деревья на стекле.

ледяное 1
ледяное 2
ледяное 3
ледяное 4

Настроение сейчас - х____х

зима — белая кружка из толстой глины, в ней сугробы, ёлки с мишурой, лыжня — вместо золотого ободка — и зайцы с белыми инеистыми воронами... а ещё дымок из труб и тёплое дыхание из форточек, синие сумерки, бой часов... когда приходит время, кружка-зима разбивается, её белые осколки плывут по рекам. люди выходят смотреть, машут зиме руками. их вместе с миром незаметно перелили в новую чашку, а старая зима... что старая... бьётся к счастью.

дальше... весна — зелёный пластиковый стаканчик. сейчас — так... лето — чашка с подсолнухами и петухами на боках, низкая и широкая, в такую чашку хочется нырнуть и плескаться в тёплом чае до самого вечера — на ночь лето ставят в тёмный шкаф, полный светляков и невидимых мотыльков. осень — маленькая чашечка для шадди, она вся — тёмно-оранжевая, старая... видны трещинки-прожилки, как на опавших листьях. блюдца нет, разбилось. и вообще никто из осенней чашечки не пьёт — потому что туда вечно заносит то паучка, то зелёного жука, то последнего кузнечика. как их потревожить?
до зимы чего-то жду, хожу кругами, будто муравей, по дну осени. пью из белой кружки и мечтаю о зелёном стаканчике — скорее бы погреть об него руки.

а что я ночью видел... новые узоры на стекле — очень похожие на отпечатки пальцев, такие ледяные прозрачно-линейные круги. это зима не хочет уходить, она только-только привыкла, подружилась с синицами, научилась танцевать, устраивать оттепели, делать из снега шаддёвую гущу на дорогах — и всё, время вышло, сезон закрыт (так уезжают из лагеря — в недоумении, в сплошных «почему-ну-почему»). вот зима и бродит, оставляя на память «ладошки» и «пальчики» на стёклах. следы напоследок.

Настроение сейчас - метели достали

третьи сутки метель. стеной
кажется воздух — такой же белый.
горы и горе, горячка, бой —
всё нарисовано снежным мелом.
белым на белом пропали мы.
зимние птицы — а может девы —
смотрят с небес, из кружащей тьмы,
словно смеются над нами: где вы?
здесь. или там. неизменна суть —
мы далеко и не станем ближе,
бусины белые в ночь летят,
словно их кто-то на нити нижет,
рвёт и бросает. за Кругом Круг
в вечность идут — остаются живы
горы и горе, горячка, бой,
эта метель на краю обрыва.

всё стекло заросло морозом, толсто так, лохмато, с палец – только в верхней части форточки есть полоска, похожая на щель почтового ящика – для сов, наверное.
можно почувствовать себя медведом в берлоге, поглядывать на форточку: скоро ли там вместо белого воздуха возникнет острая собачья морда, а потом и охотник с рогатиной (ну и гхыр, что четвёртый этаж).
если в медведа играть надоедает, то остаётся танк (ну и гхыр, что трёхкомнатный). «я в танке»… одно из самых зимних ощущений – человек обрастает бронёй одежды, всяких варежек, носков, валенок, шарфов… чтобы не сидеть в танке просто так, можно играть в другие танки – и неожиданно вместо тёмной комнаты с глухими окнами оказаться где-нибудь у куста хризантем или на вершине Фудзи… доползли :)

а вот если бы Черная Башня иногда оборачивалась чОрной ёлкой...) а тут просто какая-то ёлка. иномировая, наверное.

Настроение сейчас - темно

как-то так. настроение. Лэйе Абвениэ, прорвёмся!)


с деревом

жалостная баллада о бедном Хастере, погибшем парике и снежной девице Канители

давным-давно в стране одной
почтенный Хастер жил.
он важный был, парик мучной
всегда везде носил.

ой-ла-ла-ла, зима пришла,
зима настала вдруг.
кому мила весна тепла,
давайте к нам, на юг.

