есть рыба-луна, рыба-игла, рыба-чемодан... и есть рыба-дождь, о которой знают очень мало.

кто-то говорит: рыба-дождь похожа на полосу ливня, другие — что рыба-дождь огромна, и течения, несущие корабли, это она и есть (прилёгшая отдохнуть). люди считают её то холодной, то тёплой, то солёной, то пресной. но все сходятся на том, что ловить её следует на дождевого червяка.

Исидор Севильский писал: рыба-дождь зарождается в тучах по четвергам после сильных ливней и растёт там до той поры, пока не понадобится для дыхания больше влаги, тогда рыба-дождь проливается вместе с дождём и плавает в глубоких водах десять лет, потом тоска о небе заставляет её подниматься к поверхности и глядеть на проплывающие облака — рано или поздно они заберут рыбу обратно в небо, где следы её затеряются.

иные люди ловят рыбу-дождь кувшинами и слушают, как она шуршит о стенки.

иные люди не верят в рыбу-дождь, потому что её слышно, но не видно, так как верят: истинно то, что видел глаз, а не то, что слышит ухо. у таких людей уши обижаются и начинают сохнуть.

в Райском саду рыбу-дождь обычно рисуют у ног Адама чистой водой, несколькими косыми штрихами.

есть в мире места, где земля до сих пор дрожит, когда ей снятся динозавры, когда во сне её затопляет море, когда ей кажется, что всё идёт не так, а дождевые червяки готовят вселенский заговор. люди говорят: «тут нервная почва» и закапывают в землю жёлтые таблетки валерианки. на время помогает, а потом у почвы снова нервы.
на нервной почве растёт травка «дрожь»: серо-синяя, издали похожая на дождик. и травинки-заикания тоже растут: у них стебель не цельный, а пунктирный, с воздушными провалами. мятлик есть, смятение чувств (цветёт хаотично), метель луговая (её пушинки заметеливают всё кругом — не разглядеть вытянутой руки — и в метели бродит мужичок в заячьем тулупчике, если понравится путник — выведет, если нет — посмеётся, а всё нервная почва). «несознательная ты» — говорят ей краснозём с желтозёмом. «бессознательная» — отвечает нервная почва и вздрагивает от прыжка кузнечика.

только что было солнечно! и уже метель... небо тоже нервная почва.

Бегающие Ключи — водятся везде, где есть двери и замки. в спокойном состоянии висят на гвоздике или лежат в ящике, но когда в них просыпается тяга к перемене мест, у ключей отрастают лапки с коготками — и они (с мелким дробным топотом) куда-нибудь убегают. самое интересное, что люди случайно догадались о природе исчезновения ключей, спрашивая: «кто приделал ключам ноги?» отличить спокойные Бегающие Ключи от обычных невозможно, иначе Бегающих давно бы извели, как Летучие Книги (которые в библиотеках прибивают к полкам заговорёнными гвоздями или увешивают заговорёнными зубами).

некросыр — чудовище. случайно забытый где-нибудь в тёплом безветренном месте кусок сыра доходит до ручки, синеет, зеленеет, озлобляется... и наконец восстаёт из натюрмортного фонда, чтобы начать новую жизнь где-нибудь в тёмном и страшном погребе... некросыр разрастается до размеров крупного телёнка — он опасен и тошнотворен. цель жизни некросыра — принести в жертву себе как можно больше всякого — начиная от кусочков сахара и заканчивая случайно пойманными воронами. если вам хочется кого-нибудь смертельно оскорбить, назовите его «некросыром». не прогадаете (подходят также созвучные именования «некросэр» и «некросир», если оскорбляемое лицо — королевское).

волнистые попугайчики — небольшие морские птицы, охотящиеся в волнах на рыбу. в зависимости от обычного цвета морской воды, они могут быть синими, зелёными, желтоватыми... но главная их примета — волнообразный рисунок на перьях, с его помощью попугайчики сливаются с неспокойной поверхностью моря. по той же причине попугайчики всё время вздрагивают, хохлятся, пуская по перьям "волну".
попугайчики охотятся своеобразно: они внезапно с криком БУ-У-У! выскакивают (как будто из волн) перед рыбкой, которая пугается до столбняка.
если застывшую рыбку не съесть сразу, она превратится в соляной столбик, который уже никому, кроме морских коров, не будет нужен... в местах, где много ленивых волнистых попугайчиков, вода всегда солонее.

