«Приют миротворца».

1.
Почтенный господин Майло, хозяин марельской гостиницы «Приют Миротворца», пребывал в, мягко говоря, смятенном расположении духа. С одной стороны, традиции его заведения требовали принимать любых постояльцев, – но, с другой стороны, постояльцы попадались уж слишком нетипичные… За те две ночи и три дня, что этот сумасшедший провел здесь, несчастный страдалец не только мучился бессонницей и непрерывно вздрагивал от каждого шороха, не говоря уж о стуке в дверь или шагах, но и отметил заметное прибавление седины в своей рыже-пегой шевелюре. Более того, он даже похудел, что для него было уж и вовсе невероятным явлением!
«Приют Миротворца» в Мареле знали все, кому это было необходимо – а так же большая часть тех, кому его услуги не требовались. Гостиница была своего рода «зоной терпимости», почти в открытую курировалась Вольными Охотниками – и народ в ней собирался весьма разнообразный. Помимо самих Охотников, там можно было обнаружить странствующих магов, всякого рода нелюдей (в том числе и эльфов из Сумрачной долины, гостей в большом мире редких), алхимиков, книжников и прочий народ, усердно преследуемый отцами-экзекуторами. Однако тип, поселившийся на этот раз в комнате номер 6, был чересчур уж яркой личностью, и господин Майло, нервничая и заикаясь, ждал визита инквизиторов с минуты на минуту. Тип был адептом Хаоса и не скрывал этого.
И потому, увидев входящих в дверь путников, хозяин таверны нервно вздрогнул, сшибив со стойки пивную кружку – по счастью, пустую. Но в следующий момент его паника сменилась чем-то вроде облегчения: двое, почтившие своим присутствием его скромное заведение, были ему хорошо знакомы и считались здесь за своих. Первая, немного странноватая девушка с милым прозвищем Нелюдь, приветливо кивнула ему. В сторону ее спутника господин Майло старался не смотреть – несмотря на всю широту своих взглядов, к некромантам он испытывал некоторое предубеждение.
Большую часть первого этажа занимало помещение, гордо именовавшееся обеденным залом. Собственно, им оно и было – вот только проблема свободных мест здесь стояла более чем остро. Оглядевшись, Элен заметила пару свободных стульев, имевших к тому же стратегически выгодное расположение: во-первых – рядом с камином, а во-вторых – с отличным обзором. За столом, рассчитанным на четверых, друг напротив друга расположились эльф и человек довольно странного вида – в яркой одежде, без какого-либо заметного оружия, да к тому же еще в темных, скрывающих глаза очках. Рядом с ним, прислоненная к столу, стояла гитара.
Господин Майло, увидев, куда направляются вновь прибывшие, тихо застонал: их понесло точно к тому сумасшедшему типу. Господин Майло ждал теперь громкого, безобразного скандала, и надеялся только, что не дойдет до кровопролития.
– Здесь свободно? – вежливо поинтересовалась Охотница.
– Да, конечно, – ответил эльф, покосившись на своего соседа. Атмосфера за столом не слишком напоминала дружескую. Даже нейтральную она не напоминала. Эмоции в воздухе сгустились – хоть топор вешай.
– Так вот, – заговорил примечательный тип, явно продолжая прерванный разговор, – разве не можем мы, в таком случае, утверждать, что добра в любом из нас первоначально заложено столько же, сколько и зла? Ведь если признать оба эти начала равноправными…
– Сударь, – очень вежливо и очень нехорошо произнес эльф, – а не могли бы вы помолчать хотя бы несколько минут? Честное слово, для таких споров время и место не слишком подходящие…
– Что вы имеете в виду? – захлопал глазами его собеседник.
– Аудитория не примет, – вежливо пояснила Элен, успевшая оценить обстановку, в том числе и тот факт, что рука эльфа уже дернулась непроизвольно к ножнам кинжала. – А учитывая довольно позднее время и количество выпитых горячительных напитков – вас просто побьют. Ногами. В лучшем случае ногами. Может быть, поговорим завтра?
– Ну, если, вы настаиваете, то, наверное… Да. До завтра, – и тип вылез из-за стола, чуть не своротив его при этом. Захватив гитару, он удалился в сторону лестницы, ведущей в комнаты наверху. Окружающие, в том числе и господин Майло, вздохнули с заметным облегчением.
– Премного благодарен, – искренне произнес эльф. – Еще бы немного… Я ваш должник.
– Неужели он настолько утомителен? – удивилась девушка. – А на вид – такой забавный тип…
– Если бы он еще и молчал! – более истовой могла бы быть разве что молитва. – Конечно, адепты Хаоса тоже имеют право на собственное мнение, но не в таких же количествах! – Эльф нехорошо усмехнулся. – Он здесь третий день, а больше половины присутствующих уже готовы задушить его голыми руками – это те, кто хорошо к нему относится…
Дверь распахнулась от мощного пинка снаружи – и чуть не слетела с петель по инерции. С улицы плеснуло холодом. В «Приют Миротворца» закатилась кучка неприветливых инквизиторов.
С минуту стояла абсолютная тишина, вызванная крайней степенью обалдения, – никогда еще за всю историю гостиницы еретиколовы не наносили ей визита, тем более – такого бесцеремонного. Большинство посетителей потянулись к оружию.
– Где он? – произнес наконец плюгавенький дядечка, заправлявший «операцией». – Я, смиренный брат Афрус, властью, данной мне Пресвятой Инквизицией, требую выдать нам скрывающегося здесь мерзкого прислужника Хаоса, известного под именем Фарно!
На этот раз молчание длилось не столь долго, но воздух раскалился до предела. Тишину нарушил спокойный голос Нелюди, внезапно узнавшей старого знакомого:
– А с какой, собственно, радости? Вам что, милейший, мало было идиллии в деревеньке Мученки?
«Смиренный» брат Афрус булькнул, точно подавившись собственным желудком и явно кляня себя за то, что перед началом пламенной речи не оглядел окрестности повнимательнее. Господин Майло, всем организмом ощутив приближающийся ханой, нырнул под стойку и постарался слиться с ней.
– Вы ко мне? – адепт Хаоса, явно удивленный столь пристальным вниманием к своей скромной персоне, спускался по лестнице.
Главный экзекутор перестал булькать и вякнул что-то вроде «взять!». Круторожие ребята рангом пониже и размером побольше искренне рванулись к цели, почти путаясь в рясах. И тут кто-то из посетителей произнес роковое:
– Какого рожна!!!
Дальнейшее трудно поддается описанию. Джулиус вскочил с криком «Только без крови!» и, кажется, опрокинул стул. Толпа инквизиторов смешалась с посетителями – силы были примерно равны. Кого-то лупасили пивной кружкой, в воздухе не продохнуть было от летающих тарелок, двое гномов спорили, кто первым отходит табуретом толстозадого экзекутора, господин Майло, обливаясь слезами и мысленно подсчитывая убытки, лупил половником весьма прицельно. Элен в этой суматохе с переменным успехом пыталась попасть конкретно в Афруса, Джулиус и эльф, так и не успевший представиться, помогали ей в этом. В столь спокойном обычно трактире царило безумие.
В конце концов враг был смят и отброшен. Особым шиком смотрелось запустить еретиколова точно в дверь задним нижним ускорением (проще говоря, пинком). Последним с почетом вынесли брата Афруса – его таки настиг карающий удар столом по затылку.
Слегка продышавшись, некромант поинтересовался:
– А где… это… счастье?
Победители начали оглядываться. Виновника «торжества» нигде не было.
– Снимите меня… – донеслось откуда-то сверху. Адепт Хаоса висел на потолке, каким-то немыслимым образом уцепившись штанами за слегка выступающую доску.
Такого истерического, искреннего, а главное – всеобщего смеха «Приют Миротворца» еще не слышал.


