-Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Юрий_Плещеев

 -Подписка по e-mail

 

 -Постоянные читатели

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 20.06.2006
Записей:
Комментариев:
Написано: 254

Есть оружие пострашней клеветы; это оружие - истина.

Идеология II

Четверг, 05 Октября 2006 г. 12:33 + в цитатник
Согласно К. Марксу, идеология не есть только лишь заблуждение, так как она частично сообщает правду о социальной действительности, хотя бы и в ложной форме. Противоречивость идеологии объясняется тем, что это она представляет собой правду человека, воспринимающего социальную действительность с определенной позиции, однако выдающего ее за правду действительности как таковой. Чтобы извлечь рациональное зерно из идеологии, надо отнести ее к той социальной позиции, в которой она была произведена.

«Цинический разум» (о котором пишет Слотердайк), даже не пытается скрыть то обстоятельстов, что он реализует частный интерес. Сейчас эгоизм и отношения господства даже не скрываются, но, напротив, преследование своих интересов объявляется добродетелью. Расколотость и антагонизм социального мира, отсутствие всеобщего блага и универсальных ценностей стали ясны всем, кто дает себе хотя бы малейший труд задуматься об этом. Всеобщая продажность и манипулируемость политиков в интересах частного бизнеса отнюдь не держится в тайне. Вся мерзостная механика рыночного парламентаризма обнажилась и зло стало прозрачным.

Однако концепция цинического разума Слотердайка ничего не объясняет, создавая лишь видимость свободы от идеологии. Социальные агенты по-прежнему идеологичны: они знают, какова действительность, однако поступают так, будто бы она иная. Так, «все знают», что публичные выступления политиков ничего не значат, но, тем не менее, их продолжают произносить, слушать, обсуждать и даже анализировать. Все дело в том, что идеология не просто обусловливает социальные представления, она выступает предпосылкой социальных действий. Или, точнее, идеология, социальные представления и социальные действия обусловлены одними и теми же социальными структурами.

В силу этого идеология не существует параллельно социальной действительности, как это представляет Слотердайк. Если бы был прав Слотердайк, то агенты говорили бы одно, а поступали совсем иначе. Однако цинизм сам выступает обратной стороной классической концепции идеологии: и там, и там убеждены в одном, а действуют по-другому; циники действуют так, как будто идеологические утверждения выражают действительность, а цинизм маскирует такое положение дел.

Социальная действительность — не только люди и вещи, и даже не столько люди и вещи. Ее невозможно представить без отношений, то есть необходимых условий и предпосылок любых действий, представлений, оценок, мыслей. Социальные отношения суть нечто невещественное в обыденном понимании и предполагают illusio, то есть вовлеченность в них агентов. Именно социальные отношения наделены конститутивной силой, они учреждают индивида как социальное существо. Быть человеком значит быть в отношении, быть доминирующим, отцом, любящим, журналистом, соседом и т. д. Даже если агент отчетливо осознает несправедливость социального порядка, он не в состоянии выйти из него и сохраниться как общественное существо. Вы можете в своем воображении подвергнуть отрицанию все свинцовые мерзости существующих политических форм, но существовать вне их, упразднить их только силой рефлексии вы не сможете. А идеология выступает внутренним моментом этих политических форм.

Итак, в основании идеологии покоится случайность, то есть то, что лишено основания. В этом плане идеологический постулат иррационален. Например, аксиома наших «перестройщиков»: не потому люди «на Западе» свободны, что богато живут, а потому они богато живут, что свободны. В силу этого даже если реальная автономия личности «на Западе» ограничена, то это лишь форма их свободы. Этот постулат находится за пределами рациональности, поскольку его смысл заключен лишь в нем самом. Он служит исключительно своим собственным целям (обеспечению господства) и ничему больше. Идеологема в предельном случае представляет собой тавтологию: человек должен творить добро, поскольку оно добро.

Важное условие действенности идеологии в том, что иррациональность идеологического постулата, его тавтологичность должна быть замаскирована. Идеологическому постулату надо приписать смысл: следует делать то-то и то-то (в нашем примере — бороться за сободу), чтобы достичь богатства и благополучия (цель). То есть идеология всегда начинается с верования в обоснование идеологемы, которого на самом деле не существует, а то что, квалифицируется как цель, есть лишь средство укрепления идеологии. Так, следует бороться за свободу: пусть это не приведет к богатству и процветанию нации, зато послужит хорошим уроком демократии и укрепит авторитет и власть «демократов». При этом важно, чтобы люди не догадывались, что реальное значение борьбы за свободу есть демократическое воспитание, а отнюдь не процветание, поскольку в противном случае воспитательный эффект не будет достигнут.

«Постсоветский человек» установил, что «свобода» для него оборачивается свободой продавать свой труд, то есть экономическим принуждением. Задача идеологии не в том, чтобы объяснения сложившееся положение дел, а в том, чтобы заставить агента отождествить себя с ним. Россияне должны принять экономическое принуждение капитализма его за основание социальной действительности: да, мы угнетены, однако мы должны насладиться угнетением, поскольку оно составляет ядро моей идентичности (как наемного работника). И что вы думаете? Многие таки буквально упиваются своим угнетением (см. писания наших «правых»).

Цель идеологии — отнюдь не прикрыть изящным покрывалом неприглядную действительность. Напротив того, идеология изображает нашу действительность в качестве защиты от еще большего ужаса. Да, жизнь при капитализме ужасна, но другой действительности нет, за ее пределами есть еще больший ужас «тоталитаризма». Идеологи не придумывают объяснение почему именно нужна свобода: это за них делает сам социальный агент. Просто нужно, чтобы он был интегрирован в определенные отношения, идентифицировал себя с символическим пространством, внутри которого циркулирует идеологическая универсалия «свобода».

Такое символическое пространство создается оно путем приписывания некоторой произвольной совокупности элементов глубинного единого смысла. Так, во всех социальных явления явлениях следует увидеть проявление одной сущности, например, хозяйственную жизнь, положение женщины, науку и образование, экологические проблемы, искусство и т. п. считать следствиями «свободы» (или несвободы). Такое объединение возможно потому, что сама точка сборки символического пространства представляет собой «чистое означающее», за которым не стоит ничего конкретного. Здесь нет означаемого. Именно потому можно повсюду увидеть свободу, что ее нигде нет. Идеологически ангажированный агент сможет «все правильно понять», лишь когда подведет социальную действительность под иллюзии. Поэтому идеология стремиться представить языковую игру символов социальной действительностью, заставить, что жизнь в конечном счете именно такова.

Здесь мы возвращаемся к Марксу: задача идеологии в том, чтобы придать забвению то обстоятельство, что явления социальной действительности получили свои значении лишь благодаря определенной точке зрения на эту действительность. Эта точка зрения и есть символический порядок или идентичность, выступающая всегда взглядом с позиции Другого. Другой = символический порядок, то есть те условия предпосылки, которые делают возможным восприятие, мышление, оценивание и выражение социальной действительности.

Другой окликает агентов с этой позиции идеологии. Позиция Другого есть символическое структурирование социальной действительности, то есть видение деления этой действительности на социальные статусы, роли, общности, характеры, идеалы, ценности и т. д., вычленение в ней отношений, позиций и т. п. Именно внутри этой символической структуры агент должен сконструировать для себя идентичность.

Идеологическое воздействие характеризуется тем, что идентификация глубоко скрыта, т. е. утаен ее символический характер. Индивид может усомниться идентичности, может отрицать ее. Это не важно. Существенно, чтобы Другой квалифицировался как единственная решающая инстанция.

Метки:  

Идеология I

Четверг, 05 Октября 2006 г. 12:31 + в цитатник
Традиционно идеология интерпретируется как иллюзия и «ложное сознание», скрывающее реальное положение дел. Однако агенты должны не просто пассивно усвоить идеологию, но и поступать так, как будто идеология верно представляет социальную действительность, иначе она будет неэффективна. Например, в советском обществе представления о социальной справедливости не просто утаивали ее отсутствие, но и обусловливали поведение людей. По Л. Альтюссеру, идеология «окликает» социального агента в том смысле, что она дает ему идентичность, заменяет самопознание.

