27 мая, в годовщину отмены уголовного преследования за гомосексуальность, пройдет акция московских лгбт, направленная против гомофобного закона, насилия и дискриминации. Ожидаются нападения на участников. Во время аналогичной акции в С-Петербурге одному из участников выстрелили в голову из газового пистолета. В Москве во время прошлогодней акции такого рода проломили голову журналистке «Новой газеты» Елене Костюченко, принимающей участие в гей-прайде.

Принимая во внимание реальную опасность, которой подвергаются участники гей-прайда, я прошу всех, кто считает подобное насилие недопустимым, приехать на акцию и оказать ее участникам посильную поддержку. Я хочу подчеркнуть, что, независимо от чьего бы то ни было личного отношения к ЛГБТ, свобода слова и собраний гарантирована нашей Конституцией всем гражданам страны без исключения, а гей-прайд – вопреки распространенному стереотипу - представляет из себя правозащитную кампанию и не подразумевает никаких развратных или непристойных действий, в связи с чем все обвинения его участников в «аморальном поведении» являются надуманными от начала до конца.

(нашел в свом файле с перепиской. Долго ржал. Потом задумался)

...Меня невыносимо раздражает Фауст - но еще сильнее бесит глупость Мефистофеля.

Фауст какой-то, извините, пресыщенный м**дак. Ходит, стенает... налил в кубок яд - не выпил. Отправился в странствие с чертом - ноет: уйдем отсюда, мне скучно. И так без конца. Потом у него произошел сдвиг фаз на Гретхен, и ему, конечно, наплевать, что будет с девушкой, лишь бы себя ублажить. Это любовь, о да. 

Душу он продал тоже как-то походя. С бездарным объяснением - мне плевать, что будет после смерти. И тут же - я устал, я жажду умереть! Ну е-мое, определился бы сначала.

А Мефистофель - просто клинический идиот. "Сейчас я окручу Фауста и заберу его с собой в Ад!" (зловещий сатанинский смех) Сучит копытами и радуется собственной изобретательности. А Фауст, между прочим, до его прихода уже создал сам себе такой расчудесный ад, что можно было вообще не беспокоиться

Вот прожил этот Фауст такую дооолгую жизнь, постиг массу наук, и вообще, так сказать, возвысился над простыми смертными, но так и не научился ни верить, ни любить, ни увлекаться истинно-любимым делом. Таким человеком заниматься - только портить. Надо было его предотавить самому себе, и в следующий раз он бы таки отравился и попал в Ад безо всяких усилий со стороны Мефистофеля. А и не отравился бы - невелика, по сути, разница

Такое ощущение, что Мефистофель, бедняга, наоборот делает все возможное, чтобы тупой упрямый Фауст спас свою душу! Хотя да, они же "вечно хотят зла и совершают благо".

Речь Мефистофеля - Фаусту : "Не я ли спас тебя вполне от философского угара? И не благодаря ли мне ты не сошел с земного шара? Так что ж ты разгонять тоску засел совой под тенью граба, и варишься в своем соку, питаясь воздухом, как жаба?!" (с)

Неправильно все это. Ужасающе неправильно. Читаю, что в пять утра полиция разогнала лагерь оппозиционеров на Чистых прудах. Смотрю видеозапись - как обычно, выхватывают из толпы людей, сажают в автозаки, в каком-то сквере (но уже не на ЧП) полиция гоняется за несколькими демонстрантами, хватает их... я сижу дома и учусь. Ну да, работы очень много, время поджимает, а один человек мало что изменит в общей ситуации (можно себе представить, сколько _тысяч_ людей сейчас сидят дома и так думают!). Но дело даже и не в этом. Эта затянувшаяся игра в казаки-разбойники, конечно, отнимает у городских властей время и деньги (меньше разворуют?.. или разворуют столько же, но урежут социально-важные расходы?..), но в целом совершенно не мешает власти. Люди сами выбрали молчаливую форму протеста, опасаясь задержаний. Этого решительно мало. Нужно что-то новое. Бессмысленно вязаться и кричать "за что?!" я не согласен. Уж если меня будут задерживать, то пусть и мне, и всем вокруг будет понятно, за что именно.

Я ненавижу произвол и не терплю несправедливости. Мне омерзительно все то, что сейчас происходит. Филин все твердил - зачем? зачем самим бросаться под дубинки или позволять забросить себя в автозак? чему это поможет?.. И мы спорили с ним до изнеможения, но, посмотрев сегодняшние новости, я понял, что вопрос был некорректен изначально. Дело не в продуманной и взвешенной стратегии, а в том, что наблюдать происходящее пассивно - еще хуже и еще больнее.

Когда молчит рассудок, торжествует паранойя. Озираясь в поисках врага, многие, как обычно, указали на Америку. Есть и такие, кто верит в таинственную «пятую колонну» провокаторов, нанятых неизвестно кем и для чего. А я вот думаю: зачем искать так далеко? Наш главный враг – он в нас самих, если уж через двадцать лет после «победы демократии» мы получаем путинский режим и декабрьские выборы. И очень велика вероятность, что, если даже мы одержим верх в борьбе с авторитарной властью, то очень скоро ей на смену придет что-нибудь не лучше. Потому что люди здесь привыкли жить одни «по правилам», другие «по уму», а третьи «по понятиям», но только не по совести. А между тем ничто помимо совести не может удержать дорвавшегося до власти человека от ее использования в своих целях. Никакой закон – законы можно обойти. И никакой контроль – с любой инстанцией контроля можно «по понятиям» договориться. Внешние санкции могут только умерить аппетиты власти, сделать их социально-приемлемыми. И то не факт.

С правителями нашими все ясно, но каковы мы сами? Для начала, большинство из нас многие месяцы смотрят со стороны на жестокую, действительно неравную борьбу самоотверженного меньшинства с предельно обнаглевшей властью. О тех, кто в ослеплении поддерживает эту власть, я говорить не буду, эта тема увела бы меня слишком далеко, но остальные – а их большинство – поют нескончаемую песню «все-равно-мы-ничего-не-можем-сделать». И никто при этом не задумывается, что это СТЫДНО – так практично относиться к произволу, несправедливости и насилию. Люди любят цитировать афоризм, что зло существует не благодаря действиям сотен, а благодаря равнодушному молчанию миллионов. Но им при этом не приходит в голову, что эти миллионы составляются из них, из каждого в отдельности.

Обычный немец, живший при нацизме, был, конечно же, не прав, что он не выступил против концлагарей и расовой идеологии. Но мы – мы просто «ничего не можем сделать», вот и все. При этом в случае победы все эти в высшей степени практичные и рассудительные люди с удовольствием пожнут ее плоды, нимало не задумавшись над тем, какое право они, собственно, имеют на блага, добытые чужим трудом, а иногда и кровью. Я еще раз повторяю – это стыдно.

Разумеется, проблема тут не только в трусости и лени. Дело еще и в том, что зло, творящееся на соседней улице, для нас все-таки менее реально, чем зло, о котором мы знаем из истории и книг. Мы способны верить, что католики-лигисты в одну ночь вырезали три четверти парижских гугенотов или что в тридцать седьмом к подъезду подъезжал блестящий черный воронок, и человека увозили на расстрел. Это не кажется нам диким или невозможным, ибо это факт: есть исторические документы, воспоминания очевидцев и свидетельства историков. Нам этого вполне достаточно. Но когда мы слышим, что сотрудники отдела «Э» подбросили активисту наркотики, поскольку он не испугался их угроз, или что у женщины случился выкидыш после избиения ОМОНом (вчера я говорил с врачом, которая оказывала этой женщине первую помощь и вызывала «скорую»), или что сотрудник пресс-службы президента призвал «размазать печень протестующих по асфальту» - это кажется настолько нереальным, что мы сразу начинаем думать, что нам кто-нибудь намеренно и нагло лжет (враги и провокаторы!). Мы же живем в цивилизованной стране, и здесь такого быть не может (но ведь и сталинская конституция тридцать шестого года должна была бы вселять определенные надежды?..). Но есть ведь тысячи вещей, которых мы не видим лично, но, однако, знаем об их существовании. Только одна двадцатая всех женщин сталкивалась с нападением насильника, но в том, что насильники существуют – все-таки не сомневается никто. У нас же ситуация обратная. Только одна двадцатая наших сограждан столкнулась с беззаконием и произволом напрямую – работая на избирательных участках, выходя на митинги и попадая в отделения полиции. Все остальные – вроде бы и верят им, а вроде и не верят. Барометр доверия все время скачет. То людей вдруг озаряет, что они живут в несправедливом, скотском государстве – то они с остекленевшими глазами начинают толковать о жутких девяностых и о нынешней стабильности. Гигантская машина пропаганды - против показаний очевидцев. Кто кого?.. Вопрос, по правде говоря, не риторический. Судя по массовости нынешних протестов, государственная пропаганда сбоит. Но, помимо равнодушия и страха, всем мы вынуждены преодолевать еще и собственную мнительность. Нам следовало бы почаще вспоминать о том, что зло, по сути своей, неправдоподобно – просто к некоторым видам зла мы притерпелись и стали считать их более естественными. Беда в том, что неправдоподобность, иррациональность зла еще не делает его чем-то несуществующим.  

Нет, книги все-таки не "пишут" - их вынашивают, как детей. И, видимо, так же мучительно рожают. А потом, когда все уже позади, мгновенно забывают, чего это стоило, и думают, что в следующий раз будет не так.

Но будет точно так же.

...И ладно бы еще талант, или бремя каких-то важных истин, которыми необходимо поделиться с человечеством. Так нет же, ничего такого нет. Болезнь. Просто болезнь. Хроническая, мать ее, беременность. 

Три задержания за два последних дня. Чудовищно устал. Мы были на Болотной. Даже в самых смелых наших предположениях мы не могли учесть, насколько радикализируется наш протест. В наших условиях делать какие-либо прогнозы не получается - слишком парадоксальная у нас страна и слишком непредсказуемый народ. Мы многократно убеждались в этом в декабре и марте. Сегодня по улицам ходят многотысячные толпы - завтра город пуст. Сегодня штурм Пушкинской площади - завтра на Тверской стоят три с половиной оппозиционера с ленточками. Сегодня люди мирно расходятся после четырехчасового митинга, ворча и негодуя, что им не позволили реально выразить протест - а завтра после митинга вдруг начинается стихийное безумие. Непредсказуемо!..

Но власть, надо сказать, сделала все, чтобы спровоцировать насилие и беспорядки. Сложим два и два? Чурова награждают орденом прямо перед Маршем миллионов и инаугурацией, Медведев в своей прощальной речи призывает Путина чтить память жертв политических репрессий - такое уже не спишешь на простую глупость и вульгарность (как историю с "презервативами"). Перекрыть дорогу и не допустить людей на разрешенный митинг - это лишь последнее звено в длинной цепи расчетливых, циничных провокаций власти. Мне кажется, я понимаю, в чем их цель. Вынудить людей к решительным действиям - и максимально жестко подавить протесты. Путин не желает жить в стране с многотысячной внесистемной оппозицией. Сдается мне, что он уже вполне решился на сценарий Лукашенко.

Что же, 6-го они получили то, что получили. Это была настоящая бойня. Дымовые шашки, камни, бутылки, слезоточивый газ... Омон с дубинками наперевес бросается в атаку, разбивает людям головы - в ответ их бьют древками от знамен, хватают за бронежилеты и дубинки, сбивают с ног. Под ногами у дерущихся хрустят чьи-то упавшие очки и битое стекло. Истошно кричит пожилая женщина, которой озверевшие омоновцы сломали ногу. В моей памяти все это смешалось в какую-то чудовищную кашу. Помню самое начало, когда гнев, копившийся в нас еще с осени, вдруг вырвался наружу, подхватил нас и понес вперед, и мы проталкивались сквозь толпу вперед, навстречу первой линии омоновцев и кричали "На прорыв!!". Это было безумием (теперь я знаю, что чувствуют люди на войне). Но если вспомнить, столько раз за эти месяцы я думал, что не выдержу, что меня просто разорвет от безысходного негодования и ярости... То, что случилось на Болотной - грязно и жестоко. Но, как ни крути, это ДОЛЖНО было случиться. Вот дубинка, выбитая из руки омоновца, катится по асфальту. Рора успевает оттолкнуть ее ногой, схватить и броситься назад, но в нее выпускают газ, который обжигает ей лицо. Я перехватываю наш трофей, как на какой-то эстафете, добегаю до реки, к которой нас пытаются прижать силовики, и вышвыриваю этот символ полицейской диктатуры в воду. Мы ходили в авангард не меньше пяти раз - пока нас не свинтили, не проволокли через оцепленную площадь и не запихнули в автозак, где набралось уже человек тридцать.

В отделении нас оформили по 19.3 - сопротивление властям. Могли закрыть на двое суток, до суда, но выпустили после составления протокола. Глупо. Неужели они думают, что мы по доброй воле явимся на их дурацкий суд и дадим посадить нас на пятнадцать суток?.. Впрочем, большинство людей просто не представляет, что в суд можно просто НЕ ХОДИТЬ, а от повесток - уклоняться, и через три месяца дело развалится естественным путем. (Мне кажется, пора уже устраивать для оппозиции ликбез по правовому нигилизму).

На следующий день мы вместе с остальными вышли выразить свое отношение к инаугурации нашего "всенародно избранного" гаранта произвола, диктатуры и тотальной лжи. Меня вязали дважды - на Тверской с утра и на Чистых прудах в середине дня. Есть те, кто успел "задержаться" три или даже четыре раза. На Чистых мы достали радужные флаги, сбереженные после Болота. Тот, что был побольше, я повязал на манер плаща, из-за чего на меня почти сразу же наехали фашисты. Зато какой-то пожилой мужчина в футболке "Питер против Путина" подошел ко мне, пожал мне руку и сказал - "Простите нас за питерский закон". Я был глубоко тронут.

Второй автозак, в котором нас везли, был настоящей душегубкой. Окна заварены железными листами, дверь плотно закрыта, воздух почти не проходит внутрь, люди задыхаются. Причем набили нас туда, как сельдей в бочку - под завязку. Некоторым стало дурно, я и сам пошатывался, когда выходил оттуда. Группа оказалась очень пестрой - несовершеннолетняя девочка, две иностранные гражданки - из Германии и Польши, юрист-консультант... Мы вызывали "Скорую", но они не хотели ехать - все допытывались, почему мы оказались в автозаке, при каких обстоятельствах нас задержали и тд. Вы себе представляете такое?! Все еще считаете, что мы живем НЕ в тоталитарном государстве? Если врач из Скорой спрашивает у тебя, почему ты носишь белую ленту, и отказывается выезжать - это называется "приплыли".

На сегодня я устроил себе политический отгул. Я ведь практически не спал эти два дня, покрылся синяками и ссадинами и вдобавок ломит все суставы, основательно помятые "пятнистыми". А завтра - завтра будет День победы, мы опять наденем белую символику и будем праздновать. Авансом. Потому что пусть не завтра, но когда-нибудь мы точно победим.

Интересно, где реально пролегает грань между ленью и бессилием? Ну, скажем, если тебя постоянно клонит в сон, и при мысли о любом, пусть даже совершенно пустяковом деле руки сразу опускаются - то надо дать себе пинка? Или, наоборот, погладить по головке, напоить горячим чаем и устроить полноценный отдых?

Знаете - я бы скорее дал пинка.

Только нога не поднимается.

С утра у меня было просто отвратительное настроение. Еще вчера я представлял сегодняшний день совсем иначе. Но вечером позвонила Аврора и сказала, что сегодня «Православные хоругвеносцы» собираются бить геев на кинофестивале «Бок о бок». Вариантов нет, необходимо ехать. Утром позвонил в регистратуру и отменил встречу с психологом. Это очень досадно, и даже не только потому, что я возлагал определенные надежды на сегодняшний сеанс и собирался говорить о важных для меня вещах. Намного неприятнее внутреннее ощущение, что человек пошел мне навстречу, со вниманием отнесся к моей просьбе – а теперь я безо всяких объяснений отменяю это посещение. Со стороны это должно выглядеть так, как будто я сбежал, раздумал или просто струсил. Конечно, это все пустой субъективизм; приду потом, еще раз извинюсь и объясню, в чем дело. Но, как ни крути, очень обидно сознавать, что твоя жизнь во многом зависит не от тебя, а от каких-то фриков, злобных и бессмысленных уродов с их уродским, исковерканным мышлением. Дочитав до этого момента, кто-то обязательно подумает – ну, это перебор, никто тебя не заставляет ввязываться.

Ладно, пусть. Хоругвеносцы там, в Москве, я здесь, и ехать к ним – мой личный выбор. В некотором смысле. Но вчера, к примеру, на меня напал в моем подъезде человек, живущий несколькими этажами ниже. Это неуравновешенный, страдающий алкоголизмом и вдобавок слабоумный парень с толстыми щеками дауна, с которым у меня сложились очень неприятные взаимоотношения. Проблема в том, что этот человек все время пьян, и кроме того держится довольно агрессивно, отчего моя собака при первом же намеке на его присутствие начинает бешено рычать и лаять. Оба – пес и имбецил – ведут себя при этом совершенно одинаково по схеме страх-агрессия-еще более сильный страх… и дальше по цепочке. Я в подобных ситуациях чувствую себя между молотом и наковальней. Скажем, даун бешено сверкает на меня глазами и орет «Заткни свою собаку!!!», пес хрипит и рвется с поводка, а я, как заведенный, повторяю – «Он не будет лаять, если ты уйдешь. Он лает, потому что ты кричишь и машешь на меня руками. Просто уходи». И так по кругу. Будь у меня, скажем, доберман или кавказская овчарка, этим бы дело и окончилось, но мой пес – не слишком крупная дворняга, и со временем до слабоумного дошло, что ее можно не бояться. Вчера он остановил лифт, в который мы вошли после прогулки, стал кричать, что он убьет мою собаку, материться и пытаться ее пнуть. Самое страшное в подобной ситуации – вовсе не факт агрессии (отнюдь не первый в моей жизни), а ощущение, что этот человек непредсказуем и неуправляем, проще говоря - безумен. Помню, я уже испытывал подобное, когда на меня напала сумасшедшая цыганка, или когда я наткнулся на мужчину, воющего, как собака. Каждый раз подобный человек воспринимается как сгусток разрушительной Бессмыслицы, и мне иногда кажется, что корни страха тут уходят глубже, чем в физическое чувство самосохранения. Впрочем, к черту философию. Вернемся к ситуации.