2.
Конечно же, несчастного Фарно сняли и с превеликим тщанием отнесли в его комнату, особенно заботясь о том, что бы говорил он как можно меньше. Конечно же, победа шумно праздновалась за счет заведения. Конечно же, через полчаса после окончания битвы в обеденном зале стало не протолкнуться от любопытных, жаждущих получить новости из первых рук. Нелюдь, некромант и эльф устроились за тем же столиком, приканчивая прерванный ужин.
– Так я не успел представиться, – начал эльф.
– Не страшно, – усмехнулась Элен. – Но теперь-то у нас будет время на разговоры.
– Очень на это рассчитываю, – криво улыбнулся эльф. – Собственно, мне и так необходимо было поговорить с кем-нибудь из Гильдии…
Звали его Ламюэль, и пришел он из Сумрачной долины. Собственно говоря, долина эта была местом не менее странным, чем, скажем, Мертвый лес – хотя, конечно, странным по-своему. Если лес был просто населен всевозможной гадостью, то Сумрачная долина была бы местом сравнительно безопасным – если бы там не было Врат, естественно. Куда вели эти Врата, с точностью не мог сказать никто – проверять дураков не было, да и открыты они были далеко не всегда. Но уж когда открывались – веселье начиналось то еще, ибо ломилось оттуда такое, что по степени своей пакостности сравнимо было с тварями из все того же Мертвого леса. Собственно говоря, поселение эльфов возле Врат (единственное, к слову, поселение в этих краях) занималось, в первую и основную очередь, отловом и отбоем сих милых созданий. Порядок был устоявшийся, всем понятный, и ни у кого непонимания не вызывал. Врата, хоть и имели привычку открываться внезапно, пребывали в этом неприятном состоянии часа по два, от силы по три.
И вот, где-то месяца два тому назад, привычное течение дел нарушилось самым наглым образом. Во-первых, Врата все эти два месяца открыты и закрываться не собираются. Во-вторых, из них ничего вроде бы не лезет – но у эльфов сохраняется устойчивое и крайне неприятное ощущение, что с той стороны притаилось Нечто, выжидающее удобного момента. Впечатление это устойчивое, всеобщее, и на массовую истерию не тянет. В-третьих, из этих мест уходит всякая живность, что, в дополнение к остальному, способно навести на весьма печальные мысли.
– Поэтому мне и надо было встретиться с кем-нибудь из Охотников, – закончил свой рассказ Ламюэль. – Собственно, я собирался здесь только заночевать – но, как говориться, на ловца и зверь бежит.
– Да уж, – хмыкнула Нелюдь. – Вообще-то об этих радостях лучше сообщить сразу гильдмастеру…
– Тем более, – добавил Джулиус, – что мы тоже собирались здесь только переночевать, а наутро отправляться в главную резиденцию.
– И ты вполне можешь составить нам компанию, – предложила Охотница.
– Наверное, это наилучший выход, – подумав, согласился эльф. – В противном случае мне пришлось бы искать проводников, объяснять, зачем мне это надо… Вы второй раз за день меня выручаете. – Хотя Ламюэль вроде бы обращался к обоим, в сторону некроманта он без необходимости не смотрел. – Я ваш должник.
«Ох, не надейся раньше времени, – подумала Элен. – Что-то мне кажется, что с нами отправится еще кое-кто, кого ты уж точно не захочешь видеть…»

3.
Гостиничные комнаты были весьма и весьма, «Приют Миротворца», в конце концов, считался одним из лучших – не только в Мареле, но и всей Ирикской империи. Элен только-только устроилась в кресле с книгой, как в дверь постучали.
– Открыто! – крикнула девушка, прекрасно зная, кто там. И не ошиблась.
– Не помешаю? – вежливо поинтересовался Джулиус.
– Не говори глупостей, конечно, нет! Я и сама бы к тебе зашла часа через полтора.
– Ну да, если бы от книги отклеилась… Ладно, не в этом дело. Мне просто стало интересно, что ты думаешь о… сложившейся ситуации?
– Например, что тебе не обязательно стоять угрызением совести. Тут где-то стул был. Сядь, пожалуйста, я ужасно не люблю разговаривать, глядя снизу вверх.
Стул обнаружился довольно быстро – достаточно было некроманту случайно опрокинуть стоявшую на нем сумку. Когда он, наконец, уселся, Элен продолжила прерванный разговор:
– Вообще все это достаточно странно: сначала в течении недели нам подкинули аж две Книги Ужаса, а потом – затишье с сентября по январь. Тишь, гладь и пустыня. И вот теперь – Врата. А ведь если мне не изменяет склероз, впервые они проявились где-то через год после создания Книг?
– Склероз тебе не изменяет. И если эти явления взаимосвязаны – я даже отдаленно не представляю, что за пакость за этим стоит.
– Я тоже. Да, пока помню! Как ты думаешь, этот чудик согласиться пойти с нами?
– Какой, адепт Хаоса? Думаешь, стоит?
– Ну, раз уж господа экзекуторы столь рьяно за ним охотятся… Может, тут дело не только в его специфическом характере.
– Интуиция? – усмехнулся некромант.
– Ну, вроде того.
– Ладно, как знаешь. Надеюсь, Ламюэль не очень огорчится. Хотя ему, кажется, и меня за глаза хватает.
– Ну, тогда я поговорю с этой шуткой природы. В каком он номере устроился, в шестом?