Более того, идеология не только скрывает действительное положение дел, но и старается придать легитимный характер этому сокрытию. Об этом писал уже Л.Фейербах. Он утверждал, что полагание трансцендентной сущности отражает не сущность реальности, а проекцию на него свойств субъекта. Субъект сначала объективирует свою сущность, овнешняет ее, а затем, отождествив свою отчужденную сущность с миром, оценивает себя самого с позиции так истолкованного мира.

Простое понимание идеологического отчуждения не дает освобождения от него, что было ясно уже К.Марксу. Согласно ему, категории идеологии («свобода», «равенство», «братство»…) ложны в той мере, в какой предполагают особый тип социальных ситуаций, демонстрирующих их обман. Например, ложный характер «свободы», понимаемой как свобода совести, слова, уличных шествий и т. п., раскрывается свободой наемного работника продавать свою рабочую силу, то есть свободой, которая на самом деле является своим отрицанием (необходимостью) и ведет к капиталистическому закабалению. Воспроизводство такого типа социальных ситуаций свидетельствует о том, что причиной идеологической универсалии «свобода» выступает не простое заблуждение агентов капиталистического производства по поводу себя, а интерес определенных социальных позиций в том, чтобы данная иллюзия не исчезала. Иными словами, К. Маркс связал идеологическую иллюзию с интересом.

В «Немецкой идеологии» предпринимается попытка объяснить, почему агенты хотят принимать идеологию за социальную действительность: «...Всякий новый класс, который ставит себя на место класса, господствовавшего до него, уже для достижения своей цели вынужден представить свой интерес как общий интерес всех членов общества <...> Происходит это оттого, что вначале его интерес действительно еще связан с более или менее связан с общим интересом всех остальных, негосподствующих классов». Отсюда следует, что идеология не есть тотальное заблуждение, поскольку она выражает определенную часть интересов негосподствующих классов: в противном случае идеология не смогла бы выдать себя за свое иное, то есть за истину.

Отсюда вытекает, что идеология не есть всего лишь иллюзией и тривиальная идеализация социальной действительности. Идеология воплощает в по-видимому непротиворечивой и легитимной форме противоречия социальной действительности, ее расколотость и расщепленность. Это проявляется, например, следующим образом: коль скоро вы хотите свободы совести и т. п., то примите — говорит идеология — и свободу капиталистической эксплуатации.

Таким образом, идеология не есть всего лишь заблуждение, поскольку выражает некие настоящие интересы, однако в то же время не есть истина социального мира, поскольку утаивает действительное положение дел. Можно сказать, что идеология сообщает нам кое-что о самой социальной действительности, демонстрирует ее сущностную противоречивость.

Главная проблема идеологии заключается в том, что воспроизводство социальной действительности предполагает незнание со стороны агентов законов этой действительности. <Подробное освещение этой темы увело бы меня слишком далеко, оставим «на потом».> Идеология как «ложное сознание» есть необходимое условие устойчивости социальной действительности. то есть, иллюзии в какой-то мере необходимы.

Метки:  

zum Abschied

Суббота, 05 Августа 2006 г. 02:29 + в цитатник
 (316x299, 29Kb)
Очередная глава моей жизни окончена. Я уволен за нелояльность из маркетинговой фирмы, где на протяжении последних шести месяцев наблюдал сцены из жизни менеджеров. Что теперь? Бог весть. Иные обстоятельства, иные интересы. В связи с этим переезжаю на другой сервис. Кому интересно - милости прошу: http://plestscheev.livejournal.com/

Результаты теста снов

Суббота, 05 Августа 2006 г. 01:51 + в цитатник
Мне посоветовали пройти тест снов. Мутно, но занимательно. Вот результат:

Под эти волшебные звуки Вы последний раз смотрите в зеркало и видите там только свое отражение В зеркале Вы видите себя. Только в детстве.Это был яркий и счастливый сон. Такой хочет увидеть каждый.Вы – просто хороший человек. Не стремитесь быть кем-то кроме себя самого, заразительно смеетесь и умеете преподносить сюрпризы окружающим. Вам легко дается общение с людьми и подводит только некоторая легкомысленность и, может быть, рассеянность.
Пройти тест

Лирическое отступление

Пятница, 04 Августа 2006 г. 18:25 + в цитатник
 (500x455, 163Kb)
Дискурс нашего «среднего класса» очень напоминает то, что Барт называл «нулевой степенью письма»: это суждения формально правильные, но не говорящие ни о чем, кроме языка, из которого они вырастают, не сообщающие ничего о социальной действительности. Русские «середняки» просто-таки специализируются на производстве семантически неопределенных суждений по конвенционально установленным правилам. Прочтите любую праволиберальную рунетовскую публицистику ‑ вы не найдете на десятках килобайтов текстов ничего, кроме оппозиций приватное/публичное, государство/гражданское общество, Запад/Восток. Конечно, там будут тысячи правильно построенных фраз, однако они не сообщают ничего о внешнем мире, а имеют дело лишь с категориальным строем мышления авторов, а эти категории ‑ за редчайшими исключениями ‑ сводятся к вышеперечисленным.

Новейшая правая публицистика выработала особый дискурс, перманентно нарушающий границу между фактическими и ценностными суждениями. Этому дискурсу свойственны утопизм и легализм. С одной стороны, главным и чуть ли не единственным аргументом служит привилегированное историческое положение «рыночной демократии» на Западе в духе: «Только посмотрите, как они хорошо они «там» живут!», причем под «хорошо» понимается только лишь «богато». С другой стороны, единственным политическим упованием выступает «закон»: по мнению наших «правых», политический процесс должен лишиться своих собственно политических атрибутов, то есть борьбы политических позиций, и стать разновидностью экспертного администрирования, управляющего общественной жизнью посредством «законов», напоминающих универсальные законы Ньютона.

Вместо того, чтобы анализировать происходящее, правые интеллектуалы любят пересказывать определения понятий: «суверенитет», «демократия», «свобода» и тому подобных. Политический анализ подменяется «историей идей» в пересказе для учащихся средней школы (с неизменным оправданием: «Не поймут, азиаты-с!»). При этом то, что у европейских философов было теоретическими высказываниями, то есть гипотетическими и встроенными в определенную систему доказательств, подается как суждения позитивные, как бы уже «проверенные Историей», а потому не нуждающиеся в доказательствах и размышлениях. Отсюда вырастает теоретический релятивизм наших «правых»: все теоретические утверждения западных философов интерпретируются как всего лишь тексты из престижной хрестоматии, встроенные в более общую литературную структуру «истории идей» Запада. Здесь-то и теряется различие между «ценностью» и «фактом».

Метки:  

решительное

Четверг, 03 Августа 2006 г. 21:18 + в цитатник
 (163x227, 8Kb)
Маркетолог пытается актуализировать в «целевой аудитории» некую потребность, чтобы вынудить его принести купить, поставить его в зависимость от корпорации-производителя. Эта потребность может быть как старой, так и новой, вновь произведенной, но в любом случае суть ее постоянна: маркетинг с помощью набора своих трюков и уловок старается управлять силой, которая, в свою очередь, управляет потребителем, чтобы удовлетворить потребность корпорации-производителя в прибыли. Отсюда, каждый новый продукт потребления представляет собой ‑ рыночную! ‑ предпосылку легального отнятия денег у целевой аудитории, обмена в той или иной мере выдуманной потребности на совершенно реальные деньги. Более того, чем больше становится предметов потребления, тем беднее становится потребитель, который по мере расширения границ этого царства противостоящих ему вещей испытывает все более настойчивую потребность в деньгах. Недаром Карл Маркс писал, что потребность в деньгах есть единственная подлинная потребность, создаваемая капиталистическим производством.

Деньги, а точнее, их количество ‑ вот главное активное свойство агента капиталистического производства, то есть именно такое свойство, которое предает ему власть и влияние. Более того, деньги становятся единственной мерой качества продуктов потребления. Пусть каждый вспомнит, сколько раз он сам и его знакомые совершали выбор товара, ориентируясь лишь на его цену. Причем это справедливо как для дешевых, так и для дорогих товаров: большинство покупателей «люкса», совершенно не разбираясь в потребительских свойствах, простодушно полагают, что чем товар дороже, тем он лучше.

