Последнее время я слишком часто об этом думаю, поэтому, пожалуй, просто запишу и выложу, - чтобы в голове стало посвободней.

...Некоторые мои друзья, приятели, просто хорошие знакомые считают меня легкомысленной, романтичной эскаписткой, совершенно неприспособленной к жизни в этом мире и ничего в нем не понимающей.
Считают, что у меня детство в жопе заиграло; точнее, нет, что я просто еще не выросла. Что я ни на что не способна, что у меня нет никаких житейских навыков, что через десять лет я сопьюсь, подсяду на героин, подхвачу спид (нужное подчеркнуть) и умру в подворотне.
Обычно меня это смешит, но иногда - раздражает.

Милые, дорогие мои котятки! Мои сочувствующие, мои прикадывающие ладонь к лицу, мои понимающе улыбающиеся. Вам никогда не испытать этого охренительного, непередаваемого никакими словами восторга, который испытываешь, когда слова складываются в единственно верную, единственно возможную последовательность, в строгий ряд, в имя господне практически. Когда ты сам - на один короткий миг - чувствуешь себя демиургом, играющим творцом, блаженным идиотом у райских врат. Когда в голове одна за другой рождаются аллюзии и интертекстуальные связи - смешные, страшные, любые.
Я очень надеюсь, что у вас есть другие вещи, помогающие вам почувствовать себя ближе к небу.

Многим из вас также не нравится, когда я пишу или говорю о, скажем, Гарри Поттере, или XMFC, или Камше, или чем-то в этом духе; это меня раздражает почти всегда, потому что я-то не комментирую ваши увлечения. Кстати, котятки, из ваших увлечений получается что-то материальное и настоящее, то, что заставляет людей смеяться, плакать или танцевать?
Я, честно, очень люблю фанфикшн. За то, что это - самый постмодернистский жанр из всех ныне существующих; за то, что он - бесконечная литературная игра (я вообще люблю игры, в которых никто не выигрывает). За то, что это - зеркальный лабиринт, фабула с сотней разных концов, с сотней безликих авторов, с сотней героев с одинаковыми именами, с бесконечным множеством вариаций одного сюжета. Кубик Рубика, который, как ни собери, - соберешь верно.
Я люблю фанфикшн, а тот, кто не считает его литературой, может смело идти в жопу.

Всех вас, впрочем, я тоже люблю. Любовь поэта, прозаика, любого вообще творческого человека - это любовь потребительская. Но потребительская - в самом ненавязчивом из смыслов; потому что процесса потребления вы не замечаете. Это немного любовь накха, немного любовь девочки из песни Болтянской, немного любовь Одиссея из книги Олди, немного любовь снайпера к жертве.
Для меня смотреть на вас, слушать вас, узнавать новости из вашей жизни (в которой нет ни стихов, ни прозы) - насущная, почти физиологическая потребность, - как в еде или сне.
Мне нравится смотреть, как вы танцуете. Это бывает страшно, бывает смешно, бывает красиво до дрожи, но почти всегда - полезно и поучительно. Королев как-то сказал нам, не отвечаю за точность цитаты: "писатель - это чудовище, страшный человек, пожиратель людских судеб".
(Нет, некоторых, немногих людей я люблю обычной человеческой любовью, конечно - за то, что они есть, за то, что мы живем на одной планете и им можно позвонить в четыре утра, вытащить в паб на кружку пива, поговорить о боге или гейском порно, ну, вы поняли; но это совершенно другой разговор).

Так что у меня все очень хорошо, у меня все просто замечательно. А у вас?
Поговорим об этом через десять лет.