…Когда Нелюдь постучала в дверь шестого номера, там что-то явственно упало и, вероятно, разбилось. Где-то через полминуты дверь открылась, явив постояльца. Обряжен он был все в тот же невообразимо цветастый костюм, только уже успевший порваться и приобретший пару заметных пятен явно винного происхождения (интересно, когда это он успел?), очки съехали на кончик носа, «прическа» смахивает на стог сена, переживший ураган…
– Добрый вечер, – очень вежливо произнесла Элен. – Я не помешаю?
– Нет, что вы, заходите конечно! – Фарно принялся расшаркиваться, пытаясь изобразить вежливый поклон – и со всего размаху врубился плечом в дверной косяк. Не особенно огорчившись по этому поводу, он пропустил припозднившуюся гостью в комнату.
Охотница, оглядевшись, с некоторой завистью подумала, что такого свинарника ей не организовать никогда. Нет, мебель была в относительном порядке, окна не выбиты, – но кучи разного хлама везде и всюду, винные пятна и разбитый бокал на сбившемся в кукиш ковре, гитара, венчающая настоящий бастион из тряпок на полу… Это было неподражаемо! Элен потребовалось секунд двадцать, чтобы начать говорить.
– Сударь, я к вам, собственно, вот по какому делу: не желаете ли вы составить нам компанию? Мы собирались в замок гильдии.
– Ну, я не знаю… – типус заудивлялся и засмущался, неловко махнул рукой – и смел со стола какой-то незакрытый пузырек. На себя, естественно.
Из пузырька плеснуло светло-малиновой жидкостью, и на глазодробительных штанах Фарно расплылось пятно. Своеобразное такое пятно… Через него можно было смотреть насквозь. А этот везунчик даже не сразу сообразил, что произошло. Но, видимо, почувствовав неладное, глянул вниз. И, естественно, увидел пол. Пустой. Если верить простым зрительным ощущениям, ног у него теперь просто не было.
Элен пришлось сделать над собой гигантское усилие, чтобы не захохотать в голос.
– Ну вот, опять…– с неким фатализмом отметил Фарно. – Дрянь все-таки эти Слезы призраков, редкостная дрянь…
Из дальнейших вздохов и самобичеваний выяснилось следующее. Во-первых, типус сей оказался даже более невезучим, чем предполагала Элен. Большая часть его жизни прошла в историях, в которые никто иной не влипнет по определению – подобные случаи уникальны и предназначаются именно таким вот олухам. Во-вторых и конкретно, он недавно приобрел у некого неопределенного алхимика Слезы призраков – оченно любопытный алхимический состав, могущий делать человека невидимым (и потому, кстати, к распространению строжайше запрещенный). При попытке разбавить состав водой (зачем – история умалчивает), горе-экспериментатор умудрился попасть брызгами в глаза – и теперь ходил в темных очках. Второе взаимодействие со Слезами закончилось потерей ног – к счастью, закончилось вместе с препаратом. Нет, и ноги, и глаза оставались на своем месте – только были совершенно невидимы. Картинка получалась специфическая.
– Водой не смывается, я пробовал… – проскулил в заключенье чудик.
– Не страшно, – утешила его Охотница, стараясь сохранить серьезность. – Наши алхимики и не такое выводили.
– Правда?! – обнадежился Фарно. – А вы меня с собой возьмете?
Сил девушки хватило только на энергичный кивок. «Какой же олух! – подумала она восторженно. – Веселая нам предстоит дорога.»
И мысли эти были пророческими.

Маленькие хитрости, облегчающие жизнь.

1.
Дорога до Мареля заняла даже меньше суток: Молния вполне оправдывала свое имя. Нелюдь очень любила этот сравнительно небольшой, но всегда веселый городок – Марель жил за счет гостиниц, азартных игр и всего в том же роде, и по ночам жизнь там бурлила едва ли не жарче, чем днем. Первым делом Охотница отправилась навестить Клода Юффа.
Тут следует отметить что вышеупомянутый господин Юфф, хотя сам Охотником и не был, оказывал им периодически различные услуги – отчасти по причине верной и преданной нелюбви к Инквизиции, отчасти потому, что среди Охотников у него была куча друзей и приятелей. При всем при этом обладал он немалым состоянием, доставшимся еще от дедов-прадедов и приумноженным им самим, и в довесок – невероятной, прямо-таки знаменательной страстью к книгам, особенно древним и редким. Правда, в последнее время трудами Святой Инквизиции многие не столь уж пожилые труды превратились в раритеты почище иных припорошенный временем фолиантов… Ко всему прочему, Юфф был давним приятелем (и конкурентом) Ливериуса Кзандера и много лет облизывался втайне на его библиотеку.
Луна уже вылезла на небосклон и прочно на нем утвердилась – и оттуда ей было прекрасно видно, как в гостиной фамильного дома Юффов беседуют его хозяин и Охотница со странным прозвищем Нелюдь.
– Понимаешь, девочка, – произнес Юфф задумчиво, – у Кзандера ведь была весьма обширная коллекция. Если они будут выставлять на аукцион каждую книгу по отдельности, денег даже мне наверняка не хватит – и, вполне возможно, что именно интересующий тебя том попадет не в те руки…
– Понятно… – протянула девушка, – а если они будут продавать книги кучками?
– Как это – кучками?
– Ну, предположим, полку вместе со всем содержимым.
– Ну, это, конечно, более приемлемо… Но маловероятно. И как ты собираешься этого добиться?
– У меня свои секреты, – по-кошачьи улыбнулась Нелюдь.

2.
Выяснить, кто в Мареле занимался аукционами вообще и конкретным в частности, не составило особого труда, и уже на следующий день, где-то в два часа пополудни, Нелюдь беседовала с приятным господином средних лет, довольно успешно скрывающим природную изворотливость и пронырливость за мирно нажитым брюшком.
– Понимаете, – говорила она проникновенно, – меня очень интересует библиотека Ливериуса Кзандера – и именно поэтому я хотела бы знать, как именно она будет распродаваться.
– А какое это имеет для вас значение? – вежливо полюбопытствовал господин.
– О, огромное! У него ведь книги на полках стояли как попало – ценнейшие раритеты рядом с совершеннейшей ерундой. Представляете, каково мне будет, если их так и начнут распродавать – полками! Тем более, что не одна я такая умная и интересующаяся…
Пузатик вежливо кивал, изображал сочувствие, – но Нелюдь не сомневалась, что, стоит ей закрыть за собой дверь, как он тут же помчится рассказывать начальству о том, что у кого-то появился интерес к отдельным книгам из коллекции Кзандера… Ставка была на то, что среди оценщиков аукциона не найдется настоящих библиоманов, способных сообразить, что абы чего покойный на полках не держал.
Дело выгорело. Довольный по уши Юфф скупил всю библиотеку накорню, благо «кучками» вышло не так уж и дорого – в его масштабах, разумеется. Нелюдь, немного покопавшись в этой груде информации, выудила искомое – еще один том Книги Ужаса. Разумеется, пустой.

3.
Охотница и осчастливленный библиофил при участии бутылки вина отмечали в комнате с камином маленькую победу над большой бюрократией, когда в окно кто-то постучал. Учитывая то, что окно находилось на втором этаже, выглядело это настораживающее.
Но это оказался всего лишь филин – довольно крупный, но, в общем-то, безопасный на вид. Впрочем, Нелюдь его узнала – это был Молчун, давний житель башни Обервиль, исполнявший иногда у Джулиуса роль письмоносца. К лапе филина была привязана свернутая в трубочку записка.

«Срочно надо встретиться. Кажется, у Гица очень серьезные проблемы.
Джулиус.»

А почерк-то резкий, нервный – значит, и впрямь что-то серьезное, по пустякам Джулиус дергаться не станет…
И тут в дверь постучали. На пороге вырос слуга:
– Милорд, господин градоначальник просил сообщить, что с сегодняшнего дня всвязи с какой-то эпидемией в городе водится чрезвычайное положение – запрет на въезд и выезд.
Нелюдь очень хотела бы высказаться глубоко и душевно и о чрезвычайном положении, и о господине градоначальнике, и о ситуации вообще, но все-таки сдержалась.

