Каждому подростку в руки, а лучше в зубы, табличку "хочу любви".
А то сами и не скажут. Будут совершать множество различных телодвижений, которые как взрослые, так и сверстники растолкуют неправильно, будут врать, будут огрызаться...
Всем все ясно, док. Продолжаем набивать шишки.

В колонках играет - joy division

-Хочу вырасти и стать большим-большим. В 175 см ростом.
-Надо висеть на турнике по утрам.
-А что надо делать, чтобы стать большим-большим в смысле взрослым-взрослым?
-Перестать хотя бы разговаривать так, будто ты в детском саду!

Хочется сбежать из дому уже второй новый год. Но не пойти купаться в криках и алкоголе под чьей-нибудь гостеприимной елочкой, а в какой-то тихий дом, где все свои, чтобы всю ночь жечь свечи, петь и обниматься с друзьями. Чтобы двери были открыты, и всю ночь приходили знакомые, принося с собой морозный запах улицы, каждому - кружка чая и ложка салата в зубы.

-Мне тут билеты предлагают на новогоднюю вечеринку...
-Маам, я аутист и интроверт.
-Ну, с друзьями бы и сходили!
-Маам, мы все аутисты и интроверты!..

Из заключения судмедэкспертизы следует, что месячное воздержание чудесным образом прекратилось. Более того, мне даже, кажется, есть что сказать.
Из материалов дела:
Вспоминаю январский Рим. Небо промытое, солнце чистое. Серый город с оттенком голубизны.
Тысячи птиц в небе над римскими предместьями. Кружат, галдят чего-то. Помню горячий шоколад
в кафе опять же под Римом. Во Флоренции - ледяной душ и река Арно. Утерянная кисточка из колонка.
Москва с сиреневым небом. 800 автобус, потом Эраст. Еще Акакий Акакиевич на картине мастихином.
Чтение Ремарка в книгах с мягким переплетом, в промежутках - подготовка к выпускным экзаменам.
Алиса в Стране Чудес - я, ты, мы, все - в Стране Чудес. Прикипаем друг ко другу, как заразные болезни,
нас теперь не разорвать никаким будущим институтам. Семьям. Наивно? Конечно, наивно полагать,
что мы наивные. У нас лето. Мы пишем друг другу смс о том, как хорошо, черт побери, дышать летом.
Тем временем моему любимому Артисту - год, а я вновь иду в театр, посмотреть, потрогать, попробовать.
В театре Поэт: он похож на тебя, но другой. Читаем Бродского еще и в сентябре. В сентябре мир поворачивается
на 90 градусов, и приходится ходить с головой набок: уже никаких книжек, только формулы и куча цифр.
Осень скудна событиями. Вечер каждого понедельника и среды - сплошная амнезия. Три дня дышать свободной грудью
в Петербурге, на пару с Достоевским - и обратно в пылиСЧу. Декабрь ползет и ползет, как стрела на женских колготках.

Попытайся вместить год в прямоугольник 12х4 см и почувствуй, как делают нейтронные звезды.
А лучше не пытайся.

Поддаться настроению и резюмировать прошедший год это все равно, что поддаться другому настроению и написать "вот все подводят итоги, а я..."
От банальности можно бегать по комнате целый час, вспотеть вконец и ничего не добиться. Пойду лучше сортировать подарки по пакетикам - оно полезней, стопицот.

...если человек не заинтересовал меня с первого взгляда, на него автоматически вешается ярлык. Местами необоснованный, местами ироничный, может быть даже и совсем дурацкий. И вот, человек становится для меня бесцветным на долгое время, полгода - год.
Потом разворачиваешь всю эту шелуху, блестящий фантик, разоблачаешь медленно и последовательно, с каждым шагом узнавая лучше и лучше, достаешь конфетку.
Может, конечно оказаться дрянь, но мне пока везло.
Под ярлыками прячутся прекрасные люди.

В колонках играет - Sonic Youth

В колонках играет - Звуки Му
- Я видел человека, который разговаривал с дверями вагона в метро.
- А я видел бабушку, которая разговаривала с куклой. Она считала ее живым ребенком...
- ...постой! Но это же так грустно!..
- Да. Грустно.

***
На троллейбусной остановке сидела мышь. Я стоял рядом, выуживая из картонного стаканчика взбитое молоко.
Гудок, раздавшийся за спиной, заставил нас вздрогнуть. Из троллейбуса появилась белокурая женщина в оранжевом жилете:
-Уже второй рейс езжу, а эта мышка все сидит. Пусть посидит у меня в троллейбусе.
Итак зверь перекочевал в тепло. А я остался.
Правда, холодно уже не было.