Капиталистическая система совершенно не заботится о социализации полуживотных потребностей и бессознательных влечений (которые сейчас именуют «драйв») обездоленных в культурном отношении людей. Она потакает прихотям, причудам, созданным ею самой фантазмам, которые оторваны от простых и ясных потребностей, соотносимых с определенной социальной позицией. Капитализм прикидывается, что социального деления не существует и что он удовлетворяет потребности человека как такового, вообще, человека как биологического вида. Достаточно посмотреть рекламу, чтобы заметить ее надуманность. Товары пытаются продать, акцентируя связь воображаемого универсального потребителя, выпадающего из эмпирической социальной действительности, с несущественными, вторичными свойствами рекламируемых товаров. Посмотрите, например, ролик пива «Amstel»: он ассоциирует продвигаемый товар с таким «серьезным» и «уникальным» занятием человека, как разглядывание собственных следов на песке. Пиво уже не утоляет жажду, оно даже не свидетельствует о статусе покупателя (непонятно, например, дорогое это пиво, или нет), вся его ценность определяется прихотью потенциального потребителя.

Маркетолог, сам того не желая, выбалтывает страшную тайну капиталистического общества: это общество обосновывается при помощи необщественных, произвольных действий.

Метки:  

Мне осталась одна забава: Пальцы в рот - и веселый свист.

Понедельник, 31 Июля 2006 г. 01:13 + в цитатник
 (500x494, 28Kb)
Настроение сейчас - не дождетесь!

Августин Блаженный определяет зло как простое отсутствие добра. Однако такой подход является чрезмерным упрощением. Зло ‑ самостоятельное активное явление, наделенное автономией по отношению к добру. Именно поэтому зло и образует дихотомию с добром.

В чем же сущность зла? Многие наивно полагают, что добро можно отождествить с альтруизмом и коммунитаризмом, а зло ‑ с эгоизмом и индивидуализмом. Но «разумный эгоизм» ведет к альтруизму, а «просвещенный индивидуализм» не исключает коммунитаризма, что было ясно уже моралистам XVIII века. Дело в том, что и альтруизм, и эгоизм есть стратегии преследования интересов человека, все различие лишь в том, как именно понимаются эти интересы ‑ если узко-эмпирически, то мы получаем эгоизм, а если более широко и рефлективно, то ‑ то альтруизм. Иными словами, как альтруизм с коммунитаризмом, так и эгоизм с индивидуализмом имеют своей предпосылкой следование так или иначе интерпретируемым интересам.

Отсюда напрашивается вывод, что если добро как-то связано со стремлением человека осуществить свои интересы, то есть с самосохранительным поведением, то зло неразлучно с саморазрушительным поведением, отрицающим интересы действующего. Если добро ‑ это положительное, созидание, обусловленное интересами человека, то зло в собственном смысле этого слова есть то отрицательное, что противоречит его интересам.

Поясню сказанное. Выше речь идет не о том, что поведение одного человека отрицает интересы другого. Это тривиальный случай, имеющий эмпирическую, конкретно-историческую природу, не раскрывающую нам «логическую» суть зла. Кроме того, для того и существуют социальные структуры, чтобы в той или иной мере гармонизировать, согласовывать интересы различных субъектов. Нет, когда я писал о действиях, противоречащих интересам действующего лица, то я имел в виду его собственные неотъемлемые интересы.

Мы очень часто встречаемся с таким образом понимаемым злом, хотя и не всегда можем распознать его конкретные проявления. А между тем зло образует ядро поведения многих менеджеров. Мне уже приходилось писать на страницах этого дневника, что «главная страсть» преуспевающего менеджера ‑ подчинить своей воле других менеджеров, заставить их играть роль марионеток в его руках. Данная тенденция поведения менеджера может быть аналитически понята как «произведение» двух взаимопереходящих друг в друга моментов. Во-первых, успешный менеджер стремится к тому же самому, к чему стремятся другие менеджеры, то есть в к свободе действий. Во-вторых, успешный менеджер хочет пользоваться у других менеджеров авторитетом, он желает быть желанным для них.

Однако, во-первых, полная автономия действия для менеджера выступает недостижимой целью, поскольку он практически всегда ограничен менеджерами более высокого уровня и собственниками. Во-вторых, реальный авторитет в сфере управления корпорацией не достижим без прав собственности. Там, где продвижение по карьерной лестнице зависит от такой эфемерной сущности, как репутация (=доверие), именно кредит доверия никому не отпускается; более того, никто так не склонен к интригам и сплетням, имеющим целью разрушение чужой репутации, как менеджеры, все достояние которых, как правило, сводится к репутации. Менеджер больше занят другими, нежели самим собой: не имея реальных шансов достичь своих целей, он пытается подвергнуть практическому отрицанию препятствия на пути к этим целям, то есть лишить авторитета и свободы других менеджеров. В этом смысле был прав Сартр: «Ад ‑ это другие». В данном случае это надо понимать так, что успешный менеджер, сосредоточенный не на том, чтобы достичь своих сущностных целей, а на том, чтобы доставить неприятности другим, превращает свою собственную жизнь в ад. Зло успешного менеджера выступает как инверсия устремлений с цели (автономия действий и авторитет) на барьеры к этой цели (других менеджеров, сопротивляющихся воле успешного менеджера и не дающих ему над ними господствовать символически, то есть давить авторитетом). Когда успешный менеджер произносит свое дежурное заклинание: «Бизнес есть бизнес», подразумевающее, что его интересуют лишь объемы продаж, он лжет. На самом деле его волнует лишь его авторитет и мера власти над подчиненными.

В простейшем случае «менеджерское зло» проявляется как стремление всех «строить». Такие субъекты «устраивают разборки», «качают права», срывают зло и тому подобное на всех, кто от них так или иначе зависит: на официантах, таксистах, поварах, менеджерах по продажам и так далее. Это становится личностной чертой успешного менеджера: он должен обязательного кого-нибудь построить, в этом его страсть. Иногда кажется, что менеджеры ездят в отпуск, посещают бутики и рестораны лишь для того, чтобы помешать служащим туристических фирм, отелей, транспортных компаний и т. п. наслаждаться жизнью, чтобы превратить работу этих «других менеджеров» в сплошной кошмар.

В условиях обессмыслившейся реальности единственное, что позволяет успешному менеджеру не покончить жизнь самоубийством ‑ это унижение «других». Жизнь становится формой мучения «других», что компенсирует успешному менеджеру нереализуемость собственных интересов. У меня лично не вызывает сочувствия тот, кто разрушая себя, причиняет страдания другим.

Метки:  

"Позитивность"

Четверг, 27 Июля 2006 г. 17:00 + в цитатник
Распространено мнение, будто окончательная истина утилитарного бездуховного универсума, оформившегося в мировую систему капитализма, заключается в дематериализации самой «реальной жизни», в превращении ее в последовательность символов (пресловутая "дигитализация", "мир как спектакль" и т.п.). На самом деле все обстоит совершенно иначе: полным ходом идет всеобщее воплощение символических ценностей в вещах. Капиталистический мир предстает как никогда вещественным. Ценятся только вещи, то есть «позитивное бытие», говоря языком схоластики. Позитивность, понимаемая как совокупность потребительских стоимостей обосновывает то самое «пустое слово» «позитив», о котором я писал ранее.
 (546x698, 325Kb)

Успех?!

Понедельник, 17 Июля 2006 г. 16:53 + в цитатник
 (450x278, 24Kb)
Тягостную пустоту и бессмысленность жизни менеджера можно понять лишь в контексте современного социального порядка, но не как нехватку чего-то важного, существенного (например, «смысла жизни»), а, наоборот, как переизбыток (социальных смыслов так много, что они, взаимодействуя, «гасят» друг друга). «Тошнота» капиталистической повседневности ‑ это активная издержка черезчур активного образа жизни. Поэтому нельзя однозначно выяснить, в чем заключалась «ошибка» жизненной стратегии, где и когда ты выбрал «не ту дорогу»: любое величайшее карьерное достижение менеджера может в одночасье стать его личной катастрофой, поскольку это две стороны одной и той же медали, более того, это почти одно и то же. «Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых, и на пути грешных не ста, и на седалище губителей не седе...» (Пс. 1:1). Изменить в борьбе со структурным насилием социальной действительности свою жизненную ситуацию, не следовать торным путем ловцов бизнес-счастья, понять ‑ вопреки символическому насилию, ‑ где начинаются «чужие ценности», к которым нельзя стремиться просто по соображениям техники безопасности ‑ вот первые шаги, ведущие к выходу из заколдованного круга усилия‑карьера‑усилия. Однако разрыв циклической причинности, толкающей успешного менеджера на все большие траты времени жизни в погоне за ускользающим успехом (выигрывает всегда другой!), не должен вести к буддистской отрешенности или перманентному проигрышу нулевого менеджера. Проблема в том, что успешный менеджер и менеджер нулевой связаны гораздо сильнее, чем принято думать. Да, один может позволить себе многое, в то время как другой ‑ почти ничего, но граница между ними не только размыта, но и проницаема в обе стороны: при определенном стечении обстоятельств нулевой менеджер может превратиться в успешного, и ‑ наоборот.

