http://www.liveinternet.ru/users/de...#BlCom565857920

Очередной интересный материал «дельтаплановой» Гостиной.
Очередное интервью с замечательным талантливым человеком, известным, интересным, заслуженным.

Это Михаил Львович Герцман - музыкант, литератор, председатель Союза композиторов Республики Коми, лауреат разных премий… А еще друг Валерия Леонтьева с молодых лет, со времен его сыктывкарского периода.

Наверное, беседа Максима Яковлева с таким гостем, деятелем искусств, логично имеет салонный оттенок, не в смысле чопорности, – наоборот, она выглядит непринужденной и дружелюбной, - но умение иронично говорить о себе и серьезно, уважительно о других мне представляется аристократией стиля. )

Задушевный собеседник, блестящий рассказчик - но, значит, все-таки не собирается Герцман писать книгу о Валере… А СМИ врали напропалую, что пишет!
А почему бы было и не написать? Столько лет знакомства, наверное, обеспечили материалом сверх необходимого, и литературный дар позволяет…

Ну, книга – ладно, но вот что меня удивляет – опять же за столько лет знакомства композитора с певцом не родилось ни одной песни… Неужели ни одной мелодии не написал Михаил Львович для Валерия Яковлевича?
Как-то на разных музыкальных волнах они качаются…

Понятно, Герцманом владела совсем другая муза, не песенная… Сонаты, фольклорные вещи…
Но из других музыкальных направлений композиторское вдохновение могло ведь вырулить и к песенным мотивам?
Не вырулило, жаль…

Зато в стихотворной части песен для Валеры Михаил Львович преуспел, даже не будучи профессиональным поэтом. Хотя автор, судя по всему, не слишком высоко оценивает свои тексты, относится к ним скептически, как к поверхностным.
Может быть, в отдельных случаях этот скептицизм оправдан… Но вот «Бал» мне кажется великолепным без всяких оговорок! «Роза» и «Я не люблю» тоже хороши - смысловые, глубокие…

Хоть Герцман и считает литературу для себя хобби, но к нему тоже явно применимо природное правило: если уж ты талантлив, то не в одной области.
Роман «Тупица» мне тоже не достался, что не удивительно при смехотворном тираже, но те отрывки из книги, что оказались доступны благодаря интернету, мне кажется, выдают и литературный талант, и юмористический.

Насчет дружбы с Леонтьевым мне думается: а почему бы Михаилу Львовичу и не войти в четверку Валериных тесно-ближних? Это уж он просто из природной скромности считает, что вряд ли Валера держал его мысленно в числе четверых людей, когда говорил, что может положиться лишь на этих немногих...

Вот другие, работавшие с Валерой в разные периоды, с каким апломбом, бывает, приписывают себе роль чуть ли не гуру в становлении Леонтьева как артиста или в возведении его в ранг звезды.
А тут, если взглянуть изначально...

Художественный руководитель филармонии из мёрзлого края, оценив с самого начала уникальный талант и желая ему помочь выбраться из безвестности, до хрипоты спорил с начальством, не получая от этого ничего, кроме неприятностей, но все же помог пробить всеми правдами и неправдами для «самородка» туннель из глуши к свету, к крупномасштабным музыкальным конкурсам….

То есть, по сути, человек, давший толчок Валериной карьере, вообще не признаёт своей заслуги в успехе артиста, сводя всё к приятельской услуге…

Не каждый творческий человек, да и не только творческий, способен великодушно признать чужое превосходство над собой, да еще и назвать такое положение справедливым…

Скромность от ума…
Да ум все равно не спрячешь, даже за скромностью. И великодушие тоже.

С какой теплотой и уважением Михаил Львович высказался о Валере!
Понравилось его краткое определение - в превосходной, можно сказать, степени: «Такого калибра артистов я больше не встречал».

Прекрасная характеристика… обоим!
…

Конечно, Герцман правильно определил Леонтьева как певца трагического, драматического, и конечно, глубина его дарования как трагика публику поражает... Печаль, наверное, превосходит веселье по уровню значительности и по накалу эмоций.

Однако, внешне на сцене трагизм у Валеры не преобладает и не преобладал, иначе, наверное, не было бы у него столько проблем с властями, ведающими культурой и дающими добро или запрет на пропуск в эстрадные звезды.
Мне кажется, если бы Валера пел одни только драматические вещи, насыщенные грустью или пафосом, то вряд ли имел бы столько хлопот. Не за «Памяти гитариста» он огребал воз упреков, не за «Ненаглядную сторону», а, скорее, за быстрые, ритмичные, танцевальные, развлекательные песни, когда озадачивал непривычностью облика, слишком свободной для того времени – свободолюбивой даже! – манерой исполнения.

Но тем сильнее производит впечатление трагичность, которая просматривается сквозь яркий, жизнерадостный или лиричный вид. «Веселая нота печали» - так когда-то назвал свою давнюю статью Михаил Герцман, и она, считаю, самая лучшая из всех, какие мне доводилось читать о Валерии Леонтьеве.

Под впечатлением фрагментов из книги Михаила Герцмана "Тупица", помещенных в дневнике Наташи - Малышки Кайли, мне вспомнилась статья 14-летней давности того же автора о Валерии Леонтьеве, опубликованная в "Красном знамени" - то ли газете, то ли журнале города Сыктывкара. Я тогда отметила для себя, что эта статья - самая лучшая и самая, на мой взгляд, толковая о Валерочке из всех прочитанных на то время.
Короче говоря, она мне и сейчас очень нравится. Вот я ее сейчас сюда и помещу, поскольку, пошарив в интернете, нигде ее не встретила.