Итак, этот придурок рвется в лифт, зажав входные двери, пес орет и огрызается, а я испытываю странную раздвоенность. Я даже не могу решить, ударить мне его, или утихомиривать, как психа. Можно утверждать, что в этот момент я вообще не человек, а сгусток слабости, сомнения и страха. Правда, когда он пытается осуществить свою угрозу и ударить пса ногой, я не выдерживаю: «Только тронь мою собаку, и я сам тебя убью!». А потом снова – механически, невыразительно – «Не держи двери. Просто отойди от лифта. Отойди». Я замечаю, что руки у него грязные, с обломанными ногтями. Он кричит, что у него грудной ребенок, что моя собака своим лаем его будит. В этом обвинении он недалек от истины. Когда они с женой вытаскивают на двор коляску, чтобы, плюнув на ребенка, жрать на лавке у подъезда «Яггу», а я выхожу из нашего подъезда, пес, увидев этого дебила, начинает лаять. Но, во-первых, если ты не хочешь, чтобы на тебя лаяли собаки, ходи на прогулки со своим ребенком трезвым. И тем более не зли собак, они злопамятны. Во-вторых, на часах – десять вечера, так что закон о тишине никто не нарушает. А в третьих, я боюсь представить, какая женщина могла родить ребенка от такого пьяницы и имбецила и что этого ребенка ждет. (Жаль, что мы не в Европе и не в США. Там-то его сразу же лишили бы родительских прав, и поступили бы, на мой взгляд, совершенно правильно. А у нас – нет, у нас те самые «Хоругвеносцы» ходят толпами на митинги против ювенальной юстиции. И пишут на педагогических и православных форумах, что, дескать, порка – лучший метод воспитания).

Ну, вчера все обошлось благополучно. Я не знаю, чего этот имбецил хотел добиться, но в конце концов он все же отступил, и, дико матерясь, убрался из подъезда. Как ни странно, меня не особенно волнует мысль, что рано или поздно мы с ним, несомненно, должны будем встретиться еще раз, и тогда он, вероятно, пойдет дальше, чем вчера (я исхожу из наблюдения, что до сих пор при каждой нашей встрече он все больше распоясывался). Пару лет назад меня бы это, вероятно, напрягало, но теперь я отношусь к таким вопросам с куда большим фатализмом. Может быть, и к лучшему, если он в следующий раз действительно распустит руки. По крайней мере, ситуация придет к какой-нибудь логической развязке. Это куда лучше, чем еще полдюжины таких «стояний на Угре». Да и нервных клеток на простую драку тратишь несравненно меньше.           

Возвращаясь к теме, побудившей меня вспомнить этот случай – жизнь полна уродливых моментов, от которых ни один из нас не застрахован. Разумеется, на чью-то долю они выпадут десятками и сотнями, а кто-нибудь столкнется с ними лишь однажды за всю жизнь. Наверняка найдутся и любители порассуждать о том, что мы притягиваем к себе те или иные ситуации. Вполне возможно. Лично я считаю, что количество подобных ситуаций как раз совершенно несущественно. Важны лишь два момента – наша подготовленность, умение справляться с ними (и тут в выигрышном положении оказывается именно тот, кто проходил через такое чаще), и _причина_ таких фактов – так сказать, глобальное несовершенство мира. Скажем, вместо случая с дебилом можно было рассмотреть случившуюся пару дней назад историю, когда фанаты «Спартака» ворвались в электричку, грабя и жестоко избивая пассажиров. Может быть, случайные жертвы этой драки тоже что-то «притянули»; мне, по правде говоря, на это наплевать. В конечном счете, и погромщики-фанаты, и «Хоругвеносцы», собирающиеся «бить извращенцев», и существование таких неполноценных, искореженных людей, как мой сосед – это на самом деле что-то крайне… неуместное.    

Вот интересно, есть ли у нас шанс сегодня кончить дело миром? Проще говоря, если человек уже взял бейсбольную биту и собрался ей кого-то бить, то есть ли шанс заставить его отказаться от своих намерений? Или же это – тот момент, когда на силу можно отвечать только такой же силой? Вспоминаю наше столкновение с фашней в прошлом году. Поговорили – разошлись.

…Какое все же ЗАМЕЧАТЕЛЬНОЕ дело блог! Дописал до этого места и сообразил, что нужно делать. Позвонил Мише из ПСМ. Если удастся отыскать священника, который подъедет к месту действия и обратится к «Хоругвеносцам», есть реальный шанс предотвратить насилие.  

Рекомендую всем. Это, бесспорно, беллетристика, но беллетристика наивышего качества. Роман написан замечательным литературным языком и читается очень легко, однако позволяет получить довольно полное представление о философии Спинозы, образе его мышления и биографии. Великолепен также и сюжет. Столкновение Альфреда Розенберга, идеолога нацизма, с философией великого еврейского мыслителя, которым восхищался Гете – это потрясающе, нет, даже гениально. Правда, мне сдается, что такой конфликт был бы намного интереснее и драматичнее, если бы вместо недалекого, самолюбивого и просто-напросто ленивого Альфреда Розенберга роль антагониста исполнял какой-нибудь более цельный, умный и последовательный человек. Розенберг на протяжении всей своей жизни ощущает, что «проблема Спинозы» ставит под вопрос все его убеждения, и ее _надо бы_ решить. Но в книге Ялома он ее не решает, либо прямо уклоняясь от конфликта, либо «имитируя бурную деятельность». Скажем, на решительное одноразовое действие – явиться в личную библиотеку Бенто на захваченной нацистами территории и конфисковать все книги из его музея – Альфреда хватает, а на то, чтобы действительно _прочесть_ захваченные книги – уже нет. Хотя бы по причине лингвистической безграмотности (в библиотеке Спинозы просто-напросто нет книг на языках, известных Розенбергу – русском и немецком).

Альфред вообще довольно интересный персонаж, тут сказывается огромный опыт Ялома как психотерапевта. Как невротик Розенберг невероятно убедителен и со своей нелепой, истерической любовью к Гитлеру порою вызывает даже жалость. В книге Ялома он предстает  как слабый и расхлябанный, но в то же время убежденный в собственных талантах (большей частью вымышленных) человек, который мнит себя философом и одержим полностью иррациональными идеями о собственном величии (величии собственной расы). Как тут ни вспомнить зарисовки Фромма о Гитлере и Геббельсе!.. Обычно, когда книга разбита на главы, посвященные разным (почти непересекающимся) сюжетным линиям, всегда можно сказать, какая заинтересовала тебя больше. Если говорить о книге Ялома, я это сделать не могу. Заканчивая главу о Спинозе, я испытывал большой соблазн перелистнуть страницы, посвященные Альфреду Розенбергу, и узнать, «что стало с Бенто». И наоборот. Однако, если с Розенбергом все понятно, он _действительно_ антагонист, то относительно Спинозы (разумеется, и здесь, и далее я говорю не о самом Спинозе, а о персонаже Ялома) сказать что-то определенное сложнее. Он, бесспорно, привлекает своей искренностью и стремлением следовать собственной совести, а также неприятием распространенных предрассудков и бессмысленного ханжества. Но в своем стремлении к сухому рационализму он – по крайней мере на меня – произвел впечатление скорее человека эрудированного и логичного, чем мудрого. А уж та нетерпимость, с которой он свел сложные вопросы веры только к глупости и некритичности других людей, и вовсе кажется мне непростительной. Логика представляется ему универсальным и единственно возможным способом познания, и он выстраивает некий идеальный мир, в котором будет править разум и к которому должно – по его мысли, а точнее, по его желанию – однажды  прийти человечество. При этом его абсолютно не интересует, захотят ли сами люди жить в подобном мире. В этом он уподобляется Платону, утопистам и социалистам всех мастей.

Тезис «Бог тождественен Природе, а Природа – это Бог» тоже весьма сомнителен,  поскольку, если Бог – не Личность, то, при своей несомненной слабости, ограниченности и смертности человек все же выше Бога. Человек-как-личность обладает чувствами, воспоминаниями, стремлением к познанию, способностью – по крайней мере, потенциальной – различать добро и зло, чувством прекрасного, умением любить… et cetera, et cetera. А Бог Спинозы – трансцендентное ничтожество, или, если угодно, трансцендентное Ничто. Довольно-таки скучная картинка.

Далее. Если уж Спиноза многократно повторяет, что нет добра и зла как такового, существует только наше эмоциональное отношение к тем или другим событиям, а Бог, лишенный личного начала, вообще не может ничего от нас _хотеть_, то чего ради он дает торжественный обет жить добродетельно и поступать по совести?.. И это человек, буквально одержимый логикой!! Какая, нафиг, _совесть_, если нет добра и зла? Вообще, любого, кто упоминает о загробной жизни, герой Ялома сейчас же (с простодушным удовольствием садиста) припирает к стенке, требуя сказать, на чем основано их убеждение в бессмертии души. Естественно, никаких доказательств у несчастных не находится. А между тем недурно было бы спросить, на чем основана слепая вера самого Спинозы в совесть. Совесть – вещь такая же абстрактная, как Бог. Ее нельзя увидеть и пощупать, хотя можно чувствовать. Но если мы категорически и безусловно отвергаем чувственное и интуитивное познание при доказательстве существования бессмертия, или добра и зла, или же Бога, то и совесть нам _логически_ приходится отвергнуть.

Думаю, во многом дело в том, что Ялом – убежденный атеист. Я не хочу сказать, что он нарочно приписал Спинозе собственные мысли или исказил его позицию, о нет. Но само отношение к проблеме… Помню, как в одной своей новелле Ялом говорит о своем же смертельно больном пациенте, который обрел душевное равновесие благодаря тому, что обратился в буддизм и уверовал в реинкарнацию. На рациональном уровне Ялом не может не порадоваться этому; в конце концов, цель психотерапии – избавление от внутренних страданий, а пациент и в самом деле перестал страдать. Но по тексту чувствуется, как ужасно раздражает Ялома подобное «бегство от реальности», «иллюзия» и «ослепление». Казалось бы – раз после смерти все равно «ничего нет», какая разница, во что человек будет верить здесь и сейчас, если ему будет хорошо? Полностью рациональный подход к вере требовал бы именно такого отношения.

Раз нет никакой высшей истины, от которой непозволительно было бы отступить, то к вере стоит относиться потребительски, как к пледу или тапкам. Почему бы нет?.. Но Ялом реагирует невероятно эмоционально. И мне кажется, я знаю, почему. Мысль о конечности (трагизме) человеческого бытия порождает настоящий экзистенциальный ужас. Это ощущение _мучительно_.  Быть атеистом и при этом сохранять невозмутимое спокойствие способен либо полный идиот, либо человек, начисто лишенный воображения. Ялом же не только человек с воображением, но прежде всего очень умный человек. Неудивительно, что верность своим убеждениям для него оборачивается страданием. И уж тем более неудивительно, что он испытывает раздражение против людей, которые не изъявляют такой же готовности «страдать за правду». Монополию на правду он при этом, разумеется, присваивает именно себе.      

Впрочем, вернусь к Спинозе. Сам я когда-то взялся за него из-за похвал, щедро расточаемых ему Эрихом Фромом. Совершив ту же самую ошибку, что и Альфред Розенберг, я сразу принялся за «Этику» (никто не подсказал мне, что начать следует не с нее). Я не нашел в себе достаточной усидчивости, чтобы прочитать ее внимательно и вдумчиво, а при поверхностном прочтении подобной книги ты невольно становишься похож на обезьяну, которая, подражая человеку, с умным видом водит пальцам по странице, но ни понимает ни единой буквы. Стиль изложения а-ля геометрические теоремы показался мне довольно неуклюжим, даже раздражающим. Я полагаю, это именно моя вина, хотя – как ни крути – философ должен быть доходчивым, раз уж его задача – поделиться с миром некими открывшимися ему истинами. Короче говоря, с философией Спинозы я позволил себе ознакомиться в переложении, а не в первоисточнике. Но после книги Ялома начал всерьез подумывать о «Богословско-политическом трактате». Это тоже несомненный плюс.

Если же говорить о минусах романа, то их два, и оба очень суьективны. Первый – это недостаточная острота конфликта. Как я уже говорил, от столкновения Альфреда Розенберга и Спинозы («столкновения», конечно, в переносном смысле) ожидаешь чего-то бОльшего, какой-то роковой развязки в духе греческой трагедии, какого-то… ну, взрыва, что ли. Вместо этого их соприкосновение проходит «по касательной». Забавно, что, хотя в романе описаны и «пивной путч», и Нюрнберг, и даже казнь героя, самой яркой и полной драматизма сценой остается вызов шестнадцатилетнего Альфреда Розенберга к директору школы за антисемитсткие высказывания.  

Еще один минус (не особенно серьезный, на мой взгляд, но все же) – это то, что _все_ серьезные сюжетообразующие диалоги напоминают не обычную беседу двух людей, а, так сказать, взаимную психотерапию. Ялом наделяет своих персонажей знанием человеческой природы, свойственным опытному психотерапевту, и даже позволяет им использовать явно психоаналитические приемы и формулировки. Это смотрится довольно органично, когда один из второстепенных персонажей – психиатр по образованию – беседует с Альфредом Розенбергом. Но вот в диалогах Франку и Спинозы это явный перебор.

- …У вас очень высокая самооценка, - говорит мне мой психолог.

«Вы даже не представляете, насколько» - думаю я про себя. Пока наша беседа касалась вещей лестных для меня, я получал от нашего общения огромное удовольствие. Когда же речь зашла о моих недостатках, я не то чтобы обиделся или расстроился – скорее, ощутил нечто похожее на скуку. И даже поймал себя на желании окончить сеанс, пойти домой. Это, конечно же, можно рассматривать как вариант сопротивления, психологической защиты.

- …Вы склонны игнорировать факты, которые говорят не в вашу пользу, легко вытесняете проблемы и неприятные воспоминания. – (Да, да) – У вас чрезвычайно высокий уровень активности, которая успешно выполняет отвлекающую функцию. – (Так, так) – Вы окружаете себя людьми, с которыми вам комфортно, и исключаете из своей жизни всех людей, которые вам неприятны. – (Совершенно верно, я никогда не продолжаю общаться с человеком, который не оказывает мне должного – то есть положенного мне по собственному ощущению – уважения. Это практически единственный фактор, который делает общение полностью невозможным. Все остальное – разницу в образе жизни, интересах, опыте – я принимаю более чем дружелюбно) – Вы настроены преуменьшать жизненные трудности и переоценивать собственные силы. Вы наверняка часто используете выражение «Прорвемся!». – (Черт возьми, снимаю шляпу) – Все вместе делает вас человеком несколько поверхностным. Вы предпочитаете избегать травмирующего проникновения в проблему, оставляя ее осознание на том уровне, который приемлем для вашего психологического комфорта и самооценки. – (Ну, вообще-то верхоглядства я стараюсь избегать и скрупулезно изучаю все свои переживания и реакции. Но мой самоанализ далеко не беспристрастен. Да, наверное, я подсознательно уверен, что цель подобных самонаблюдений – не в установлении истины как таковой, а в достижении внутреннего равновесия, ощущения силы и продуктивности. Это основано на убеждении, что счастье и психическое здоровье полностью синонимичны). – Вы живете в постоянном напряжении из-за попытки держать под контролем многие спонтанные реакции. Людям вашего склада свойственны психосоматические заболевания. Скорее всего, головные боли. – (Прежде всего именно они. И еще сердце. И… да много всяких «и». Обыкновенно те, кто за меня волнуются, хотят, чтобы я шел лечиться. Но лечиться в данном случае бессмысленно). – …Слушайте, а вы вообще уверены, что вам необходима личностная психотерапия? – с любопытством спрашивает мой психолог. – Со всем этим вполне можно жить. Кроме того, вы, по-видимому, ощущаете себя вполне счастливым человеком.   

- Это потому, что я _умею_ ощущать себя счастливым человеком. Вы же сами видите – мои усилия направлены на то, чтобы мне было хорошо, даже когда все плохо.

- Да. У вас это отлично получается.

- Пожалуй. Но при таком подходе истинными могут оказаться два противоположных утверждения. Я, не кривя душой, скажу – «я счастлив», потому что большую часть времени я пребываю в превосходном настроении, я – в принципе – доволен жизнью и самим собой. При этом у меня на самом деле могут быть серьезные проблемы, которые заставляют меня страдать и делают меня несчастным. Существуют темы и воспоминания, прикосновение к которым причиняет боль, причем это страдание в своей основе абсолютно иррационально. Помимо этого, в определенных ситуациях я выдаю _действительно_ неадекватную реакцию. Прежде всего я подразумеваю ситуации, связанные со страхом и агрессией. Мало того, те психосоматические боли, о которых мы упоминали, отличаются _невероятной_ остротой и силой. В действительности я могу просто упасть посреди улицы, такие прецеденты уже были. Именно поэтому мне кажется, что я нуждаюсь в помощи.

- Покопаться в себе?

- Да, покопаться в себе.

- Прекрасно. Приходите завтра. Постараюсь предоставить вам подобную возможность.

В городе сухо и тепло, и даже в нашем городском лесу все уже тает, но снег все еще лежит, и от земли заметно тянет холодом. Я видел бабочку, черную с рыжим, которая летала прямо над сугробом. А еще я встретил взрослого мужчину в дорогой кожаной куртке, который, вооружившись палкой, расчищал ручью дорогу через снег. Он сильно покраснел, когда я застал его за этим занятием, и я ушел, чтобы не смущать его еще больше, несмотря на соблазнительную мысль остаться и помочь. В конце концов, мы с ним друг друга стоили. Не знаю, что он делал среди дня в лесу, а я бродил, повесив за спину чехол с мечом. Искал прогалину посуше. 