бежит гавейн вслед за оленем
невыносимой белизны
в кустах довольный гарри поттер
он прячет палочку в карман

Эти весна и лето - множество городов, волшебных, гостеприимных, добрых, славных; Баку - огни, фонтаны и карусели, очарование востока, силуэты минаретов в закатном небе, ...
Петербург - километры пешком, солнце над Финским заливом, дома и улицы, бары и кофейни, береза на балконе, белые ночи, солнечные дни, ветер с Невы. Выборг - замки и башни, гроза в полдень, ладья у причала. Конышевка - река и солнце, аисты на водонапорных башнях, кино по ночам, млечный путь в небе. Ростов - ночная набережная, душные переходы, ветер с Дона, пригоршни бусин в руках, четыре вечных проспекта сходятся решеткой. Таганрог - гроза и вино, фонари на набережной, волынка в три ночи, песни под гитару. Новороссийск - предгорья и заброшенные заводы, кофейня без стекол в окнах, фонари и фонтаны, дороги, мощеные плиткой, привкус ягод туи на языке. Геленджик - балконы и плющ, добрые люди, вкусное пиво, яркое солнце, билеты из ниоткуда в никуда.

Города наслаиваются один на другой, я путаю, что где было, это самая прекрасная и волшебная из всех разновидностей сумасшедствия, вы не находите?.. Я хочу каждое лето - таким, с вокзала на вокзал, из города в город, каждый день влюбляясь в новые мостовые и кофейни. Господи, спасибо тебе за то, что в свои чертовы восемнадцать я получила то, что хочу, я собрала из этих осколков слово "бесконечность", еще немножко - и соберу "любовь", мне теперь все по силам и все по карману, спасибо тебе, что щедрой рукой ссыпал в мой карман горсть этих разноцветных блестящих монет. Воспоминаний.
Господи-господи-господи, я никогда так не любила тебя и этот мир, как сейчас - в пивной возле автовокзала Геленджика, с тяжелым рюкзаком у ноги и билетом непонятно куда в кармане.
Если к вечеру я доберусь туда, куда надо, я полюблю тебя еще больше, а если не доберусь - то меньше любить уж точно не стану.
Господи, я бесстыдно и безнадежно счастлива здесь, в этой гребаной пивной, мне не хватает слов, чтобы выразить, насколько, черт возьми, - спасибо, тысячу раз спасибо.

...Так вот, продолжим. Криница - дурдом и детский сад любого черноморского курорта: батуты, бананы, бассейны, надувные матрасы, разноцветные зонты, жирные краснокожие тетки, караоке, цены выше, чем в центре Москвы; есть у всего этого какое-то неизъяснимое очарование.
Если подняться выше, преодолев лестницу по холму в тридцать пролетов, - то Криница очаровательна без какого-либо сарказма: двухэтажные домики увиты плющом, на дорогах - солнце, пыль, тишина, бесконечные таблички "сдаются комнаты"; в окно под потолком закусочной "Троя" влетают стрижи, маленький рынок очень уютен, с местными торговками я успела обсудить все тонкости литературного процесса, пока ждала приезда продавца коньяка.
Красная щель - каменный пляж (сбитые ноги, синяки на коленках), дорога сквозь турбазу - фонари и заросли ежевики (сладко и кисло, скус солнца и пыли, царапины на предплечьях, порванная юбка), прихотливо изгибающаяся безымянная речка. Лагерь - "проеби-поляна", "паника и паранойя", цыганский табор в четыре палатки, по ночам орут филины, шакалы и дикие коты; жутковато чавкают еноты, когда им удается добраться до нашей еды; если направить на енота фонарь, он замирает и смотрит на тебя с обидой и укоризной: мохнатый, толстозадый, умильный, хочется затискать до смерти.
Одного енота Юра загнал на дерево и полночи не давал слезть, другого посадил в противоенотный ящик, в котором к тому моменту уже не было еды; третьего местный почти-лесничий Коля за пару дней до моего приезда убил и выпотрошил. Мальчики его ели с радостью, Виль - со слезами, но вкусно всем было одинаково. Выпотрошенный енот был первым, что мне показали по приезду, очень гордо, кстати, показали, со словами "А здесь у нас лежит енот наоборот".
Змеиная щель - карабкаться вверх по течению ручья, иногда - по почти отвесным скалам; готовить на троих в крохотном котелке; спать в гамаке, просыпаясь то от воя шакалов, то от того, что лунища светит прямо в лицо; на побережье сидеть на огромном, в четыре моих обхвата, дубе, выброшенном на берег штормом, и сооружать на одной из его веток качели из трехметровой веревки - так, чтобы вылетали прямо в море.

