Алекс сидит рядом и втыкает в таро некрономикон.
А я варю ему кофе с нежным запахом цианида.
...люблю свою семью.

Славочка. Данечка. Сашенька. Боже мой.


Это нежная смертельная болезнь, участь утонченных юных принцев,
Рок уставших жить аристократов. Мы, великосветские блудницы,
Мы, поэты волей злого неба, кардиналы позабытой богом церкви,
Царедворцы императора-безумца, позабытые державой офицеры,

Улыбаемся презрительно-бездушно, оправляем белоснежные манжеты,
Пьем шампанское, беседуем о моде, о погоде и растраченном бюджете.
Отпускаем безразлично комплименты, по привычке ненавязчиво флиртуем,
Ты зовешь меня по имени негромко, я смеюсь: молчи, не надо всуе.

Это нежная смертельная болезнь, превращающая сердце в камень,
Это черный яд и желчь по венам, это сладкая, немыслимая мука.
И мы плачем бесконечными ночами, упиваясь безвозвратностью разлуки,
И в полынной зелени абсента гаснет наших глаз шальное пламя.

я: а у меня прапрадедушку звали Рафаэль. Узнала вчера.
и вот сижу теперь, думаю - то ли он был ангел, то ли еврей.
Данечка: скорее и то и другое))
я: о, это было бы здорово.
Почему он не завещал мне огенный меч?(
Данечка: потому что он не просто ангел..
я:*с восторгом* ага. он еще и еврей!

А это есть такие сигареты - mild seven, импортные. И на них написано - голубое небо, по-английски, мне лень опять менять раскладку.
И на вкус они - совсем как небо, действительно.
И вот пару недель назад кто-то из Фитц-Вальтеров выдал эту первую строчку. С намеком, что надо как бы дописать.
А я сегодня, под извечное "бубубу" Сиромахи (за этот без году месяц он вполне успешно привил нам неприязнь к языкознанию) и едва ли не грохот ливня за окнами аудитории...

Кто за эту осень выкурил все небо,
Тот навеки проклят ветром и дождем.
Мы упали наземь, мы упали в небыль.
...Мы вернемся, мама. Мы уже идем.

Запах палых листьев, кровь на бледных пальцах...
Ох ты черт, конечно, это лишь вино.
Как бы не просили нас ветра остаться,
Мы вернемся, мама. Мы себя вернем.

Кто за эту осень позабыл о небе,
Тот навеки проклят небом и собой.
Нам плевать на небо. Нам плевать на небыль.
Мама! Через осень мы идем - домой.

Чёртов Фитц-Вальтер, это все ты.
Чёртов Фитц-Вальтер, это все - тебе:)
Я, кажется, тобой болею.
***
По твоим прозрачным венам - то ли небо, то ли кофе,
По моим - морские волны то ли дым лесных костров.
Мы с тобой идём по шпалам в поисках своей Голгофы,
Потому что рог Хеймдалля нас зовёт из тьмы веков.

Рог Хеймдалля
серебряной болью
Тонкий привкус ванили на пальцах
Нам по жребию выпали роли
Беспечально-бездушных скитальцев,
божественных тварей.

Мы-то знаем: это шутки обитателей границы,
Но от этого не легче, а, возможно, тяжелей.
Мы листаем чьи-то судьбы, словно книжные страницы,
Мы молчим. Мы молча спорим о судьбе, добре и зле.

Рог Хеймдалля
серебряной болью
Нежный запах вина (или крови?)
То ли в небо а то ли в море
Рог Хеймдалля уводит вновь нас,
божественных тварей.

Данечка, самая ты моя радостная радость!
С праздником тебя, мой маленький аристократичный друг :Р
Люблю тебя очень-очень.
Даже больше, чем Стива Вая.
Ты ведь понимаешь, что такое признание дорогого стоит? ;)

Это то самое, автобусное, про Танаис. Милый мальчик в нем гумилевский, восток - из гессе, все остальное - наше.
И угадай, чертов Фитц-Вальтер, кому оно посвящается.

Здесь совсем другая жизнь, милый мальчик.
Здесь с утра пьют вино, а под вечер,
Заливая портвейном усталость,
Зажигают костер или свечи.

И дороги другие, мой мальчик.
Здесь по шпалам приходят - к морю,
Здесь по камню уходят - в время,
С древнегреческим ветром споря.

Здесь совсем другие песни, мой мальчик.
Это песни хочется - слушать
Здесь, на сорок пятой границе
Этой псевдо-арбузной суши.

Так бросай всё, что хочется бросить,
Помаши тем, к кому (не) вернёшься,
И иди - на восток - за первой
По-чеширски взглянувшей кошкой.