Настроение сейчас - плацебо

года два назад мы мечтали с тобой вот так:

будем проводить полярный день у Белого моря, на Соловках, у нас будет там маленький дом и много свободного времени. Станем бродить по каменному берегу моря, вдыхая терпкий воздух с запахом йода. Как только станет темнеть и холодать, мы поедем в Питер, в нашу квартирку под крышей, обязательно под крышей. А там - два шага до реки, или речки, или даже канала. Загадай, пожалуйста, на феньку.

Прежде чем спасать других, попытайся сначала спасти себя. Или, как подметили Ильф и Петров: "Спасение утопающих - дело рук самих утопающих."

В двух словах: мне вскрыли грудную клетку, засунули туда целый мокрый и холодный город-Петербург и зашили обратно, поставив сверху грузом книги в жестких обложках.

Прошедшие три дня варятся во мне, как в чане. Дай Бог, выльются на бумагу. Я хочу, чтобы эти картины стали идеальными, лучшими в моем творческом опыте.

Чертовски хочу встретить тебя под дождем и фонарями.

 

-Жизнь, засунутая в синхрофазотрон, или, если больше нравится, в адронный коллайдер...
-Умные слова говоришь, дорогой товарищ. - снова парк, неприбранный и неопрятный в своей осени, снова излишне скорый шаг и отмороженные кончики пальцев. У тебя такая одинаковая жизнь. Frame by frame.
-За плечами пол-осени, так.
-За плечами я вижу только рюкзак, не перевирай, дружище. Врать-то ты мастак. - нарисованный кто-то на бумажке в клетку уставится чернильным глазом и замолчит.

Я не оглядываюсь. Был бы песок под ногами и шея чуть подлинее, наверное, и голову бы спрятал. Пусто мне.
...как энциклопедия - знаю много умных слов (даже догадываясь об их смысле), но на практике служу только как тайник, куда приятно запихнуть ароматные и разноцветные кленовые листья из парка, чтобы красиво и ровно высохли. Или заначку. Чтобы не нашли.

В колонках играет - disorder
Влажный и густой бульон воздуха забирается под жилетку. Спина мокнет от скорой ходьбы.
Ног не видно в темени. В конце черной аллеи слабо светится прямоугольником узкий проход.
Испытываю себя на прочность. Свистит ветер и шлепают мокрые листья.Небо меняет цвет.
Один лист рухнул, попадая во внезапный луч фары. Желтый мазок в черноте - вздрагиваю.
В парке нет никого, кроме ароматного ветра. Восемь часов.

Котя,
у меня в "Триумфальной арке" лежит фотокарточка одного нам обеим известного персонажа, такого красивого, высокомерного мальчика,
а на задней стороне выписаны слова уже самого Эриха Марии:
"Как много придумано слов простого, дикого, жестокого влечения двух человеческих тел друг ко другу. И где-то высоко над ним раскинулась огромная радуга фантазии, лжи, чувств и самообмана."

Мне иногда бывает очень страшно за природу вещей.
И человек создан для счастья. В частности ты, Котя.

В колонках играет - The Cure
Люблю смотреть, как появляются поезда в тоннеле. Сначала свет разливается по рельсам, четко вычерчивая их траектории, и наливается до тех пор, пока не появятся два электрических глаза. Затем образуется третий фонарь во лбу - и через несколько секунд поезд врезается в стоячий, со взвесью пыли, воздух станции.
Интересно, почему у трамваев остановки, а у поездов станции. Наверное, на станциях пишутся стансы, а на остановках ничего такого не происходит.
В парках витает чувство чудовищно осеннее, с осенним запахом, цветом и вкусом. Атрибутика - кленовые листья, лужи и соблазнительно обнаженные кое-где ветки - на месте. Даже потертое пальто цвета жухлой травы и то - на мне.
А у меня теперь есть этюдник. Раньше ведь знаете как - положу на коленки папку, достану листик, воду в бутылке из-под зеленого чая, в лучшем случае, жестяную кружку поставлю на скамейку (аккуратно, на досочку, не дай бог сбить, больше нету!), краски рядом - и шурую. Еще проходящие мимо косятся, нет-нет, и вызывающе глянут, пытаясь выговорить что-то про "студентов строгановского", и я сижу, и пальцы мерзнут.
А вот теперь есть этюдник - деревянная коробка на ремне и с ногами. Можно не привязываться к скамейкам, а уходить, скажем, по той самой тропинке парка и чудовищно творить вон ту группу деревьев чудовищно осеннего цвета.

Не знаете где взять времени? У меня даже этюдник есть, а время... нет его нигде.