Митрополит Антоний (Сурожский) :

"В идеальном государстве Церковь должна быть в состоянии говорить любой партии, любому направлению: это – достойно человека и Бога, а это – не достойно человека и Бога. Конечно, это можно делать из двух положений: или из положения силы, или из положения предельной беспомощности. И вот мне кажется, я в этом глубоко убежден, что Церковь никогда не должна говорить из положения силы. Она не должна быть одной из сил, действующих в том или другом государстве, она должна быть, если хотите, так же бессильна, как Бог, Который не насилует, Который только призывает и раскрывает красоту и истину вещей, Который не навязывает их, и как наша совесть, которая нам подсказывает правду, но которая нас оставляет свободными прислушиваться к истине и красоте или от них отказаться. Мне кажется, что Церковь должна быть именно такой; если Церковь занимает положение одной из организаций, которая имеет власть, которая имеет возможность принудить или направить события, то всегда остается риск, что она будет желать властвовать, а как только Церковь начинает властвовать, она теряет самое глубинное существо – любовь Божию, понимание тех, кого она должна спасать, а не ломать и перестраивать."

P.S. - сдается мне, это был очень мудрый человек. И очень добрый.

Несколько дней назад участвовали в Дне молчания. На этот раз нас собралось человек сорок, хотя один парень из участников флэшмоба утверждал, что четыре года назад их было только семь. Хочется верить в то, что в следующий раз нас будет сто - и больше. Заклеив скотчем рты, мы раздавали у метро листовки в защиту лгбт. Нам есть, о чем молчать. Я думаю, почти у каждого из нас есть друг, который пострадал от чьей-то тупой и бессмысленной ненависти. Во всяком случае, я лично знал людей, которым разбивали головы, и девушек, подвергшихся насилию.

Кто-то кричал нам в спину "Пидорасы!!!", но, пожалуй, самое забавное, что в нашей мини-группе из трех человек ВСЕ ТРОЕ были натуралами. Когда большая часть людей поймет, что гомофобия - это наша общая проблема, а не принадлежность гей-культуры, тогда можно будет с чистой совестью сказать - мы победили.

Люди брали у меня листовки, где было написано об изнасилованиях, убийствах и тяжелых травмах, нанесенных геям и транссексуалам. Меня поразило то, что многие из них смеялись. Прочитав подобный текст, они смеялись. Проваль, что тут может быть смешного?! Это могла быть их лучшая подруга. Брат. Коллега по работе. Наконец, на этом месте мог бы быть любой из них - хотя такая мысль их никогда не посещает.

Нам часто приходится доказывать, что гомосексуальность - это врожденное, не поддающееся изменению состояние, которое нельзя считать болезнью и бессмысленно лечить. Но это только половина правды. А другая половина правды в том, что можно быть самым обыкновенным натуралом и не верить в то, что невозможное возможно, но однажды все-таки влюбиться в человека одного с тобою пола. 

"Никогда!!" - заявит оскорбленный в лучших чувствах гомофоб.

И сам не будет знать, как сильно ошибается.

Давно хотел сказать о PussyRiot и скандала вокруг их дурацкой выходки в Храме Христа Спасителя. Сейчас все разбирают этот случай, кто во что горазд – кто бубнит о законе, кто кричит о неоправданной жестокости. А мне сдается, что подумать надо вот о чем: на протяжении трех месяцев власти и РПЦ делали все возможное, чтобы как можно лучше пропиарить PussyRiot – как будто бы не очевидно, что «идейным» хулиганам только этого и надо. Если бы государство в лице своих представителей сказало «Да мы их и искать не будем, кому они нужны», а Церковь назвала поступок панков не «чудовищным кощунством», а дуростью и недостойным скоморошеством, то акция девушек-панков получилась бы вполне бесславной. Потому что в глазах большинства людей они бы выглядели не страдальцами за свои убеждения, а идиотками (вполне заслужено – после столь идиотского поступка). Но дело в том, что с идиотством нашей власти потягаться трудно. Государственные умы рассуждают по принципу «если мы не схватим и не посадим девушек из храма, то назавтра еще кто-нибудь отмочит что-нибудь подобное». Нет, их логику можно понять… но задержали бы всех тихо-мирно, наложили неприятные по сумме штрафы, и все это – по возможности спокойно, без истерики! Нет, мы так не умеем. Пусть у нас будут холодная камера и голодовка, пусть девушки пишут из тюрьмы длинные письма, которые потом будут висеть в сети, пусть КАЖДЫЙ человек в этой стране узнает, кто такие PussyRiot, и в финале Дмитрий Быков сочинит о них стихи. Шумиха – как при декабристах! Ну так те хотя бы замышляли государственный переворот и вывели полки на площадь. А у нас?...  

Это – во-первых.

Во-вторых – меня достали кровожадные «поборники добра», которые накидываются на всякого, кто смеет заикнуться об освобождении девушек. Они кричат, что совершилось страшное кощунство. Кричат, что этого нельзя терпеть. Дайте им волю – они бы, пожалуй, растерзали этих девушек на месте. Знаете, если бы кто-то уже изобрел машину времени, я бы охотно переправил каждого из них в отдельности на восемьдесят лет назад. В какую-нибудь церковь, куда вламывались пьяные, небритые красноармейцы с пулеметными лентами крест-накрест на груди. И вот вопрос: как повели бы себя ТАМ все эти паладины Церкви, которые сегодня громче всех кричат о том, что нельзя допускать кощунства. Хоть один посмел бы заступиться за священника, которого стали бы бить ногами и нагайкой по лицу? Хоть один открыл бы рот, когда плевали на иконы?... Вряд ли. У таких людей инстинкт борьбы за справедливость просыпается только тогда, когда они (на стороне Добра, конечно же!) располагают многократно превосходящей силой и при этом выступают против слабого.

Мне так и хочется спросить: да где ж вы были, когда вашему Добру действительно нужны были защитники?.. В двадцатые таких, как вы, было не слышно – но зато как бодро вы растявкались сейчас! Не потому ли, что в вашей так называемой «борьбе со злом» три девушки гораздо предпочтительнее, чем красноармеец с револьвером? Позор. Действительно позор. Ведь большинство этих людей – с религиозных форумов и из реальной жизни – и сами жили при Союзе (ну, конечно, не в двадцатые). Часть из них была тогда неверующей, ладно. Но я знаю и таких, кто пришивали крестики к подкладке или же носили их во внутреннем кармане. И притом сдавали в институте что-нибудь типа «научного атеизма». И вступали в комсомол – тот самый комсомол, куда входили их предшественники из двадцатых и тридцатых. Разве это – не кощунство?.. Разумеется, во имя своих интересов, сытой жизни и устроенной карьеры можно о свой снежно-белый стяг хоть ноги вытирать. Как там говорил наш патриарх Кирилл – правда, совсем по другому поводу – в своем публичном выступлении? «Пусть участники протестов задумаются, не ведут ли они сами двойную жизнь, не воруют ли, не ходят ли к любовницам…». Не думаю, что человек, имеющий любовницу, не вправе возражать против фальсифицированных выборов. Но вообще идея про двойную жизнь не так плоха. Участниц PussyRiot я не одобряю, и их глупого и гадкого поступка не оправдываю. Но они едва ли понимают, что творят. А «воинствующим христианам» в самом деле не мешало бы поменьше думать о кощунстве и возмездии, и чуточку побольше – о своей душе.

В воскресенье я присутствовал на редколлегии новой студенческой газеты, посвященной собственно борьбе студентов за свои права. Сама идея мне – вполне естественно – понравилась, и учредители газеты тоже замечательные люди, но смущает сильный перевес среди них убежденных левых. То, как проходила редколлегия, сразу же заставило меня понять, что беспристрастности, самоцензуры и равноудаленности создатели газеты вовсе не хотят, а хотят полной и неограниченной свободы в выражении своей позиции. И вполне возможно, что создание газеты - само по себе – понадобилось для того, чтобы пропагандировать некие ценности среди студентов.

Это мне уже не слишком нравится.

Объявляя себя выразителями интересов рабочих и учащихся, левые (по-моему) лукавят, потому что интересы группы и ее представителей в данном случае не идентичны, а порой, как это ни парадоксально, даже противоположны. Проблемы студентов локальны – плохие общежития, низкие стипендии, дурные поликлиники и тд. Есть и совсем мелкие проблемы – скажем, дополнительная, никому не нужная диспансеризация на отдельно взятом факультете. И вот студентам, которые хотят добиться повышения стипендий, левые вполне серьезно предлагают выходить на митинг и требовать национализации банков и крупной промышленности. Я бы сказал, что требования такого митинга бессмысленны, поскольку их никто и ни при каких условиях не станет удовлетворять. Зачем обманывать людей, заставляя их поверить, что такими мерами они решат свои проблемы? Если уж мы беремся им помочь и рассказать о методах студенческой борьбы, то следовало бы предложить более действенные меры. Например, давление на администрацию, и митинги с локальными, адресными требованиями. «Мы, студенты вуза ННН, требуем ремонта в общежитиях». Во-первых, это полностью отвечает истинной повестке дня (в отличие от национализации промышленности), а во-вторых, у такого митинга несравнимо больше шансов на успех. Если выбирать реальную цель и быть упорным в ее достижении, проблема будет решена. Если же лгать себе, что можно решать конкретные проблемы левыми лозунгами, то итог будет печальным. А точнее – никаким.

То же самое и с рабочим движением. Помню, был я как-то на акции КРИ, и люди вокруг меня увлеченно скандировали «Враг не дворник, не таксист, а твой босс капиталист!». Принципиально не согласен. Мой работодатель мне не враг, если он платит мне достойную зарплату, соблюдает нормы Трудового кодекса и старается обеспечить мне достойные условия труда. Все вышеперечисленное, кстати говоря, не только в моих, но и в его интересах. Соответственно, если мой «босс» своих обязательств передо мной не выполняет, то я готов бороться за свои права. Подчеркиваю – за свои права, а не против своего работодателя и «власти капитала». Далеко не факт, что если я в конце концов добьюсь «национализации промышленности», то моя зарплата станет выше, а условия труда – достойнее. Достаточно вспомнить крестьян, которые когда-то поддержали социалистов, требуя земли и воли, а в конце концов получили продразверстку и колхозы. Я не могу предсказать, как отразится на моей судьбе национализация промышленности, зато если я борюсь за повышение зарплаты и достойное оборудование на рабочем месте, то результат вполне прозрачен. Левые активисты позволяют себе известную наивность, если думают, что после национализации банков и нефтепереработки распределение средств попадет в руки достойных, а главное, бескорыстных людей и будет строго контролироваться общественностью. Это решение нежизненно, так как оно основано на чистом идеализме, без учета человеческой природы. Другие  заявления, услышанные мной на редколлегии, тоже показались мне несколько инфантильными. «Ученые сами должны определять, сколько им требуется средств на проведение исследований и как их распределять». Дескать, алчные капиталисты вынуждают людей заниматься экономически-значимыми вопросами, вместо того чтобы посвятить себя чистой науке. Мысль не то чтобы совсем неверная – несправедливо, когда человека отрывают от фундаментального исследования, чтобы он за счет своего интеллекта обеспечивал сверхприбыли отдельно взятой корпорации, а если он не хочет продаваться с потрохами, то должен жить в нищете. Но ученые, которые «сами определяют», сколько и чего им нужно и как это все делить – это не выход. Потому что опять-таки руководство этим процессом определения-распределения возьмут на себя не талантливые бессребреники, а самые ушлые, сообразительные и циничные. Сложится некая закрытая группа в сообществе ученых, которая будет решать эти вопросы и ревниво охранять свои права от остальных.

«Нет, на сей раз будет по-честному» - говорят левые. Их не смущает то, что за несколько тысяч лет еще _ни разу_ не было по-честному. Они уверены, что теперь – будет. В отдельном человеке мне такая вера в лучшее скорее импонирует. Но когда речь идет о политическом движении, эта слепота и нежелание замечать очевидные трудности уже становится опасной. Кроме того, не всем очевидно то, что левые сейчас находятся в очень выигрышном положении. Живем мы (и большая часть мира тоже) при капитализме, так что им для подтверждения своих теории и идейного разгрома оппонентов в принципе достаточно просто указывать, указывать и еще раз указывать на существующие недостатки. Это всегда очень убедительно. Но если бы мы жили при социализме, то же самое могли бы делать либералы. Потому что недостатки в равной мере свойственны как социалистическому, так и капиталистическому строю. И нельзя сказать, что где-нибудь их меньше.

Но это все теоретические рассуждение, практическая же проблема такова – хотя мои коллеги говорят, что авторы статей должны беспрепятственно высказывать свое, и только свое мнение, на практике обсуждение любой статьи сводится к попыткам внушить автору левые взгляды на проблему. Все попытки убедить моих товарищей, что студенты – в массе своей – коммунистам и социалистам совершенно не симпатизируют, и отчетливо левая риторика сразу же оттолкнет их от газеты, пока ни к чему не привели. Мне бы хотелось как-нибудь объединиться с «беспартийными» членами редколлегии и общими усилиями не дать газете «полеветь», но, судя по всему, это будет совсем не просто. А уж если у моих левых товарищей есть свои виды на газету, то мне просто не позволят дальше баламутить редколлегии, как в этот раз. Ладно, посмотрим. 

Утром пришла повестка в суд. Пришлось сходить на почту за уведомлением. Вечером пришла повестка в суд - уже в другой. Но почта к этому времени уже закрылась, так что никуда я не пошел. Нет, ну они издеваются - не могли обе сразу, что ли?..

Да и вообще. Раньше все было как-то более внушительно. Напудренные парики, большие залы, черный бархат, красный бархат. А теперь - задерганный судья и секретарь за столиком, один в один похожем на школьную парту. И всем - судье, секретарю, даже тебе - хочется только одного: как-нибудь побыстрее отвязаться и покончить с этой формалистикой. Мне кажется, что даже адвакату (буде таковой у тебя есть) как-то неловко тебя выгораживать, настолько несерьезно все это звучит, а главное - всегда заранее известно, чем все кончится. Вот и поди почувствуй себя _политическим_, а не каким-нибудь там гражданином Ивановым, уронившим на голову гражданину Курицыну горшок с геранью. Фи. 

Все-таки у нас в стране не существует психотерапии. Или она существует, но как редкий и элитный вид, никак не светящий простому смертному вроде меня. А те, кто называют себя "психотерапевтами" - или невропатологи, или психиатры. В чем я имел возможность убедиться лично.

В связи с последними событиями (какими именно "последними", сказать довольно сложно, мартовские автозаки просто стали здесь последней каплей) я стал раздражительным, измученным и нервным. Гомофобия, политика и некоторые другие вещи давно стали для меня больными темами, но если до недавнего времени я еще мог кого-то убеждать, что-то доказывать и даже в очень напряженные моменты продолжал держать себя в руках, то теперь я вынужден молчать - из опасения сорваться в крик. Услышав из уст диктора какую-то очередную мерзость, я уже не просто выключаю телевизор, а еще некоторое время после этого нарезаю круги по квартире или хватаюсь за сигареты. Я горю и задыхаюсь - даже если понимаю, что оно того не стоит, что не надо обращать внимания. Но понимать - одно, а когда воздух не проходит в легкие и ты не знаешь, куда кинуться, но усидеть на месте не способен - это, сами понимаете, совсем другое. По ночам страдаю от бессонницы. А когда мать в очередной раз оскорбила геев (к чему следовало бы уже привыкнуть), во мне вдруг со страшной амплитудой отозвался давний случай в ПСМ, и я прорыдал, должно быть, часа два - к ужасу матери, никак не ожидавшей такой бурной и болезненной реакции. Ну и так далее, и все тому подобное. В общем, про себя я назвал это "синдром Мастера", в честь героя Булгакова, который так же бурно (и неадекватно) реагировал на мерзкие статьи литературных критиков, которые заслуживали разве что того, чтобы их рвать и использовать в клозете по прямому назначению.

Короче, я решил пообщаться с психотерапевтом. Заодно и утолить свой жадный интерес к этой профессии. Мне всегда хотелось посмотреть, как именно ОНИ работают. Я знал об этом только из книг Франкла, Мэя, Ялома. И отчасти был наслышан от своих друзей. Надо сказать, что знание из книг со знанием из жизни не сходилось совершенно. Впрочем, сами книги с жизнью - тоже...

Этот so-called  "психотерапевт", с которым я общался, вел прием на пару с медсестрой. Мне это показалось совершенно неестественным - о какой приватности может идти речь, если у тебя за спиной кто-то сидит и пишет? Нет, мне это не помешало, но именно потому, что разговор у нас был исключительно поверхностным, и ничего такого, о чем я не мог бы рассказать первому встречному на улице, мне говорить и не пришлось. До всякого начала разговора, еще до того, как спросить меня, на что, собственно, я жалуюсь (!) мне предложили дать подписку, что я согласен на беседу с психиатром и ознакомлен с планом медикаментозного лечения (что уже просто переходит все границы даже с точки зрения банальной логики - ни с каким планом меня никто не знакомил, да и не мог бы познакомить, так как я еще и рта не открывал, и чем меня лечить - если лечить - они сами не знали). Я ничего подписывать не стал, объяснив, что я не считаю свое состояние таким серьезным, чтобы нуждаться в медикаментозных препаратах. "Но я же _врач_, зачем же вы тогда ко мне пришли?" - искренне удивилась моя собеседница. Я на это возразил, что психотерапевт и психиатр, насколько мне известно, не одно и то же, а психотерапию я себе представлял несколько иначе. "Хорошо, давайте побеседуем" - ответила она. (Интересно, они с пациентами всегда беседуют, только если пациент сам на это намекнет? А в остальных случаях заполняют карту - наследственные болезни, жалобы, симптомы, родственники, вот таблеточки, придете через две недели?).