Из Баку я привезла потрясающую юбку, блокнот и рисунок Селенки; из Петербурга - полбутылки метаксы и нежнейшую любовь к "Веселой пружинке", из Выборга - камешек с площадки Часовой башни, из-под Курска - охуеннейший рецепт картошки на углях и раскраску с машиной Рокэ Алвы, из Ростова - шесть толстенных книжек по философии и двадцать листов фандомных шуток, из Таганрога - не похожее ни на что и не сравнимое ни с чем чувство августа, которое следует бережно хранить в самом надежном тайнике до 31 июля следующего года, когда вновь окажешься в Таганроге.
Из Красной я привезла царапины и синяки на руках и ногах, привязавшееся ко мне наркоманское "Да лааааадно!" и "Если тут еще варят, - то я буду!", килограмм красивой гальки и три привычки, от которых придется как-то отвыкать: определять время только по солнцу, собирать дрова, возвращаясь из сортира, и жрать сырой лук.

Подытоживая этот несвязный счастливый бред, могу сказать, что настоящему индейцу завсегда везде ништяк; пойду, постираю свои несчастные, пропахшие йодом, дымом костра и шмалью шмотки.

В кофейне «Кофейня» мы пять часов подряд играли в однострочники, а потом еще и в буриме. В свое оправдание можем сказать, что ни на один текст мы не потратили больше пяти минут.
Под катом вас ждут уже, наверное, привычные трэш, угар и содомия, приятного аппетита!

Ну и да. Отгадавшему автора текста или заявки – однострочник в подарок %)

Ебаный стыд

Мирддин Эмрис раскуривает трубку. Трубка - отличная вещь, когда надо потянуть время. Обычно седобородый волшебник с мундштуком в зубах выглядит значительно и загадочно, но сейчас он выглдяит растерянно и даже потерянно.
- Я не хотел, - говорит Миррдин Эмрис.
Он, переживший двух королей, не знает, что теперь делать, ведь у Артура нет сына.

Моргана смотрит на брата и не знает, куда деть руки. Хочется прикоснуться к ставшим волнистыми от влаги светлым прядям, но она не уверена, что это будет уместно. Она вообще ни в чем не уверена, и поэтому молчит, кусает губы и слушает плеск волн.
- Я не хотела, - бормочет фея себе под нос и все-таки легонько касается одной, самой непослушной прядки.

Гвенвивар заламывает руки, потом мнет шелковую шаль, потом снова заламывает руки. Действия привычны: королева помнит, в скольких дюймах от окна надо встать, чтобы свет был выгоден, как именно выбить пару прядей из прически, чтобы показаться убитой горем, какая шаль лучше смотрится с траурным платьем. Впрочем, в этот раз Гвенвивар действительно не до смеха: нет больше ни мужа, ни вернейшего из рыцарей, зато есть Мордред, недобрый и жесткий. С ним не выйдет играть в привычные игры, он не поведется на смятую шаль и опущенные глаза.
- Я не хотела, - убито говорит Гвенвивар. Шаль летит на опустевший трон, королева падает на соседний.

- Я не хотел, - Ланселот закрывает лицо руками, потом отнимает руки и невидяще смотрит в стену. - Клянусь чем угодно, кровью и честью, землей и небом, дубом и терновником, я не хотел - вот так.

Четыре волшебницы кладут короля Артура в хрустальный гроб, с минуту молчат, разворачиваются и уходят.
Солнце стоит в зените, в воздухе висит тяжелый, пьянящий аромат зрелых яблок и, совсем немного, морской соли.
Артур приоткрывает один глаз. Убедившись, что ведьмы ушли, он открывает второй и садится; с наслаждением принюхивается, оглядывается по сторонам.
- Ну, наконец-то, - радостно говорит Артур. Король снимает плащ, подкладывает его под голову и снова откидывается назад. Пару минут вертится, в результате замирает на левом боку, по-детски положив ладонь под щеку.
Уже засыпая, он бормочет:
- Я так давно этого хотел...