Сумашедшая гонка за успехом, красной нитью проходящая через всю жизнь менеджера, таким образом встраивается в причудливый параллелограмм сил социальной действительности, что ее результирующая каждый раз приравнивается к нулю. Написав мегатонну бизнес-планов и прочих «пропозалов», износив пару сотен туфель из кожи крокодила и сменивший за свою жизнь тридцать самодвижущихся экипажей от BMW, сделавший блестящую ‑ в некоторых местах ‑ карьеру, менеджер окончит свое земное существование в полном забвении в доме престарелых.

Трагедию успешного менеджера нельзя объяснить, просто указав на несовпадение «личности» и «социальной роли», и даже на постепенную утрату «индивидуальности». Это можно сказать и про нулевого менеджера, и про опустившегося разнорабочего, и про постоянно обретающихся в Лондоне «олигархов». Жизнь успешного менеджера похожа на классическую трагедию во вкусе Фридриха Шиллера, потому что она, говоря на языке художественных образов, структурируется противоречием между временностью и вечностью. Все, что делает менеджер, временно, быстротечно, скоропреходяще: «Denn schnell und spurlos geht des Mimen Kunst». Тексты, создаваемые менеджером, читает от силы человек пять-десять, причем они тут же вытесняются из их сознания под напором новых продуктов бумагооборота; все «придумки» по рационализации и т. п., на которые столь богат менеджер, мгновенно забываются, поскольку на смену им идут все более и более новые; взлелеянные менеджером «проекты» уродуются до неузнаваемости на «мозговых штурмах» по мере томительного приближения к стадии реализации. Et caetera, et cetera. Позиция офисного работника исключает гарантированную вечность его мыслей и деяний. В этом его отличие от свободного интеллектуала: любой, например, философ или писатель может, хотя бы «в принципе», хотя бы гипотетически добиться такой же мировой славы, как Сократ или Гомер, и имя его не умрет в недрах Интернета или на пыльных страницах книги. Именно то обстоятельство, что менеджер не создает ничего по-настоящему стоящего, объективируемого, то есть такого, что пережило бы хотя бы его самого, лишает его успех протяженности во времени. Успешный менеджер может рассчитывать лишь на утешение типа: «Вот теперь о моем высоком положении знают еще двадцать членов совета директоров».

Метки:  

Ложный опыт

Пятница, 14 Июля 2006 г. 18:14 + в цитатник
 (450x352, 53Kb)
Настроение сейчас - тоска

Подводя итог всему тому, что было написано мною ранее, замечу: бессмыслица пустого существования менеджера выступает смыслом общей для всех нас социальной действительности, а ложная перспектива «успешной менеджерской карьеры» есть истина нашего «позднекапиталистического» существования.

Только бог может писать прямо даже и на кривых линейках, нам же остается жить внутри символического порядка, который структурирует для нас действительность, то есть фактически мы обречены подчиняться силовым принуждениям, которые оформлены как принуждения символические. Однако символические структуры, обусловливающие наше восприятие/мышление/оценивание суть интериоризированные силовые структуры. Иными словами, «в нормальном состоянии» мы не должны были бы воспринимать социальное принуждение именно как принуждение, подобно тому, как дышащий воздухом не замечает тяжести атмосферного столба. Социализированный агент переживает социальное принуждение в качестве чего-то естественного, единственно возможного способа существования.

То, что мы переживаем социальную действительность как опыт нехватки/неудачи/разочарования, говорит о том, что наш опыт ложный. Разрывы опыта социальной действительности сигнализируют о том, что нарушено единство субъекта и символического порядка. Это нарушение суть следствие антагонизмов социального порядка, который перестает быть порядком, то есть целостной органической системой. Порядок как таковой всегда является тотальностью. Если же тотальный характер утрачивается, социальная действительность фрагментируется, истинный опыт становится невозможным.

Метки:  

"Командный дух"

Среда, 12 Июля 2006 г. 17:06 + в цитатник
 (571x699, 181Kb)
Настроение сейчас - жаркое

Одним из важнейших «пустых понятий» дискурса менеджеров выступает «командный дух», «единая команда». Это понятие, с одной стороны, диагностирует действительную проблему — непрестанную борьбу мелких самолюбий за господство в офисе, а с другой — совершенно мистифицирует ее, подменяя имеющую место острую конкуренцию компетенций — мифом ложного сознания об «единении во имя», надо думать, прибылей собственников.

Социальные представления об успешном менеджере интегрированы в саму личность успешного менеджера. Зависимость представлений менеджера о себе от представлений о нем значимых других проявляется в том, что дискурс менеджера не является внешним к интерпретации этих других, но заранее принимает во внимание возможные толкования и устанавливает с ними диалог.

Успешный менеджер притворяется, делая вид, будто говорит истину. На уровне корреспонденции его суждений с фактами он — «в среднем» — правдив. Однако успешный менеджер применяет соответствие своих утверждений фактам для того, чтобы скрыть правду о своих глубинных интенциях, желаниях. Например, когда неприятного нашему гипотетическому менеджеру коллегу по офису увольняют, то он начинает подробно всем растолковывать, что он хорошо относится к уволенному и неоднократно указывал ему на недопустимость «такого» поведения, что он прекрасно отзывался о пострадавшем перед начальством, и в силу этого к увольнению никакого отношения не имеет. И хотя все эти суждения соответствуют положению дел, такая «истина» призвана скрыть то обстоятельство, что воля высшего руководства исполнила сокровенное желание успешного менеджера.

Суждения успешного менеджера опровергаются уже самим положением в пространстве дискурса, которое он хочет себе присвоить: менеджер пытается говорить как нейтральный и неангажированный субъект, относящийся ко всему объективно, а потому способный поведать истину о самом себе. Однако вся прелесть ситуации заключается в том, что такой позиции — объективной позиции незаинтересованного субъекта — не существует.

Наличие «пустых понятий» лишний раз демонстрирует, что успешный менеджер не мыслит, то есть он (в силу отсутствия достаточных культурных ресурсов, а также в силу чрезвычайной заинтересованности в самооправдании) не способен осмыслить общественное основание своего существования, герменевтический горизонт своих практик. Однако отсутствие этой способности не только не мешает ему делать карьеру, но, напротив, выступает позитивным условием возможности карьеры менеджера.

Деятельность успешного менеджера нельзя вывести из каких-то социально одобряемых правил, из каких-то рациональных стратегий. Несомненным «твердым ядром» мира менеджеров является вечно подвижный баланс социально-политических сил, в котором менеджеры занимают промежуточное положение между «молотом» господствующих позиций и «наковальней» подчиненных. Дискурс менеджеров — непревзойденный иллюзионист, призванный выдавать необходимость за добродетель и представлять поражение в качестве триумфа. Менеджер не мыслит, он «чувствует сердцем», то есть тем местом, куда поэты, за неимением лучшего образа, помещают все, что слишком низко и «обычноземно» для души.

Метки:  

Не будем хитрить и судьбу заговаривать, ей богу, не стоит труда

Понедельник, 03 Июля 2006 г. 00:02 + в цитатник
 (306x500, 35Kb)
В языке менеджеров существуют «пустые слова», не выражающие какие-либо действительные знания и не служащие точности формулировок, а затыкающие дыры в понимании социальной действительности.