…Ближе к вечеру Охотница расположилась в небольшой уютной таверне близ восточных городских ворот. Заведение было приличным, абы кого не принимало, и помимо традиционного набора еды и питья предлагало посетителям популярные в здешних местах удовольствия: столы для карточных игр, несколько мишеней с дротиками и прочие подобные радости. Посетители, подогретые алкоголем – в меру и атмосферой азарта – через край, с энтузиазмом принимали участие в этих развлечениях.
Эту парочку она присмотрела минут десять назад: оба, судя по одежде, дворяне, лет двадцати на вид, почти не пили, азартно, но довольно безрезультатно толпятся возле одной из мишеней – короче, то, что надо. Вот один из них, в очередной раз промазав, с досадой отвернулся от мишени, скользнул глазами по залу – и наткнулся на ее взгляд. Дернул за рукав товарища, указал на «цель». Парочка подошла.
– Вы хотели нам что-то сказать, леди? – вежливо поинтересовался один из них.
– Я хотела предложить вам пари, – мягко улыбнулась Нелюдь, понимая, что полдела сделано. Заключать пари в Мареле считалось чуть ли не всеобщей обязанностью, а отказываться от него – практически смертным грехом. Впрочем, отказываться пытались крайне редко.
– Какое именно? – второй отреагировал тут же, даже не пытаясь скрыть интерес.
– Все очень просто, – Нелюдь безмятежно улыбалась. – Как вы знаете, выезд из города закрыт.
– Ну, это уже все знают, – опять включился первый. – После приказа градоначальника выехать из города фактически невозможно.
– Но именно это я и предлагаю вам сделать…


4.
Через полчаса к восточным воротам подъехала запряженная двумя лошадьми телега в сопровождении двух молодых людей в дворянской одежде. Телега везла закрытый гроб.
– Любезнейший, – проникновенно обратился один из дворян к стражнику, – а не могли бы вы оказать нам небольшую услугу и выпустить нас за ворота? Небезвозмездно, конечно.
– Зачем еще? – буркнул стражник, стараясь не реагировать на слово «небезвозмездно».
– Нам на кладбище надо, – ответил второй дворянин, выразительно позвякивая кошельком.
– А что вам там? – стражник покосился на своего напарника, который как раз перестал имитировать глубокий сон на посту и с любопытством прислушивался к разговору.
– Сестру хоронить, – пояснил второй дворянин и снова тряхнул кошельком. – Пойдите нам навстречу, любезнейшие. Тут две сотни золотых – половина за въезд, половина за выезд.
– Идет! – вскинулся второй стражник. – Только я с вами поеду, проконтролирую, стало быть.
– Хорошо, – кивнул первый дворянин. Когда ворота, чуть скрипнув, отворились, он подумал, что ему и его приятелю будет не так уж и трудно изображать приличествующую ситуации скорбь: пари они продули с треском прямо-таки неприличным.
От восточных ворот до кладбища было недалеко, добрались минут за двадцать. Стражник то и дело косился на кошелек, но вслух нетерпения не проявлял. Наконец, спешившись и почти по-хозяйски оглядев окрестности, поинтересовался:
– Где будете копать?
– Да где угодно, – ответила Нелюдь, вылезая из гроба. – Можете даже не очень глубоко, мне без разницы.
Стражник, не издав ни писка, тихонько упал в обморок.
– Слабонервный какой-то, – проворчала девушка. – И как таких только на службу берут?
Она отвязала от телеги Молнию, запряженную только для виду, махнула рукой на прощанье слегка ошарашенным такими вывертами событий дворянам… Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что через несколько секунд она просто растаяла в воздухе.
Она очень спешила. Что же такое случилось с Гицем?

Каждому – свои неприятности.

1.
– Руди! Ну куда ты стреляешь?! Конечно, если бы здесь был какой-нибудь шибко толстый инквизитор, ты, возможно, и попал бы… Ладно, не кисни, попробуй еще раз.
Паренек лет четырнадцати поднял арбалет и, тщательно прицелившись, выстрелил.
– Ну вот, уже гораздо лучше.
– Лучше… Тебе легко говорить про «лучше», ты эти стрелы в полете ловишь.
– Да, и стреляю, как слепой паралитик. К твоему сведению…
– Нелюдь, кончай его пугать! – окликнули откуда-то сверху.
– Есть, мэтр! Я вам нужна?
Девушка, которую назвали Нелюдью, крутнулась на месте, отшвырнула пойманную стрелу и бегом направилась к Библиотечной башне. Гильдмастер, наблюдавший за ней с балкона, улыбнулся и неспешно спустился на первый ярус, представлявший собой один огромный зал. Уходящий ввысь полок опирался на витые колонны, однако, несмотря на масштабность помещения, голоса не раскатывались гулко, а словно бы немного приглушались. Поговорить здесь можно было свободно и совершенно никому не мешая. Нелюдь уже устроилась в одном из стоявших там кресел, присоседившихся к небольшому столику, – она была одной из тех немногих, кому дозволялось не вставать в присутствии гильдмастера.
– Что-то важное, сэр? Или, – она улыбнулась, – вы просто не одобряете использование меня в качестве мишени?
– Стрельба – дело десятое, об этом потом. – Гильдмастер помолчал немного – совсем немного – потом произнес: – Что ты знаешь о Книгах Ужаса?
– Кое-что, и сплошь нехорошее, – Нелюдь мгновенно посерьезнела. – А что, опять какие-нибудь слухи? «Достоверные сведения»?
– Нет, хуже. Посмотри-ка.
На стол лег ощутимых размеров фолиант, не имевший ни названия, ни каких-либо украшений, кроме рубиновой пентаграммы, отсвечивающей неприятным кроваво-красным светом. Нелюдь коснулась переплета – и тут же отдернула руку. Пентаграмма на мгновение ярко вспыхнула.
– Лихо, – девушка покачала головой, и гильдмастер не понял: ужасается ли она увиденному или же восхищается. – Весьма и весьма. Вы ее открывали?
– Я себе не враг.
– Ну да, все правильно. Только в ней ничего нет.
– Как нет?! Уверена? – гильдмастер не смог сдержать удивления, но быстро взял себя в руки.
– Целиком и полностью. Кто-то ее уже открывал – и тогда там что-то точно было. Если я еще не страдаю крупномасштабными галлюцинациями, то можно предположить с высокой вероятностью, что перед нами – та самая Книга Ужаса, одна из десяти. Вы были правы, это действительно серьезно. Конечно, стоит еще проверить, но…
– Ладно, полагаюсь на твое мнение.
Тут стоит сказать, что нынешний гильдмастер в прошлом был замечательным воином, но в магии не понимал ни уха ни рыла – Нелюдь же, напротив, в магии разбиралась, хотя и довольно своеобразно, и наличие ее определяла безошибочно.
– А кто, если не секрет, принес вам эту прелесть?
– Райшек – ну, ты его знаешь. С ним разговаривать…
– Да, тяжелый случай…
Райшек был давней головной болью как лично гильдмастера, так и многих (то есть подавляющего большинства) членов гильдии. Его приволок Фаруш Торски, тип весьма средних талантов, и заверял всех и каждого, что из этого сокровища выйдет толк (на что многие стандартно заявляли «Да, а бестолочь останется»). Райшек во многом был еще хуже своего наставника, и держали его в основном из жалости – кому он еще, безрукий нужен, – да еще потому, что эту ошибку природы можно было использовать как курьера: инквизиторы к нему почему-то не цеплялись.
– Но вы все-таки с ним говорили? – в голосе Нелюди промелькнула слабая надежда, тут же, впрочем, пришибленная доводами здравого смысла.
– Говорил, – невесело усмехнулся гильдмастер. – Целых три минуты. Потом примчался Торски и поволок своего ненаглядного малыша «на дело» – их наняли для охраны какие-то купцы.
– Не иначе, как спьяну…
– Вполне вероятно. Впрочем, насколько я понял, этот болезный все равно не помнит, как к нему попала Книга – клянется только, что не открывал. Они должны вернуться послезавтра, можешь с ними поговорить.
– Конечно, обязательно. А, позвольте поинтересоваться, – почему вы рассказываете все это именно мне? Почему не Рону Бейри, не Анне Сотсби, не Люции Маривл, не Джулиусу, наконец?
– По нескольким причинам. Во-первых, в отличие от большинства из нас, Книга не внушает тебе ни отвращения, ни панического ужаса, что, во-вторых, не мешает тебе относиться к ним с разумной осторожностью. Но, что до тех четверых, которых ты назвала – да, им я скажу обязательно. Ну и еще кое-кому, естественно. А ты попытайся пока разузнать, не всплывали ли где-нибудь другие тома. Подожди до послезавтра, пока Райшек и Торски не вернуться, расспроси их, а потом… В общем, действуй по собственному усмотрению, тут я тебя не ограничиваю.
– Да, мэтр! – и Нелюдь бегом выскочила из комнаты.