И напоследок немного о куртуазной любви, как она есть

Ланселота любят Гвиневра, Моргана, Элейна,
Ланселоту от баб нет прохода с мальчишеских лет.
Восхищенно шепчут служанки, крестьянки, дамы:
"Ах, как он куртуазен! Как держит он свой обет!"
А сам рыцарь ночами пьет и рыдает, пьяный:
"Почему же, - он плачет в подушку, - я импотент?"

Ведьма Моргауза ждет сыновей с войны.
Ведьма, не ведьма... Мать ждет своих детей.
В замке Оркнейском тошно от тишины,
Руны сказали: с юга не жди вестей.

Вышила гладью четыре цветных плаща,
Трав нарвала, цветами украсила дом.
На алтаре догорает омела и листья плюща:
В пряном дыму не открылось, что будет потом.

Ведьма Моргауза бродит в безлюдном саду.
Кажется ей, что вот-вот зазвучат голоса,
Стук деревянных мечей, всплески гальки в пруду...
Нет, это ветер. К вечеру будет гроза.

Ведьма Моргауза видит детей во сне:
Строг и серьезен Гарет, смешлив Агравейн,
Влюблен Гахерис - он топит печаль в вине,
С шальной улыбкой седлает коня Гавейн.

В замке Оркнейском тошно от тишины,
Сад укрывает ковер из опавшей листвы.
Ведьма Моргауза ждет сыновей с войны.
Ведьма Моргауза знает: они мертвы.

Вы когда-нибудь пробовали одной рукой мешать сало на сковородке (трехметровая кухня, газовая плита, брызги во все стороны, крышки нет), а другой писать в блокноте волшебные и нежные стихи?
А одновременно жарить котлеты, топить баню, рубить дрова и писать триолеты по мотивам арутровского цикла?
А въебывать как распоследняя Белоснежка, ежедневно убирая трехэтажный дом и готовя на троих мужиков с завидным аппетитом?

Короче, на мне нет ни одного неукушенного комаром или оводом места, руки - в ожогах и мозолях от весел и топора, и я, блять, считаю, что за такой отдых полагается медаль "ветерану труда".

Зато... Зато я целых пять минут покаталась на комбайне!

Ладно-ладно, на самом деле это было потрясающе круто. В печную трубу залетают воробьи и ласточки, вокруг дома - бескрайние поля с пшеницей, рожью и полынью, на водонапорных башнях аисты вьют гнезда, вдоль берегов реки растут белоснежные кувшинки, а по самой реке можно мчаться на моторной лодке, рискованно усевшись на самом носу, свесив ноги вниз и поднимая дикий визг на каждом повороте; прекрасный юноша Женя катал нас на внедорожнике по полям (теперь я знаю все о хлебоуборочном процессе в черноземной полосе), выскакивал из машины, чтобы сорвать мне подсолнух или пару початков недозрелой, но все равно сладкой кукурузы, травил байки, подъебывал на чем свет стоит; мы грабили яблочные сады, искали котят на скотном дворе, видели, как курица снесла яйцо (смотрели из дверного проема, потому что такая курица, знаете, не только яйцо, она и голову снести может), валялись на огромном сеновале, держали по очереди в ладонях крохотного пушистого цыпленка, пускали воздушного змея; почти приручили полусобаку-полулисицу, назвали ее Беллатрикс за цвет шерсти и вздорный нрав, кормим колбасой. (Беллатрикс, правда, очень быстро превратилась в "собаку-пожираку", "собаку-упиваку", "собаку-магглов-убиваку" и все в этом духе). Ночами смотрим на чердаке кино, растянув перед проектором мою белую простыню (я перед первым сеансом все бегала вокруг, волновалась, просила не сильно дырявить простыню рыболовными крючками, на которых ее растягивали, но глубоко в душе гордилась и важничала, ощущая себя героиней "человека с бульвара  Капуцинов" - еще бы, единственная обладательница белой простыни на этом хуторе!)
Самое лучшее пиво здесь называется "Пикур", и нами перманентно овладевает желание подрисовать первую "Э".
Когда мы с Т. первый раз пошли на речку, я быстро разделась и рванула к воде с криком "кто последний, тот и Окделл", и что бы вы думали, ему потом снилось, что он Ричард.
Минутку, я котлеты переверну, дров подкину и вернусь к вам.
Так вот. Н., красотка, утром в день своего отъезда поняла, что потеряла билет. Мы ржали как суки, ясное дело, ставили громко "остаемся зимовать" и все в этом духе; потом мальчики умудрились за те две минуты, которые поезд стоит в местном оплоте цивилизации, райцентре, обежать половину вагонов и найти таки продажного проводника, согласившегося довезти Н. до Москвы (позже выяснилось, что потом он испугался инспекции и высадил Н. в Орле, правда, к его чести, вернув половину денег; до Москвы она благополучно доехала).

