Ничего не задело. Девушка играет не Сонечку Мармеладову, а жалкую и преданную собачонку. Это сделать куда проще, чем показывать сложнейшие повороты души. Боюсь, ни один Раскольников не будет мне хорош после того, как Смоктуновский в своей книжке описал, как он видел этого героя, как он его любил. А Ия Саввина вспоминала, что несколько месяцев только думала, как же ей подступиться к образу Сонечки. Может, и новые актеры тоже думают. Жаль, что это слабо отражается на их лицах.

Марианна:

- Скажу страшное - наших глыб-прозаиков я полюбить при всем уважении, так и не смогла. В частности, ФМД - потому что не могу отделаться от ощущения нарочитости в его романах. А тут - пардон за пафос - как смысл освободили. И персонажи реально ожили. Только Порфирий Петрович подгулял - и то я понимаю, почему Панин его таким мелким бесом играет - в таком Петербурге не может быть порядочного следователя. И - если бы мне кто-то раньше сказал, что Достоевского, да еще "ПиН", можно поставить без истерики, рассмеялась бы в лицо. А тут первый крик раздался в шестой серии из восьми.

Владислав Солодкий:

- "Преступление и наказание" смотрю каждый день. Радуют живописные виды Петербурга. А сам фильм, считаю, проигрывает новой "Войне и миру" (хотя я роман "Война и мир" не люблю, а "Преступление и наказание" зачитал до дыр), а все потому, что авторы "Войны" думали о зрителе, а создатели "Преступления" - о самовыражении. Если в книге ты мечешься в вопросах и исканиях вместе с героем, то в сериале этого не получается, т.к. уж больно "унижен и оскорблен" он, какой-то тщедушненький, слабенький типчик. Уверен, показать "дно" можно было гораздо интереснее и героев сделать такими, чтобы зритель захотел пройти с ними весь нелегкий путь испытаний до конца.

VragnarodaN1:

- "Преступление и наказание" Светозарова затягивает, заставляет сопереживать героям. Но странно: читать Достоевского больше не могу, а раньше читал увлеченно, взахлеб. Отлично понимаю, что я сам переменился, масскульт и постмодерн сделали свое дело - от книг теперь ждешь динамики, интриги, четкого сюжета или хотя бы современных реалий, как у Пелевина или Акунина.

Школьница:

- Красиво седня за окном... Блин, чем ближе каникулы, тем недели тянутся дольше... Надоело смотреть "Преступление и наказание", уж очень нудно!

Безрукова Людмила соб. корр. "Труда", Заозерская Анжелика , Лебедина Любовь , Стародубец Анатолий
Санкт-Петербург

Рубрики:  РУССКИЕ КЛАССИКИ/Федор Достоевский
ФИЛЬМЫ


Поиск сообщений в Виктор_Алёкин
Страницы: 1568 ... 28 27 [26] 25 24 ..
.. 1 Календарь