Пустые слова чем-то сходны с запретными словами. Наши предки верили в неразрывную связь слова с сущностью, которую оно обозначает. Например, считалось, что опасно называть «настоящим именем» хозяина лесов: услышит — и тут как тут. «Настоящее имя» бурого хищника было табуировано, считалось непроизносимым. Слово «медведь», то есть «тот, кто ест мед» представляет собой метафору, заменяющую «истинное имя» лютого зверя (о том, каким оно было в индоевропейских языках, мы можем судить лишь по слову «арктос», сохранившемуся в древнегреческом). Пустое слово функционирует в языке менеджеров подобно иносказанию, которое в одно и то же время и указывает на опасное явление, и скрывает его, подменяя «истинное имя» безобидным прозвищем.

«Пустые слова» менеджеров — обычно за несколько лет до того, как их стали использовать менеджеры — циркулировали в качестве лозунгов и призывов, навязываемых доминирующими социально-политическими позициями. Примером здесь может служить заклинание «искать позитив». Данное словосочетание несет в себе внутреннее противоречие: если «позитив» надо искать, значит его присутствие проблематично, более того, ситуация скорее носит негативный оттенок; однако если "позитив" можно искать, то дела еще не безнадежны, их можно хотя бы представить удовлетворительными.

Лозунг «искать позитив», брошенный в творческие массы околоправительственными деятелями году эдак в 2000-м (были даже такие конкурсы для сценариев и романов), отчетливо оформляет социальную позицию менеджеров как доминируемой субпозиции господствующей социальной позиции буржуазии: с одной стороны, положение дел складывается отнюдь не блестящее (это отражает то обстоятельство, что над менеджерами господствуют крупные собственники и «правящая элита»), с другой — в сложившемся положении можно найти какие-то положительные черты (есть позиции, которым гораздо хуже и по отношению к которым менеджеры выступают господствующими).

Вот так и живут менеджеры, заклиная свою судьбу и закрывая глаза на «негатив».
«Пустые слова» прикрывают слепые пятна социальных представлений, те проблемные зоны, в которых способности менеджеров воспринимать и оценивать социальные явления почти равны нулю. Существуют так называемые «общие места»: смысл жизни, жизненная стратегия, структура социального господства и т. п., — в которых менеджеры, будучи всего лишь управленцами, в лучшем случае транслирующими чужие знания, практически беспомощны. Не стоит забывать, что менеджеры — это не настоящие интеллектуалы (хотя они и любят выдавать себя за таковых), то есть менеджеры не являются самостоятельными производителями социальных смыслов. Не обладая достаточными культурными ресурсами, менеджеры не в состоянии сформулировать внятную жизненную перспективу или стратегию, построить непротиворечивую эффективную оценку социальной ситуации. В области стратегических смыслов менеджеры зависят от профессионалов ("настоящих" интеллектуалов), которые склонны навязывать им невыносимые требования к себе, сопоставляя с крупными собственниками, чтобы тут же предложить неэффективные средства достижения практически невыполнимых целей.

Все успешные менеджеры претенциозны и стремятся к оригинальности, в силу чего в пространстве менеджеров действительно оригинальным является то, к чему они не стремятся. Я имею в виду "самостоянье человека", то есть интеллектуальную автономию субъекта от представлений о нем других и умение навязать этим другим свое собственное представление о себе. Примерно так:

Владей собой среди толпы смятенной,
Тебя клянущей за смятенье всех,
Верь сам в себя, наперекор вселенной,
И маловерным отпусти их грех;
Пусть час не пробил, жди, не уставая,
Пусть лгут лжецы, не снисходи до них;
Умей прощать и не кажись, прощая,
Великодушней и мудрей других.

Умей мечтать, не став рабом мечтанья,
И мыслить, мысли не обожествив;
Равно встречай успех и поруганье,
Не забывая, что их голос лжив;
Останься тих, когда твое же слово
Калечит плут, чтоб уловлять глупцов,
Когда вся жизнь разрушена, и снова
Ты должен все воссоздавать с основ.

Умей поставить, в радостной надежде,
На карту все, что накопил с трудом,
Все проиграть и нищим стать, как прежде,
И никогда не пожалеть о том;
Умей принудить сердце, нервы, тело
Тебе служить, когда в твоей груди
Уже давно все пусто, все сгорело.
И только Воля говорит: "Иди!"

Останься прост, беседуя с царями,
Останься честен, говоря с толпой;
Будь прям и тверд с врагами и с друзьями,
Пусть все, в свой час, считаются с тобой;
Наполни смыслом каждое мгновенье,
Часов и дней неумолимый бег,--
Тогда весь мир ты примешь, как владенье,
Тогда, мой сын, ты будешь Человек!

Метки:  

Я телом в прахе истлеваю, умом громам повелеваю

Среда, 28 Июня 2006 г. 18:37 + в цитатник
 (288x345, 16Kb)
Настроение сейчас - удушливое

Погода стоит замечательная. Однако дела не позволяют насладиться летом в полной мере:

Меж стен и при огне лишь только обращаюсь;
Отрада вся, когда о лете я пишу;
О лете я пишу, а им не наслаждаюсь
И радости в одном мечтании ищу.

Мои посильные размышления о менеджерах наводят эссенциальную грусть. Однако знание регулярностей социальных явлений само по себе отнюдь не родит печаль. Да, ноль-менеджер обречен на вечно униженное положение, а успешный менеджер будет до скончания своего века бегать, как белка в колесе, пытась догнать недостижимый успех. Однако знание обреченности жизни первого и порочного круга жизни второго (средства становятся целью и т.п.) дает свободу.

Поясню. Формулировка любого закона включает в себя, как минимум, две части. Первая содержит "если". Например, в случае Второго закона Кеплера, если небесное тело движется по замкнутой траектории вокруг Солнца... Вторая часть закона всегда описывает следствие, начинается с "то". ...То оно движется в плоскости, проходящей через центр Солнца, причем площадь сектора орбиты, описанная радиусом-вектором небесного тела, изменяется пропорционально времени. (Обычно небесное тело, движущееся по замкнутой орбите вокруг Солнца, называется планетой.) Иными словами, познание устанавливает отношение между обстоятельствами, связывает "если" и "то". Когда вы не можете связать "если" и "то", обстоятельства жизни становятся судьбой. Именно незнание логики событий превращается в узколобое "иного не дано", "у нас нет выбора", "нет разумной альтернативы" и прочие заклинания, которыми всех нас столько лет потчуют. Одичание в Росии слишком далеко зашло: не знают люди ничего, не хотят и даже гордятся этим ("Оно, положим, жажда к просвещению неумеренная; но ведь просветился, и довольно. Зачем же злоупотреблять?"). Не хотите крутиться вокруг Солнца - измените свою скорость, а если скорости не хватает, то будете вращаться в плоскости, проходящей через центр масс системы, пока не рассыпетесь в прах.

Неузнавание необходимости, структурирующей жизнь менеджера, влечет за собой ее признание. Непризнание структурных принуждений социальной действительности есть одна из самых радикальных и абсолютных форм ее признания, поскольку эта форма отрицает саму себя. С другой стороны, познание необходимости, кроящейся в образе жизни менеджера, открывает определенное пространство для маневра, создает предпосылки для свободы.

Если вы хотите делать успешную карьеру менеджера, то следует понимать, какие последствия это повлечет для вашей жизни, чтобы в последствии не раскаяться. Коль скоро вы не хотите всю жизнь соответствовать чужим представлениям, одеваться, есть, пить, проводить отдых, как того хотят начальствующие персоны, жениться лишь на той, которая может поддерживать светское общение и так далее, и тому подобное, то может ну ее, эту карьеру? С другой стороны, если вы не желаете, как ноль-менеджер, всю жизнь быть на побегушках и не расти в пррофессии, то может стоить начать делать карьеру? Просто взвесьте, какой из двух путей вам ближе, какой вызывает меньше отвращения.

В том случае, если оба русла эволюции менеджера противны, то надо искать свой путь, вне офисных ставок и приемов борьбы. Но для того, чтобы искать свой путь, надо знать чужие. Понимание логики жизни менеджера хотя бы в сознании освобождает от судьбы менеджера. Если вы понимаете социальные регулярности, то события остаются для вас просто событиями, с которыми можно играть, обходить их, влиять на них. Если не понимаете - события становятся неумолимой судьбой, которая ведет, не спрашивая вашего желания.