2.
Нелюдь бродила возле главных ворот замка, не находя себе места. Если гильдмастер не ошибся, что вряд ли, Райшек и Торски должны явиться сегодня – так где же их черти носят?! Она маялась здесь с самого утра, а ведь солнце уже перевалило за полдень, и их как не было, так и нет… В душе крепло неизвестно чем вызванное, но крайне неприятное предчувствие. Тихий ветерок начала сентября навевал грустные мысли о скорой осени.
Солнце уже катилось к вечеру, когда Нелюдь, плюнув на ожидание, побежала к конюшне. У самых ворот она едва не сбила с ног Руди.
– Что-то случилось? – парнишка явно заметил, что она чем-то встревожена. – Моя помощь нужна?
– Сбегай ко мне в комнату – знаешь, где это, – и принеси мой меч. Давай, быстро!
Руди исчез – казалось, он не убежал даже, а просто растворился в воздухе. Нелюдь же тем временем направилась в самый конец – там, в самом дальнем стойле, скучала ее Молния, жутко своенравная черная кобылка, симпатизирующая только своей хозяйке да – частично – одному из конюхов, а всех остальных лишь милостиво терпевшая – или не терпевшая, смотря по настроению. Лошадка встретила ее ласковым фырканьем, благосклонно приняла припасенный как раз для таких случаев сахар и позволила надеть на себя сбрую. Покончив с этими формальностями, подружки направились к выходу, где их и ожидал сюрприз.
Оказывается, Руди не только принес Нелюди ее меч, но и прихватил свой собственный арбалет и взял одного из коней. В его взгляде, устремленном на девушку, читалась мольба пополам с отчаянной решимостью.
– Так, и что это значит?
– Я еду с тобой. Сэр Бейри меня отпустил…
– Да уж, представляю, что ты ему сказал! А ты, к тому же, даже отдаленно не представляешь, куда я направляюсь.
– Но, леди…
Охотница заколебалась. В конце концов, ничего опасного вроде бы не предвидится, вполне возможно, ее предчувствие не подтвердится, а парень смотрит на нее с такой надеждой и прямо-таки собачьей преданностью… Это будет его первой вылазкой, он так ждал этого момента… Да и его арбалет лишним не будет…
– Ладно, что уж с тобой делать, поехали. Только учти – я сама ничего толком не знаю. А потому – держи ушки торчком!
– Да, леди!
Руди просто взлетел в седло, счастье било из него безумным гейзером, озаряя своим сиянием все вокруг. У самых ворот Нелюдь вновь заколебалась – но переигрывать было, пожалуй, поздновато.
Их выпустили без разговоров: любой Охотник мог покидать крепость по собственному желанию в любое удобное для него время. Стоило им отъехать от ворот мили на две, как Нелюдь четко ощутила, куда им надо – «ниточка» вела прямехонько в сторону Мертвого леса.
– Руди, держи арбалет наготове, но без надобности не стреляй, – приказала она, одновременно проверяя, свободно ли выходит из ножен меч. – Что-то мне все это не нравится…
Пожалуй, не знай она, что эти места с давних пор вмещают в себя просто невообразимое количество нечисти – и не подумала бы держать здесь оружие наготове. Солнышко пробивалось сквозь листву, стрекотала какая-то птица (хотя кто ее знает, птица ли…), мягко ступали по траве конские копыта… Словом, идиллия. Иллюзорная, конечно, но такая явственная… Впрочем, длилась она недолго.
Им не пришлось сильно углубляться в чащу – Райшек и Торски обнаружились довольно скоро, и одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять: они уже никому ничего не расскажут. Руди поморщился, надеясь, что его бледность не очень бросается в глаза, особенно на фоне зеленоватых бликов пробивающегося сквозь листья света.
– Купцы, чтоб их, – прошипела Нелюдь. – Ибрали либо атрофы . И даже заманить их поглубже не удосужились. Руди, ты как?
– Н-нормально…
– Ладно, не смущайся… это нормальная реакция. Сейчас мы вернемся – и отправим сюда кого-нибудь из наших, с повозкой… пусть заберут. А сами направимся к гильдмастеру и обо всем расскажем.

3.
Гильдмастер выслушал их молча, с совершенно непроницаемым лицом и кивком отослал Руди. Некоторое время сидел, глубоко задумавшись, потом повернулся к Нелюди и спросил:
– Ну а ты-то сама что об этом думаешь?
– Сказала бы, да не хочу выражаться.
– Аналогично. И все-таки?
– Мне почему-то кажется, что Книгу нам подкинули – но я совершенно не представляю, зачем. А эти светлой памяти олухи все же что-то знали, за что и поплатились. Это во-первых. Во-вторых, судя по некоторым признакам, напали на них либо ибрали, либо атрофы – и теми, и другими управлять весьма и весьма непросто. Но что-то я не верю в случайное нападение – тем более здесь, в наших землях. Эту гадость натравили, и сделал это некто достаточно сильный – и, соответственно, опасный. Я даже наберусь наглости предположить, что это от его щедрот мы и получили книгу. Логично ведь получается?
– Замечательно у тебя получается, только уж очень мрачно. Кому такое под силу?
– Понятья не имею. Но поинтересуюсь.
– Только осторожнее, – гильдмастер улыбнулся. – Мне все еще нужны сорвиголовы вроде тебя. Между прочим, Джулиус объявился, должен быть здесь с минуты на минуту…
– Уже, – хмыкнула Нелюдь. Дверь едва слышно скрипнула.
Нелюдь покосилась на висящее на стене огромное зеркало, отражающее кабинет гильдмастера. Если верить ему, в креслах вокруг массивного стола располагались трое. Русоволосый, сильно загорелый, крупный мужик лет шестидесяти, одетый в некий компромисс между доспехом и обычной одеждой Охотника. Темноволосая, смуглая девушка лет двадцати в мужской одежде. И мужчина в черном – неопределяемого возраста, хотя вроде бы и молодой, с абсолютно белыми, но не седыми волосами. Нелюдь подозревала, что зеркало верно отражает лишь гильдмастера – а вот насчет себя и Джулиуса она не была столь уверена. Потому хотя бы, что ее все зеркала отражают по-разному, а Джулиус – некромант, и вряд ли в мире найдется зеркало, способное передать исходящее от него ощущение нечеткой, но такой близкой опасности… Смертельной опасности.
Гильдмастер помолчал с минуту, потом спросил:
– Какие новости, Джулиус?
– Какие и обычно, – поморщился некромант. – Это уже даже не новости. Нежити становится все больше, чистых земель все меньше. Хотя… Теперь мне все чаще кажется, что это уже совершенно другая нежить – более сильная, более хитрая, более многочисленная, более опасная. В Империи и окрестностях нынче весело.
– Да уж, могу представить! – фыркнула Нелюдь. – И кажется мне почему-то, что господа экзекуторы под это дело оттягиваются от всей широты души и размаха фантазии.
– Тебе правильно кажется, – с чуть заметной улыбкой кивнул Джулиус. – Но мы ведь здесь не затем, чтобы обсуждать господ инквизиторов и их привычки?
– Все в этом мире взаимосвязано, – философски вздохнула девушка.
– Вполне возможно, – ухмыльнулся гильдмастер. – Но речь сейчас не об этом. Джулиус, у нас есть очень веские причины считать, что какой-то умник умудрился-таки раскопать Книги Ужаса.