Настроение сейчас - Загоняюсь в круг, в окружность, в пи-дэ, цикл Кребса.

Подумалось, какая же все-таки благодатная форма словотворчества - стихи.
Во-первых, конечно, краткость. Даже в визуальном плане - ряды, полки, расположившиеся на бумаге стройным образом. Куда там прозе с ее длинными линейками, хвостами и шлейфами слов.<...>
Во-вторых, отсутствие мысли с лишком покрывается чувством, а отсутствие и мысли и чувства - непонятными словами. Наш бессмысленный и беспощадный русский рок на одном этом свойстве и держится. Тексты Земфиры, например.
Это я о том, что писать хочется, на крупные формы не хватает ума, а от перспективы написания рассказовэссе тошнит, по случаю безыдейности и опять же отсутствия ума.
И лень, естессно. Следствие: пишем стихи в прозе, не ошибемся.
***
-Есть ли жизнь на Марсе?
-И на Марсе жизни нет.

В колонках играет - Пикник
Вот оно, существенное отличие блога от дневника:
блог всегда читается с конца, а бумажный дневник - с начала.

В колонках играет - tiger lillies
Настроение сейчас - жесткийотходняк

Состав стоит в пустоте ночи. На малюсенькой станции горят фонари.
Секунда - и вновь трогается.
Вытаскиваю из под головы чужого Камю и, пошатываясь, беспардонно ползу в сторону первого купе.
Люди не любят, когда их видят спящими, да потом еще и оценивают страшными словами:милый, миленький и пр. Я смотрю, но до оценок стараюсь не доходить. Не дай бог, увижу спящим самого себя. Скорее всего это будет означать, что я умер. Парю над беззащитным телом и ничего не могу сделать.
Вздрагиваю от нелепых мыслей и от ветра. Непроглядная темень в щели окна. Потрудись задрать голову и увидишь звезды.

Потрудись не задирать носа.

Прицельным движением мы сами даем пинок нашему времени. С железнодорожным лязгом разрезаем в ночи условную границу, чтобы перевести стрелки вперед.
Скорее, скорее. Мы должны встроиться в Москву, прежде чем ступим на Курский вокзал.

Просыпаюсь опять. Ни следа ночных мыслей, только недовольство организма по поводу выпитой натощак кружки метеоритного дождя. Милые люди во сне. Начинаю "Падение".
От книги отвлекают воспоминания. Даже не так. Отсутствие воспоминаний. Прожитые три недели словно сплющиваются в прозрачную пленку, их нет почти, я их не вижу: помню поезд "туда", сижу в поезде "обратно". Все остальное - плоская картина. Мне кажется, могу снять ее с невидимого гвоздя, сунуть подмышку, и, насвистывая, пойти гулять по Малой Никитской.

-Извозчик измучился ждать. Извольте-с!
-Позвольте!..
-Извольте попрощаться и наступить в очередной раз на эти грабли.
-Может наступить себе на хвост?
-На горло.
Душный поезд, потом звездное небо. (Не забудь захватить кило успокоительного.) Месяц жизни, это не ссылка, а лагерь. (Не забудь совесть.)
К чертям!..

В колонках играет - led zeppelin
Настроение сейчас - художник Бэзил

-Ты устарел безнадежно. Сядь.
И он сел в любезную лапу Рассеянной Доверчивости, сложенную "лодочкой".
-Вот, возьми и слушай внимательно.
В белых маленьких руках блеснуло колечко монокля. Сидящий попробовал пристроить линзу к уху, чтобы слушать внимательно наверняка. Что-то не вышло, и монокль повис, закачался маятником у подбородка.
-Не паясничай, болван.- человек оправил сюртук с лицом, предвещающим обстоятельную беседу. Затем схватил кигу в тяжелом переплете и швырнул Смиренному прямо в лоб.
Тот пошатнулся, закачался и рухнул в глубину теплой ладони.
-Да за что же?..- не выдержал Смиренный, хватаясь за голову.
-Перестань ты прятаться в этих страничках и словечках! - всплеснул руками человек. - Ты оглянись кругом. Люди-то живут! Живут люди!
Смиренный приподнялся: в дальнем углу что-то копошилось. По полу катилась пустая зеленая бутылка.
-Ну живут, что же. А я по-другому живу. - пальцы руки Озлобленного Ханжества стали сжиматься вокруг хилого тельца. Хрустнуло.
Человек в сюртуке пожал плечами.

В колонках играет - Нау
Едкий Натр (20:07:44 24/06/2009)
подкинь про меня что-нибудь, раз на то пошло)

Таиё (20:15:22 24/06/2009)
хммм

хм