Ха!

Вторник, 24 Ноября 2009 г. 23:29 + в цитатник
Почему люди умирают?

Мне страшно за тебя.

Ха!

Четверг, 27 Августа 2009 г. 22:43 + в цитатник
Ты - трус.

ПРОЛОГ.

Среда, 22 Июля 2009 г. 22:33 + в цитатник

"К тебе не бегут просто так, с разбегу..."

Среда, 22 Июля 2009 г. 22:21 + в цитатник
В городе снег пахнет теплым молоком. И если зимой встать под свет какого-нибудь фонаря, запрокинуть голову и смотреть, пока из-за снега, что тает на лице, на щеках, течет капельками по очкам, не появятся блики, маленькие огоньки - от снега.
Можно долго стоять и ждать этих капель, ждать пока на тебя упадет много снежинок, ещё - пока не замерзнешь. В холод мерзнут пальцы на руках, ты прячешь их в карманы идешь дальше. По шоссе, вдоль дороги, над которой плакаты, название города, пожелания жителям и маленькие огоньки на проводах, разрезающих небо на части.
Ты идешь и чувствуешь запах молока, такой сильный, что снег, если зачерпнуть его в ладони, поднести к своему лицу - можно лакать, как собака из миски теплое молоко. И будут и огни на шоссе, и на очках, и где-то гирляндами - на проводах. И он будет падать, на траву, на качели где-то за оградой старого парка, на белье, на клетчатые занавески в домах. Больших домах маленького города, на который ты смотришь через несколько свернутых газет, билетиков на метро и трамвай.
Холод гонит куда-то к теплу, и ты идешь, к какому-то дому, где окна светятся разными цветами, искрит телевизор, и осторожно заглядываешь внутрь каждого - так высоко, как можно зацепить взглядом. А потом, если не найдешь ничего, идешь дальше, по снежинкам на дороге, оставив там пару следов, до следующего дома, до нового тепла.
И тихо начинаешь скулить, становится страшно, зима - не время жить на улице, люди больше не жгут даже мусор, и только если повезет - ты забегаешь в теплый подъезд, жмешься к батарее, и чувствуешь как кожа, даже кожа, пахнет жженой псиной шерстью. Потом становится противно, и ты опять уходишь на улицу, идешь куда-то вниз по склону - там река.
Река грязная, рядом горят огни какой-то фабрики, они горят всю ночь, и если зажмуриться - то видишь теплый закуток под лестницей, окурки на полу, ткань и чьи-то ноги, женщин в халатах, мужчин в грязных ботинках, других людей, остановившихся ненадолго, и тут чья-то рука - человек склонился, у него в руках миска с молоком, которое пахнет снегом.
Ты тычешься носом в эту руку и чувствуешь мягкое прикосновение. Кто-то чешет тебя за ухом и зовет, а ты лежишь, спрятав морду в мокрые лапы и тихо скулишь, потому что не веришь, и глотка привыкла больше, чем лакать что-то из миски. Ты засыпаешь и видишь, как медленно образуется тонкая щель, из неё идет тусклый свет, щель всё шире и шире, и ты бежишь туда, к ней, опять к снегу.
Ты идешь по мосту, справа кладбище, там можно что-то стянуть, но ты опять идешь, и знаешь, там ты останешься, ляжешь у какого-нибудь камня и станешь ждать, пока не прилетят птицы, или, если хватит сил, выроешь нору в белом, холодном песке, и ляжешь там, и будет тихо.
А значит, ты идешь через мост, потом к перрону и лесу, куда-то вверх, в гору. Там тоже станет тепло и ты помнишь запах прелой листвы и солнце, и людей с лопатами и мешками у стен больницы. Не важно, что в этих мешках, пусть даже мертвые цветы или лекарства, или те же листья, ты чувствуешь запах гниения и бежишь, когда люди зовут тебя к себе.
Остается решить: дорога и капли на шерсти, которое если сощуриться становятся маленькими огоньками, и сверкают, и на тебе, и на шоссе, и даже на маленькой кукле из пакета, которая давно повисла на проводах и можно так стоять и радоваться этому сиянью очень долго, пока не замерзнут лапы, пока не придется опять быстро бежать, поджав хвост, от визга машин.
Или идти до перрона, до какой-то из табличек и тусклого света вагонов. Пара людей на лавочках и внутри электрички, где тепло от дыханья, которого не хватает на всех. Лечь под лавку и лежать, ждать пока закроются двери, и под стук колес уедет куда-то по мосту большой дом на колесах, и на прощание мигнет теми же огоньками, а может быть это просто тает снег.
Ты идешь к автобусной остановке, снег тает, и почти везде видна трава. На тебе смешная ленточка, на лапе, и ты катаешься по земле, мокрой и грязной, разрываешь её клыками. Ты чувствуешь запах дома, на себе, на шерсти и он смешивается с запахом земли, и ты тычешься в неё носом как в миску с молоком.

