Настроение сейчас - вот такое...

в одном краю... а это действительно самый краешек земли у серого по-птичьи волнистого моря... жители с малых лет умеют гулять по воде босиком. если же приходится покидать свой берег надолго, они тоскуют и бродят по шпалам железных дорог — потому что море поперёк такое же неровное, и через волны тоже нужно постоянно перепрыгивать (или спотыкаться).
«железное море, деревянные волны, что это?» — «загадка!» — отвечает какой-нибудь добрый человек и смеётся, потому что все-все-все и так знают ответ.

Инна ЛМ подсказала идею :)

***
волны в Хексберг синее, чем глубокие тени.
на камнях у причала мёрзлой коркою соль.
там зима: навсегда ли? на долгое время.
отпусти меня к морю и остаться позволь.
заскрипят под ногами снег с песком и ракушки...
будет ветер с заката в небе солнце студить.
отпусти меня в море от незыблемой суши:
волны «воле» созвучны, море — слову «любить».

из-за безморья — Хексберг.

***
горизонт здесь однообразен.
ветер гонит барашков стадо,
можно вечер потратить, глядя,
как идут они — ряд за рядом.
под ногами песок солёный
чуть скрипит, и морская пена
высыхает чертою белой.
шаг — и море мне по колено.
по плечу ли при этом горы?
я не знаю, гадать не буду.
всё иначе... страшней и проще.
мир иным предстаёт отсюда.
убегает вода сквозь пальцы,
волны — свитки неровных строчек:
«не грусти и не жди обратно».
да, у моря неважный почерк.

уже совсем темно, фонари еле тлеют. сильный ветер. в окошке не привычные зелёные деревья (одно похоже на Раптора), а какие-то чёрные пятна — рвутся во все стороны сразу и шумят. дерево ночью становится тёмно-зелёным морем с лиственными волнами. воздух — берегом. только ветер остаётся самим собой, гонит любые волны на какие угодно берега. утром окажется, что у форточек намело кучи воздушного песка, так просто их не открыть, придётся выкапываться, пока голуби не растащили зелёных устриц, подозрительно похожих на тополиные листья. на улице опять обычные деревья — стоят, спят, ждут ночи. на подоконнике-полуострове сидит воробушек, он всю ночь плыл из кленового моря в яблоневое, из тополиного в рябиновое и почти доплыл бы, если бы не первый дворник... и утренний полный штиль. карррамба :)

Где начинается конец моря? Скорее даже так: что мы имеем в виду, когда говорим: море? Огромное ненасытное чудовище или ту волну, что пенится у наших ног? Воду, что можно зачерпнуть ладонью, или непроглядную бездну? Выражаем ли мы всё это одним словом или под одним словом скрывается всё это? Сейчас я рядом с морем и не могу понять, где оно. Море. Море. (Алессандро Барикко, Море-океан)

***
история о старичке и его кошке, которая прибегала на «кш-кш-кш», удивляя воробьёв — «как она может?! всё делает наоборот». потом воробьи решили, что раз мир сходит с ума, то и они тоже будут, и перестали улетать после «кш-кш-кш», озадачивая старичка и кошку: что такое с воробьями... воробьи же клевали кошкин корм и вовсю чирикали «мячирк-мячирк-мячирик». а у кошки на лопатках стали пробиваться полосатые мягкие крылышки.

***
жил-был глубокий старик — если посмотреть ему в глаза, то утонешь, попадёшь на дно старика, где лежат тонкие косточки воспоминаний. там растут седые водоросли, плавают сардинки, живут забытые мгновения жизни — те, что не были найдены и обдуманы до косточек. старик ходил с палочкой, смотрел на небо... и не знал, что он — море.

наступает Малый Отсып. сейчас распрощался с высокой наукой, дальше — журнал. жду звонка в любой момент, а пока не дёрнут, буду рисовать, дышать, искать в парке ящерок (они есть, только очень хорошо прячутся и быстро бегают). лето усталое и какое-то безнадёжное... без моря.

далеко от любых берегов живёт слепая рыбка-ремора — она никогда не видела моря, но точно знает: у моря руки то холодные, то тёплые, когда гладят её плавники.

один моряк говорил, что море держит корабли в горстях, покачивает, глядит в небо. путешественники проскальзывают сквозь морские пальцы, попадая в иные, непохожие миры, где море белое, как молоко, и в шторм кипящее; или говорящее и любопытное — не отпустит, пока не расскажешь ему о других морях — Красном, Жёлтом, Померанцевом, Чёрном, Белом, Пятнистом... ещё моряк говорил, что летучие рыбы после смерти становятся чайками, плавучие рыбы — моряками, моряки — летучими рыбами или просто одной из тысяч волн, солёных, летящих к берегу наперегонки с вечными рыбами и чайками.