4.
Разговор затянулся, и, когда Нелюдь и Джулиус покинули, наконец, кабинет гильдмастера, совсем стемнело. Со стылого сентябрьского неба подмигивали людям крупные звезды.
– И что ты теперь? – поинтересовалась девушка, хотя ответ, в общем-то, знала.
– Как обычно, – улыбнулся некромант. – На недостаток работы жаловаться не приходится… да и вообще, я предпочитаю вольный воздух и безлюдье. А в городах – постоянно чувствовать весьма неприветливые взгляды в спину и ждать какой-нибудь гадости… – он ненадолго замолчал. – Ладно, все это лирика.
– Да нет, я знаю…
– А, забыли. Между прочим, до меня тут дошли кое-какие новости. Ты о Лиуверусе Кзандере слышала?
– Книжник из Мареля? Любитель редкостей? Жутко старый и вечно кислый дед?
– Он самый. Он умер недавно, дня два назад, и после похорон имущество будут продавать с аукциона – ну, ты знаешь тамошние порядки, родичей у него вроде нет... И ходят упорные слухи, что незадолго до смерти он успел прикупить нечто очень древнее и очень ценное. Причем говорят об этом таким тоном, что поневоле возникают кое-какие подозрения, особенно в свете последних событий…
– Понятно, спасибо. До Мареля чуть боле суток пути, я, наверное, успею?
– Успеешь наверняка, даже если не будешь торопиться. Кстати, Клод Юфф на кзандеровскую коллекцию давно зубки точит – так что имей в виду.
– Намек поняла, учту обязательно. И что бы я без тебя делала! – улыбнулась девушка.
– Вероятно, до всего бы додумывалась сама, – спокойно ответил некромант. – Вряд ли это заняло бы много времени – при твоей-то буйной фантазии…

                                                                                                                     продолжение смотрите на следующах страницах.....

 

***

Калитка раскрыта,
И ещё видны следы.
Тусклый свет льётся в окна
От невзрачной луны.
И летят мимо птицы
Ни одной не поймать
С неба падают звёзды
И надежд не сыскать.
Позабыты разрывы,
Убивает покой.
Мне глаза твои милы,
Как зарницы весной.

***

Мне хочется с тобою рядом быть,
Смотреть в твои глаза и думать о хорошем.
Я не хочу тебя совсем забыть,
Пусть никогда мы вместе быть не сможем.
И я боюсь, что нас, как и других
Закроют в мире камер-одиночек,
Где каждый человек ни псих,
А сумасшедший, к слову, между прочим.
Не потерять бы светлое в душе.
Остаться жить и с тем идти по жизни,
Кто кажется сейчас дороже всех,
Окажется роднее всех и ближе.

"Ангел"
Я говорю с тобой, когда мне грустно,
Когда мне весело – я говорю с тобой.
Смотрю в глаза твои при свете тусклом
И тихо повторяю: «Ангел мой».
Я радуюсь, когда ты улыбнёшься,
Когда заденешь не впопад меня,
Своим лучом моей судьбы коснёшься,
Сияя в ней, как, путеводная звезда.
Но без тебя бушует непогода
И одиночество сжигает до бела.
Я тихо повторяю год от года:
«Мой ангел, я люблю тебя».

***

Бессонные ночи упали
На плечи и грудь мою.
Как вы меня достали
-Я из-за вас не сплю.
Не будет уже как прежде
Где не было суеты.
В глаза я смотрю надежде,
Опасаясь людской молвы.
Как прожито между небом
И чёрной сырой землёй,
Так я не жалею об этом
Воюя с сама собой.

***
Мне кажется, всё изменилось
И даже тень как будто не моя.
В чужой квартире притаилась
И неизменно ждёт тебя.
У ног твоих она томилась
Так много лет, так много дней.
И сердце в пепел обратилось
Не от любви ль твоей?

***
В дверь ко мне не постучишься,
Не заглянешь ты в окно.
Обезумевшая птица-
Смерть летает надо мной.
Дождь смывает все обиды,
Лишь печаль оставит дождь.
На куски душа разбита,
Только помнит, помнит всё.

"Маска"
Зачем ты бьёшься в моей груди,
Ведь давно уже опустело.
Пульсирует ток голубых кровей,
Но мне уже всё надоело.
И маска чужая, чужая роль
В театре немых кинофильмов.
Счастье…чужое, чужая боль
-Эмоций моих диафильмы.
Но с каждой минутой всё холодней,
Что это-смерть или осень?
И то и другое, а третье? - метель,
И стаи заснеженных сосен.

***
И светлых мыслей водоворот
Меня от вас далеко унесёт,
Где в спину тёплый попутный ветер,
Там вечерами не страшно детям.
На белом свете (чёрного цвета)
Моя последняя песня не спета.
Но от ненужности сердце пустеет
И мысль коварная в разуме зреет.
Куда хотели - туда и пришли,
Но кроме бед ничего не нашли.
Мы лишь привыкли всем говорить,
Что хорошо нам на свете жить.
Хорошо, когда есть отец и мать,
Хорошо, когда есть, кому рассказать,
Хорошо, когда любишь, хорошо, когда ждёшь,
Хорошо, если веришь, что счастье найдёшь.
Но вот и конец последний из всех,
Наконец ухожу без лишних помех.
Не вернусь ни за что, не вернусь никогда,
Мне уже всё равно - опустела душа

***
А в облаках летает ветер,
Он также одинок, как я.
Мы не согреты солнцем этим,
Что светит нам издалека.
Он волком пробегает через поле,
Снег, поднимая от земли.
И тем же волком ночью воет
От неизбежной пустоты.