дэдлайн заводится в местах, где люди связаны сроками выполнения чего-нибудь, чаще всего это офисы. присмотрев офис, дэдлайн прячется в коробке с позапрошлогодней документацией и спит до того дня, когда нужно что-то СДАВАТЬ. тут-то он и начинает глумиться и куражиться: принтеры ломаются или только что заправленные картриджи вдруг оказываются пустыми; летит связь; дохнет кофеварка; виснут намертво компьютеры, падают дизайнерские программы; согласование статей превращается в хождение по мукам, даже простой отмашки «в печать» от заказчика приходится ждать часами... а дэдлайн гуляет посреди вызванного им хаоса и поглаживает стащенный со стола (очень-очень нужный) документец... ещё у него есть обкусанный красный карандаш, которым он чертит «лайн», перечёркивая проекты. начертил «лайн» — всё, пиши пропало... то есть, всё, что пишется, куда-то девается. даже не «куда-то», а в «никуда».
дэдлайн похож на маленького сурового старичка с собачьими ушами, ходит в дерюжном кафтанчике и скрипучих, как старые модемы, сапогах. при нём всегда есть карандаш для «лайн», молот и серп, намекающие на нерадивость тружеников. обычно он невидим и отражается только в полностью белых кружках офисного люда — вот так соберёшься выпить чаю, а с бока кружки на тебя дэдлайн зыркнет. потому и редки кружки без рисунка.
зная о пробуждении дэдлайна, в офисах начинают его задабривать, чтобы не очень лютовал — оставляют на блюдце несколько канцелярских скрепок, горстку растворимой лапши, счастливый автобусный билетик, напёрсток кофе, коробочку с паззлом — чтобы дэдлайн играл, развлекался. глядишь, и сдадутся.

говорящий котелок (для зелий): ни в коем случае не для каши или компота — покусает. у котелка длинное звучное имя (это я его зову «котелок», потому что истинное не могу запомнить). он считает, что когда-то давно был головой инеистого великана (угу, самого мелкого и пустоголового). котелок настаивает, что не «головой», а «главой», будто великан — открытая книга). когда в котелке варится зелье, он говорит, что думает о... крысиных хвостах, разрыв-траве и винном уксусе. в остальное время котелок думает о пустоте и пылинках. иногда на него находит: пенится и требует вернуть себя на плечи великану (да-да-да, полный зелья от простуды). помимо прочего, котелок — берсеркер, так что зелья с мухоморами в нём варить никак нельзя. по вечерам мы сидим с ним в уголке: котелок булькает висы, я слушаю... бладжер колотится о стекло (играет в ночного мотылька), хмырь Атом дёргает сову за хвост, сова верещит и клюётся, портреты делают ставки, кто кого... учебник кристаллографии втягивает уши-закладки и перелетает на карниз, из него высыпаются песчинки, кристаллики соли... солёные сова и хмырь хором жалуются, котелок выплёвывает песок вместе с зельем, бладжер таки выбивает окну форточку... и дальше, дальше, дальше, дальше...

зелье-бегающее-по-потолку — случайно возникшая сущность (ну... не совсем случайно, потому что сухие тараканьи лапки и бегающие глазки жуков в рецепте были, зато всего остального — не было!) зелье похоже на корочку от манной каши, под которой сплошные комки того же происхождения. оно живёт на потолке, обычно спит, а когда не спит, то бегает и ловит мух. оно тихое, боится света, любит, когда его чешут ложечкой. у зелья есть хобби — собирать биографии Знаменитых Зелий (то есть их рецепты). к потолку приклеено уже штук сто бумажек и даже одна маленькая книжка.

учебник кристаллографии — моя настольная книга. но на столе не живёт, зачем ей какой-то стол, если есть замечательный ящик с шкалой Мооса? учебник обожает прятаться, так что его поиски превращаются в геологические экспедиции. найденный учебник не раскроется, пока не опишешь его по науке или не попросишь именем Рудольфа Юбельта. иногда учебник пытается вырастить себя же, как кристалл, из кусочка страницы. но что-то у него не ладится, и появляются сплошь научно-популярные издания по растениеводству. я успокаиваю учебник — ведь если подержать растения пару тысяч лет между дышащих минералогией страниц, получатся хорошие окаменелости. учебник умеет летать по комнате с грацией птеродактиля, роняя мелкие кристаллы галенита или сбрасывая балласт — изрядные булыжники — и откуда они только берутся? неужели книжка раскидывает коллекцию камней с моего сердца? у-у-у-у!