В общем, побеседовали, да. Я никогда не думал, что беседа с психотерапевтом - это так забавно. "А зачем вы вообще участвовали в этих митингах?" Работал наблюдателем. "А в наблюдатели вы как попали?!" (в тоне, позе, выражении лица - глубокое неодобрение к таким, как я - кто, с ее точки зрения, сам создает себе проблемы, а потом еще на них и жалуется). "Имя у вас редкое какое... поменяли? САМИ поменяли? - загораются глаза. - А почему? А это имя - оно что-то означает?" (тут я их порядком разочаровал. Ничего перспективного или сенсационного они от меня не услышали. Хотя, признаться, был соблазн сказать, что в буквах этого имени содержится печать Иеговы, а я - его живое воплощение. Спорю на JackDaniels против бутылки скисшей Балтики, они бы все равно не поняли, что это шутка). "Вы, значит, стихи-и-и пишете. О чем же?" Замечательно. О чем! О чем были последние десять книг, которые вы прочитали, доктор?... Нет, конечно, были и неглупые вопросы. Например, спросить, много ли у меня друзей. Когда человек одинок, любую проблему можно смело умножать на десять. И профессиональное участие, несмотря на свою профессиональность, все-таки способствует нормальному общению. Но в остальном, конечно, привычка выписывать таблетки губит человека на корню. Это путь наименьшего сопротивления. Жалобы у людей на первых стадиях невроза, вероятно, утомительно однообразны - бессоница, раздражительность, снижение внимания и работоспособности, плаксивость и тд. Очевидно, после курса препаратов эти симптомы или ослабляются, или же пропадают совершенно. Но проблема-то тем самым не решается! И она обязательно напомнит о себе. И снова надо будет пить таблетки... это в лучшем случае. А то ведь можно и в психдиспансер "прилечь". Я уже не говорю о том, что цель психотерапии - не просто коррекция, но и - в идеале - переход на некую более высокую ступень. Человек не просто должен "выбраться из ямы", но и начать путь наверх. А, ладно, черт бы с вами, _логотерапию_ я себе устрою сам, но вы-то и обычной _терапии_ предложить не можете, а только - ваши препараты.  

"Зря вы так неодобрительно к фармакологии" - говорит мой психотерапевт. - "Конечно, бывают случаи, когда может помочь простой психолог, но большинство проблем нельзя решить риторикой". В голосе звучит глубокое пренебрежение к "риторике". Господи, где же их готовят, этих неандертальцев?.. Их коллеги с помощью "риторики" решали сложнейшие проблемы, от которых уже отказалась медицина, а они так легкомысленно отмахиваются от нее. Они бы еще предложили мне ушат ледяной воды на голову и электрофорез - если уж отставать от современности, то почему не до конца?.. 

Выйдя на улицу, я еще долго хихикал, вспоминая их расспросы. Эх, надо было им сказать, что я пишу (и говорю) о себе в мужском роде. И про Странствующего рыцаря. А главное, про "Мировое зло" - это уж точно произвело бы на них неизгладимое впечатление. Воображая эту душераздирающую сцену, я пришел домой и сделал себе чаю. Жизнь прекрасна. Несмотря на все.          

Посвящается Р.А., впервые рассказавшему, что чувствуешь, когда за спиной нет стены, но отступать все равно некуда

* * *

бывает, жизнь у смерти служит сводней.
вы шли домой, сутулясь и дрожа,
а эти трое в темной подворотне
со вкусом били пьяного бомжа.
не замедляя шага - или бега
твой друг свернул к темнеющим домам.
тебе в лицо бросала хлопья снега
в последнем издыхании зима.
не то чтобы ты был героем, или
нарочно подставлялся под удар,
а просто - мысли разом отключились,
и ноги зашагали не туда.
и вобщем - как то сразу было ясно,
что жизнь, звеня, летит на острие.
в рутине дней, привычной, безопасной,
наметился зияющий проем.

как странно - умирать еще до смерти,
развязку точно видя наперед,
капкан сомкнув, визжат в восторге черти.
умрешь.
а нет - в тебе душа умрет.
ты верил в то, что право жизни - свято,
и в то, что в мире нет чужих людей.
ты вспомнил все, что говорил когда-то, 
под вой и хохот радостных чертей. 

а ведь осталось - пять минут до дома...
ты зло спросил Смотрящего с небес:
Ты что, не мог устроить по-другому?
зачем Ты вообще туда залез?..
ну пусть не на миру, а в подворотне,
от глупого дешевого ножа,
но если б хоть чуть-чуть поблагородней,
а не из-за испитого бомжа!
молчала опустевшая аллея,
и темень притаилась во дворах.
ты знал, что будешь драться, не жалея
о том, что не досталось выбирать.

под стук в висках, прерывистый и гулкий
по рыхлой снежной замяти скользя
ты упадешь в вонючем переулке
поскольку отступить
никак
нельзя...

На днях я посмотрел фильм «Зло» (Ondsсan, 2003), который мне очень понравился (Если вы оценили фильмы «Академия смерти», «Класс» и «Сволочи», то этот фильм – для вас). Сюжет этого фильма таков – шестнадцатилетний Эрик Понти живет с матерью и отчимом-садистом, который регулярно избивает юношу. За жестокую драку с одноклассником Эрика отчисляют из школы, и, чтобы закончить образование и поступить в колледж, он должен отправиться в школу-интернат – об этом сообщает аннотация на КиноПоиске. Перед отъездом Эрик обещает матери, что не допустит никаких эксцессов на новом месте учебы и во что бы то ни стало доучится до конца. В закрытой школе, куда приезжает Понти, дисциплину поддерживают не преподаватели, а старшие ученики из так называемого ученического Совета. Формально они имеют право оставлять провинившихся учеников без выходных, заставлять их стоять в «углу для неуспевающих» или выполнять какие-то хозяйственные работы в школе. На практике система, естественно, вырождается в побои, унижения и издевательства. Начиная с мелочей типа ударов ложками за сквернословие в столовой и заканчивая «высшей мерой наказания» - вызовом на ринг. На небольшой утоптанной площадке двое старших учеников избивают непокорного до тех пор, пока он не запросит пощады и не уползет оттуда на карачках. Каждого, кто не является на ринг, считают «крысой». К «крысе» никогда не обращаются по имени. Эти зверские порядки в школе культивируют отдельные учителя, по убеждениям – нацисты (в прямом смысле, действие разворачивается в Швеции вскоре после Второй мировой войны), и сам директор, поглощенные идеей воспитания «командного духа» и сильного, волевого юношества.

Эрику, уставшему от унижений дома, не хочется становиться мишенью для мелочных издевательств и придирок, и он с первых дней отказывается следовать общим правилам, хотя его сосед по комнате всячески убеждает его поберечь себя и оставаться незаметным. Сначала к Понти применяют обычные «воспитательные меры» - вызов на Совет, лишение уик-эндов, внеурочная работа. Потом, поняв, что это на него не действует, за него принимаются всерьез. Как и в фильме «Класс», обе «воющие стороны» все более ожесточаются, хотя, конечно, если говорить о жестокости, то «Злу» до «Класса» ох как далеко. Есть и еще одна существенная разница. В «Классе» у изгоев изначально нет никаких шансов отстоять свое достоинство, они гораздо слабее собственных мучителей. А вот в фильме «Зло» ситуация совсем другая. Благодаря тяжелой, полукриминальной юности Эрик Понти – закаленный уличный боец, который мог бы при желании справиться с ситуацией. Но его связывает обещание не вылететь из школы, и он понимает, что за драку с членом школьного Совета будет исключен. На вызов старших он не отвечает, получив за это кличку «Крыса». Когда его избивают, держит руки за спиной. И только когда старшие меняют тактику и принимаются издеваться над его другом, это заставляет Понти действовать. Кстати, один из лучших эпизодов во всем фильме, когда Эрик отговаривает своего «ботаника»-соседа принимать традиционный «вызов» старших, а тот повторяет ему его собственные слова о том, что злу нужно давать отпор. После чего идет на ринг, хотя и совершенно не умеет драться. Это совершенно удивительное поведение для слабого и трусоватого в общем-то паренька, который с первых дней только и делал, что пытался привить Эрику собственную «философию самосохранения» - а в результате заразился от него отвагой, самоуважением и твердостью. Но, по-моему, и в Эрике поступок друга кое-что меняет. Если изначально весь его протест против бесчеловечной, унизительной системы, не вполне понятен ему самому и жестко ограничен прагматичной мыслью «Главное – не вылететь», то и ему в конце концов приходится признать, что такие вроде бы абстрактные понятия, как «человеческое достоинство» и защита друга стоят выше, чем все остальные – куда более весомые и трезвые соображения.

Простите меня за возможный спойлер (если вы и в самом деле захотите смотреть этот фильм), но для того, чтобы перейти к главной части своего поста, я должен уточнить, что в конце концов главный герой все же сумел не вылететь из школы – благодаря помощи знакомого адвоката, пригрозившего директору разоблачением порядков в его интернате.

Так вот. Я обсуждал эту картину с двумя людьми – во-первых, с матерью, а после этого – с Авророй, посмотревшей «Зло» гораздо раньше и однажды даже показавшей мне отрывок из него. Я пришел к выводу, что главная идея фильма вот в чем: зло действует так успешно главным образом из-за того, что у большинства людей имеются какие-то свои, глубоко личные причины ни во что не вмешиваться. Ну, не обязательно «глубоко личные». Для многих главная причина – это собственная слабость и инстинкт самосохранения, диктующий им ни во что не вмешиваться, как не вмешивалось большинство учеников той школы. Им было гораздо проще изо дня в день подвергаться мелким унижениям (или видеть, как им подвергаются другие), чем бросить вызов существующей системе. Более того – поскольку сознавать, что ты запуган и живешь под гнетом страха, очень тяжело психологически, все они приспособились и стали звеньями самой системы – то есть теми, кто толпились возле ринга и кричали «Бей!», «Ползи!», «Проси пощады!!». Наверное, это простительно, так как никто из них – в отдельности – не смог бы ничего изменить. (Непростительно это только в том смысле, что ВСЕ ВМЕСТЕ они как раз обеспечивали злу надежную опору, хотя и могли –  опять-таки все вместе – с ним разделаться). С Эриком Понти все гораздо интереснее. Он действительно мог изменить систему – если бы четко осознал подобную необходимость. Но долгое время для него первостепенной оставалась мысль о собственной судьбе – не вылететь из школы, поступить в колледж… на месте этой причины могла быть любая другая. Итак, для меня главная идея фильма – в том, что зло играет не только на наших слабостях (это-то как раз общеизвестно), но еще – на нашем «здравом смысле» и на наших целях, которые нам (как позднее выясняется – ошибочно) кажутся важнее, чем борьба со злом. И иногда, когда мы понимаем, что пора пересмотреть приоритеты, может оказаться уже слишком поздно.

Моя мама, которой я в общих чертах пересказал сюжет, сочла, что смысл фильма – в том, что насилию нельзя противопоставлять насилие, и что единственным действенным средством стало обращение к закону (адвокату). Мысль, пожалуй, неплохая, но я сразу вспомнил аналогичную сюжетную дилемму в «Академии смерти», где действие разворачивалось в 1942 году в одной из академий фюрера – учебных заведений для будущей элиты рейха. Там-то обращаться было не к кому, поскольку зло успело стать Законом. А вот проблема – оставалась. И еще. Если бы автор фильма собирался показать, что злу нельзя противостоять силой, то развязка отношений Понти с отчимом-садистом тоже получилась бы совсем другой… Мне кажется, что средства должны быть прежде всего адекватны ситуации. Хорошо, когда можно позвать на помощь адвоката, суд, полицию, закон. Плохо, если кроме этого мы ничего не можем – или не желаем – делать. Всегда может получиться так, что выбирать нам не придется. Это заставляет вспомнить Льюиса, точнее, его «Переландру». Рэнсом тоже думал, что его борьба со злом всегда будет иметь характер чисто умозрительный. И все-таки ему пришлось узнать, что бой со злом – это не всегда диспут. Иногда это обычный бой.

Наконец, Аврора, когда я спросил о главной теме фильма, сочла, что речь о том, что человек, которому предоставлена возможность проявить свои самые худшие качества, становится чудовищем. Этот мысль основана на давней, глубоко мизантропической идее Авроры о том, что люди – по природе своей – злы (а также мелочны, трусливы и корыстны). Кстати говоря, не удержусь от шпильки: сама Рора – очень добрый человек и за все время нашего знакомства так и не смогла указать в нашем окружении законченного негодяя, которого я требовал мне предъявить как доказательство ее теории. Равно как не смогла назвать кого-нибудь, кого можно без сожаления убить, хотя сама идея «ликвидации мерзавцев» в наших спорах возникала часто. Но, если забыть об этом, то ее версия тоже солидно обоснована – достаточно рассмотреть поведение тех же эсесовцев, сталинских вертухаев, участников психологических экспериментов с «узниками» и «тюремщиками»… наконец, обыкновенных школьников, которые охотно травят своих одноклассников – порой так изощренно и жестоко, как не снилось даже тем эсесовцам.                         

Правда, тут я мог бы возразить, что фильм все таки _не об этом_. Вот если бы мы поспорили о «Классе», то Аврора была бы права. Там-то тема худших качеств человека, проявляющихся в результате безнаказанности, раскрыта до конца – и фильм как раз об этом. А вот «Зло» - все-таки нет. Иначе Эрих Понти бы не победил. А победил он, кстати, вовсе не тогда, когда остался в школе (как подумала бы моя мама). А тогда, когда главный герой, заставив главу школьного совета на собственной шкуре ощутить тот страх, который он изо дня в день принуждал испытывать других учеников, на самом деле _ничего ему не сделал_. Только сказал стоящему на четвереньках и блюющему от страха старосте: «Ты что, действительно поверил в то, что я тебя убью?.. Я не такой, как ты» (с). Более выразительной победы над злом я бы не придумал, даже будь я режиссером фильма. Кстати, режиссеру этому, а также женщине, по повести которой сняли фильм (жаль, я запамятовал имя и фамилию!) - респект.

Но главное, в конце концов я должен был признать, что наши выводы (три совершенно разных вывода!) из фильма «Зло» гораздо больше говорят о нас, чем о самой картине =) Если кто-нибудь из вас смотрел - или захочет посмотреть – этот прекрасный фильм, я буду рад услышать ваши версии.

Вообще, если подумать, люди, которые не верят в наши силы, поневоле помогают нам добиться своих целей. Раздражение - великий фактор мотивации. Я уже не говорю про вечное "ах-так?-посмотрим!".

Иногда я думаю, что надо будет как-нибудь - при случае - сказать спасибо всем неодобряющим, не ценящим и несогласным - может быть, только благодаря их недовольным взглядам и зловещим предсказаниям я оставался на плаву даже тогда, когда, казалось, опереться уже не на что.  

PS - пока есть кто-то, кто считает тебя дураком, у тебя есть по крайней мере один веский стимул им не быть

"Скажи мне: бывают настолько же _яркие_ сны?.. Тогда зачем ты говоришь такую глупость, будто я тебе приснилась?" (с)

5 марта, в годовщину смерти Сталина, ОМОН взял штурмом Пушкинскую площадь, применив дубинки и электрошокеры против безоружных людей. Нам дали четыре минуты на то, чтобы убраться с площади, но мы отказались уходить. О такой форме протеста, как гражданское неповиновение, я говорил еще после парламентских выборов, так как уже тогда считал ее единственно возможной. И я рад, что наши лидеры в конце концов «созрели» провозгласить этот курс официально. Им потребовалось три месяца, чтобы понять то, что нам было очевидно с самого начала – согласованные и санкционированные акции эта власть будет игнорировать вечно. Как и наши требования.

Когда объявили бессрочный митинг (под прикрытием встречи с депутатом от СР Пономаревым), французская радио-журналистка спросила меня – как вы относитесь к идее бессрочного протеста? Планируете остаться здесь до утра? Умиляют меня эти европейцы, право слово. Мне-то после декабрьских событий было совершенно очевидно, что никто не простоит на площади не то что до утра, а даже до полуночи. Нас просто уберут. ОМОНом. И действительно, довольно скоро площадь оцепили, и всем приказали расходиться. Мы ответно проскандировали «Мы не уйдем». Обстановка накалялась. Объявили подготовку к штурму. Мы стали сцепляться и организовывать колонну. Если бы еще не глупые пингвины, которые мельтешили перед нашими рядами и, всплескивая руками, пытались усовестить (!) ОМОН в духе «что вы делаете? Мы ничего не нарушаем. Мы же граждане вашей страны!», то, вероятно, наше сопротивление было бы более эффективным. На каком-то форуме читал: «Умиляет меня это тупое добродушие русских людей. Их уже убивают, а они все спрашивают – вы чего толкаетесь?». То же и здесь. Нас совершенно недвусмысленно предупредили, ЧТО именно с нами сделают. Вот и надо было действовать по ситуации.

ОМОН пошел на штурм. До сих пор нас обычно давили щитами. Сегодня у них не было щитов, только дубинки и электрошок. Видимо, шутки кончились. В первую минуту после столкновения ты чувствуешь себя куском железа между молотом и наковальней. Сцепка еще держит, еще упирается, в какую-то секунду даже кажется – мы устоим!.. Но потом нас отрывает, сносит, скользкий парапет фонтана выворачивается из-под подошв. Краем глаза замечаю кучку людей, которые сели на снег и заново сцепились. Островок сопротивления в водовороте из силовиков. Ухитряюсь, извернувшись, упасть с ними рядом. Меня хватают и притягивают. Сверху падает кто-то еще. И теперь уже я его держу. И вот отсюда, снизу, я вижу голубые всполохи электрошокеров и дубинки, поднятые над нашими головами – для удара?.. Ясно представляется, как они начинают бить по головам. Но ОМОН колеблется. В сидящей толпе слишком много девушек и есть пенсионеры. Люди скандируют «Где ваша совесть?!». Начинают тыкать шокерами в ноги впереди сидящих. А сидящих с краю – отдирать. Хватают парня, которого я держу за плечи. Я не разжимаю рук, нас вместе тащат по асфальту, дергают… немеют пальцы, если бы перехватить чуть поудобнее! Нет времени. Рывок. Еще рывок. Нас отрывают друг от друга, и, подхватив с асфальта, тащат в автозак. Я упираюсь ногами – но это дохлый номер, тут же два омоновца подхватывают за ноги, несут уже втроем. Тот, что держал за плечи, почему-то отпускает, я вишу вниз головой. В запрокинутом небе вижу темные фигуры журналистов, объективы камер. Потом мир переворачивается. Рядом со мной парней со всей силы швыряют на стену автозака. А меня заталкивают внутрь. Там уже сидит человек десять, а через четверть часа будет двадцать с лишним, мы не будем помещаться на скамейках.

И вот мы сидим в машине. А снаружи слышен глухой стук. Это очередного человека припечатывают мордой к автозаку. Удар. Еще удар. И вдруг: удар – и стон. Мы начинам шуметь, стучим по стенкам изнутри. Но соседи начинают нас одергивать – тихо, это бесполезно, в автозаке демократии не существует… Это – осторожность? Прагматичность? Нет, простите, это – трусость. В духе – радуйся, что тебе самому не врезали, и не встревай, что бьют кого-нибудь другого?  Новый арестант заходит в автозак уже с окровавленным лицом, и мы передаем ему салфетки.