***
Что предначертано судьбой,
Перечеркнет лишь только смерть.
Холодный ветер за спиной,
Когда же перестанет петь.
Дождь по карнизу моросит,
Скрывая слёзы на глазах.
Мне сатана покой сулит,
Летая в чёрных небесах.
Я по ступенькам иду вниз
За мною скачет смерть.
Не крикнуть ли в лицо ей: «Брысь!»
Или идти за ней?

***
Я помню, что было,
Что было - прошло.
Зима наступила-
И всё замело.
Поблекла листва,
Деревья мертвы.
И злая тоска,
Ещё в впереди.
Мне не с кем остаться
В этом аду,
Придется расстаться
С тобой - не могу.
И я улыбаюсь,
Смотря в пустоту.
О прошлом раскаюсь,
В котором живу.
Не будет, как прежде,
Что было - прошло.
И я улыбаюсь,
Пусть мне не легко. 
                                                                                                   

                                                 Зима 2003г.

 

Я сейчас внесла некоторые стихи...которые были написаны год,два или более лет тому назад.......

Они были написаны в разные периоды жизни..это можно понять....как только их прочесть....

Я сейчас пишу *книгу ужасов*осталось совсем не много писать...и как только я окончу...так сразу же

....полностью вставлю её в дневник...

 

 

***

Я буду думать о тебе.
Запретный плод во сто крат слаще.
Я буду думать о тебе.
Под стук дождя как можно чаще.
Я буду думать о тебе.
Куда ты путь свой устремляешь?
Кому и сколько обещаешь
Счастливых дней наедине?
Я буду думать о тебе.
Но, милый, если о тебе,
Я даже думать перестану,
То кровоточащую рану
Ты все равно оставишь мне.
Я буду думать о тебе...

---------------------------------------------------------------

***

Сегодня я зажигаю свечу,
Сама себе открываю душу.
Что нам осталось? Понять хочу.
Что нам осталось? И кто мне нужен?
Сейчас я тебе честно скажу,
Хотя меня ты не услышишь.
Понять? Быть может, не поймешь.
Увидеть? Тоже не увидишь.

Но сердце, сердце многогранно.
Оно не камень черствый, не стекло.
Оно надеется и любит постоянно.
И потому почувствует тепло…
Которое, как ясный солнца луч,
Пробиться хочет к сердцу твоему,
Сквозь дальний путь, что так велик, могуч,
Сквозь грусть и слезы иногда неведомые никому.

Как хочется тебе сейчас сказать,
Что иногда рисую милый образ твой,
Ранимая душа не хочет вновь страдать.
И всё равно тоска бежит невольною слезой.
Любовь и грусть моя, свечой гори,
Любимого храни с рассвета до зари.

---------------------------------------------------------------------------

***

Я могу тебя очень ждать,
Долго-долго и верно-верно,
И ночами могу не спать,
Год и два и всю жизнь, наверно!
Пусть листочки календаря
Облетят, как листва у сада,
Только знать бы, что все не зря,
Что тебе это вправду надо.

Я могу за тобой идти
По чащобам и перелазам,
По пескам, без дорог почти,
По горам, по любому пути,
Где и черт не бывал ни разу!
Всё пройду, никого не коря,
Одолею любые тревоги.
Только знать бы, что все не зря,
Что потом не предашь в дороге.

Я могу за тебя отдать,
Всё, что есть у меня и будет,
Я могу за тебя принять
Горечь злейших на свете судеб.
Буду счастьем считать, даря
Целый мир тебе ежечасно.
Только знать бы, что всё не зря,
Что люблю тебя не напрасно!

------------------------------------------------------------------

Он ушел

Я любила его как могла,
Я давила в себе все сомненья.
Всю я душу ему отдала,
А назад получила презренье.
Как он мог так со мной поступить?
Ведь любила его всей душою! 
Так хотела с ним рядом я быть,
Только бросил меня и ушел он.

Он ушел от меня навсегда
И оставил в душе лишь сомненья.
И уже никогда, никогда
Не узнаю я сладких мучений.

----------------------------------------------------------------------

Моя ..буква ..."М"....


1)Моя жизнь-это моё богатство !
2)Мои дети -это то самое сокровенное ,что у меня есть.
3)Мир -в котом я живу жесток
4)Мама -без нее смысал жизни нечтожен ...
5)Музыка -меня вдохнавляет на подвиги ...
6)Монтина -это мой вечный поселок ...
7)Манная каша -то чего не любила и не полюблю ...
8)Макияж -без него не предстовляю себя ...
9)Мост -мост жизни нужно пройти с достоенством..
10)Море -Мaрина -Шум -волны -закат ..это все моё.

--------------------------------------------------------------------------------

Моя любовь.

 

Моя любовь


Иду теперь одна. Совсем одна. Мне уже никто не нужен. Кроме Него. Но Его сейчас нет.… Куда бы я ни шла, куда бы ни бежала. Его нигде нет. Я Его здесь уже не найду. Почему же так? Почему звёзды забирают к себе наших любимых, самых дорогих людей? Зачем они им нужны, для какой цели? Ведь нам они гораздо нужнее…
Иду одна. Под ногами шелестят серые листья, моросит серый дождик. Для меня теперь всё потеряло краски, всё превратилось в серое, как в старом кино.

Иду одна. Под ногами шелестят серые листья, моросит серый дождик. Для меня теперь всё потеряло краски, всё превратилось в серое, как в старом кино.

Куда я иду? Зачем? Сама не понимаю. Всё хожу и хожу по парку, где я с Ним когда-то гуляла. Сейчас почему-то кажется, что этого ничего не было, что это всё было во сне. Когда бываешь очень счастлива, всё кажется сном. И как сон, счастье незаметно и в то же время резко прерывается.

Почему Ты ушел, а моя любовь еще живет? Почему Ты ушел, но меня с собою не забрал? Это не справедливо! Ты оставил меня одну. Ты ведь никогда так не делал! Ты оберегал меня всегда. А сейчас я одна, мне страшно! Мне страшно идти по этой жизни одной, как младенцу - вдруг упаду, оступлюсь и упаду! Почему Ты оставил меня одну?

И не кого винить. Ты ушел, тебя уже не вернешь. Ты видишь мою любовь, она светится внутри меня маленьким огоньком. Прошу Тебя, сбереги его! Я всегда буду любить тебя! В моей памяти Ты останешься светлым, чистым мальчиком моей мечты. Я никогда не забуду твои светлые волосы, твои теплые губы, твои счастливые глаза… Ты будешь жить для меня вечно!..

Я иду. Ты рядом. И хоть я тебя не вижу, но я знаю, Ты здесь, Ты со мной. Твоя душа не успела так далеко уйти.

Знакомое дерево, знакомая скамейка,… Боже мой, что со мной происходит? Почему я Тебя вижу? Но ведь это не Ты! Он совсем не похож на Тебя. Нет, но это Ты! Ты сидишь на скамейке, Ты смотришь на меня, улыбаешься. Твоя улыбка! Ты подходишь ко мне, берешь меня за руки, что-то говоришь. Я не слышу. По моим щекам ручьем текут слёзы. Я смотрю тебе в глаза. Почему я не слышу твоих слов? Ты накинул на меня свою куртку и тихонько прижал меня к своей груди. Это Ты, твоё тепло. Только Ты меня так обнимал. Я это сейчас чувствую.