Короче говоря, повод для оптмизма есть.

Однако лето мне с весною возвратится,
Я оных красотой и в зиму наслаждусь,
Когда мой дух твоим приятством ободрится,
Которое взнести я на Парнас потщусь.


Метки:  

Если стремишься к высокому чину, гни под блестящею ношею спину

Понедельник, 26 Июня 2006 г. 00:07 + в цитатник
 (700x700, 434Kb)
Настроение сейчас - дождливое

Продолжаю предыдущую запись. Свобода для менеджера есть свобода делать карьеру. Работа дает возможность не только руководить и повышать квалификацию, развивать таланты, но и дает доход. Доход не просто обеспечивает воспроизводство рабочей силы, как в случае ноль-менеджеров (далее - 0-менеджеров), но и позволяет осуществлять практики, помогающие успешной карьере. Здесь я имею в виду то не только то, что Т. Веблен называл «престижным потреблением» (подразумевающее символические доходы от эксклюзивного потребления легитимных благ), но и разного рода дорогостоящие спортивные (включая охоту) и клубные практики, а также светские мероприятия (все вместе они предоставляют идеальные поводы для обзаведения связями с «нужными людьми»), участие в политике (на выбор: СПС или «Единая Россия») ‑ участие, приносящее финансовые траты и вместе с тем социальные дивиденты, и тому подобные затратные занятия, которые ‑ начиная с определенного уровня ‑ становятся обязательными для менеджера.

Необходимым условием победы в борьбе за менеджерский успех является способность менеджера полностью отдаться работе, раствориться в ней без остатка, став таким образом незаменимым работником, уникальным специалистом, обеспечивающим своей корпорации конкурентное преимущество. Способность быть исключительным профессионалом экстра-класса следует воспроизводить во времени и постоянно развивать. Коль скоро менеджер не сможет целиком посвятить себя служению корпорации, он проиграет битву за повышение более целеустремленным и активным соперникам. Однако мало просто уйти с головой в работу: менеджер высокого уровня должен занимать высокую позицию в обществе, должен быть публичной фигурой, употребляющей свой доход к вящей пользе корпорации. Во-первых, рынок управленческого труда требует, чтобы успешный менеджер хорошо выглядел (как будто он только что вернулся с экзотического курорта), прекрасно одевался (не забудем о часах и прочих аксессуарах, стоимость которых может превышать стоимость автомобиля) и имел презентабельный автомобиль (ведь его могут отождествлять с корпорацией, в которой он служит), имел достойное жилище и организовывал там праздники и приемы как для руководства корпорации, так и для ее постоянных клиентов (внося тем самым во внерабочее время вклад в оборот корпорации). Во-вторых, стремящийся к успеху менеджер должен быть членом общественных организаций (это хороший пиар для его корпорации), участвовать или хотя бы быть в курсе культурных событий (презентации, премьеры, фестивали и т. п. ‑ лишний повод напомнить о себе и перекинуться парой словечек с влиятельными персонами), повсюду производя исключительно благоприятное впечатление просвещенного технократа, не чуждающегося ни общественного служения, ни муз.

Легко видеть, что выполнение этих трудно формализуемых, а потому особенно трудных задач сопряжено с колоссальными затратами времени и усилий. Более того, встает вопрос о супруге менеджера-карьериста. Она или он (то есть супруга или супруг) должны быть профессионально пригодны к светской или публичной жизни, органично вписываться в тусовку или бомонд (в зависимости от от ранга менеджера) и вызывать у других менеджеров уважение, смешанное с завистью («Ах, какая женщина! Мне б такую!»). Расширяя рамки анализа, подчеркну: не только супруга/супруг менеджера должна/должен быть представительной/представительным, вся его семья, включая младенцев и родителей, должны соответствовать требованиям светской цензуры: как минимум, семья должна быть не хуже, чем у коллег, занимающих аналогичное положение.

Однако поддержание жилища на неком уровне престижа (размер жилища, его местоположение, дизайн, мебель), уход за собой (включая косметические операции) и одежда (как для самого менеджера, так и для его дражайшей половины), машина (машины) определенного класса, отдых на курортах, соответствующих представлением корпоративного руководства, весь образ жизни требуют определенного ‑ и немалого! ‑ дохода. Иными словами, не только цель определяет средства, но средства влияют на цель: деньги, потребные для большой менеджерской карьеры, становятся самостоятельной целью. Успешные менеджеры включены в бесконечное соревнование друг с другом, в котором они используют все возможные символические отличия, пытаясь обойти друг друга.

Образ жизни менеджера, его вкус и интерес подчинены карьерному строительству. Охота и рыбалка, спортивные клубы и светские приемы, дни рождения детей, выходы на концерты и в оперу ‑ все это часто служит продолжением профессиональной деятельности и подчинено ей. В силу высокой вовлеченности в работу многие менеджеры не испытывают потребности в свободном времени, до такой степени их интерес стал для них целью жизни.

С точки зрения успешного менеджера, 0-менеджеры тратят свою жизнь впустую; их жизнь хаотична и бесперспективна: они не повышают квалификацию, не создают вокруг себя сетей социальных связей, не стремятся к социально значимым целям.


Gebraucht der Zeit, sie geht so schnell von hinnen, doch Ordnung lehrt Euch Zeit gewi

Воскресенье, 25 Июня 2006 г. 19:25 + в цитатник
 (573x143, 5Kb)
Настроение сейчас - расфокусированное

Как уже было сказано ранее, каждое действие менеджера на низкой позиции в структуре корпорации определяется нормам и правилам, однако выступает свободным на высокой позиции. Различие, вокруг которого строится вся деятельность менеджера, представляет собой различие между «подчиняться инструкциям» внизу и «принимать решения» наверху. Дифференцирующее отношение необходимость/свобода есть главное свойство работы менеджера, и именно оно задает этой работе перспективу. Попытка перейти от необходимости выполнять чужие решения к свободе принимать свои, есть попытка самореализоваться в деятельности, отвечающей представлениям менеджера о себе самом (хотя на каждой следующей позиции все равно приходится исполнять распоряжения вышестоящих руководителей, но распоряжения более общие и сложные, что не может не тешить самолюбие менеджера).

Свобода для менеджера есть управление и контроль над другими менеджерами. Творческий характер работы воспринимается как возможность проецировать во вне свои представления и фантазмы, навязывать их другим в качестве обязательных для исполнения. Как я уже говорил, главная черта менеджера ‑ претенциозность. Она порождается разрывом между его возможностями и притязаниями. (Менеджер практически чувствует, что он никогда не будет ни крупным, то есть настоящим, буржуа, ни признанным интеллектуалом, однако он хочет походить и на первого и на второго одновременно.) Поэтому менеджер ценить любую возможность объективировать свой вкус. Именно это порождает бесконечные мелочные споры по поводу того, в какой цвет красить стены офиса или ставить ли перегородки между компьютерами. Любимо слово менеджера ‑ «креативно». Он где-то в душе чувствует ущербность своего вкуса и не может охарактеризовать его плоды как «прекрасные», но, тем не менее, настаивает на своей «креативности», которая для него практически эквивалентна легитимации его индивидуальности.


Сейчас или завтра?

Суббота, 24 Июня 2006 г. 20:12 + в цитатник
 (573x370, 11Kb)
Настроение сейчас - предгрозовое

Успешные менеджеры могут жить будущим, поскольку в силах влиять на свое настоящее. Напротив, ноль-менеджеры, не располагая достаточными социальными и культурными ресурсами, не способны изменить свое настоящее. Парадоксально, но именно социально-культурная немочь приковывает их к настоящему. Ноль-менеджеры (далее - 0-менеджеры) ничего не откладывают «на завтра», живут одним днем. Вместо того чтобы в свободное от работы время вновь и вновь к ней готовиться, читая литературу по специальности и размышляя о делах корпорации, в которой служат, 0-менеджеры бесконечно общаются с приятелями, родными и близкими, то есть ведут себя непроизводительно. Напротив, ориентированные на карьеру менеджеры тратят время производительно: сверхурочно сидят в офисе, берут работу на дом, изучают специальную или смежную литературу, встречаются (ужины, пикники, светские мероприятия…) с нужными для продвижения людьми, пренебрегая лирическими и кровно-родственными связями, если те не служат к вящему их продвижению. Даже если целеустремленный управленец читает роман или идет в театр, то лишь для того, чтобы создать коммуникативный повод, чтобы в общении с другими управленцами показать себя в выгодном свете, блеснуть эрудицией и тем самым повысить шансы на карьерный рост.