Три липы недалеко от дома словно специально выросли, чтобы на их ветках удобно было развесить гамак, лечь в него и качаться, задевая рукой заросли полуметровой полыни.

В перерывах между уборкой и готовкой я подтянула латынь как минимум до того уровня, который у меня был перед экзаменом. Горжусь собой.

Вчера вечером, поужинав, сидим на балконе втроем, раскуриваем трубки.

С.: - Знаете, мы прямо-таки как... господа на фазенде.
Одобрительное хмыканье.
С.: - А вот из окна видно наши плантации... Было бы славно, если бы там работали обнаженные мулатки.
Я: - Эй, и мулаты.
О.: - И бычки.
Я: - Что-то беседа у нас не шибко светская.
С., помолчав: - Так вот, господа, мне вчера прислали роскошную дуэльную пару...
Я, не выдержав: - ...мулаток?
Пять минут обсуждения дуэли на мулатках, желательно - в бассейне с желе.
Я, меланхолично: - И все-таки, не выходят у нас светские беседы.
О., бесстрастно: -  Какая фазенда, такие и беседы.

Пока, в общем-то, все; жизнь на хуторе, она, знаете, не то чтобы очень богата событиями. Так что я ухожу к котлетам, дровам и артуриане, оставайтесь на нашей волне.

Вот уже несколько дней я хожу, собираю в кучку свои убогие познания в артуровском цикле и напряженно думаю про Вивиану. Ничего путного, ясное дело, не выходит.
Но сегодня, после суток с лишним на ногах и 9-ти часов нервотрепки по магазинам, когда мы с Темным Лордом, подыхая от жары, тащились по залитому солнцем шоссе, меня осенило.
Ассоциативная цепочка "Вивиана - Ниниана - Нимуэ - Леди Озера - Подняться из глубин, поднять забрало..."... ну, вы поняли.

Под катом - оригинал (для тех, кто не читал Камшу, вот как Джесс, например) и мое над ним спонтанное глумление.

Джесс, простите меня, ребенка-аутиста!
Сейчас я пойду просплюсь и на выходных напишу что-нибудь приличное, честно.

Я поняла, в чем дело! Моя комната капитально обиделась на меня за генеральную уборку.
Когда на меня ежечасно нападали пылесос, уголки ящиков, коробки и пакеты с мусором, я терпела.
Но дверь с вырезанным замком, оказавшаяся закрытой посреди ночи - это перебор, знаете.
После получаса утешений в скайпе в духе "ооо, так часто начинаются самые страшные сцены в фильмах ужасов", я плюнула и разбудила маму звонком. Мама открыла дверь снаружи, иии... Теперь она не закрывается. Я придержала язычок замка скотчем, подперла дверь табуреткой, сижу на ней, курю, чувствую себя идиоткой.

В блокноте нашлось, сентябрьское.

- Смысл пить текилу, если нет голой женщины?
- Ну, я как-то привыкла обходиться своей рукой...