неестествознание + кристаллография + встреченное в «Тане Гроттер» наблюдение: на хмыря болотного не действуют преобразующие заклинания, потому что хмырь — конечная станция, тупик, дальше падать некуда, хмырь един и неделим = представление о хмыре болотном как об атоме низшей мифологии (с отрицательным зарядом). а феечки — с положительным. атомная энергия, наверное, похожа на огромное беличье колесо, в котором скачут миллионы хмырей. страшная сила (но феечки страшнее).

у меня теперь есть домашний хмырь (к сове, бладжеру, говорящему котелку для зелий и прочим). хмырь живёт в пустой зелёной от старости банке, путешествует в рукаве, суёт ноги в варенье (чтобы стали липучими) и бегает потом по стенам). его зовут Атом.

пустой номер выглядит как потрёпанный клочок картона. он сбежал от гадательницы на картах и как-то прибился к троллю. перед моими экзаменами тролль достаёт валенок, ссыпает туда бумажки с возможными исходами... и я тяну свою судьбу. пустой номер сам появляется в валенке и попадается, если сдавать экзамен, зная наизусть три страницы оглавления — пустой номер. я и без него это знаю... в другое время пустой номер неуловим. мы думаем, он просто спит под плинтусом.

сахарные человечки появляются из просыпанного на пол сахара. я часто его рассыпаю, потому что сахарница тролля шаткая и валкая, и вообще была когда-то подсвечником. человечки ростом с палец: тихие, скромные. когда сахара нет, они нас выручают — забираются на стол, садятся рядком, и мы с троллем пьём чай вприглядку. сахарные человечки боятся воды, поэтому тролль никогда не моет пол под столом — будет неправильно, если друзья растают. им бы росту побольше, морской соли в речах чуток, голос погромче да румянец зелёный, совсем тролли будут.

хроматическая гамма — самая загадочная жительница подстолья. тролль её ни разу не видел, поэтому думает сразу во все стороны: то ли она просто хромая гамма, приковылявшая из музыкальной школы, где её играли, путаясь пальцами; то ли эта самая гамма хромовая, как сапоги — начищенная, сияющая, отражающая удивлённых грохотушек, надутую чернильницу, кусочек неба, кусочек солнца, кусочек тролля...

как-то раз тролль рассказал мне, кто живёт у него под столом (я сомневался, что у тролля вообще есть стол). теперь перестал: если есть те, кто живёт под столом, то и стол обязательно должен быть.

чернильница-непроливайка переселилась под стол из-за своей принципиальности. тролль любит ставить кляксы, только за этим и держит дома чернила, перья и мятые листки бумаги, а чернильница на кляксы чернил не давала, только на буквы. и проливных чернильных дождиков не было: непроливайка отказывалась поить троллеву домашнюю чёрную тучку, похожую на барашка. тролль рассердился и переставил чернильницу со стола под стол. там вокруг неё водят хороводы старательные мышки с испачканными в чернилах ладошками — они пишут буквы прямо на полу. после знакомства с троллем чернильница и такому рада. однажды мышки исписали буквами троллевы домашние тапки, потом он то и дело вытряхивал из обуви соломинки-тире, камешки-о, колючие ш, ж и твёрдые знаки.

блин-самоед тоже живёт под столом. тролль говорит, что его нельзя пугать, смотреть голодными глазами и тянуть лапы — блин сразу же с перепугу себя съест. раньше блинов была стопочка. тролль хотел ими позавтракать, но вместо еды получил зрелище: съедающие себя блины на глазах уменьшались, пока не превращались в точку, которая лопалась с тихим «плям». тролль и последний блин стараются не попадаться друг другу на глаза — мало ли что. достаточно одного взгляда...

крохотные грохотушки похожи на кукурузные зёрна. когда тролль затапливает печку, грохотушки выбираются из-под стола и толпятся у самой печной дверцы — раздаётся грохот, и жёлтая грохотушка оборачивается белым облаком, тут же улетающим в окно — грохотушки уверены, что тролль их сразу съест или достанет метлу по имени Тучегонитель, сметёт с неба в угол, чтобы съесть потом. это им чернильница наговорила. тролль тучки не ест, только уважительно тычет пальцем в небо и шепчет: смотри, погода летит.

Шандарахни — это громовой демон. у него в руках молот, которым он бьёт по асфальту — и разбегаются трещины; ударяет по гремящему жестью небу; случается, выбивает стёкла, разбивает старинный фарфор, лупит по мячу так, что тот пробивает небесный свод и становится кометой. Шандарахни больше всего любит по чему-нибудь стукнуть, поэтому именно его позвали, когда нужно было сделать ровным тесто будущей земли. а потом отобрали молот, чтобы не наделал бед, пока земля ещё мягкая. Шандарахни залез в тучу и рыдал там, из его слёз появились первые градины — шандарахающие по листьям, сбивающие яблоки и оставляющие в земле норки для ленивых ящерок.