В сущности, такое положение выражает баланс сил: 0-менеджеры могут рассчитывать лишь на непосредственные, межличностные и родственные отношения, их поддерживают только приятели и семья, тогда как успешные менеджеры опираются на социальные институты, находящиеся вне сентиментальных привязанностей и кровнородственных связей.

Как не банально это звучит, но будущее есть лишь у того, кто располагает настоящим. Обездоленные обречены все свободное время, то есть собственно время осмысленной для них жизни, тратить на личностные отношения, совершенно не связанные с их достижениями и профессией. Напротив, обладатели значимых социально-культурных ресурсов постоянно интегрированы в социальные отношения, которые лишь на поверхности выглядят как персонифицированные, а на самом деле являются безличностными. Дело в том, что, например, когда один менеджер приглашает другого на обед, то в действительности общаются не два человека, а две корпорации устанавливают связи. Точно так же в случае ухаживаний за дочерью босса взаимодействуют не личности, а социальные позиции.

Что же лучше? Этика сегодняшнего дня и непосредственных удовольствий, или этика будущего и безличностных социальных отношений? Обе хуже!!!

Вот образ 0-менеджера:
Как яблочко румян,
Одет весьма беспечно,
Не то, чтоб очень пьян ‑
А весел бесконечно.
Есть деньги ‑ прокутит;
Нет денег ‑ обойдется,
Да как еще смеется!

Ноль-менеджер всегда озабочен лишь отпуском, клубом, спортом или путешествием, новой компьютерной игрой; весь погружен умом в свой копеечный быт и лирические связи с противоположным полом, он относится к работе, как к каторге. Короче говоря, 0-менеджер живет лишь обыденной жизнью. Это довольно заурядный и скучный тип, если только у вас с ним не совпадают хобби, если вы не увлечены, как и он, спелеологией, экстримом или чем-нибудь вроде коллекционирования дисков с русским роком.

А вот заветы целеустремленного менеджера:
Юноша бледный со взором горящим,
Ныне тебе я даю три завета:
Первый прими: не живи настоящим,
Только грядущее ‑ область поэта.
Помни второй: никому не сочувствуй,
Сам же себя полюби беспредельно.
Третий храни: поклоняйся искусству,
Только ему, безраздумно, бесцельно.

Если заменить «поэта» на «целеустремленного менеджера», а «искусство» ‑ на «карьеру», то получится точный анамнез. Только хорошо ли это?


Проигравшие

Суббота, 24 Июня 2006 г. 02:24 + в цитатник
 (640x480, 112Kb)
Настроение сейчас - бодрое

Инвестиции в будущее делает лишь тот, кто может хотя бы в незначительной мере влиять на настоящее. Целерациональное действие предполагает, что у действующего есть способность планировать свое будущее. Неопределенность будущего лишает человека этой способности, деморализует его и делает иррациональным.

Я пишу это к тому, что «отряд менеджеров» отнюдь не однороден. Не все управленцы обладают сколько-нибудь определенным видением своего будущего, поскольку не все они в силах хотя бы минимально изменить свое настоящее.
Нацеленность управленца на карьеру молчаливо предполагает, что для достижения своей цели он должен быть выдающимся работником, обладающим значительными культурными и социальными ресурсами. Однако существует множество менеджеров, по тем или иным причинам не имеющих шансов на сколько-нибудь удачную карьеру. Буду для краткости именовать их "ноль-менеджеры" или «0‑менеджеры». Если успешные карьеристы практикуют сознательное ограничение в настоящем ради успеха в будущем, то управленцы, для которых вероятность добиться чего-то значительного практически равна нулю, ведут себя иначе.

Работа становится смыслом жизни лишь для тех, кому уготован весомый успех. Напротив, для тех 0‑менеджеров, чьи практические шансы сделать большую карьеру весьма и весьма не велики, работа противопоставляется свободному времени. Точнее, работа выступает как средство для свободного времени, которое полагается целью жизни. Работа для 0‑менеджеров не имеет самостоятельного смысла, это всего лишь источник дохода. Цель здесь ‑ свободное время, то есть не-работа. Работа является обязанностью, и лишь свободное время связано со склонностями: если 0‑менеджер желает реализовать свои наклонности, он вынужден работать. На полюсе «работа» в этом случае располагается необходимость, социальное принуждение, а на полюсе «свободное время» ‑ свобода и удовольствие.

0‑менеджеры работают только для заработка, поэтому конкретные действия, из которых образуется их работа, для них внутренне не мотивированы, лишены собственного смысла. Для 0‑менеджера работа всегда представляет собой такой процесс, в который его должны интегрировать другие, персонифицирующие безличные социальные силы, ту внешнюю необходимость, которой 0‑менеджер подчиняется.

Принудительный характер трудовой деятельности 0‑менеджера проявляется, в частности, в том, что он действует по инструкциям, а не самовыражается в творческом процессе. Достаточная интенсивность его труда гарантируется внешним принуждением и контролем, а не внутренними мотивами. 0-менеджер старается не переработать: тем, кому заказан путь на верх, нет резона делать больше минимума.


Ибо иго мое благо, и бремя мое легко есть

Пятница, 23 Июня 2006 г. 01:40 + в цитатник
 (700x525, 308Kb)
В колонках играет - J. Haydn. Symphony #99
Настроение сейчас - усталое

Менеджеры ‑ вечные претенденты на повышение, соискатели до седых волос. Постоянно конкурируя друг с другом за повышение, они стараются казаться лучше, значительнее, умнее, весомее и, наконец, красивее, чем они есть. На рынке труда, на котором конкурируют управленцы, много значит внешность, умение говорить и держаться, некий специфический род поверхностной эрудиции, умение жонглировать полупереваренными английскими словами, обозначающими самую обыденную российскую реальность. Из оппозиции быть ‑ казаться, приказчики решительно выбирают полюс «казаться». Таковы их диспозиции, сложившиеся под давлением необходимости, присущей пространству управленческих практик.

Будучи слоем мелкой буржуазии, то есть относясь к крупным собственникам на правах «бедных родственников», менеджеры обречены на вечно подчиненное положение, на то, чтобы зависеть от чужого мнения. Более того, представление управленца о себе есть совокупность представлений о нем других. И в этом его коренное отличие от условного «олигарха». Дело в том, что представления других об олигархе суть его представления о себе самом. Подобное навязывание представлений возможно хотя бы уже потому, что на олигарха работают СМИ, профессиональные пиарщики и прочие малосимпатичные персонажи, которые более или менее успешно «обрабатывают» коллективные представления. Но самое важно заключается в том, что на стороне олигарха объективно располагается весь символический порядок, систематически и на уровне ниже рефлективного принуждающий отождествлять силу (в данном случае ‑ экономическую) и благо, выдающий господство за благодать.

Менеджер ‑ полная противоположность олигарху, которому достаточно просто быть, чтобы привлекать всеобщее внимание и признание. Современный приказчик будет в принудительном порядке мучить вас разговорами о себе. Любимом, о своих сверхъестественных способностях, о своем жизненном пути, начиная с младых ногтей, о своем знании профессии и бизнеса в целом, а также выдающихся успехах в английской мове. Он просто рта вам не даст раскрыть, всячески пытаясь подчеркнуть свою значимость, эксклюзивность, излагая свои взгляды на все на свете, делясь суждениями об искусстве и литературе. Ничто так не ценится этими деперсонализированными, стереотипными и заурядными людьми, как индивидуальность и свобода воззрений, поскольку они сами, не имея достаточных культурных ресурсов для производства самостоятельных обоснованных суждений, вынуждены черпать свои взгляды на мир из глянцевых журналов и изданий РБК.
Крайне зависимый от представлений других о его особе, управленец понуждается системой практических необходимостей к сущностному лицемерию. Он не бытийствует, он «кажется», отказываясь, в терминах Аристотеля, от «материи» в пользу «формы». Это можно продемонстрировать на бесчисленном множестве примеров. Ограничусь лишь одним, в котором четко проявляется подавление «функции» «формой». Вспомним привычки менеджеров в области питания: их пища отрицает идею пищи как таковой, она не содержит калорий, она не удовлетворяет физиологических потребностей организма в питательных веществах, будучи целиком подчинена социальному служению приказчиков, их навязчивой идеи стройности, противоестественной худобы и вечной молодости. Делая из нужды, то есть из требований рынка труда, добродетель, менеджер ограничивает себя в простейшем и интимнейшем отношении к миру ‑ в еде.

