...в моих пальцах тлеет сигарета с твоим именем (дышать тобой...), и я вся в белом, и сердце болит, и музыка так надрывно-безысходна, и снег в открытое окно, и безвременье, такое абсолютное безвременье между вчера и завтра, наше (мое?..) сегодня потерялось среди бессонных ночей, у безвременья между вчера и завтра вкус миндального кофе, вкус божественной отравы. Иногда мне мучительно хочется проснуться - даже больше, чем уснуть. Заменить сердце шаманским бубном, заменить сердце церковным органом, разорвать грудную клетку, чтобы вместо сердца - флейта, в которую дуют все ветра, чтобы что угодно вместо сердца, потому что иначе слишком больно. Мы ведь не совсем безнадежны, не совсем бессмысленны, не совсем повзрослели, мы же можем как-то жить дальше, а лучше - жить ближе, у нас ведь все будет так, как мы захотим, и сбежавший кофе на залитой солнцем кухне, и колыбельные за четверть часа до рассвета, и ночные прогулки по улицам, кофейням и крышам (а между вами двоими идти - хоть желание загадывай, и понятно же, что точно сбудется). 

В колонках играет - И.С.Бах - Сарабанда и дубль из партиты B-минор (гитара)

Настроение сейчас - шоколадный моцарт, ментол, вторая ночь без сна

C D
D E
E
Dm Am Dm 
Dm F E7
Dm Am Dm
Dm F E7

Моя дорогая, извольте откинуть вуаль. Взгляните на нас –

Чудотворцев, ублюдков, эстетов.

Смотрите, как праведно грешен наш медленный вальс,

Как плавится ваша душа на девятом кругу менуэта.

 

Смотрите, мы все здесь для вас - фарисеи, поэты и денди.

Взгляните на нас: это ад для грешивших красиво.

Взгляните на нас, утоните в раю одержимости смертью.

Мы все - дети Хаоса с Никтой; вы – дева, сова и олива.

 

Вы – дева, сова и олива, но это – до срока.

Вы слепнете здесь, в полумраке старинного зала.

Вы слишком упорно глядели в глаза этой бездне порока,

В пустые глаза бездне мертвой, бессильной печали.

 

P. S. Нечеловеческое спасибо lightless - за то, как она вдохновляюще пишет.

...вас предупредили. Ну, поехали?

 

На самом деле, конечно, да, все это ужасно интересно.

Ну - языкознание, ИДЦ, да даже старославянский. С одним условием: когда это не надо сдавать.

Я ненавижу экзаменнационное состояние даже не мозга, нет, мозг-то как раз непривычно и потому приятно активируется, а - психики.

Потому что ненавижу страстно и истово устные ответы.

Неважно, в общем, почему - ну, допустим, комплексую, или стесняюсь, или слишком боюсь не понравиться преподавателю, или все это вместе и еще что-нибудь, но... черт. Если бы все это надо было сдавать письменно - я бы прыгала от счастья.

А сейчас вот волнуюсь, трясусь, докуриваю третью пачку, допиваю четвертую джезву, и хочу только одного: вечер 25ого, скорее, быстро, сейчас же, чтобы все это наконец-то было позади и можно было бы кататься с горки и учиться брать баррэ (да, эти две вещи не дают мне покоя больше всего).

Я не люблю экзамены еще и потому, что меня ужасно бесит, когда я кому-то что-то обязана и не могу встать и уйти в любой момент. Это ощущение собственного бессилия и гребаной безысходности - как на третий день первого в жизни серьезного похода, когда ты (привал - десять минут) сидишь на собственном двадцатисхреномкилограммовом рюкзаке, ощущаешь себя абсолютнейшим трупом и с тихим ужасом начинаешь осознавать, что впереди - две с половиной недели и шесть перевалов, и тебе никуда, блять, отсюда не деться, потому что... ну, понятно, да?

Вот такие у нас дела, вот такое настроение, вот такое, чтоб его хрестоматией кузищина прихлопнуло, восприятие бытия как чуда.

Пойду страдать дальше.

 

Рваное, злобное, утреннее, после спасительной чашкой кофе, но перед ненавистной поликлникой (ОРВИ у меня, конечно. когда у меня хрипы в легких громче, чем папин храп - это ОРВИ, да-да. И при этом мне жизненно необходимо пить кларетин. Я обожаю эту женщину, своего врача).
Я вот ухватилась двумя руками за чашку с кофе (миндаль и гвоздика, очень крепко и сладко - то, что нужно с утра, чтобы до вечера не бросаться на людей, желательно в сочетании с апельсиновым фрешем и ру_продой) и посмотрела в окно. А там все такое белое и ненастоящее, неустойчивое, словно едешь в скорой помощи по горной дороге.
Так вот, я посмотрела в окно и настроение резко сменилось с утреннего паршивого на утреннее апокалиптичное.
И собственно да.

Умоляю, зима, скрой от глаз этот город бессильной печали,
Замети его снегом до шпиля останкинской башни,
Чтобы колокола сорока сороков замолчали,
Чтобы было нам в белой могиле тепло и не страшно.

Умоляю, зима, пусть сугробы завалят все двери и окна,
Пусть метель пьяно пляшет по крышам безумные вальсы,
Мы, забытые боги забытых грехов и пороков,
Опьяненные вьюгой, посвятим тебе лучшие стансы.