ВЕСЕЛАЯ НОТА ПЕЧАЛИ

Это был истинно новогодний сюрприз – концерт Валерия Леонтьева в зале республиканской филармонии. И казалось, что зал этот лопнет «по швам» от числа поклонников и поклонниц «Казановы», взорвется от аплодисментов…
Первая большая статья, всерьез анализирующая творческую индивидуальность Валерия Леонтьева, появилась около двух десятилетий назад в газете «Красное знамя». Она называлась «Тысяча спектаклей Валерия Леонтьева» и принадлежала перу того же автора, чье имя стоит и под этой статьей. С того момента и по сей день о Леонтьеве написаны сотни статей в тех городах и странах, куда приводила его лихая гастрольная судьбина.
Случилось так, что благодаря долгой дружбе с Леонтьевым, большинство этих публикаций все эти годы мне удавалось регулярно читать. С гордостью (может быть, наивной) могу утверждать, что никто из авторов не сказал о Леонтьеве ничего принципиально нового по сравнению с той, первой статьей. Больше того! Обобщая характер его исполнительства, никто не вышел даже из границ названия моей статьи. Таким образом, именно я, и никто другой, являюсь основоположником и одновременно классиком «научного валеризма».
Леонтьев, сын воркутинского оленевода, уроженец Усть-Усы… Самое поразительное в его творчестве – диапазон возможностей. Сегодня я не могу назвать в российской поп-музыке ни одного дарования (кроме, может быть, А.Пугачевой), про которое я мог бы с той же уверенностью сказать: ему подвластно все. Высокая скорбь и незатейливый шлягер, драматическая баллада и «песня для ног», философское размышление и теплая лирика. Никто не может так рассмешить, но никто не может и так тронуть, как он. И уж тем более – так передать состояние трагической безысходности.
Конечно, мне могут возразить: сегодня подлинно трагических песен в репертуаре Леонтьева фактически нет. И это будет правдой. Но не всей правдой!
Странная штука! Когда в стране существовала уверенность в завтрашнем дне, он пел немало трагических песен. Даже, по мнению идеологов, многовато в соотношении с тем счастьем, которое в те времена должен был испытывать слушатель. Незабываемая «Памяти гитариста», где великий музыкант, исполнив гениальную импровизацию, жалко бредет от столика к столику, собирая милостыню; тухмановская же «Памяти поэта», в которой трагический поэт сравнивается с «невыплаканной флейтой»; «Бал» С.Краевского, где веселый герой танцует в обнимку со Смертью…
Но стоило этой уверенности пропасть, стоило возникнуть в стране ситуации, когда одиночество, незащищенность и трагическая безысходность стали фактами жизни, эти темы напрочь уходят из репертуара артиста! А на их место приходят «песни для ног». Нет, не только они – появляются и философский «Старик», и трагически прекрасная молитва, но в это время он начинает петь о радости жизни как-то особенно щедро. Из духа противоречия? Нет – для Леонтьева это было бы слишком просто. Тогда почему?
Да потому, что, несмотря на свою популярность, он никогда не стремился стать «певцом своего времени». Он всегда пел только о том, что волновало лично его. Ему, черт возьми, никогда не нравилось петь с кем-то или с чем-то в унисон. Ему нравилось быть созвучным, но этой гармонии он добивался сам на конкретных концертах от конкретных слушателей, а не получал их благодаря контексту эпохи или моды. Он сам диктовал моду и сам создавал эпоху – свою эпоху. И как бы настороженно мы с нему не относились в начале концерта, какое бы неприятие заранее ни испытывали, в финале мы все равно уходим его поклонниками. Ибо устоять перед обаянием его личности невозможно.
Жанр его исполнительства – театр песни. И, конечно, он не «просто певец» (так называлась одна из его программ). Он – артист. И герои его песен не только влюбленные Ромео во всех ипостасях судьбы этого вечного персонажа. В каком-то глубинном смысле мы узнаем в его героях и князя Мышкина, и Раскольникова, и шекспировского Шута во всей его многомерности.
Он великолепный рассказчик – будь то смешная история, анекдот, стихи или содержание фильма. Не чтец, а именно рассказчик. И это ощущается в его пении. (Наивно думать, что человек, не способный в жизни связать двух слов, сможет на сцене внятно передавать чужой текст только за счет природного голоса). При этом Леонтьев вообще очень хорошо владеет речью. С ним необыкновенно интересно разговаривать. У него какая-то врожденная способность формулировать мысли – точно, образно, афористично. Не потому ли он так придирчив к текстам (я, конечно, не имею в виду большинство его «песен для ног», где умный текст противопоказан).
Он очень открыт. Особенно на сцене. Но это не открытость рубахи-парня, это открытость беззащитности. У Леонтьева немало друзей и множество поклонников. Но он всегда был чудовищно одиноким. И сегодня я уж понимаю, что это одиночество развеять невозможно. Никому и никогда. Разве что – разделить?
И даже когда он поет самые развеселые, самые заводные песни, ему не удается скрыть это одиночество. И как бы нам с ним весело в концертном зале ни было, очень высоко над его песнями всегда звучит одинокая нота, нота печали. Загадка… Но не эта ли загадка заставляет нас по нескольку раз слушать его концерты, тянуться к нему? Не в этой ли недосказанности и прячется вообще какая-то главная тайна искусства?
Эту тайну Леонтьева уже много лет пытаются постичь многие люди во многих странах, поскольку он уже объехал чуть ли не весь свет, да еще и не по одному разу.
А мне вспоминается, как в 1973 году в мою комнату (я тогда жил в общежитии) постучался элегантный молодой человек и робко спросил: «Вы – композитор? Я – певец Валерий Леонтьев». «Валерий Леонтьев? – я пошарил в своей памяти. – Не знаю, не слышал…».

М.ГЕРЦМАН,
композитор

«Красное знамя», суббота, 31 декабря 1994 г.
г. Сыктывкар