...в моих пальцах тлеет сигарета с твоим именем (дышать тобой...), и я вся в белом, и сердце болит, и музыка так надрывно-безысходна, и снег в открытое окно, и безвременье, такое абсолютное безвременье между вчера и завтра, наше (мое?..) сегодня потерялось среди бессонных ночей, у безвременья между вчера и завтра вкус миндального кофе, вкус божественной отравы. Иногда мне мучительно хочется проснуться - даже больше, чем уснуть. Заменить сердце шаманским бубном, заменить сердце церковным органом, разорвать грудную клетку, чтобы вместо сердца - флейта, в которую дуют все ветра, чтобы что угодно вместо сердца, потому что иначе слишком больно. Мы ведь не совсем безнадежны, не совсем бессмысленны, не совсем повзрослели, мы же можем как-то жить дальше, а лучше - жить ближе, у нас ведь все будет так, как мы захотим, и сбежавший кофе на залитой солнцем кухне, и колыбельные за четверть часа до рассвета, и ночные прогулки по улицам, кофейням и крышам (а между вами двоими идти - хоть желание загадывай, и понятно же, что точно сбудется). 

В колонках играет - И.С.Бах - Сарабанда и дубль из партиты B-минор (гитара)

Настроение сейчас - шоколадный моцарт, ментол, вторая ночь без сна

C D
D E
E
Dm Am Dm 
Dm F E7
Dm Am Dm
Dm F E7

Моя дорогая, извольте откинуть вуаль. Взгляните на нас –

Чудотворцев, ублюдков, эстетов.

Смотрите, как праведно грешен наш медленный вальс,

Как плавится ваша душа на девятом кругу менуэта.

 

Смотрите, мы все здесь для вас - фарисеи, поэты и денди.

Взгляните на нас: это ад для грешивших красиво.

Взгляните на нас, утоните в раю одержимости смертью.

Мы все - дети Хаоса с Никтой; вы – дева, сова и олива.

 

Вы – дева, сова и олива, но это – до срока.

Вы слепнете здесь, в полумраке старинного зала.

Вы слишком упорно глядели в глаза этой бездне порока,

В пустые глаза бездне мертвой, бессильной печали.

 

P. S. Нечеловеческое спасибо lightless - за то, как она вдохновляюще пишет.

В колонках играет - джонни

Настроение сейчас - декаданс

 С посвящением.

На патефон поставлю пластинку

И застрелюсь под музыку Стинга

Декаданс – это когда каждой ночью ты точно знаешь, что не доживешь до рассвета.

Ты пьешь чистый абсент,  я пью абсент по-чешски, и мы мечтаем о кристально-кокаиновой чистоте разума и чтобы не дожить до утра.

Ты куришь и я курю, но это хуже, чем кокаин.

У тебя на мраморных запястьях сквозь сеть шрамов проступают голубые вены, и у меня тоже; мы с тобой – неземных кровей, и на мне черная шляпа, а у тебя – белоснежные кружевные манжеты, и мы страстно желаем, чтобы среди этой зеленой абсентово-ментоловой дымки нас сморил сон, плавно, нежно и ласково переходящий в смерть.

Ты медленно, с наслаждением режешь вены, я молча смотрю, понемногу осознавая, что твоя кровь - цвета моей помады.  Наша голубая кровь такого же алого цвета, как и у обычных людей.

Во всем этом: звоне ложки о край стакана с абсентом, твоей крови, ледяном холоде, белоснежном цвете твоей рубашки и моего шарфа есть что-то безжалостно, прекрасно медицинское. Четкое. Ясное. Кокаиновое.

Мы сжигаем свечи и слушаем Вертинского.

Мы сжигаем свечи и  поджигаем абсент и сжигаем им губы и прожигаем жизни и прожигаем друг друга взглядами и.

Хочется улыбаться одними только губами, не задействуя никаких мышц лица вовсе. Хочется долго-долго рассматривать свои руки, о дьявол, у меня есть руки. Хочется запрокидывать голову и смеяться, и чтобы мундштук дрожал в нервных  пальцах.

Абсент сжигает нас изнутри.

Мы безвозвратно трезвеем с каждым глотком. Мы трезвее, чем обычно. Пугающе-реальная абсентовая трезвость. Ты слизываешь кровь с руки. Я слизываю абсент с губ.

Я хочу написать тысячу сонетов и прыгнуть из окна. Чего хочешь ты?...

Ты ничего не хочешь.

Этой ночью все рифмуется со смертью и ничего – с рассветом.

Хочется умереть так, чтобы все, взглянув на когда-то нас, захотели тоже.

Мы неправильные. Вид крови и звук туберкулезного кашля, от которого дрожит пламя свечей – слаще поцелуя.  Полынная горечь въедается в кровь, в зрачки, в мозг.

Мы курим так жадно, словно каждая затяжка – последняя. Мы молчим о смерти. Мы тонем в абсенте и декабрьском холоде, все окна нараспашку, абсент разлит по полу, по моему платью, по твое рубашке, от него слипаются пряди волос, шпильки впиваются в голову, прочь их, волосы волной по плечам, зеленый абсент и алая кровь, дьявол, дьявол, сигарета выпадает из руки, мундштук разбивается на миллионы осколков, пепел по полу, его подхватывает ветер, я люблю тебя, я тебя ненавижу, твою руку, пожалуйста, твою руку, я не чувствую, уже ничего не чувствую, это даже круче кокаина, ты слышишь, слышишь меня, когда бы не встало солнце, мы его не увидим.

 

 

Славочка. Данечка. Сашенька. Боже мой.


Это нежная смертельная болезнь, участь утонченных юных принцев,
Рок уставших жить аристократов. Мы, великосветские блудницы,
Мы, поэты волей злого неба, кардиналы позабытой богом церкви,
Царедворцы императора-безумца, позабытые державой офицеры,

Улыбаемся презрительно-бездушно, оправляем белоснежные манжеты,
Пьем шампанское, беседуем о моде, о погоде и растраченном бюджете.
Отпускаем безразлично комплименты, по привычке ненавязчиво флиртуем,
Ты зовешь меня по имени негромко, я смеюсь: молчи, не надо всуе.

Это нежная смертельная болезнь, превращающая сердце в камень,
Это черный яд и желчь по венам, это сладкая, немыслимая мука.
И мы плачем бесконечными ночами, упиваясь безвозвратностью разлуки,
И в полынной зелени абсента гаснет наших глаз шальное пламя.

Мы с Ри, дабы отвести от себя подозрения в девочковости, переименовали бложички с присущим нам аристократизмом и тонким чувством стиля.
Как вам?