Читать далее

странно, да... когда кругом весна, хочется послать себя в самый дальний сугроб, такой... размером с кита. белого. куда-нибудь, где вечная мерзлота. надёжная анестезия на весь организм, Круга этак на два-три-четыре.

посылаю. с котами, куда без них. и рано-рано в пузе сугроба-кита начинается: эй, вставай, эй, тюленя тащи, нас корми, эй, не спи, кому говорят, мы ЕДЫ хотим, мы тебя сейчас как укусим! укусим-укусим. видишь? тюленя давай! мне тюленя! нет, мне, мне, мне... тебе хвост! это тебе хвост, а мне тюленя! и так далее.

письмо из Торки

в Торке весна, даже тучи, и те — посветлели,
тихо плывут надо мною, как пена морская.
мы слишком долго зимой и разлукой болели,
чтобы сейчас не заметить опасного края.

в Торке весна, представляешь? не верится даже.
волнообразные горы, кругом первоцветы.
нам бы вдохнуть и забыться в различных пейзажах,
не отвечая на глупое милое «где ты?».

в Торке весна лунной медью лишает покоя,
манят на белой стене золотистые тени...
время уйти от тепла, и на север с собою
боль унести в холода, где не будет сирени.

В колонках играет - Мельница, Бродяга
Настроение сейчас - "...может, в пути суждено мне пропасть, только твоей в этом нету вины"

зимой крохотный снежный народ собирает снежинки и делает из них салфетки для комодов — круглые, узорные. и коврики делают, и даже паутинки у них в углах из снежинок, это очень радует (крахмальная паутинка с жемчужиной-паучком на ниточке — красота).
жемчужины не простые, а мысленные. их вызывают думами: нужно начать думать о жемчужине, думать каждый день понемногу, и белая зыбкая капелька будет расти, в итоге станет жемчужиной и выпадет у думавшего изо рта вместе с каким-нибудь белым словом... «молоко», «туман», «мел»...
когда наступает весна, хозяйки плачут над сундуками с водой и собирают растаявшие коврики в кувшины.
средства от весны нет в природе.

налетела, перемешала землю с небом, как кефир...

ещё метель

мне кажется, что идёт дождь... неужели такое возможно? на стеклах капли. всё-таки они встретились, как полагается в книгах о тайнах — в сумерках, когда неясно, тень ты или живой человек, фонари ещё не зажглись, а некоторые окна уже погасли, света хватит только на то, чтобы прочитать мятую бумажку с адресом: сквер у дома с заколоченным чердаком. там, на чердаке (25 ступенек, третьей сверху нет)... под дырявой крышей стоит чайник. Дождь и Снег проберутся сюда, запутав следы — ни один метеоролог не распутает! — сядут рядом на ящиках от мыла и будут пить чай со льдом (лёд принесёт в карманах Снег), смотреть сквозь дыры в крыше на небо (а какое там небо, так, плохо свёрнутое шерстяное одеяло, всё в складках... да в таких, что вороны натаскают веточек и построят гнездо. будут жить в небесных складках, клевать пряники-звёзды.
утром Снег останется, а Дождь заберётся обратно под небесное одеяло и будет тихо шуршать над вороньими гнёздами...
гуглы говорят:

ночью была метель, замела всё, что растопила весна. Торка восторжествовала ещё на один день. отражения в лужах, точнее, бутоны будущих отражений, замёрзли, не успев раскрыться — и теперь на самом дне лежат, как мёрзлые рыбы, длинные тополя, кусочки клочковатого неба, люди, птицы, автобусы... лежат и думают: «поспешили...». снег идёт, и ледяные окошки заметает, будто бы повесили плотные белые шторы без складок и теней.

Настроение сейчас - свернулся спать

зима пишет акрилом – белым. ей не нравится то, что происходит с полотнами днём: линии расползаются и тают, пятна становятся бурыми… усталая зима снова берёт кисточку, выдавливает на палитру из картонки акрил – и пишет, пишет, по прежним наброскам, по дорогам, по крышам, по ёлкам, по окнам. и правда, каждый день чувствую себя каким-то рисунком, рабочим наброском. не нужно столько смотреть на метели… и рисовать в три-четыре слоя белым акрилом.