Мы, людьми позабытые боги, напишем по снегу
Сто симфоний для скрипок, кричащих о невозможном.
Мы начертим на небе бездушном сто планов побега -
Что еще остается богам в этом мире безбожном?

Умоляю, зима, скрой от глаз этот город тоски безысходной,
Пусть уснут до весны все машины, и люди, и птицы,
Холод снега для нас – холод злой и жестокой свободы,
Застывающей инеем на волосах и ресницах.

Есть, знаешь, такие люди, - они умеют быть рядом.
А я, уж прости, не умею. Могу улыбнуться нежно,
Руки невзначай коснуться,
Но чертово чувство локтя, увы, мне совсем незнакомо.
Есть, знаешь, такие люди, с которыми просто и мило.
А я, прости, не такая. Могу проглотить беззвучно
На ум пришедшую гадость, могу не шутить про вилы,
Вагоны и мертвых младенцев, когда тебе очень плохо,
Но долго так не сумею.
Есть, знаешь, такие люди, которые могут слушать
И даже при этом слышать. Ну, это уж точно мимо.
Мне как бы совсем несложно сварить тебе крепкий кофе,
Усесться молча напротив, кивать, восторженно ахать,
Сочувственно улыбаться, но думать я буду при этом
О скуке, грядущих зачетах и розовых гиппогрифах.
Еще есть, конечно, люди, которые ждут и любят.
Ну… здесь ты и сам понимаешь?
Вот если бы вдруг по венам моим текла бы не водка,
А, скажем, хотя бы массандра, любовь была бы возможна,
Но поздно, отравлены мысли, уже заспиртовано сердце
В стерильной стеклянной банке.
Еще? Ну, еще есть люди, которых что-то тревожит,
Которых что-то волнует, - и жизнь их имеет смысл.
А я с удовольствием, знаешь, сожгла бы студак и паспорт,
Разбила мобильник об стену, нашла бы пустырь погаже,
А дальше, ты помнишь – Горький?
Изящным и легким движеньем накинуть шарф алый на плечи,
Сказать всем, немножко рисуясь:
"Мой организм отравлен…

Вчерашний день прошел под нежные и лиричные звуки имперского марша.
Мы с Артемом распевали его четыре пары подряд, и это было... феерично, да.
А еще мы с Рибике начали писать совершенно дивный фанфик.
Он длинный. Это кроссовер ГП с Фраем, Громыко и Камшей.
Это было не менее феерично.
Жизнь становится все фееричнее и фееричнее, и я не знаю, радоваться этому или огорчаться.
Я еще скорее всего со следующей недели буду репетиторствовать О_о учить пятиклассника русскому языку.
Танцы, чертовы еврейские курсы, репетиторство.
Ни одного свободного вечера, вообще. Включая выходные.
Через две недели какбэ сессия.
Ну не феерично ли?

Дождь стучится в окно... Наверное, это плачут ангелы...................
Хрустально-прозрачные капли летят вниз и разбиваются о серый асфальт..... так разбиваются мечты, так разбивается хрустальный бокал с вином, выпадая из слабеющих пальцев...... Где же ты, мальчик мой?..... Мне никогда не забыть твоих проникновенных зеленых глаз, обрамленных грейпфрутовыми ресницами...... твоих нежных рук с длинными, тонкими пальцами, пальцами пианиста..... Сейчас я сижу на подоконнике, завернувшись в теплый клетчатый плед, и представляю, что это твои руки... Пепел с тонкой ментоловой сигареты падает на мои колени..... Мне хочется прыгнуть вниз!!!! Потому что здесь, в этой жизни я никому не нужна. Вы оцените меня только тогда, когда я умру, но будет ПОЗДНО!!! Слышите? Поздно............. Никто не ценит меня. Всем на меня плевать. У меня были сомнения, но вчера, когда меня обсчитали в маршрутке, я поняла, что МИР ОПОЛЧИЛСЯ ПРОТИВ МЕНЯ.
Прощайте. Сожгите мое тело в крематории и бросьте сверху грейпфрутовую герберу.
P.S.

Не правда ли, это забавно? Когда мы безбожно взрослеем,
Когда мы становимся злее, бездушней, циничней и жестче,
Все больше хочется плюнуть, сорваться из дома ночью,
Бежать до любимой поляны, на дерево влезть и молча
Мечтать о тепле и ласке, придумывать нежные рифмы
И думать: настанет время, когда я возьму колоду,
Бутылку вина и трубку, рюкзак и тебя, любимый,
И брошусь вперед, в неизвестность.
Как раньше писали?.. «на воды». Мы белый поднимем парус
(а хочешь – поднимем черный), найдем капитанскую шляпу
И тощего попугая и будем до хрипа спорить, кому из нас это счастье.
Решим это дело миром: тебе – попугая, мне – шляпу
(а хочешь – мне попугая, тебе, в таком случае, шляпу)
И двинем на крайний запад (а хочешь – на крайний север),
Но точно одно – на крайний… И вот – догорают свечи.
И скоро уже светает. Ни шляпы, ни попугая,
Ни даже тебя, любимый. И я окно открываю
И молча смотрю в эту зиму, и лезут в голову, в общем,
Одни только нежные рифмы.