в старых библиотеках часто живут пятнистые от чернил перья — если вдруг что-то опустится вам за ухо и станет тепло и щекотно — не нужно бояться. это перо. когда-то его так и носили — за ухом... перья, как кошки, любят покой и близкое дыхание. податься больше некуда, за ушами библиотечных кариатид давно поселился ветер (от него у бедных девушек воет в ушах) да и тепла в них маловато.

это библиотечный бестиарий... не вспомню, кто там есть, но уже накопилось порядочно обрывков. вроде дракона по имени Книжный Червь и обычая прятать революционные прокламации в землю, чтобы их прочитали потомки дракона и разнесли весть по всей земле (буквально). то же касается зарытых в землю талантов.

страницы-странницы — с виду обычные странички, но без номера и с очень неразборчивым текстом. их можно видеть в больших библиотеках греющимися на солнце (старые смотрители знают о них и не тревожат без особой надобности, а молодые машут на них формулярами и говорят: кыш-кыш-кыш!). странницы путешествуют по книгам — заберутся в словарь, поживут там немного и летят дальше, в роман или сборничек хайку. однажды из странниц сшили целую книгу, но книжка вышла непутёвая — с полок убегала, в каталогах себя замазала белым «штрихом» и в конце концов упросила мышь разгрызть переплёт и разлетелась в разные стороны — кто греться на подоконник, кто под ковёр, кто в любимую книгу с древними шоколадными крошками между страниц.
время от времени странницы летают навестить старые газеты, брошенные под лавками в парке — из библиотечной форточки гуськом вылетают неуклюжие «самолётики», делают круг над крышей и фьють-фьють...

зверь Простипрощай живёт у входных дверей, на вокзалах, в ночных кафе, везде, где часто прощаются. когда люди говорят «прощай», думая, что это на всю жизнь, насовсем, появляется зверь Простипрощай. он похож на дуновение ветерка, серебряное мельтешение в воздухе, у зверя много лап, которыми он машет вслед, и большие пустые глаза — в них никто не живёт... и не отражается ничего, кроме фонарей. Простипрощай набирает силу с каждым съеденным прочувствованным прощанием — кажется, что сердце стучит... а на самом деле это зверь ходит, топает. англичане придумали уходить по-английски, чтобы не кормить зверя даже невесомыми «до завтра!».

живут под крышами театров, концертных залов — вместе с маленькими театральными чайками, похожими на сложенную «птичкой» или «самолётиком» программку. ладошки больше всего любят аплодировать. налетают друг на друга, хлопают и смеются. ночью они слетаются к фонарям и хлопают мотылькам, тяжёлым ночным жукам, теням... а некоторые ладошки не летают и не хлопают, потому что увлечены дао — одиноко сидят на крышах, постигая хлопок одной ладонью... совсем-совсем одной.

когда в городах случается жара, ладошки способны только на вялые аплодисменты, висящие в воздухе, как свекольная ботва. тогда старушки, продающие в театрах программки, оставляют за кулисами блюдца воды — для перегревшихся ладошек.

Гудящие Ноги
есть Гудящие Ноги — они всегда приходят под вечер, топчутся у дверей и гудят, как два маленьких парохода. они хотят лечь, поэтому верный способ избавиться от них — дать две подушки (когда Ноги будут гудеть в подушку, всё же, получится не так громко). ещё Ноги хотят носочки с пальцами: левая — красные, правая — зелёные.
обиженные невниманием Гудящие Ноги способны гудеть всю ночь, длинными заводскими гудками с переливами. изгнать Ноги, ничего не давая, можно только пощекотав им пятки воробьиным пёрышком — Ноги не умеют сразу гудеть и хихикать, в этом спасение.

Хихикающие Рты
Хихикающие Рты — порождение сериалов, где за сценой постоянно хихикают специальные люди. рано или поздно чей-нибудь рот сбегает посмотреть — над чем же это он всю жизнь потешается? — и увидев, начинает хихикать, но уже нервно. такие Рты не годятся для комедий, и для многосерийных мелодрам тоже, поэтому их выметают из студии вместе с пластиковыми стаканчиками, а человеку дают новый рот, из реквизитной. изгнанные Хихикающие Рты обитают вокруг киностудий — в кустах, подвалах, под машинами или просто висят на заборе и скрипуче тянут: хи-хи-хи-хи-хи-хи.