какой-то день тоски по морю. пересыпаю камешки и ракушки, в них крупинки песка, золотистые. а я слишком хорошо помню, как это — прийти к морю и не уходить долго-долго, бродить по берегу, играть с волнами в «догони», смотреть на чаек, они вопят, как лимонные агарисские старухи. в кучах скорлупок мидий роются вороны и голуби, под ногами всё это богатство похрустывает, и к кроссовкам прилипают водоросли — есть красные, есть зелёные, есть свежие, есть совсем высохшие, похожие на драный театральный парик.
разноцветные волны накатываются, шуршат, уносят и приносят всякие диковинки — ракушки, кусочки дерева... как пришло, так и ушло. одна волна тёплая, почти солнечная, другая ледяная, серо-зелёная, море — полосатое... брат говорит, цвет волн зависит от каких-то алхимических процессов на дне. тем интереснее.
старые камни и деревяшки пахнут морем и берегом, но даже если закрыть глаза и уткнуться носом в камушки-ракушки, море не станет ближе — а тоскливее станет, с этим-то всё просто.
гхырский гхыр, лучше буду набивать тесты... мысленно посыпая экранные чернила морским песком.

про море, закатных кошек и сонный штиль.

***
когда волна кусает борта,
и вёсла все в белой пене,
не вспоминай свой далёкий дом,
любовь и цветы сирени.

волна-волна, за одной одна!
пусть ветер срывает глотку!
а в трюме прячется сонный штиль
в бочке из-под селёдки!

когда на мачтах огни горят
глазами закатной кошки,
не думай «я зря бороздил моря!»,
танцуй и пой — на дорожку!

Закат-Закат, ты Рассвета брат,
у тебя морская походка.
а в трюме прячется сонный штиль
в бочке из-под селёдки!

когда луны не видать совсем
и мачты трещат, ломаясь,
богам не молись, покрепче держись,
заранее не прощаясь.

луна-луна, пей вино до дна
за путь наш земной короткий.
никто не выпустил сонный штиль,
что в бочке из-под селёдки.

так прочитал вместо Белого моря. маленькое бледное море жило в уголке между двумя серыми, как многоэтажки, материками. оно играло на краю песочного островка — лодочками из щепок и синим пластмассовым пароходом. Бледное Море боялось материков, потому что на берегах стояли скамейки и ругались старухи — ругали то погоду, то Море, то почтальона, который приплывал в дырявой лодке, и поэтому письма приносил совсем промокшими, а газеты — слипшимися. Море любило газеты, они были напечатаны вкусной типографской краской.
по вечерам материки загорались огоньками, всех путешественников звали домой, а Бледное Море никто не звал, морю полагается всегда быть снаружи и биться волнами об утёсы и двери...

один Осип Эмильевич разрешал морю сидеть у себя в изголовье, хоть старушки и ругались.

кроме Чуда Морского есть редкое Чадо Морское, это длинный пенный зверь, родившийся во время шторма из рёва воды, темноты и волн — у волны вдруг появляются лапы, открываются чёрные камешки-глаза, и пена стекает с взбаламученных боков. Чадо Морское любит шторм, потому что это его день рождения. с каждым штормом оно становится длиннее и взрослее: вот Чадо может обнять только кусочек пляжа, через десяток штормов оно захватывает уже весь пляж. Чадо Морское лижет песок, набегая на берег с волнами, и играет забытыми у воды вещами. оно просто есть в море, как есть само море — не задумываясь, зачем.

вот чем я в перерыве на работе занимаюсь :)

попытки конспекта по землеописанию
(где всё равно рано или поздно появляются пираты)

далеко-далеко, у моря есть песок и синие скалы,
там живут медузы и крабы, мне об этом книга сказала.
там деревья, и ветер ветви переплёл, как куски каната.
серебристо-серая зелень, стебельки полыни и мята.
вот параграф второй: «оливы, несомненно, полезны краю...»
шорох перьев и волны света, я над книгою засыпаю...
к берегам приплывают часто за водой из ручья пираты.
их оливковый любит ветер, провожает, летя к Закату.
он приносит обрывки песен, что когда-то пропеты были
и достались в наследство ветру вместе с небом и тёплой пылью.
корабли уплывают дальше — по вечерней небесной глади.
пропадают синие скалы... остаётся строка в тетради.

летит к Эарендилу.

может быть, Нуменорэ...