Едем в ОВД. Стоим там в автозаке три часа. То ли нарочно тянут время, чтобы попозже оформить протокол, то ли действительно не успевают.

В конце концов нас оформляют по КоАПу, 19.3 – Неповиновение. «В особо дерзкой форме», уточняет протокол. Знаете, я полностью согласен и с формулировкой, и со статьей, и не намерен потом на суде отмазываться, что просто шел мимо. Останемся последовательными до конца. Но вместе с нами задержали и людей, которые на самом деле шли к метро. В частности со мной вместе сидела молодая семейная пара, которая возвращалась с митинга домой, к ребенку. У них были белые ленты, и какой-то самодовольный полицай начал читать им нотацию – и вам не стыдно, тэ-тэ-тэ, страну разваливаете. Они ответили – мы не страну разваливаем, а защищаем справедливость, и стыдиться нам нечего. А эта харя вызверилась – в автозак! Так они там еще ДО штурма площади минут сорок сидели.

Что-то не хочется мне писать ничего серьезного после суточной каторги на избирательном участке и комоподобного сна потом. Расскажу-ка я вам лучше сказочку. Сказочку про честные выборы. В некотором царстве, в некотором государстве жила-была Власть, Которая Не Хотела Уходить. И были у нее верные слуги – косоглазая Пропаганда, ее сынок Первый канал, непобедимый Административный ресурс и, конечно, придворный маг и кудесник Чуров-Борода. А на гербе у Власти был девиз «Стабильность навсегда». Потому что, как вы помните, Власть Не Хотела Уходить. И всякую стабильность понимала как стабильность собственного положения. Вобщем, жила Власть хорошо, о завтрашнем дне никогда не беспокоилась, победу на выборах справляла всякий раз заранее – чего стесняться-то. И все бы хорошо, но вдруг однажды под стенами Красной крепости, где Власть скрывалась от любви народа, собралась кучка странных людишек, которые стали кричать, что выборы – фальсифицированы, Власть – продажна, а стабильность – сказочка для дурачков. Власть едва не окосела от подобной наглости. Но, однако, и забеспокоилась. Спросила – сколько их? Верные слуги доложили – двести. «Ха-ха» - прокомментировала Власть, заметно ободряясь. – «Всех убрать!». И всех убрали. В Некотором царстве все опять пошло как надо – чинно, предсказуемо, стабильно... Только оказалось, что все это не конец. Долго ли, коротко ли – а у Красной крепости опять собрались эти, как их?.. Подданные, во. И кричат что-то несуразное, о правах человека, о свободе политзаключенным и о независимых судах. ЧуднО. Да сколько их? – привычно уточнила Власть. Две тысячи. «Ха-ха…» - сказала Власть с заминкой. – «Ну, чего встали? Убирайте!». Что ж, убрали. Но с тех пор не стало Власти прежнего покоя. То вдруг десять тысяч граждан (вот как эти люди называются, а то я запамятовал!) соберутся вместе и куда-то валят всей толпой, скандируя при этом «Пе-ре-выборы!». То вдруг стоят на площадях и флагами махают. Сколько? Да тысяч сто пятьдесят. «Кха-ккккха!» - побагровела Власть. Аж подавилась, бедная. 

А тут как раз и выборы. Стало до Власти доходить, что, если все пойдет по плану (то есть как обычно), то этих кричальщиков-махальщиков скоро и полмиллиона станет, а тогда от их любви, пожалуй, даже в Красной крепости не спрячешься. Власть перелистала свой карманный разговорник «Как Беседовать С Народом». Повздыхав, перечитала самое любимое – «Мочить в сортире», «бандерлоги», и, конечно же, «наемники Госдепа США».  Увы, на сей раз нужно было что-нибудь другое, а в любимой книжке ничего подходящего не находилось. Тут, на счастье, пришла к Власти Пропаганда, и, отчаянно кося бесстыжими глазами, предложила – а давайте скажем то же, что они? «Честные выборы»! Гарантия прав наблюдателей! И даже больше: установим им веб-камеры! Пообещаем непрерывную трансляцию с участков! Пусть подавятся!!

«Так что же, мне придется уходить?» - перепугалась Власть. «Ну что вы-что вы!» - запищала Пропаганда. – «Почему же сразу «уходить»?! Сами подумайте: мы столько лет заботились о том, чтобы в нашем стабильном Некотором царстве не из кого было выбирать, так что сейчас вам просто не о чем тревожиться! Они должны будут выбрать Меньшее Зло. Вас, то есть. А если кто-нибудь окажется меньшим злом, чем вы, то его всегда можно отстранить от выборов. А я уж расстараюсь! Всех зомбирую, всех обману. Они на вас еще молиться будут!». «Это я-то Зло?!» - надулась Власть, прослушав остальное. Эка невидаль, молиться… – «Ты как хочешь, а мне эта мысль о честных выборах совсем, СОВСЕМ не нравится. И не бывать такому в Некотором государстве, пока я жива!». «А то как же! – захихикала старая ведьма-Пропаганда. – Ну конечно, не бывать. Я же не говорю, что мы должны устроить им честные выборы. Я говорю – пообещать…». Хмурая рожа Власти прояснилась. «Правильно! Пообещать – это мы можем!».

Тут, увы, заканчивается та сказочка, и начинается Суровая действительность. А она такова: потратив кучу денег, власть установила на участках (не на всех) веб-камеры и прозрачные урны для голосования, которые исключали вбрасывание бюллетеней пачками, как на парламентских выборах этой зимой. Стояла такая камера и на том участке, где я работал. Но ровно в восемь вечера трансляция была прекращена, и сам процесс подсчета голосов НИКТО НЕ РЕГИСТРИРОВАЛ. С тем же успехом камеры можно было вообще не ставить. Потому что цифру в протоколе при таком подходе можно записать любую. Кроме нас с напарником, никто этому бы не помешал. Да и мы-то помешали лишь наполовину. Например, не допустить явного жульничеству с книгами избирателей мы не могли физически. Я единственный член комиссии, принимавший участие в их пересчете, который НЕ принадлежал к дружной команде из десяти фальсификаторов. Все книги в одиночку не пересчитаешь, да и за десятью фокусниками толком не уследишь. Моего напарника с его совещательным голосом не подпускали к столу ближе чем на два метра. Наши заслуги, тем не менее, весьма внушительны: мы заставили председателя погасить все неиспользованные бюллетени до начала пересчета (сам он делать этого отнюдь не собирался, хотя по закону несоблюдение этапов подсчета ведет к признанию протокола УИК недействительным). Мы заставили членов комиссии убрать со стола ручки и карандаши, помешав порче бюллетеней. Мы пересчитали «ключевые» стопки бюллетеней и заставили внести в протокол именно те цифры, которые у нас получились, более того – заверить протокол и выдать нам копии до отъезда председательницы в ТИК. Короче, мы делали все, что было в наших силах. При выключенной камере, при постоянном прессинге со стороны комиссии. Будь у нас на участке хотя бы еще два независимых члена УИК с решающим голосом и несколько наблюдателей – я уверяю вас, процент самого главного Жулика и Вора был бы куда ниже. Хотя я и не оспариваю, что за него голосовали многие. У нас парадоксальная страна. Где бы еще организатора масштабных фальсификаций и жестокого давления на оппозицию так же охотно избирали в Президенты?.. Впрочем, ведьма-Пропаганда, как всегда, на высоте.    

А еще – меня убрали с участка на весь день, отправив с переносным ящиком в квартиры, для надомного голосования. Как член комиссии с решающим голосом, я был обязан выполнить распоряжение председателя, иначе просто был бы удален. Кстати, меня и удалить пытались. Но по слишком уж смешному поводу, не прокатило. И напарника моего тоже собирались отстранить. И весь день провоцировали, дергали и прессовали. Мы уже готовились, что нас обоих удалят часам к восьми и приготовили себе дополнительные направления в тот же УИК. Но – обошлось. Скандал с беспочвенным удалением и последующими звонками в ЦИК на сей раз оказался никому не нужен. Да они рассчитывали, что мы им и не особо помешаем. Впрочем, просчитались. Приятно вспомнить, как металась туда-сюда, и нервничала наша председательница, у которой ну никак не получалось «заданное» соотношение процентов. Она то и дело бегала советоваться со своей «крышей» - толстомордыми представителями управы и муниципалитета, которым вообще-то запрещено даже находиться на территории уик, а уж тем более так нагло и открыто заправлять всем, что там происходит. Жаль, что у нас не было никаких шансов добиться их удаления оттуда. Только нарвались бы на скандал и ушли сами. Но и представители управы, честно говоря, нас просто ненавидели. Такими глазами сверлили, что мне казалось, я сейчас начну дымиться.

Тут еще надо сказать несколько слов о наблюдателях. С утра их у нас было пятеро. И все они (!) ушли в восемь часов. Я подписывал заявление надомников, когда эти уроды стали одеваться. «Вы куда?» - спросил я удивленно. Они посмотрели на меня невинными глазами и заявили, что наблюдатели не имеют права (!!) присутствовать при подсчете бюллетеней. «Ничего подобного, имеют, это вас кто-то обманул» - возразил я. – «Останьтесь». «Что вы! – замахали они на меня руками. – Мы уже шестой или седьмой раз работаем на выборах, мы лучше знаем! До свидания!». И бочком, бочком – смылись быстрее, чем я сунул им под нос закон о выборах. Уроды. Твари. Извините, но у меня просто слов нет. Шестой раз на выборах – и каждый раз уходят до подсчета. Но при этом числятся как наблюдатели, то есть считается, что выборы прошли честно. Я сначала думал, что имею дело с каким-то отдельным случаем неописуемого кретинизма. Но напарник рассказал, что они полчаса расшаркивались перед председателем, благодарили и желали ей всех благ. Сколько же им, продажным шкурам, заплатили?.. Знаете – убил бы.    

А еще яркие впечатления остались у меня от хождения по квартирам. Большинство голосовавших – бабушки и дедушки за восемьдесят или даже за девяносто лет. Вы не подумайте, что я не уважаю старость, но они _действительно_ не понимают, за кого они там голосуют и почему. Они просто смотрят первый канал и слышат – Путин, Путин… а потом – рисуют галочку. Да кое-кто из них и вообще не понимал, что происходит. Им суют бумагу, они улыбаются, помаргивают. Пожилые родственники или бойкие соседки-пенсионерки подпихивают под локоть – за Путина, за Путина пиши. И бабулек, которая жила еще до Сталина, рисует на листе дрожащий крестик. Свободное волеизъявление свободных граждан! Особенно запомнилась одна старушка. Она жила с подругой, которая лет на пятнадцать помоложе (одной семьдесят, другой восемьдесят пять). Я держу ящик, она вертит бюллетень в сухих, как птичьи лапки, и морщинистых руках, не знает, что с ним делать. Подруга ставит за Путина и говорит ей – ну давай, Ивановна, пиши! Та, дрожащим голосом – а за кого писать-то?.. - Да за кого хочешь. – Я не знаю. Жириновский тут какой-то… и еще… ох, сколько… Я как ты. – Тогда пиши за Путина. Вот тут, последний.

Пишет.

Опускает в щель для бюллетеней. И дрожащими руками крестит ящик. «Господи, помоги… за хорошую жизнь… чтобы жить подольше».

Видеть это – больно. Впрочем, нет, не объясню. Чтобы почувствовать – надо было там стоять и самому увидеть. А другой раз нам открыла старушка с неподвижными, блекло-голубыми глазами. Слепая. Пропустила нас. Рассказывает, как к ней пришли грабители. Сказали – соцработники, продукты привезли. Она открыла, а они прошлись по всей квартире, все забрали. В коридоре и на кухне, где мы выдаем ей бюллетень, и вправду очень голо, неуютно. Она шарит по столу больными, распухшими руками – еще рассказывает про тех грабителей. Она хотела выскочить к соседке и закрыть воров в квартире, но не могла. Там у нее сестра – лежачая больная, она побоялась, что тогда они ее порежут.

«А из собеса, - говорит она – мне привезли плиту. Турецкую, газовую. Я просила с конфорками, я же не вижу, у меня весь дом сгорит… Так я эту плиту и не включаю. Посмотрите, посмотрите на нее...» И слепыми руками щупает стоящую рядом с плитой мойку.

«Я вам сейчас… зачитаю кандидатов» - говорю я сдавленно.

«Да не надо, я их знаю, вы там галочку за Путина поставьте»

«Хорошо. А сестра ваша голосует?..»

«Да она не здешняя… из Петрозаводска, переехала ко мне, как инвалид. – и, помолчав немного, добавляет – Дочь у меня голосует. На Ямайке, в консульстве. Уехала».

На Ямайке. В консульстве.

Я ставлю галочку на бюллетене. И глаза невыносимо жжет.

Витя сказал: самое лучшее мерило дружбы - это то, насколько часто человек звонит и пишет тебе первым, по собственной инициативе.

Черт возьми, он прав. Я бы еще добавил, что когда кто-нибудь просто отвечает на твои звонки или соглашается на встречу, если ты ее предложишь - то это привычка, вежливость, да что угодно; но не дружба.

Нафиг ты ему не нужен.

Весь день на акциях. Садовое кольцо, Красная площадь, Александровский. Оттянуть кирпичномордых полицейских, не способных объяснить, кто отдал им приказ отбирать "политическую агитацию" (белые ленты) у людей, пришедших на гуляния. Майор полиции юлит и мнется, как детсадовец. Им наплевать на честь мундира. Спрашивают: "Вы - правозащитник, активист?.. Вы - с юридического факультета?... Вам - платили?" Вот и все, на что хватает их фантазии. И под конец, апофеозом - "Вы на нашем месте делалил бы то же самое!.." Вот именно поэтому-то я и не на вашем месте, а, наоборот, на месте человека, досаждающего вашему начальству неудобными вопросами. 

Вы никогда не думали, что место себе каждый выбирает сам?..

Привязать белую ленточку на вход Лубянки - прямо возле памятной доски Андропову. Жаль, на площадь Революции мы так и не дошли. Там были беспорядки. Там кого-то задержали... Странно: с того дня, как я решил не уклоняться от возможных задержаний, меня даже не пытались задержать. Не то чтобы я так уж рвался в автозак, но и сознание, что что-то важное происходило без тебя... Ты тоже мог, хотел бы, должен был участвовать. Но оказался где-то в другом месте. В этом (правда, только в этом!) смысле место тоже выбирает нас.

И все-таки я счастлив, да! Еще пару месяцев назад что-то подобное казалось нереальным. Может быть, и правда - перелом и поворот к весне?..

Нестесненно выражая свои взгляды на проспектах и на площадах и в первый раз за много лет отказываясь чего-нибудь бояться, мы - внезапно для самих себя - почувствовали то, о чем еще недавно даже не мечтали.

Независимость.

Пусть даже все это - только начало, а самая главная борьба нам только предстоит. Сама же власть за несколько последних месяцев и подготовила всех нас к такой борьбе. И подготовила, надо сказать, неплохо. 

Да, прекрасный день. И все же... Отскребите меня с пола, я устал.

Замечательно посидели вчера с Филином в Циферблате. Филин вообще прекрасный собеседник – тонкий, очень образованный, разносторонний... Сколько я могу судить, мужчины – за редким исключением – обычно куда хуже слушают, чем говорят. И даже если в разговоре девушки и юноши именно девушка гораздо более самодостаточна, неординарна и способна рассказать намного больше интересного, скорее всего это она будет слушать собеседника. А он – болтать. Нисколько не подозревая, что его рассказы куда менее увлекательны, чем то, что при желании могла бы рассказать она, а его мысли попросту не стоили бы ее внимания, если бы ее не привлекал к нему совсем другой какой-то интерес. Его фигура и лицо, к примеру. Нет-нет, вы только не подумайте, что это с моей стороны – «сексизм наоборот». Разве что капельку, самую малость... Ну да не в этом и дело. Нарушение этой закономерности я, как ни странно, чаше всего замечал именно в самых умных, образованных, начитанных своих знакомых. То есть как раз в тех, кому излишняя сосредоточенность на своих мыслях была бы вполне простительна. И остается только радоваться, что они – совсем другие.

Поскольку мы сидели в «Циферблате» (замечательное место, которое я сразу мысленно отметил как альтернативу вечным «Пирогам»), то соседи у нас были соответствующие. Во-первых, какая-то парочка, которая весь вечер упоенно целовалась. Они невольно заинтересовали меня тем, что друг с другом эти двое вообще не разговаривали. Нет, я понимаю – романтическая атмосфера, свечека, диванчик, кружка чая – почему бы не пообниматься. Но – все два часа подряд?.. Именно это меня всегда ужасало во влюбленностях. Она толкает людей на соприкосновение тел, соприкосновение губ – еще до всякого соприкосновения душ, и даже _без_ ясного понимания, что истинное взаимопроникновение двух любящих – не в поцелуях и не в том, что следует за ними. Ты целуешь человека – и он кажется тебе самым родным, самым желанным, истинно-твоим. И ослепленный этим, часто упускаешь, что его душа тебе – совсем чужая. А твоя – ему. Но это сложно объяснить. Я вот пытался – на обратном пути – поделиться с Филином своим недоумением: как можно в два часа не попытаться поговорить друг с другом? Не думаю, что получилось. Потому что начинать надо было с другого. Кто сказал, что поцелуй сближает больше искреннего слова? И еще – у каждого ли человека есть то невидимое я, которое должно понять и полюбить другого прежде, чем соприкоснутся руки или губы наших «я» в реальном мире?..

Во-вторых с нами соседствовали несколько больших компаний, где играли в карты (покер?..) или в «мафию». Нас даже звали присоединиться. Но прервать беседу о Лойоле, о Ван-Гоге, Солженицыне, Набокове, и пойти дурачиться: «Ночь, город засыпает… Мафия знакомится и выбирает себе жертву»?.. В другое время весело, а в такой вечер, с таким собеседником – и невозможно. Я не удержался и пожаловался Филину, что мои знакомые вечно устраиваются пить и играть в какие-нибудь игры, и от этого как будто разучились  просто разговаривать друг с другом. Он ответно процитировал мне Шопенгауэра – «Умные люди обмениваются мыслями, глупцы – кусочками картона с изображением тузов и королей». Фраза, ничего не скажешь, емкая. Хотя я с ней и не согласен. Не в уме тут дело, вовсе нет… А в чем – и сам не знаю.