Другое проявление сущностного лицемерия менеджера состоит в символическом отрицании реальных общественных отношений с их драматической борьбой, латентным насилием и трагизмом. Предпочитая «непринужденность» и «легкость» социальной критике и художественному осмыслению серьезных политических проблем, управленец систематически выбирает бессмысленные голливудские «фэнтэзи» или «новое питерское кино» ни о чем, наподобие «Прогулки» или «Питер FM».

Менеджер всегда претенциозен, поскольку его амбиции совершенно не соответствуют его действительным возможностям. Будучи всего лишь вульгарным специалистом, он смело ставит себя в один ряд со светилами науки, приписывая себе заслуги гениев человечества. Будучи наемным работником, он в воображении ставит себя на место крупного собственника, рассуждая как промышленный или финансовый магнат. Вспомните, сколько офисных работников говорили вам: «Я бы на месте Била Гейтса сделал по-другому!»

Говоря общо, деятельность менеджера оказывается также источником его дохода, и в этом он похож на «настоящих» буржуа. (Правда, собственник располагает в основном экономическим капиталом, который устойчив, потому что материален, и мало зависит от представлений других, а главное достояние менеджера ‑ его профессиональный капитал, имеющий символическую природу и вырастающий из отношений признания, то есть сводящийся к изменчивым представлениям других относительно носителя этого капитала.) Такое положение дел маскирует отношение цели ‑ средства и не позволяет резко отделить сферу деловых практик от приватной сферы. Работа управленца, ориентированного на карьеру, представляется ему именно той деятельностью, которой можно посвятить всю жизнь. Корпоративная иерархия кажется ему не каторгой, а ансамблем отношений, открывающим перед ним перспективы управления и лидерства, влекущими за собой высокое социальное положение. Двигаясь вверх в структуре корпорации, менеджер перекладывает все большую часть рутинных, равно как и содержательных обязанностей на подчиненных, концентрируясь на управлении, то есть исключительно на «высокой» форме, абстрагированной от низкой материи. Служебный рост нужен менеджеру, чтобы отойти от собственно процесса производства, встать рядом с ним, занимаясь исключительно отданием приказов.

Менеджер всегда подчиняется распоряжениям руководителя, чьи управленческие решения являются для него нормой, подлежащей беспрекословному выполнению. Поднявшись на более высокую ступень корпоративной иерархии, менеджер получает возможность самому принимать решения того уровня, по отношению к которым он раньше был лишь исполнителем. Чем ближе к вершине пирамиды, тем шире горизонт управления, тем больше шансов руководить, а не подчиняться.

Поэтому для менеджера так важно различение распоряжения и исполнения. Работа тем привлекательнее, чем шире круг ответственности за принятие решений и контроль за их исполнением, поскольку это не только выше оплачивается, но и дает возможность реализовать собственные представления менеджера о порученном деле, продемонстрировать свою компетенцию, которая все в меньшей степени ограничивается неквалифицированным вмешательством других. Иными словами, практики на более низких уровнях определяются распоряжениями, однако выступают предметом выбора для вышестоящих. Продвижение по службе совпадает с переходом от необходимости выполнять чужие требования -- к свободному принятию решений и вытекающей отсюда самореализации, понимаемой как полное использование потенциала менеджера. Именно такой переход есть главный мотив деятельности менеджера, толкающий его все выше и выше.


Офисные сидельцы

Четверг, 22 Июня 2006 г. 02:19 + в цитатник
 (640x480, 279Kb)
В колонках играет - Tannhaeuser
Настроение сейчас - усталое

Media in res: наемные работники уже "по определению" не владеют ни средствами производства, ни знаниями, умениями и навыками, достаточными для осуществления производства как целостного процесса. Тем не менее, среди наемных работников выделяются сравнительно квалифицированные, хотя и частичные работники, обладающие компетенцией, опытом и навыками, потребными для оперативного управления капиталистическим производством. (Речь идет о производстве в широком смысле, т.е. о собственно производстве вкупе с распределением и пр.) На новоязе это управление зовется менеджментом и маркетингом.

В современной действительности капитал по-преимуществу является денежным капиталом. Это означает, что он полностью абстрагируется от произодства. Абстрактная форма капитала позволяет ему быстро перемещаться из одной отрасли в другую, из одной страны в другую и т.д. Однако абстрактная форма имеет недостаток: поскольку сами собственники отвлечены от производства, им требуются квалифицированные наемные работники для управления.

В чем основная особенность таких управленцев? Для них не существует повременной оплаты согласно блаженной памяти тарифной сетке, их вознаграждают за (действительную или кажущуюся) полезность корпорации. Им платят за результат, что ведет к постоянной сверхурочной работе, перегрузкам, работе в выходные и праздничные дни и тому подобным феноменам, хорошо знакомым каждому офисному страдальцу по своему опыту. Далее, менеджеров нанимают индивидуально, ориентируясь на их квалификацию и приблизительно оценивая степень их возможной лояльности корпорации.

Отсюда следует, что менеджером нельзя стать, просто получив престижный диплом: надо "приобрести опыт", пройдя несколько ступеней в корпоративной иерархии ("для повышения квалификации") и демонстрируя на каждой из них не только деловые способности, но и верность корпорации и преданность вышестоящим менеджерам. Чтобы стать топ-менеджером, не следует чего-либо требовать от коропорации или устанавливать прекрасные отношения с коллегами (пресловутый "командный дух" и пр. заклинания). В целях успешной карьеры менеджер все время должен предъявлять требования к самому себе. Менеджер должен устанавливать для самого себя правила, ограничивающие его настоящее во имя будущего: тратить время своей жизни не на радости бытия, встречи с друзьями и родственниками, прогулки под Луной, а на выполнение сверхнормативных требований руководства и приобретение дополнительной квалификации, ожидая, что в будущем это воздержание и упорство вознаградятся сторицей.

Менеджерская этика самоограчения во имя успеха, этика добровольной аскезы сопровождается разрывом с коллегами по работе: с ними надо не солидаризироваться, а обходить на служебной лестнице. Каждый отвечает за себя, пытается не упустить свой шанс, а бог помогает только тем, кто помогает себе сам.

"Парадокс менеджера" состоит в том, что поднимаясь к вершине корпоративной пирамиды и получая все больше денег (зарплата, бонусы и т.п.), менеджер не становится свободнее от давления необходимости, которое исходит от капиталистического производства. Наоборот, его самоэксплуатация возрастает. Успешный менеджер использует почти все свое свободное время для укрепления отношений с "нужными людьми", овладения новой компетенцией и информацией; он ни на секунду не исключается от вовлеченности в дела корпорации. За это идущий в гору менеджер получает все больше власти над нижестоящими менеджерами, увеличивается его признание как со стороны равных и нижестоящих, так и со стороны "шишек". Таким образом, ставка социальной игры менеджера -- это специфический авторитет и власть над другими. Вершина карьеры менеджера -- создание собственной консультационной\информационной\... фирмы. Иными словами, работа менеджера, изначально выступавшая средством обретения материальных благ и социального признания, становится целью его жизни.

Последствия формы жизни, характерной для менеджера -- чуть позже.


Дневник Юрий_Плещеев

Вторник, 20 Июня 2006 г. 00:35 + в цитатник
 (350x464, 65Kb)
Я по роду своих занятий лишен возможности создавать что-либо оригинальное и общезначимое. Никогда не вел дневник, а вот сейчас начинаю, чтобы сохраниться хотя бы в статусе мыслящего тростника. Пусть тростника, но все-таки мыслящего. Даю себе слово писать об общеинтересном в жизни. Попытаюсь высказать то, что пока лишь смутно бродит, "неясных замыслов величье".


Поиск сообщений в Юрий_Плещеев
Страницы: 3 2 [1] Календарь