Моя голова до краев наполнена фразами с дополнениями,
с головокружительными причастными оборотами -
на все случаи жизни, включая самые неудобоваримые.
Меня тошнит словами, толстыми, жирными,
со множеством суффиксов и префиксов,
Устаревшими и не очень, популярными и не слишком.
Слова острыми окончаниями тычутся под ребра,
точнее говоря - в сердце, и сердце болит.
Ночами слова не находят выхода,
мешаются в голове с табачным дымом,
бьются в стены головы, в крепко сжатые зубы,
мечтают умереть, соприкоснувшись с воздухом этого мира.
Я бы тоже мечтала, но они не дают мне думать ни о чем, кроме одного:
Как бы сложить их, звонкие, нежные, грубые, тонкие,
вкусные, страстные, тусклые в ту единственно верную последовательность,
Которая позволит мне навсегда избавиться от них.
Но стоит выпустить одно и, не успеешь вздохнуть, как ему на смену
приходит еще десяток. Не находя себе места, вьются,
толкаются, сводят с ума. Это то, к чему никогда не привыкнуть:
ни кофе, ни финнская водка не перебьют этот хмель
нерасказанных слов. Я пытаюсь, смотрите, я делаю все,
что в моих - человеческих! - силах. Я пишу очень длинные письма
в карманном блокноте, выворачиваясь наизнанку, выбирая единственно верное слово
из двух сотен возможных. Вереница историй, (не)рассказанных шепотом мной
никому в полуночной тиши по длине могла бы сравниться с тем же Нилом,
допустим, если б вдруг я решила найти подходящую меру. Не вдохнуть мне!
Не дышать полной грудью, не любить, не... Да, не жить мне. Мне б глоток тишины,
мне б хоть миг пустоты - небывалой, волшебной, блаженной;
я тону, боже мой, я тону в этой буквенной бездне.

Какой же нежный язык у "слова о полку Игореве".
Дура была, что плач ярославны в седьмом классе не учила.
"...мои ти куряни - сведоми кмети: под трубами повити, под шеломы възлелеяны, конець копия въскормлени; пути имь ведоми, яругы имь знаеми, луци у них напряжени, тули отворени, сабли изострени; сами скачють, акы серыи волци в поле, ищучи себе чти, а князю славе..."
Русский язык - мертвый (и дурно пахнут мертвые слова...). Как и все языки.
Слово написанное - совсем не то, что слово произнесенное - нет в нем того волшебства. Потому, наверное, ни католические, ни православные молитвы не достигают ушей Бога - он не слышит их, как, допустим, Ленин или древнеегипетские фараоны (хорош ряд!) не видят толп любопытствующих зевак. Мертвым все равно, мертвых не существует.
Потому что никогда нам не узнать, как звучала латынь, как звучал древнерусский, как звучали все те языки, на которых никто уже не говорит.
(Ох, дорого бы я дала за то, чтобы... да что теперь-то)
Обалдело стою над потерей потерь. (с)

Настроение сейчас - а может, все-таки завтра на фолк-безумие?

Случайная цитата от сэра Макса:

"Слова иногда убивают силу…"

Я, собственно, давно уже чувствую, что пора бы и заткнуться.