А еще Филин по-прежнему предсказывает новую войну. Непомерный военный бюджет 2012, явно милитаризированная риторика нашего будущего (бывшего и вечного) Президента, удобная возможность заткнуть рты всей оппозиции в случае возникновения даже локального военного конфликта… Рассуждения моего друга Филина страшны, – быть может, потому, что говорит он безо всякой аффектации, без увлеченности своей идеей, почти и устало, как о предрешенном. Нет. Не надо. Пусть он ошибется. Пусть эти миллиарды из бюджета лучше предназначат для распила – подавитесь вы своими нефтедолларами, ляди. Только не война.  

Теперь они у меня есть! В бумажном варианте. Спасибо Lady_Ro (Авроре). Боже мой, я мечтал их иметь так долго, что уже и перестал мечтать. Не в смысле «расхотел» - скорее, перестал надеяться. Но помню, как еще в 2005 году писал в этом же дневнике о том, как много лет искал их и нигде не мог найти. И вот – свершилось. Чаще всего именно так и происходит – старые желания осуществляются как раз тогда, когда успел о них забыть, переключиться на другое…

У меня в жизни было не так много увлечений. Это – из легенд моего детства, где-то рядом с «Оводом», Дюма и «Спартаком». И да, чуть не забыл – с Отоми, сэром Генри Голтспером и Яном Боббером. Но их я никогда и не терял.

А это – все равно что встретить друга из начальной школы и внезапно обнаружить, что вы все равно близки друг другу, что за время расставания ваши пути не разошлись.

Перечитал с таким же интересом – и восторгом – как когда-то.

Заодно нашел и это:

http://eqrus.com/

Они были очень самодовольны, эти два подвыпивших (чтоб не сказать – напившихся) «психолога». Прийти в «Япошу» будним вечером, чтобы заказать пиво и водку, затеять разговор с соседками, которыми случайно оказались мы с Авророй, и чуть ли не с первых слов «блеснуть» своей профессией – «это я как психолог говорю!..» – все вместе, безусловно, впечатляет. Впрочем, если они рассчитывали вызвать интерес, то не ошиблись. Мне сразу захотелось пообщаться. Выяснить – какое учреждение их таких выпустило, где и с кем они работают и каков круг их профессиональных интересов. Юлиус вот написал, что его знакомые общались с психологами из бесплатной службы и остались недовольны. А мои друзья общались с платными психологами, и при этом тоже недовольны. Почти все. Могу припомнить всего несколько историй, когда человек рассказывал, что обратился к психологу и тот ему действительно помог или, по крайней мере, сделал все, чтобы помочь.

Я спрашивал себя, в чем дело, но вместо одной солидной, основательной причины выдвигалась сразу дюжина.

- Потому что со стороны профессия выглядит простой и заманчивой. Учиться почти нечему, мы же все по жизни «разбираемся» в своих проблемах, почему бы нам в чужих не разбираться. Работать – тоже одно удовольствие: тебе что-то говорят, ты с умным видом киваешь головой, задаешь какие-то вопросы, и сразу, независимо от результата, получаешь деньги за кивание и говорение. Да сказка же!

- Потому что очень многие идут на психфак, даже не скрывая, что их привлекают манипулятивные возможности психолога, его действительная или мнимая власть над окружающими

- Потому что общий для всех медиков закон «не навреди» психологов как будто не касается. Те, про кого мне рассказывали друзья, уж точно не боялись навредить, им это даже в голову не приходило.

- Потому что существует очевидный, заметный даже постороннему глазу разрыв между фундаментальным высшим образованием, который получают на психфаке, и практическим, которое копируется с западных аналогов и существует только в коммерческих вузах. Потому что если человек пять лет учил анатомию ЦНС, читал Выготского и Рубинштейна, имел в нагрузку энное количество гуманитарных и технических дисциплин (да плюс еще и физкультуру же – два года…) то он запросто может преподавать введение в общую психологию или что-нибудь подобное, но называть его психологом – просто абсурдно. Ни две-три куцых курсовых, ни вузовская практика (а в наших вузах в 99% случаев практика – это профанация) не подготовили его (да и не могли бы подготовить) к реальной профессиональной деятельности. И если он с успехом ей занялся, то уж не благодаря системе высшего образования, а скорее – чудом, вопреки ей. А если это коммерческое, ориентированное на практику образование, то человека сразу начинают учить _техникам_, наработанным западными специалистами. И я думаю, это большой соблазн – освоить технику и думать, что теперь ты можешь, понимаешь, что стоишь наравне с теми, кто эту технику создавал и дорабатывал. И тогда можно не читать никакой психологической литературы серьезнее Курпатова (Ялом и тот уже покажется тяжеловесным, а читать и перечитывать какого-нибудь Франкла, или Мэя, или Хорни – да зачем?..)

Вот те двое, например, с первых же слов производили впечатление некомпетентных и никчемных специалистов. Ни один из них еще даже учебу не закончил, но один уже практиковал (какого черта он практиковал? И не помощником какого-нибудь психотерапевта, не стажером в клинике – самостоятельные консультации! И люди шли!). А он – не способен называть какую-нибудь стоящую литературу по своей же специальности. И вообще подозрительно напоминает законченного неудачника, который «спикировал» в эту профессию, потерпев полный крах в своих первоначальных планах (отучился, говорит, четыре курса в Литинституте. А публикации? Нет публикаций. Браво, это надо умудриться! Для того, чтобы хотя бы поступить в Литинститут – и то уже нужны на конкурсный экзамен публикации, а у него их даже на четвертом курсе не было!!). А главное – мы все, конечно, люди, и имеем право расслабляться, как нам нравиться. Хоть пиво с водкой пить, хоть на стриптиз ходить, хоть в гонках на трехколесных велосипедах участвовать. Но надо же иметь мозги (и каплю самоуважения), чтобы всем этим заниматься просто как Иван Иванович, а не как «психолог», или «полицейский», или кто-нибудь еще. Профессию – зачем позорить? Вот Аврора говорит – если бы я этих двоих послушала бы ДО того, как почитала Франкла, то… можно не продолжать, наверное? А ведь в реальности гораздо больше шансов встретить таких двух парней (и еще тысячу других – точно таких же!), чем кого-то вроде Франкла. И потом, нормальный-то психолог может сидеть рядом с вами и читать газету, а орать нетрезвым басом «я – психолог!», будут именно такие.

Да и вообще, конечно, часть вины (пусть даже очень небольшая) все-таки лежит на тех, кто обращался к этим «тыжпсихологам». Дело даже не в том, что кто-то у кого-то не спросил диплома (а спросил бы – ситуация не сильно изменилась бы, в виду уже изложенных причин). Просто, как совершенно правильно отметила Аврора, эти двое не умели даже просто слушать. В смысле, слушать собеседника внимательно и не перебивая. Чтобы обратить внимание на ЭТО, их клиенты не нуждались разбираться в тонкостях психологического образования или экзаменовать своего «консультанта» о его профессиональных интересах. Потом – у таких горе-психологов привычка после первых фраз, а иногда и раньше, просто по внешнему виду и манерам – начинать делать какие-то глобальные выводы о собеседнике. И это бы еще простительно, Ялом, говоря о своих мыслях при самом начале терапии, тоже часто поминал подобные гипотезы. Не строить их совсем,скорее всего, вообще невероятно. Но каким же надо быть ОСЛОМ, чтобы их сразу и озвучивать?.. И как бы донести до посетителей разнообразных консультантов самую простую мысль – если так называемый «психолог» вас не слушает, или, послушав пять минут, говорит, что ему все понятно – уходите! Если у него есть право выписывать лекарства, и он хочет выписать их вам после пятиминутного рассказа – тоже уходите, хлопнув дверью. И еще – обычно считается, что психолог задает вопросы, а клиент на них отвечает, и на этом строятся их отношения, а сам клиент может задать своему психотерапевту только деловой вопрос (время встреч, оплата, подтверждение его/ее компетенций). Мне кажется, такая ситуация никуда не годится. Ну например, я бы хотел что-нибудь знать о человеке, которому собираюсь открывать душу, и неважно, что это профессионал, а не мой друг. Скажем, меня не интересуют чьи-то семейные трудности и, простите за откровенность, качество интимных отношений с мужем-женой. Но вот если бы психолог оказался гомофобом, или юдофобом, или шовинистом – то зачем я буду с ним работать? Ведь получается, что он со своими-то проблемами и комплексами не справился, хотя и взялся помогать другим. И если этот специалист не производит впечатления человека эрудированного и интеллигентного, если его суждения отличаются банальностью и плоскостью, если он с готовностью повторяет какие-то расхожие психологические клише, доступные по своей популярности даже домохозяйкам – то зачем мне тратить время на подобную работу? Я обсуждал с друзьями тех психологов, с которыми они работали. И часто замечал, что они их _не уважали_! В смысле, с самого начала. Ничего достойного и вызывающего уважения они не видели в том человеке, с которым обсуждали самые серьезные свои проблемы. И мне кажется, что в этом уже был залог их неминуемого разочарования. Сначала нужно найти человека, который будет нравиться и вызывать желание довериться. Да и просто – в чьем уме не будет возникать сомнений

Я откликаюсь на вакансии работодателей - и не могу избавиться от чувства нереальности. Когда мне - по сути, человеку без образования, предлагают оклад (только оклад!), который выше, чем у матери, с ее высшим образованием и тридцатилетним опытом работы в медицине. Я сравниваю, сколько платят тем же должностям в других компаниях, и понимаю, что ВСЕ ВМЕСТЕ врать не могут. И что это не какой-то заговор с целью обмануть наивных соискателей, а потом вовсе ничего им не платить. Но я все равно подозреваю какой-то глобальный подвох. Кажется, что сейчас кто-то выбежит из-за кулис, замашет руками и объявит - "Нет-нет-нет! Халтура, совершенно не правдоподобно! Занавес!.." 

Филин говорил – все так, но ведь студенты, бросившие университет, оказываются как бы на обочине… Я еще удивился – ну и что? Разве не странна эта жажда обеспеченности и стабильности любой ценой в людях от восемнадцати до двадцати пяти? Разве не в нашем возрасте в иные времена бросали дом, страну и близких, чтобы начинать с нуля, надеясь только на свои способности и силы? Почему же мы, отнюдь не брошенные полностью на произвол судьбы, имеющие и друзей, и дом, и даже вполне обеспеченную жизнь на время поисков работы! – так охотно начинаем ныть и так легко падаем духом? Где для нормального человека – возможность развернуться, изменить все то, что его не устраивает в жизни, для беспомощного нытика – действительно тупик. Стабильность в нашей жизни обеспечивается естественным течением событий: одиннадцать лет школы – (встряска! Посутпление) – а потом снова пять, а то и шесть таких же разграфленных по линейке лет с переползанием от сессии до сессии. О тех, кого влечет вперед – мечта всей жизни, верно выбранное дело, я не говорю. Но большинство-то просто привыкает жить по принятому распорядку! И больше всего боится, как бы ни выбиться из привычного течения. Даже если оно несет – в болото. А оказаться на обочине – какая, право, ерунда. Или даже не ерунда, а самое что ни на есть желанное и нужное: на практике узнать, чего ты стоишь. Победить – заслуженно, или же проиграть – заслуженно. Достойнее, чем дотянуть и получить диплом, формально подтверждающий, что ты являешься «специалистом» в выбранной профессии. «Специалистом»! Неумелого сантехника хотя бы видно. А – никчемного юриста или менеджера?..

Да не в этом же и дело. Лгать – невыносимо. От постоянного бездарного растрачивания себя – надламываются уверенность и воля, незаметно иссякают силы… и уже не только не справляешься с таким объемом дел, который был бы в радость еще пару лет назад, но и просто теряешь вкус к каким-нибудь занятиям. А потом – и того хуже: как-то незаметно начинаешь колебаться в уважении к себе. Человек, который хочет одного, а делает другое, разумеется, заслуживает понимания и извинения. Но вот восхищения не вызывает.

Дело в том, что люди в такой ситуации не предоставлены самим себе – решать, что для них лучше. Мало того, что воля каждого из нас расслаблена многолетней «стабильностью» и естественно-рутинным ходом дел – так на нее еще и безобразно давят, давят, давят все, кто может надавить. И если в дело вмешиваются чужие деньги, то нередко ситуация становится безвыходной. Я знал людей, связанных по рукам и ногам деньгами, вложенными в их поступление или образование родителями, и оттого на много лет вперед лишенных права выбора… но об этом напишу в другой раз.

А пока что через страны и моря я кричал Араш: «У меня праздник! Я написал заявление по собственному желанию. Прощай, МГУ! Последние два дня не хожу, а – летаю…» И на простое «как дела?» уже нельзя ответить как-нибудь иначе, рвется: «У меня все круто, круто, круто!» Хочется смеяться - без причины, просто от переизбытка чувств.

Три полезных наблюдения о незаживших ранах.

1. В психологии прямое попадание в какую нибудь болевую точку всегда происходит неожиданно.

2. Чем больше ты уверен, что у тебя все в порядке, что за старое ты уже отстрадал, а нового еще не нажил, тем внезапнее и сокрушительнее будет это попадание

3. Чаще всего осознаешь, что у тебя ИМЕЛАСЬ болевая точка, глубоко постфактум, когда начинаешь выть на одной ноте. 

Что можно найти, порывшись вечером на своей книжной полке? В моем случае, "Вестминстерский статут, принятый на 34-м году правления Эдуарда III", "Салическую правду", "Золотую буллу" и "Диктат папы Григория VII"... и еще с полсотни древнеримских и средневековых кодексов и ордонансов. В Указе о преследовании еретиков в Нидерландах от 1550 года читаю:

"Воспрещается печатать, писать, иметь, хранить, продавать, покупать, раздавать в церквах, на улицах и в других местах все печатные и рукописные сочинения Мартина Лютера, Иоанна Эколампадия, Ульриха Цвингли, Мартина Бусера, Иоанна Кальвина и других лжеучителей и основателей еретических безстыдных сект, порицаемых святой Церковью."

Я воровато оглядываюсь на этажерку, где на самом видном месте стоят Лютер с Меланхтоном. Разумеется, Указ меня нисколько не касается, но после фразы "закопать живыми в землю..."  (это о еретиках типа меня, хранящих запрещенную литературу!) все равно становится не по себе. Приходит в голову, что людям прошлого требовалось несравненно больше мужества, чем нам, чтобы отстаивать свои религиозные и политические убеждения. Я думаю, они бы преисполнились к нам глубочайшего презрения, если бы видели, как мы, их "прогрессивные" потомки, не рискуя, в сущности, ничем, все время ухитряемся чего-нибудь бояться. Ну да, наверное, нужно иметь в виду, что нервная система у них вообще была покрепче нашей. Я помню, что Альбер Камю в одной из своих книг рассказывал, как его отец пошел смотреть на казнь (речь шла о гильотине). Уходил он человеком, убежденным в справедливости такого наказания и преисполненном праведного гнева, а домой вернулся сломленным, дрожащим неврастеником, который даже не мог говорить, а только стучал зубами и блевал. Двадцатый век! Во времена публичных казней, когда голову преступнику рубили не "гуманной" гильотиной, а обыкновенным топором, и иногда с шестой попытки, даже женщины в толпе не начинали заикаться и блевать. Есть замечательная по своей художественной силе сцена у Дрюона в его книге "Когда король губит Францию".  Она начисто лишена какого-либо драматизма и выглядит абсолютно буднично. Но - без чернухи! Без злорадствующего цинизма многих современных литераторов, которые пытаются выглядеть хуже, чем это возможно. Дрюону злорадство или удовольствие от описание "кровищи" так же чуждо, как зрителям казни - от ее созерцания.  Для них это вполне обыденный момент. Понаблюдали, посочувствовали тем, в чьем случае палач "схалтурил" - и вернулись к прерванным делам... Наверное, мы должны радоваться, что мы не такие. Но ведь то же самое двадцатое столетие доказывает, что мы - не гуманнее, не лучше и не справедливее. Возможно, просто слабонервнее. И отчужденнее от собственной жестокости, которую мы можем одобрять, но не желаем видеть. 

Мы как будто разучились принимать ее всерьез. Сперва по отношению к другим, а после и к самими себе. И из-за этого утратили всякое ощущение масштаба (я, конечно же, имею в виду исторический масштаб).

Чем рисковали нидерландские еретики?  (Участиники антигитлеровского Сопротивления? Диссиденты в СССР?..)

А чем рискуем мы? Смешно сказать. Но, может быть, дело еще и в том, что для тех нидерландских протестантов та идея, за которую они боролись, была не абстрактно привлекательной теорией, а - Истиной, и ее ценность была выше, чем все остальное.  А для людей благополучных, людей в полном смысле современных (тех, кто по Фромму обладает "рыночной ориентацией характера") ничто и никогда не может значить больше, чем "все остальное". Представления о такой Высшей ценности у них не только нет, но и не может быть. Оно в их мир-системе оказалось бы не просто лишним, но и разрушительным, опасным для системы в целом. Наши предки могли жить, чтобы служить идее. Мы - по большей части - или вовсе игнорируем идеи, или же хотим, чтобы они служили нам. Что самое печальное, это даже не ограждает нас от фанатизма! Осознанных фанатиков, конечно, поубавилось - не то что фантастических Рахметовых, но и вполне реального Игнатия Лойолу наше время вряд ли повторит. А вот фанатизма инстинктивного, основанного на предубеждениях и бессознательных мотивах - столько же, если не больше, чем когда-то. 

Все никак не поправлюсь. В голове такая муть, что просто тошно. Звонил сегодня по поводу назначения наблюдателем на избирательный участок и полминуты не мог выговорить фразу "с решающим голосом". На том конце удивленно молчат, а я выдавлию из себя "с-сс ссов... т'есть с-ссс реш-шш..." и чувствую себя заевшим патефоном. Блин. Блин. Блин. И кстати: мне тут сообщили, что срок выдвижения наблюдателей с решающим голосом истек уже второго февраля; какого черта никто с нами не связался?.. Вечная эта российская несобранность и безалаберность... 