В колонках играет - Город 312, Невидимка
Чайный Веник — особенный артефакт, имеющийся в каждой уважающей себя больнице. Чайный Веник заваривают в огромном ведре, из которого черпают чай на раздаче. срок службы Чайного Веника равен вечности, раз за разом завариваясь, он не только не утрачивает особый вениковый привкус, но даже усиливает его. обычно Чайный Веник хранится в столовой — на гвоздике за дверью.

система — другое название капельницы. довольно жуткая картина — вливание системы внутривенно, как будто в Матрицу включают. первый признак вливания системы — вдруг расплетающиеся феньки и интерес к биржевым новостям по радио.

КапЕльница — не путать с кАпельницей — маленький дух, живущий везде, где капает (в кАпельницах, в кране, на сосульках, на крыше, в глазах у Царевны-Немсеяны и в подобных местах). Капельница считает капли, загибая пальчики, или просто сидит и болтает ногами, говоря за каждую каплю «кап!» «взззч!», «плюх!» и «фьююююить». Если заснёшь, капЕльница спускается и перекрывает кАпельницу (вообще больничные капЕльницы очень ответственные создания, даже носят белые халатики и стетоскоп, чтобы лучше слышать, что творится внутри капель).

дух Одна Тапка
выходит ночью и лежит посреди коридора, как обычный потерянный тапок. не дай Тьма поднять его или куда-нибудь передвинуть. этот дух обожает, чтобы его таскали на руках и будет являться к вам ночи напролёт прямо на подушку. одного дух боится: ведра с хлоркой. Но сыпать себе на подушке защитный круг из хлорки — перебор даже для больнички.

В колонках играет - БИ-2 feat. Brainstorm, Скользкие улицы
получился из прим. ред., случайной опечатки. примред живёт в редакции под столом или в корзине для бумаг. всё примечает, всё знает (или догадывается). примреда можно назвать редакционным домовым — ему оставляют на ночь свёрстанный журнал, а наутро находят его с внесёнными «примечаниями редакции» то здесь, то там, кривым шрифтом «комик санс эмэс», причём поперёк страницы. если не внять гласу примреда и не внести его примечания (например, что этот дяденька — бывший игрок в слоновое поло), он разгневается, напустит в тексты стаю непечатных... то есть, непечатаемых символов, засорит рекламу пикселями размером с кусок сахара и вообще съест весь чёрный порошок из принтерного картриджа.
редакция старается жить мирно со своим домовым, после ухода номера в печать примреду наливают рюмочку фиолетовых чернил с мелко покрошенными буквами второй корректуры и кормят блинами, напечатанными круглой бухгалтерской печатью.

Настроение сейчас - ни-че-го

«...отобрали воры за Гнедой горою...»
(Мельница, «Чужой»)

представляется гора, заросшая чернолесьем, дикая, с пылающими ночью глазами — то ли пастушьими кострами, то ли диким пламенем. ходить на гору могут только старые пастухи, они жгут костры и следят, чтобы Гнедую гору не увели за Млечный Путь небесные цыгане (они кочуют по ночному небу, а днём спят, завернувшись в вытертые одеяла из туч). кроме пастухов гора никого не терпит — а особенно, когда на ней пытаются построить домик и завести огородик, даже самый маленький. Гнедая гора скачет, бьёт задом, встаёт на дыбы, сбрасывает груды камней, валежника и огородные клетушки.
люди её обходят от греха подальше, а то ещё лягнёт или шапку зубами ухватит и сжуёт (пастухи говорят — Гнедая любит самородную соль, и если положить ей соли с горкой, можно забраться на гору за лечебной конской травою, которая ночами, даже в высушенном виде, стучит невидимыми копытами).

напасть — это маленькое слово, потерявшееся в тёмном лесу и научившееся жить дикой жизнью — у него появилась привычка падать с веток на добычу, разинув огромную пасть, и заглатывать пойманных целиком, только лапки-постфиксы торчат. ещё через некоторое время слово стало запасливым: плоды нападений запасались на чёрный день (в календаре у слова все дни были напечатаны чёрненьким, поэтому добычи было не напастись). слово щёлкало зубами и думало, что нужно переходить на другой корм — и попробовать мирно пастись. когда оно мрачно грызло траву, добираясь до сладких корней, по дороге в тарантасе ехало слово «пастораль», оно увидело дикое слово, жующее ромашки, всплеснуло руками — «ах, шарман-шарман!»... и забрало напасть к себе, а напасть через две недели всех съела и убежала обратно в тёмный-тёмный лес, где все дни в календаре чёрные.