Смерть и просто дорогу
Отличают две странные вещи:
- Нет-нет, вернуться обратно нельзя
Ни по какой из дорог,
Ибо вернуться - это лишь
Значит пытаться коснуться того,
Что исчезло давно.
Говоря же о смерти,
Поумал я о другом:
- Исполнив последний танец,
И двинувшись в путь,
К неизъясненному миру,
Невозможно, увы, оглянуться,
Помахав на прощанье рукою,
Равно, как с собою кого-то позвать...

Варадера (Куба), 2011

Ненавистная моя родина!
Нет постыдней твоих ночей.
Как тебе везло
На юродивых,
На холопов и палачей!
Как плодила ты верноподданных,
Как усердна была, губя
Тех - некупленных
и непроданных,
Осужденных любить тебя!
Нет вины на твоих испуганных -
Что ж молчат твои соловьи?
Отчего на крестах поруганных
Застывают
слезы твои?
Как мне снятся твои распятые!
Как мне скоро по их пути
За тебя -
родную,
проклятую -
На такую же смерть идти!
Самой страшной твоей дорогою -
Гранью ненависти
и любви -
Опозоренная, убогая,
Мать-и-мачеха,
благослови!

 

Ирина Ратушинская

~1979

Мне было очень приятно, что "Решающее путешествие" так многих "зацепило", и в особенности приятно, что это все люди, мнение которых мне не безразлично. Подобное притягивает подобное, наверное. Во всяком случае, я почему-то оказался в своей обширной библиотеке и открыл Борхеса и снова на этом стихе. Он, кажется, сильно перекликается. К слову, Борхес - это тот, кого я люблю до дрожи. Это тот, чьи строки - даже самые "проходные"  - вызывают в душе долго незатухающие колебания. Борхес, это тот с кем я познакомился случайно в одном букинисте в Израиле, после чего перестал писать. Было устояйчивое ощущение, что нет смысла писать хуже, чем он а лучше - не получалось. Борхес - этот тот, кто полностью и без единого "выстрела" разрушил и затем вновь построил в моем представлении понятие интеллектуала. Этот тот человек, в память о котором я обязательно поеду в Буэнос Айрес...

ПРЕДМЕТЫ

И трость, и ключ, и язычок замка,

И веер карт, и шахматы, и ворох

Бессвязных комментариев, которых

При жизни не прочтут наверняка,

И том, и блеклый ирис на странице,

И незабвенный вечер за окном,

Что обречен, как прочие, забыться,

И зеркало, дразнящее огнем

Миражного рассвета... Сколько разных

Предметов, караулящих вокруг, -

Незрячих, молчаливых, безотказных

И словно что-то затаивших слуг!

Им нашу память пережить дано,

Не ведая, что нас уж нет давно.

Из книги "Хвала тьме"

Буэнос Айрес (ок. 1960)

У меня никогда не было любимых поэтов. Я просто люблю некоторые произведения. В саму среду меня никогда не тянуло, ибо мне претит эпатаж, театральность, а она там присутствует даже когда просят передать салфетку. У меня устойчивое впечатление, к слову, что Есенин повесился по ошибке. Он думал, что Вульф (его друг) уже идет по коридору и выймет его из петли, а после пожалеет. Демонстративный суицид вообще свойственен истерикам, особенно, если тут еще и алкоголизм. Впрочем, о демонстративном суициде расскажу одну историю, но чуть позже.

Да, так вот о гадючнике. Собственно, не нужно там быть, довольно прочесть "Мастер и Маргариту ", чтобы все понять. Однако, я нынче работал с биографиями самоубийц и наткнулся на историю Ю.Друниной. Как поэтессу, к слову, я ее так и не полюбил. Может, ее творчество и хорошо, но, как и вся поэзия - дело вкуса. Как человек, она, наверное, вызывает уважение: прошла всю войну, множество орденов и медалей, судя по всему, душевный кризис случился от того, что распался СССР, да, так тоже бывает. Но, как и всех писателей и поэтов, понес ее черт в свое время, сперва в литинститут, а после и в союз писателей. В литинституте ее преподавателем был П.Антокольский. Его я тоже не люблю, но его имидж, к слову был, как мне показалось, "эдакий моралист, носитель "морального кодекса строителя коммунизма". 

Тем не менее, вот  что мы читаем в биографии Друниной:

На вечере, в честь выхода первой книги Антокольский настойчиво приставал к Юлии, и свидетелм этой сцены стал Старшинов (муж Друниной). Они повздорили, и учитель, который всегда хвалил стихи своей студенттки, отчислил ее с курса за бездарность. К счастью, ей удалось перевестись к другому преподавателю. Впрочем, Друнина не осталась в долгу - в разгар борьбы с космополитизмом, пришедшимся на те годы,она проявила ПРИНЦИПИАЛЬНОСТЬ и поддержала компанию против Антокольского"

Е.Кочемировская "50 знаменитых самоубийц"

Как по мне, то это называется не принципиальностью, а местью. Но вообще любопытные отношения творятся там, где нет никаких критериев истины.