А вообще мне в последнее время приходится сделать над собой усилие, чтобы куда-то позвонить или написать официальное письмо. С чем это связано - ума не приложу. Какой-то иррациональный страх... или даже не страх, а чувство неуместности, неловкости. Са-всэм больной, да-да. И даже не ангиной.

Большинство запросов из статистики меня не удивляют - ролло мэй, психоанализ, айкидо, линн рейда (через "е", конечно), самиздат... Но попадаются и необычные. Топ десять:

Пьяные панки

Психотип Ведьмака

Безупречный человек это

Виват император

Кавайный дракон

Д’Артаньян и дзэн-буддизм (это, пожалуй, первое место)

Рокэ Алва соционика

Лентяево

Шивалье Дартаньян (о да!)

У кого есть зачет тот выдержит почти любое как фридрих Ницше (Одна-единственная опечатка – а какая прелесть получилась!!)

И еще о переменах. Почему-то в этом политическом накале мне мерещится предвестие каких-то более глобальных перемен. Ради одного только Парламента, или судов, или полиции – не говоря уже о президентском кресле – связываться бы не стоило. Изменений ждешь в другом. В неравнодушии, в ответственности, в общем чувстве сопричастности. Вот прочитал я тут статью о Данилкине, судившем Ходорковского. Его коллега говорила о пороках нынешней системы, о давлении сверху, об иллюзии судейской независимости… журналист наперерез спросил – ну почему Данилкин не подал в отставку? Он же понимал, что он своим решением посадит человека _просто так_ на восемь лет, вне всякого закона и тем более вне всякой справедливости. Женщина объясняет – если судья подает в отставку, не дотянув стажа, то пенсия его будет не судейской – тысяч пятьдесят, а общей – 10-15. Знаете, я никогда не интересовался делом Ходорковского, и вовсе не считаю его самым главным мучеником, даже, так сказать, наоборот – о тех, кто пострадал серьезнее и горше, все молчат, а Ходорковский распиарен донельзя, и уже этим компенсирована половина всех его невзгод. Как говорится, на миру и смерть красна. Не так тяжело страдать от произвола и несправедливости, когда тебе все сострадают, когда ты несешь через все эти годы ореол героя, да еще и знаешь, что во внешнем мире тебя защищают, выступают за твою свободу… Но это так, к слову. А в статье меня задело по живому вовсе не упоминание скандального процесса, а другое – что вот так легко этот судья ради своих пятидесяти тысяч продал чохом и чужую жизнь, и справедливость, да и просто свое человеческое достоинство. И что в объяснениях его коллеги это выглядит таким понятным, таким… извинимым. Судья тоже человек, ему простительно подумать о себе… Тем более что своим «Нет» он бы не только самого себя зарезал, но и подсудимого не спас – в высшей инстанции бы все равно перекроили, как задумано. Верно? Да, скорее всего верно. Только ведь в высшей инстанции будет такой же человек, который рассуждает точно так же, и которому тоже простительно подумать о себе. Конечно, вся несправедливость мира из-за одного решительного «Нет!» не рухнет. Но нельзя же самому поддерживать ее – лишь потому, что она устоит и без тебя. А там, глядишь, еще и рухнула бы – рано или поздно.

Вы, кстати, не задумывались никогда, что в краткосрочной перспективе добро всегда выглядит безумием, а зло, наоборот, рационально? Но ведь это – только в краткосрочной перспективе. В долгосрочной как раз получается наоборот... И весь наш мир – таков, какой он есть, лишь потому, что большинство людей просто не видит, не способно видеть ничего, помимо этой краткосрочной перспективы.

Мы сидели с Филином в кафе, и я поделился наболевшим. Что самое трудное – это общаться с человеком, который провозглашает принцип – «живи для себя! Иди по головам, возьми, что сможешь взять – по праву сильного и умного. Не надо жалости для тех, кто этого не стоит». Говоришь им – да нельзя же! Тогда спрашивают – почему нельзя? И ты становишься в тупик, поскольку с ИХ координатной плоскостью как будто бы и в самом деле – можно. Верующий стал бы говорить о Боге – но они не верят в бога. Гуманист заговорил бы о едином человечестве – но им наплевать на человечество, для них имеют ценность только отдельные его представители – их близкие или друзья, а для всех остальных им не отпущено ни интереса, ни сочувствия. Порывшись в памяти, я щелкнул пальцами и подобрал хорошее сравнение: они как дети с нарушением чего-то там в гипофизе, которые не способны были воспринимать чужую боль, и потому могли очень жестоко обходиться со своими сверстниками или животными. Интрегриус рассказывал о том, как западные психологи пытались лечить таких пациентов в помощью электроимпульсов, которые заставляли этих детей чувствовать боль, когда они причиняли ее кому-нибудь другому. Но ведь на взрослого человека, провозглашающего принцип «каждый за себя!», такие электроды не наденешь, да и вряд ли это бы чему-то помогло. Да и с гипофизом у них наверняка все в норме. А не в норме – с чем?.. Возможно, тоже – с пониманием? Ведь человек не просто принимает мир как данность, он свой мир – достраивает и преображает. И когда ты убежден, что жизнь – это большие джунгли, то ты обрекаешь самого себя на то, чтобы повсюду носить их с собой и в самом деле постоянно находиться в джунглях. А заодно на то же обрекаешь тех, кто будет рядом, в том числе и своих близких. И нет даже времени задуматься: того ли ты хотел и для себя, и… для своих детей? Не предпочел бы ты, чтобы они существовали в мире, где все люди будут – да язык не повернется высказать! – любить друг друга? Сострадать друг другу? Никогда и никого не оставлять в беде?.. Я вот лично думаю, что НЕТ такого человека, который бы решительно сказал, что постоянный страх, и равнодушие, и раздражение всех против всех ему нравятся больше. А загвоздка – только в том, что «дивный новый мир» каждый не против получить на блюдечке с красивой голубой каемочкой, но воплощать его своими действиями – это уж нет, увольте, мы своими действиями будем создавать прямо противоположное, а потом еще и выдавать итоги собственных трудов за «вечные и неизменные законы мироздания». Да, это, может, и практично, но неумно. Можно, например, идею Ада с Раем списывать на ноющее чувство справедливости, не находящее исхода в повседневной жизни, но нельзя не обратить внимания на то, что по-настоящему добрый человек носит свой Рай с собой. И что при любой неустроенности его жизнь светлее и счастливее, чем у большинства других людей, которые как раз о своем счастье-то и беспокоились, когда спешили избавляться от ненужной, «иррациональной» доброты. Я это знаю точно, потому что добрых – и счастливых – людей знаю очень много. Парадокс – пока все остальные, свесив языки и щелкая зубами, бегали за счастьем и не знали, где б его урвать, у восхищающих меня людей оно все время просто БЫЛО.

А если задуматься – то не такой и парадокс. Философы, психологи, мыслители – все говорили и писали именно об этом. Просто удивительно, какой разноголосый хор людей, практически ни в чем больше не соглашавшихся друг с другом, все равно соединялся – в гуманизме, в точке зрения на человеческое счастье.

Знаете, я очень жду каких-то перемен. Но в общественной жизни и в политике они могут быть только результатом – результатом перемен в сознании. Мне кажется, момент созрел. За XXвек мы все вплотную подошли от перехода к правилам и нормам – к пониманию, от авторитарной – к подлинно гуманистической морали. Оставаться и теперь на прежнем уровне – значит не состояться, регрессировать, опять пойти по замкнутому кругу, где все направления уже исхожены, а все решения – опробованы далеко до нас.

И особенно бездарно было бы упустить свой шанс из-за идеи, что «все бесполезно» и что в мире, пусть даже убийственно несовершенном, «ничего нельзя исправить».

…Я недавно ехал в электричке, размышляя приблизительно о том же. Что все наши действия похожи на попытку растопить «глазок» на замороженном окне. Ты отогрел маленький кусок стекла, немного посмотрел через него наружу, а потом он снова стягивается ледяной коркой – и как будто ничего и не было. А если? – вдруг подумал я. А если поставить себе целью полностью очистить _все_ стекло? А если делать это так, как будто во всем мире нет ничего важнее, чем это несчастное окно – и не позволять себе задуматься о том, что через четверть часа от твоих усилий не останется даже следа?

«Нет, ну что за глупость?..» – уже обреченно думал я, выходя в тамбур и снимая с рук перчатки. Я прижал ладонь к стеклу. Из-под запястья побежали ручейки воды, а четкий отпечаток моей пятерни сейчас же начал стягиваться тонкой ледяной корочкой.

Руки я перестал чувствовать примерно через две минуты, но остановиться был уже не в состоянии. Азартно продолжая расчищать «окошки» на стекле, я подбадривал себя – еще немного, ну совсем чуть-чуть, почти же получилось!.. Наконец весь лед растаял, я в последний раз провел по мокрому стеклу ладонью и, несколько секунд полюбовавшись рукотворным совершенством, ушел курить в соседний тамбур – чтобы не смотреть, как все «мое» стекло опять замерзнет, лишний раз доказывая теорему о бесплодности любых усилий. Снова я зашел в тот тамбур только на конечной, выгружаясь на платформу Крюково. А стекло было чистым – совершенно чистым, будто бы и не было этих морозов в двадцать градусов, из-за которых остальные окна в поезде покрылись ледяной коростой в миллиметр толщиной. 

До чего же фигово... Спать - немыслимо. Заснешь на несколько минут - и тут же просыпаешься или от боли в горле, или от "стреляющего" уха, или вообще от невозможности дышать забитым носом. Не спать - тем более немыслимо. Это вторая ночь подряд, а еще прежде мы проспали всего несколько часов из-за попойки у Магистра. Стены коридора плавно выгибаются навстречу, когда я иду на кухню, чтобы сделать себе чай. А послезавтра - пересдача. Строго говоря, там целый марафон из пересдач - две, потом еще две, и еще три...  - а как еще могла учебная часть отреагировать на наше возмущение из-за трех-четырех зачетов в один день? Ну правильно, только расставить пересдачи точно так же. Сволочи. Нет, я, конечно, сам хорош - куда девались эти десять дней каникул, за которые вполне можно было бы подготовиться к началу новой сессии?! На марше антифа я побывал, со службой милосердия поездил, с Филином увиделся... в библиотеку имени Солженицына - записался! под развевающимся радужным флагом по Москве - прошел!! даже на выступление Калугина в Б-2  попал, спасибо Lethe!...  А до пересдач остался - ОДИН ДЕНЬ! Ну как всегда, блин.

Кажется, после концерта мэтра я и подхватил эту паршивую ангину. Вылез под сквозняк распаренный, счастливый, ошалевший... Пе-ре-мен! Калугин пел нам "Перемен!". По правде говоря, я эту песню раньше не воспринимал: как-то не соответствовал настрой и текст манере исполнения. Вроде и хорошо, но - не цепляет. Но когда играл Калугин, сразу стало ясно - вот оно!..  Вот ТАК это действительно будет звучать "в нашем смехе, и в наших слезах, и в пульсации вен". Пе-ре-мен!!  Мы ждем перемен... А я второй день жду, что кто-нибудь, кто вел видеозапись на концерте, выложит в интернет этот фрагмент. Включить и слушать, слушать, слушать...

...

Дело к четырем. Идея сна бездарно провалилась. Что ж, самое время почитать билеты - если только хватит сил себя заставить.

И зачем я включил этот Первый канал!
Четверть часа послушаешь диктора - мнится
Что в стране моей Марченко не умирал,
Никогда не писал своих книг Солженицын.

Больно знать, что их крик отзвенел в пустоте,
Словно ветер его над Россией развеял
Вместе с горькой - до судорог - памятью тех,
Кто болел о стране, о себе не болея.

Кто примерил ГУЛАГа терновый венец,
Не желая спокойно пожить отчего-то -
Только ради того, чтобы мы, наконец...
Так безропотно влезли все в то же болото.

Я как будто проснулся в забытой стране,
С мавзолеем и фрондой обшарпанных кухонь.
Мы опять - проигравшие в этой войне,
В нашем лагере спят - безнадежно и глухо.

Это ново, но так безнадежно старо.
Для молчанья всегда есть предлог благовидный,
Побурчит и утрется огромный народ,
За который так зло и мучительно стыдно.

Утомившийся верить, и думать, и жить,
И затылок себе расчесавший до плеши,
Он застыл в эпицентре бессовестной лжи,
Притерпевшись ко злу... ко всему притерпевшись.

Ну непредсказуем я, что тут поделаешь! Не-пред-ска-зу-ем. И в первую очередь - для самого себя.

А сложнее всего потом обяснять, что ничего особенного не _случилось_,  и с тобой тоже ничего такого не _произошло_, а просто ты доехал до конечной цели, ради которой вообще решился выползти из дома на мороз, и повернул назад в необъяснимом убеждении, что так и надо было поступить, а по дороге наконец-то написал тот эпизод, который мучал тебя несколько последних месяцев.

…Аврора – один из немногих людей, которые способны подолгу слушать мои разглагольствования (чему я неизменно поражаюсь), даже на такие темы, которые я до сих пор всегда считал узколичными и никому не интересными. Мне самому не верится, как много я в последнее время вслух рассуждал о прочитанных книгах, политике, морали, психологии или о недостатках существующей образовательной системы. А итог один – события и размышления все чаще не записываются, а проговариваются, и надобности «продублировать» ранее сказанное не возникает. Как и у всего на свете, у этого явления есть как хорошие, так и дурные стороны. В принципе я давно устал от «равноудаленного» общения, когда два человека обсуждают темы, равноудаленные от тех, которые на самом деле значимы для каждого из них. Ну например: одного раздирает от желания обсудить свою несчастную любовь, другой в это же время размышляет о величии и нищете постмодернизма, а беседовать они все-таки будут о последнем фильме Гая Ричи. Потому что если каждый станет говорить о том, о чем на самом деле хочется, то остекленевший взгляд собеседника живо направит его на путь истинный. За годы подобного общения каждый рано или поздно постигает правду жизни: сокровенным мыслям место в твоей черепной коробке или на страницах дневника (если, конечно, ты способен выражать их письменно). Зато ведутся записи, которые все-таки сохраняют мысли там, где забываются слова. Зато есть шансы научиться излагать важные мысли очень сжато, одной фразой – потому что до второй и третьей собеседник может не дослушать. И наконец, поскольку во время общения тебе не позволяют погружаться в собственные мысли, тебе волей-неволей приходится погружаться в мысли собеседника или хотя бы в мысли о той «равноудаленной» теме, которую вы обсуждаете (и которую ты сам по себе, конечно, никогда не начал бы обдумывать). Я сейчас, конечно же, иронизирую, но не совсем. Слишком благоприятные условия бывают иногда так же вредны, как и слишком суровые. С людьми, с которыми я никогда не мог почувствовать себя – собой (а в моей жизни были и такие люди), я буквально задыхался и не знал, кого винить – себя за «немоту» или же их – за поразительную толстокожесть. Но теперь, того гляди, вконец избалуюсь, а кроме того погружусь в пучины интеллектуальной лени.

Строго говоря, дневник – одна из важнейших вещей в моей жизни, и мне не хотелось бы его терять. Я был расстроен, обнаружив, что в последнее время делал записи все реже и небрежнее. Вообще есть некоторые вещи, которые за этот год ушли из моей жизни – ушли тихо, незаметно, так что я даже не ощутил, что что-нибудь теряю. Просто, оглянувшись, обнаружил, что их больше нет. Временно оставив айкидо в связи с болезнью матери – а было это год назад – я не предполагал, что в январе 2012 буду разводить руками, недоумевая, куда делось это время. Фехтовать я прекратил примерно в те же месяцы и больше к этому не возвращался (не считая пары тренировок-спаррингов на Радуге). Нет, год, безусловно, выдался насыщенным. Тут и диплом конного гида, и дописанный роман, и хиппи, и социалисты, и антиправительственные митинги… Вполне возможно, что я никогда не смог бы совместить все это с жестко установленным режимом тренировок. Но все равно сейчас я чувствую себя в какой-то мере виноватым. Не перед самим собой, а перед тем, каким я был в семнадцать-девятнадцать лет, когда на свете не было предмета прекраснее и желаннее дюралевого тренировочного меча. Беда в том, что кое-что уже не вызывает таких острых ощущений, как когда-то. Раньше одна мысль о тренировке с кем-то из знакомых фехтовальщиков или о походе в новый айки-клуб была захватывающей и сама по себе вызывала всплеск адреналина. А сейчас у меня какое-то (старушечье по своей сути) ощущение, что я и так заранее знаю, что меня там ждет. В принципе верно. Но нельзя же постоянно что-то узнавать, гораздо лучше знать по-настоящему, а это уже далеко выходит за границу сферы «свежих впечатлений». Вероятно, нужно относиться к важным делам так же, как я отношусь к роману. Замечательно, конечно, получать от дела удовольствие, но работа существует все-таки не для того, чтобы меня развлечь, ее главная цель – совсем в другом.

В итоге я поставил себе цель – в ближайший месяц вернуть в свою жизнь все то, чего мне не хватает. Тренировки, ПСМ, дневник… ПСМ, впрочем, вернулось в мою жизнь само, без приглашения – звонком Миши Терещенко, позвавшего меня вчера на смену. Я только что досдал историю госуправления, домой поехать не успел – только поужинал с Авророй в «Пирогах». И очень хорошо, что решил ехать… людей было не особо много, и пока мы с Мишей выходили на обходы, Д. и Ю. могли оставаться в автобусе. Меня ничуть не удивляет то, что Д., штатный сотрудник службы, так чудовищно не высыпается и использует любую свободную минутку, чтобы подремать. Что меня поражает, так это выносливость и неиссякаемый оптимизм Миши, который, так же плохо высыпаясь, умудряется сохранять бодрое и радостное настроение и делать еще кучу дел помимо ПСМ. К сожалению, я хорошо знаком с такими «приземленными» проблемами, как недосып, физическая слабость, утомляемость и раздражительность, и знаю, что бороться с ними «силой воли» бесполезно. Выполнить свою задачу за счет силы воли в состоянии здоровый, отдохнувший человек, столкнувшийся с какой-то трудностью, но тот, чьи внутренние резервы истощены, уже не может сделать это – точно так же как больной не может выздороветь волевым усилием. Тем удивительнее видеть человека, сумевшего свои очень нелегкие, по сути, будни проживать с энтузиазмом волонтера-неофита.       