Да, больно. Да, горько. Но жизнь продолжается, надо жить дальше. Я буду любить Тебя всегда. Только Ты можешь меня понять, как понимал меня Он. Я говорю это Тебе, мой милый, но еще не знакомый человек. Потому что в тебе живет Он. Потому что Он - Моя Любовь!..

------------------------------------------------------------------------------------

Любовь, как волшебная сказка, что былью становится вдруг.
Любовь - это нежность во взгляде, сплетение ласковых рук.
Любовь это то, что способно реальностью сделать мечты.
И то, что не скажешь словами. Любовь для меня - это ОН.

 

О ЛЮБВИ

Любить — это прежде всего отдавать.
Любить — значит чувства свои, как реку,
С весенней щедростью расплескать
На радость близкому человеку.

Любить — это только глаза открыть
И сразу подумать еще с зарею:
Ну чем бы порадовать, одарить
Того, кого любишь ты всей душою?!

Любить — значит страстно вести бои
За верность и словом, и каждым взглядом,
Чтоб были сердца до конца свои
И в горе и в радости вечно рядом.

А ждет ли любовь? Ну конечно, ждет!
И нежности ждет и тепла, но только
Подсчетов бухгалтерских не ведет:
Отдано столько-то, взято столько.

Любовь не копилка в зашкафной мгле.
Песне не свойственно замыкаться.
Любить — это с радостью откликаться
На все хорошее на земле!

Любить — это видеть любой предмет,
Чувствуя рядом родную душу:
Вот книга — читал он ее или нет?
Груша... А как ему эта груша?

Пустяк? Отчего? Почему пустяк?!
Порой ведь и каплею жизнь спасают.
Любовь — это счастья вишневый стяг,
А в счастье пустячного не бывает!

Любовь — не сплошной фейерверк страстей.
Любовь — это верные в жизни руки,
Она не страшится ни черных дней,
Ни обольщений и ни разлуки.

Любить — значит истину защищать,
Даже восстав против всей вселенной.
Любить — это в горе уметь прощать
Все, кроме подлости и измены.

Любить — значит сколько угодно раз
С гордостью выдержать все лишенья,
Но никогда, даже в смертный час,
Не соглашаться на униженья!

Любовь — не веселый бездумный бант
И не упреки, что бьют под ребра.
Любить — это значит иметь талант,
Может быть, самый большой и добрый.

И к черту жалкие рассужденья,
Все чувства уйдут, как в песок вода.
Временны только лишь увлеченья.
Любовь же, как солнце, живет всегда!

И мне наплевать на циничный смех
Того, кому звездных высот не мерить.
Ведь эти стихи мои лишь для тех,
             Кто сердцем способен любить и верить!     

я буду стараться как можно чаще писать стихи в своем дневнике,ведь они отображают внутренний мир человека    

 

                                                                                                                      

         

                                      

***

Звезда мне сверкает в ночном небосводе...

И ветер гуляет в полях на свободе...........

Но всё ж без тебя мне всегда  одиноко...

И время до встреси терзает жестоко.....

*** 

Мы - две души, упасшие с небес
Но для любви нам этой жизни мало
Мы снова ждем, когда придет наш час
Чтоб как и раньше смерть нас обвенчала

Жестокий мир и горькое страданье
Нас не удержать больше на земле
Жизнь не прервет священного свиданья
Я смертью привязал себя к тебе

Опять рассвет - для нас он лишний
Ведь эта жизнь не стоит жизни

Эти стихи я сама написала...и буду впредь писать тут их....возможно кому-то они окажутся близки......

***

После Нашей любви - хоть потоп, хоть пожар,
Превратиться во прах будет лучшей разлукой.
Вкус упреков твоих гарью мне по губам,
Ты не слышишь, скажи, сумасшедшего стука?
Сосчитаю до ста слёз твоих немоту
Разъедает глаза выступающей влагой.
Время льется по мне, как по трупу, прохладой,
Кровь и лимфу смешав, превратив в пустоту.
Я на грязной стене напишу по письму:
Пусть одно для тебя, а второе Арине
Я чужая себе! Я исчезла отныне
Из тебя Из себя Оставляешь одну
Ты меня умирать. Это лучший исход.
Я твоя навсегда. Стих мой крик зачеркнёт...

***

А в следующий раз - ударь меня в грудь,
Не бей по рукам, не бей по щекам,
А слёзы - не трогай, не верь, это ртуть!
Не требуй, и я тебе душу отдам.

А в следующий раз - зови меня так,
Как и сама уж не раз Подаянье -
Последняя ласка, не трогай мой страх,
Боюсь и терзаю тебя на прощанье.

А в следующий раз - ты меня не люби,
А в следующей жизни - не спрашивай имя,
А в следующей вечности вот мы одни
Холодные ночи проводим с другими...

Пока думаю достаточно.....всё....это всего лишь малая чась моих стихов....

Всем привет...вот я проснулась с отличным настроением,так как жизнь прекрасна...На протяжении всей ночи были с друзьями в

клубе *Апельсин*,потом катались по ночной Москве..это было нечто....

Я  приехала домой в 7 утра....повеселились на славу...А сейчас поеду подругу встречать в аэропорт Шереметьево....Она

возвращается из Англии...тоже училась там..в Гарворде...потом поедим в Китайский ресторанчик посидим....вообщем как вернусь всё

расскажу в мельчайших подробностях.....

Всем приятного дня!!!!!

Я вот тут подумала а расскажу ка я одну историю ооочень реальную...причём сама думала первоначально*бред,не может быть....*

Вообщем как-то раз мы с друзьями поехали за город...ну как всегда тусовка молодёжи....без родителей...большой  дом полностью

в нашем распоряжении был.....возле дома лес....Так вот мы решили переначевать в лесу для остроты ощущений...взяли палатки,

спальники...и едё...и пошли было около 10 вечере не так темно лето же всётаки.....нашли клёвое место установили лагерь разожгли костер...

начали веселиться,и рассказывать страшилки всякие разные.....потом наш общий друг взял девушек двух и отправились на прогулку...

их не было на протяжении 2 часов....потом мы услышали дикий крик....сами все  аж протрезвели от неожиданнисти....

Они выбегают с таким ужасом в глазах,что думала мы сами поседеем....Как они потом рассказали,что шли по тропе...в сторону

кладбища....это местное деревенское кладбище......и наткнулись на поляну перед этим кладбищем.....там были кресты....

и посередине сидел человек в плаще без лица...и рядом горел сатонинский знак...он был ярким и огненным.....

они остолбенели и подошли ближе....а как видели,что их заметили....и разозлились,их появлению.....они убежали...но этот человек...не

отставал.....тольео отстал возле нашего лагеря......

Я первоначально думала,что всё...перепили...кандиция...но нет.....когда все улеглись....я услышала сама шорох.....

думала кто-то встал......и вышла с фанарём.......а на змле было вызжен....тот сатанинский знак,что они описывали.....

в ту ночь я так и не заснула.....всё думала.....прикол енто чей-то или реальность......до сих пор парой задумываюсь над ентим.....

странно всё как-то.....

Всё,лана,ушла....потом что-нить ещё расскажу...у меня куча историй....основанных на реальных событиях.......