- (меланхолично) Я не ловлюсь на слабо.
- (шепотом) Она просто знает слово "зачем".

- Темный Лорд... ссссука!
- Что?!
- Ээ... Это серпентарго. Мой лорд.

***

А вообще у меня уже пятый день идет генеральная уборка, и за это время я вытащила из комнаты мешков двадцать милого, родного, вызывающего ностальгию хлама. На некоторые вещи рука так и не поднялась, впрочем. В коробочке из-под микроскопа "юный натуралист", например, лежат мои детские сокровища. Пластмассовый позолоченный хотэй, коробочка в форме сердца, голубой блеск для губ, фигурка Сейлор Марс, подаренная мальчиком Леней, в которого я была влюблена лет где-то в семь, самодельный конверт с разноцветным бисером и две открытки из Парижа.
Ну как такое выкинуть?..

Не могу это не процитировать!
Люци скинул в чятик, так что кто автор, увы, я не знаю.

Книги ГП с точки зрения Драко Малфоя:

Драко Малфой и Отвергнутое рукопожатие
Драко Малфой и Метла, лучше, чем у Поттера
Драко Малфой и Долбаная птица Хагрида
Драко Малфой и Год, когда его отец узнал обо всем
Драко Малфой и Инспекционная дружина
Драко Малфой и Исчезательный шкаф
Драко Малфой и Год, когда он понял, какой был идиот

Книги ГП с точки зрения Рона Уизли:

Рон Уизли и Тот Самый Поттер
Рон Уизли и Тошнотные Слизни
Рон Уизли и Все еще в тени Поттера
Рон Уизли и Половое Созревание
Рон Уизли и Гермиона ведь тоже девушка?
Рон Уизли и Счастье было так близко
Рон Уизли и Все куда-то бегут

Книги ГП с точки зрения Гермионы Грейнджер:

Гермиона Грейнжджер и Два Идиота, которых приходится выручать
Гермиона Грейнжджер и Два Идиота, которых приходится выручать
Гермиона Грейнжджер и Два Идиота, которых приходится выручать
Гермиона Грейнжджер и Два Идиота, которых приходится выручать
Гермиона Грейнжджер и Два Идиота, которых приходится выручать
Гермиона Грейнжджер и Два Идиота, которых приходится выручать
Гермиона Грейнжджер и Два Идиота, которых приходится выручать

Книги ГП с точки зрения Букли:

Гарри Поттер и Fuck Yeah Я Питомец Гарри Поттера.
Гарри Поттер и Я Сова, Вашу Мать.
Гарри Поттер и Я Все Еще Сова.
Гарри Поттер и А У ГЕРМИОНЫ - НЕ СОВА.
Гарри Поттер и Как Круто Быть Совой.
Гарри Поттер и Совеныш Рона Бесит Не По-детски.
Гарри Поттер И БЛЯТЬ, БЛЯТЬ Меня Убили.

Книги ГП с точки зрения Волдеморта:

Волдеморт и Этот Гребаный Ребенок.
Волдеморт и Любимый Домашний Питомец Зла
Волдеморт в фильме "Меня в нем практически нет"
Волдеморт и ХА ХА, УГАДАЙТЕ КТО ВЕРНУЛСЯ.
Волдеморт и Inception.
Волдеморт в фильме Как Я Ненавижу Этого Старикашку.
Волдеморт и Этот Гребаный Ребенок подрос и теперь с щетиной.

Снился какой-то апокалиптический пиздец: длинная, жуткая, затяжная война, когда уже непонятно, кто против кого и зачем; разруха, трупы, беженцы, дети, связи никакой вообще, жуткая, давящая усталость. И вот я сажусь, достаю колоду, спрашиваю мысленно: что, мол, за херня происходит вообще, достаю карту, а на ней нарисована стремная золотая баба на троне, это X аркан, но вместо Fortune наверху написано Future.
Это было очень реалистично и нечеловечески жутко, но секундой позже ребята с 12-го этажа начали сбрасывать с балкона строительный мусор и я проснулась.