В город, как белая кошка, крадется метель,
Люди в квартирах скучают и сходят с ума.
Лживые фразы, тягучие, как карамель,
Сменит молчание - худший из прочих обман.

Я бы писал о любви, и опять о любви,
Дул бы на угли, пока не остынет зола...
Поздно. Январь безразличием нас отравил,
И, как разбитую чашку, смахнул со стола.

Ночь, как чернильная клякса, ползет на восток,
В небе, наверное, тоже разводят мосты...
Хочется крикнуть, что все здесь - не так и не то,
Подлинней - сны. В них порой появляешься ты.

Рифмы найдутся, как водится, ближе к утру,
Кончатся разом и силы, и ночь, и коньяк.
Помнишь, мы мерзли и жались поближе к костру?
Так и теперь. Только спичек не сыщешь никак.

Проблемы близких людей всегда бывает проще принять за простые капризы или за стремление нам досадить. Если за неадекватным поведением чужого человека мы легко увидим его недовольство жизнью или нервный срыв, то в деле своих близких мы всегда судим слишком пристрастно, потому что мы же и страдаем от их действий.

Жаль, что люди не привыкли откровенно говорить о собственных проблемах как раз с теми, с кем им приходится жить. Неужели проще годами делать вид, что все в порядке, чем один раз искренне поговорить друг с другом?

Еще больше жаль, что никто - на самом деле - не считает счастье человека, живущего рядом, своей первоочередной целью и задачей. Или по ошибке полагает, что чужое счастье - оно совсем как твое, только чужое. А оно ведь может быть совсем другим. Зато оно не может не зависеть от тебя. Среди того, что вносит в жизнь твоих родных осмысленность и счастье ты - в зависимости от особенностей их характера и склада личности - можешь присутствовать на первом месте или на десятом, но не стоит обольщаться, думая, что их душевное благополучие никак не связано с тобой или устроится без твоего участия. Я говорю "душевное", поскольку в области материального благополучия эта идея всем и так известна. Даже странно - то, что у семьи совместное хозяйство, знают все, и все готовы принимать материальную ответственность за своих родственников, но ответственность за чувства, удовлетворенность жизнью, плодотворное и приятное времяпровождение касается обычно только самых маленьких детей. Если ребенку скучно, страшно или грустно, то родители скорее всего постараются ему помочь. Зато взрослые члены семьи могут годами не обращать внимания на то, что такой же серьезный психологический дискомфорт испытывает кто-нибудь из них.

Ну, конечно, взрослые отчасти сами виноваты. Почему-то довести ситуацию до такого положения, когда придется обращаться к специалисту (психотерапевту или, не дай Бог, психиатру) кажется им куда более естественным, чем попросить о помощи, сочувствии или поддержке сразу же, когда они тебе понадобились. Что за добровольный мазохизм? Или уж такое недоверие к своим родным? Что ж, это тоже верно, близкие бывают возмутительно неделикатны. (Вот еще вопрос, который давно меня занимает: почему люди не проявляют к своим родственникам и десятой доли того такта, который они используют при обращении с чужими? Неужели только потому, что ссоры с близкими обычно обратимы и гораздо менее рискованы? Но ведь в основе вежливости, как-никак, должны лежать не шкурные соображения, а уважение, сочувствие и бережное отношение к человеку).

Но мне все же кажется, что, принимая на себя ответственность за то, чтобы наши родные не ходили в обносках и не голодали, мы тем более должны почувствовать ответственность за то, чтобы самые близкие нам люди могли чувствовать себя счастливыми. Что бы это не значило в их понимании. И это ключевая фраза, потому что дать другому счастье, как ты понимаешь его сам - это обычно самый верный способ лишний раз испортить чью-то жизнь. Как раз на эти грабли наступает большинство родителей, желающих своему сыну - или дочери - "только добра". Что же касается меня, то я совершил точно такую же ошибку "от противного". Я полагал, что моей матери для счастья нужно то же, что и мне - друзья, любимая работа, личные интересы... Я радовался, что у нее появились две новые близкие подруги, знал о ее увлечениях и никогда не сомневался в том, что она выбрала "свою" профессию (по правде говоря, мне редко приходилось видеть человека, чья работа подходила ему так же, как и ей). Но я упустил из виду, как сильно могут давить на человека мелкие и крупные проблемы, от которых некуда деваться. Для меня наш полугодовой ремонт не был таким уж злом, потому что я довольно равнодушен к беспорядку, а решение любых конкретно-бытовых проблем всегда готов пустить на самотек. В равной степени я не задумывался, насколько сильно подкосили мать проблемы с бабушкой - настолько естественным мне самому казалось, что _теперь_ все уже хорошо. Наконец, нехватка денег и долги меня почти не трогают. Для меня ситуация выразилась в том, что я сел на диету из черного хлеба с чесноком и прочей несуразной дряни - но я как-то не задумывался, как способна действовать на нервы мысль о банковском кредите в сотню с лишним тысяч непосредственно тому, кто вынужден его выплачивать. Опять-таки - как только положение чуть-чуть стабилизировалось и в холодильнике появилось что-то кроме банки с консервированной сайрой, как я сразу же забыл и думать о нехватке денег.

А ведь я прекрасно знаю, что такое чувство - навалилось слишком много всего сразу, в жизни нет никаких радостей, "мне кажется, что я тону" - как раз и представляет собой "первый круг" депрессии. Я заметил бы эти тревожне симптомы у любого человека - у любого, но, конечно же, не у того, с кем я живу в одной квартире!..

Ладно, пролитого не поднимешь, да я и пишу об этом вовсе не за тем, чтобы предаться сожалениям. Просто это то, о чем я больше не намерен забывать.  

Это неслыханно - постоянно угрожать друг другу, публично делать оскорбительные и провокационные заявления и при этом рассуждать о том, что ты стремишься к мирному урегулированию конфликта. Отдельного человека, который вел бы себя таким образом, назвали бы агрессором, безответственным провокатором и просто идиотом. Но, конечно, если речь идет о двух державах (ядерных державах) бряцающих оружием на радость всему миру, то никто не может осудить их действия как безумие и возмутительную подлость.

Ответственные за благополучие и жизни миллионов, они должны были бы быть в миллион раз терпеливее и рассудительнее, чем отдельный человек, а вместо этого уже который день гнут пальцы, надувают щеки и изъявляют несомненную готовность выморить полмира ради своей нефтяной песочницы и ядерных амбиций.

Вместо того, чтобы напомнить своим оголтелым ура-патриотам и своим противникам о том, что _всякое_ решение проблемы в данной ситуации предпочтительнее военного конфликта, вместо того, чтобы следовать стратегии умиротворения, проявлять предельный такт и предельную готовность к диалогу и сотрудничеству, они соревнуются в угрозах и взаимных оскорблениях, а потом будут вопить, что их принудили к войне, и тот, кто будет вопить громче (а точнее - победитель) будет признан правым.

Тьфу, чума на оба ваши дома. И на Белый, и на тот, другой. Лучше бы уж вами кто-нибудь пожертвовал во имя общих интересов, а то у вас постоянно получается наоборт.

Безупречный человек - это тот, кто отказывается от дел. Это необходимо делать решительно.

Хагакурэ, "Сокрытое в листве"

PS - Аминь. И все же кодекс Бусидо непостижим, как Дао...

Ну вот и закончились восхитительные-праздничные-выходные-дни. Очереденой прыжок в серую муть экзаменов (здравствуй, больная голова?...) Да ладно, фиг бы с ними. 

Я, собственно, вот о чем хотел сказать...

По моим наблюдениям, люди очень любят портить себе праздники. Многоразличность способов, которыми они достигают своей цели, просто потрясает. Способ первый, наиболее распространенный: вместо того, чтобы самозабвенно _праздновать_, можно все время спрашивать себя, "хорошо ли я праздную? Достаточно ли праздничная атмосфера? Много ли гостей, подарков, блюд на праздничном столе?.." И тогда в каждую конкретную минуту ты будешь уверен, что твой праздник окончательно уныл.

Способ второй, более тонкий - нужно выбрать "эталонный" праздник, про который ты уверен, что все прошло как по нотам, и упорно сравнивать с ним остальные. Память избирательна, она упорно сохраняет лучшее, и вполне может статься, что в свой идеальный праздник ты успел поогорчаться, опрокинуть на себя салатницу, повздорить с девушкой и просто заскучать, но помнить ты при этом будешь то, как  вы с друзьями жгли бенгальские огни, как целовались с девушкой на кухне и как падал крупный и красивый новогодний снег. Вот с этими воспоминаниями нужно постоянно сравнивать то, что имеешь, и приходить к выводу, что _такого_ больше никогда не повторится.

Способо третий - преимущественно для людей старшего возраста - состоит в том, чтобы считать, что Новый год хорош для молодежи, а когда ты отмечаешь его в сорок третий (шестьдесят четвертый) раз, то ничего волнующего или интересного в нем нет по определению. Можно прибегнуть к неотразимому аргументу - каждый раз одно и то же, стол, салаты, президент по ящику, надо быть слабоумным, чтобы радоваться этому однообразию. Но ни в коем случае нельзя позволить своим мыслям устремиться в противоположном направлении - не сделать ли мне то, чего я еще никогда не делал? Не поехать ли в Великий Устюг, не пойти с палаткой в лес, не устроить ли огромный фейерверк для жителей своего дома?.. Примечание: нельзя сказать, что третий способ вообще не годен для людей моложе тридцати. Онегин и Печорин учат нас, что ощутить пресыщенность возможно в любом возрасте. Конечно, это чувство в себе нужно культивировать и пестовать, а то оно загнется от соприкосновения с реальностью.

Способ четвертый, наиболее сентиментальный - в детстве это было волшебство, я верил в дедушку Мороза (или Санта Клауса), а утром первым делом мчался к елке за подарком, а теперь-то что?.. Ни в коем случае не стоит заострять свое внимание на том, что многих других радостей - возможности отметить на чужой квартире у друзей, гулять по городу с шампанским да и просто _делать то, что хочется_, у нас в "прекрасном детстве" не было. Самое главное - это что волшебства не существует! (Упаси вас бог надеть костюм деда Мороза и отправиться с подарками к соседским детям - а то чего доброго увидите, что волшебство - оно на самом деле никуда не делось, просто избегает столкновения с занудами)

Ну, конечно, вам совсем не обязательно прибегать к психологическим уловкам, чтобы все испортить. Для любителей простых и безотказных мер всегда остается возможность

- банально перепить (кто в здравой памяти поверит, что выпить для настроения приятнее, чем, как сказал один мой друг, "нажраться в сракотень"?)

- совсем банально переесть (всего так много, все такое вкусное, живем - последний день!!)  

и просто-напросто

- решить совсем не праздновать

Всех с Новым годом, дорогие ПЧелы и друзья! И, как сказал бы Виктор Шендерович - счастья вам! =) 

Хотел вчера подвести итоги года, но вместо этого ел тянучки и смотрел любимую рожденственскую комедию.

Все-таки в преддверии этого праздника самый главный вопрос, по-моему, не в том, что ты успел и не успел за этот год - есть масса других дней, чтобы отпраздновать победы или сделать выводы из поражений. А сегодня самое важное - это новогоднее настроение.

И оно у меня есть. Даже с избытком, так что хочется с кем-нибудь поделиться....

Впрочем, отстаю от расписания! Надо срочно мыть посуду, собираться и ловить попутку за город.

Араш, Игорь, Кай - если я о чем-то и жалею в этот день, то исключительно о том, что мы не соберемся вместе. Я вас очень, очень, очень...

...И тогда я подумал - да какого черта? У всех нормальных людей Новый год, а у меня - отравление, непрекращающаяся уже неделю головная боль и три зачета в один день. Я явственно представил себе гадкую ухмылку С***** ("Думаю, нам с вами нужно встретиться еще раз в февралееееее") и понял, что меня от этого тошнит. Ладно еще я был бы не готов, так нет же - я читал по этой теме больше, чем любой из тех, кто получил так называемый автомат. И потом мы ведем С***** беседы по принципу: "Это неправильный ответ" - "Но так написано в вашем учебнике" - "Я лучше знаю, что написано в МОЕМ учебнике" - "Он у меня с собой, давайте посмотрим?..." - "Вот сами и смотрите!! Незачет!". Мне приходилось слышать, что С***** и вовсе не писал этот учебник, а заставил старшекурсников переводить ему американские статьи, которые потом слегка подредактировал, урезал и издал под своим именем. Так что подозреваю, что, потратив пару дней на то, чтобы изучить этот опус вдоль и поперек, я в самом деле знаю наш учебник лучше, чем сам автор. Но что-то доказать в подобной ситуации...

Да что там С****, я вот однажды (на экзамене по философии) спросил у препода, в _какой конкретно книге_ Эрих Фромм писал про"обединение психоанализа с марксизмом", и тот, кажется, сослался на "Бегство от свободы", которое по невероятному совпадению я как раз взял с собой, чтобы читать в дороге. Я сказал: вот у меня есть эта книга, я читаю ее второй раз, и ничего такого там не видел. Покажите, что конкретно вы имеете в виду. Достойную оценку я в тот день не получил, зато проникся убеждением, что даже Фромм, воскресни он из мертвых, не сумел бы доказать нашим профессорам, что Эрих Фромм писал совсем не то, что думают они.  

Одним словом, я представил, как буду читать всю ночь, потом поеду в универ, так толком ничего и не запомнив (потому что можно выучить один предмет в три дня, но три предмета в один день - едва ли), потом буду торчать там до шести или семи, пить гадкий растворимый кофе, морщиться, массировать виски.... И понял - нет. Идите... лесом. Вызову врача. 

А утром до меня дошло, что это значит - я свободен. Минимум до третьего числа.

То есть - целых пять дней без нервотрепки, чашек с недопитым чаем, принудиловки, опухших глаз, будильников в 5.30... Только отдых. Только праздники. Только желанные дела.

Стало легко и радостно - как в детстве в первый день каникул.

Я раскрыл фрамугу, чтобы впустить в комнату холодный влажный ветер. Солнце брызнуло в мое окно из-за соседних новостроек и опять ушло за тучи. Но, похоже, что-то все-таки осталось в моей комнате.    

...И если жизнь в очередной раз благословила меня Настоящим другом, значит, все было не зря

Типичнейшая человеческая реакция – не рисковать собой по мелочам, а поберечь себя для будущих больших свершений. Я часто спрашивал себя: что это, логика? Рациональный подход к делу?.. Или все-таки – самообман? Ну разумеется, ставить на карту жизнь, здоровье и карьеру для спасения планеты или, на худой конец, страны, выглядит гораздо более внушительно, чем рисковать всем перечисленным по такому «незначительному» поводу, как нарушение чьих-нибудь прав или защита одного-единственного человека.

Но может статься, что сегодня мы пройдем мимо какой-нибудь дежурной, «несущественной» несправедливости, витая мыслями вокруг великих будущих свершений, благородных жестов и оправданных потерь, а завтра нам на голову случайно упадет кирпич, или какая-нибудь Аннушка некстати разольет подсолнечное масло, и вдруг окажется, что в этой жизни мы не совершили ничего – ни маленького, ни большого.

Когда-то в детстве мы читали правильные книжки, и тогда мы точно знали, что _на самом деле_ важно в этой жизни. Помните, как в песне у Высоцкого, «Баллада о борьбе». А потом нам много лет внушали, что на самом деле все не так, что важно – преуспеть, добиться уважения, комфорта и благополучия. И не то чтобы мы взяли и отбросили все ранее усвоенные ценности и осознанно выбрали для себя дорогу циников и эгоистов – как ни странно, это еще далеко не худший вариант. Гораздо хуже – компромиссный путь, когда мы вроде бы не отрицаем, что человечность, чувство собственного достоинства, ответственность и смелость значат  больше, чем любые жизненные блага. Но на практике так держимся за эти самые блага, что нам уже нет никакого дела ни до смелости, ни до ответственности, ни до сострадания.

Аврора совершенно правильно сказала насчет вытеснения. И вообще, о невозможности сидеть одновременно на двух стульях говорили многие. Но к логическому выводу – что все равно придется выбирать одно или другое – приходили единицы. Если уж на то пошло, мне больше импонирует какой-нибудь расчетливый мерзавец, четко представляющий себе, чего он хочет в этой жизни и какую цену он готов за это заплатить, чем так называемый «хороший человек», которой обязательно найдет десяток оправданий любой мерзости и трусости. И после этого по-прежнему будет считать себя хорошим человеком. Мерзавец – он хотя бы понимает, что ему гордиться нечем, и, какую бы риторику он не использовал для самооправдания, совесть будет говорить ему совсем другое. А у среднестатистического человека совесть так натренирована, что ему даже самоубеждаться не придется. Он свои поступки всегда видит как естественные, даже как единственно возможные. И он будет очень удивлен – и даже оскорблен – если сказать ему, что он лицемер. Хотя, конечно, тут уместнее было бы говорить о _двоемыслии_ и самоусыплении.      

Как совершенно правильно отметил председатель Студсоюза Андриянов, «студенты в массе своей малоадекватны». А тем более в период сессии. Но даже среди общего безумия встречаются совсем забавные моменты. Например, несколько дней назад моя знакомая по Университету попросила Бога помочь ей в получении зачета по английскому. А потом вдруг вспомнила, что на ее айпэде стоит заставка – фотография из фильма с графом Дракулой.

Рассудив, что Бог скорее всего не захочет помогать тому, кто носит телефон с такой заставкой, она поспешно поменяла Дракулу на собственную фотографию. Уж не знаю – то ли принятые меры оказались действенными, то ли просто повезло, но свой зачет она все-таки получила. А потом со спокойной совестью вернула старую заставку (вероятно, снова сменит перед следующим зачетом…). Если допустить, что Богу правда было дело до картинки с графом Дракулой, то он имел все основания серьезно оскорбиться на такой «развод». Я сам смеялся так, что почти плакал... 

А вообще, после такого начинаешь не на шутку сомневаться в праве наших современников смеяться над «языческими суевериями» древних греков или славян. Там-то эти суеверия хотя бы вписывались в общую картину мира. А мышление на уровне эпохи тотемизма + айпэд - это гораздо круче, что ни говори.