Ня!

Понедельник, 06 Июля 2009 г. 14:37 + в цитатник
- Привет! Я тут и до меня не докричишься, привет!
- Просто не думай о том, где ты что-то потерял. Нет смысла бегать вокруг того, кто не способен простить ненормальность, или хотя бы забыть о ней.
- Ты идиот!
- То что ты меня придумала совсем не означает что...

Puppy.

Пятница, 27 Марта 2009 г. 18:45 + в цитатник

Я не люблю когда меня трогают, берут за руку, наклоняются к лицу, ведут к двери, дергают за рукав, да вообще, когда касаются тела. Особенно когда на мне нет одежды. Я могу коснуться человека, к которому привыкла, но это не значит, что он может коснуться меня. Неважно, эти люди опять порезали мне палец, в который раз за месяц.


One - two - three...

Вторник, 10 Марта 2009 г. 18:30 + в цитатник
Я...я люблю их, очень.

Танцуй, пока я не ушел...(с)

Воскресенье, 01 Февраля 2009 г. 21:12 + в цитатник
Глава 1.

"Я нашел вчера в подвале пластилиновое солнце, значит, будет всё ништяк".

- Смотри, снег, - так смешно, снег, так каждое утро. Джинни нравится говорить про него, наверное, нравится. Как человеку, говорящему о погоде, из радио, из газеты, где теперь есть колонка о ней. Несомненно, важная, нужно было показать, что всё хорошо, показали, как и положено, погодой. Тем, что снег никогда не перестанет.
- Смотри, снег, - мы каждое утро играем друг в друга. До тех пор, пока Джинни не найдет, чем занять себя, я не найду алкоголь. Мне проще, чем ей, потому что я легко найду то, что мне нужно. Можно не прятать его, теперь можно. Кажется даже что - всё.
- Смотри, утро, солнце, бутылки, - смотри, как интересно всё сложилось, после того, как Нора почти перестала быть. После того, как Молли последней аппарировала у реки. Почти у самой воды, и мне даже показалось, что сейчас просто всё уйдет в воду, сначала ты, потом мама, потом Нора. Я - останусь. Потому что всплыву, моё брюхо набито спиртом, больше чем у последнего пьяницы в городе.
- Смотри, бутылка, даже не выпитая, - солнце скользит по бутылке, по руке Джинни, сжимающей её. Привычное зрелище для Норы, привычное для меня. И я, и дом, как будто оказались в омуте, нежданно - негаданно, омуте, появившемся, когда стало можно делать всё.
- Хорошо, я проиграл, - действительно, проиграл. Первый раз я проиграл Джинни, я поддался, но всё-таки проиграл. Я учил её чему-то, и поддался, загляделся на неё, не стал переигрывать, менять что-то. Точно знаю, что позволю себе подарить ей свое поражение. Первый раз я проиграл ей, последний - тоже.
- Мерзко, Джинни. - пиво было теплым. И сладким, и походил на то, что мы пили в деревне, на выходных. Мне никогда не нравилось, даже с ней, даже с друзьями, даже одному. Я люблю крепкий алкоголь, давший мне шанс не помнить, хотя нет, теперь я просто люблю алкоголь.
- Да, мерзко, представляешь, тебе только восемнадцать лет...- а я пью, так много. Да, знаешь, милая Джинни, недавно я нашел лужу во дворе, ещё до морозов, наклонился и понял, что что-то серое - не снег, седина.
- Что ты хочешь сказать, Джинни... что мне ещё рано пить, или может быть, мне рано думать, или что погода в газете говорит о том, что снег всё покрыл и сейчас не холодная война, нет, сейчас её завершение...- знаешь, мне кажется, что ты много больше чем я врешь себе, и пока я борюсь с мельницами, ты пытаешься их скрыть, закрываешь глаза, и идешь на них, думая, что опасность исчезла. Что мне делать, Джинни, пока и ты, и Гарри, идете к ним, как мне остановить, тебя, его, мельницы, и успею ли я...
- Прости, я глупый мальчишка, который поверил, что передо мной падут все препятствия, все призраки и чудовища, что можно победить всех, только поверив, только сохранив себя.
- Себя и других, дурак, - спасибо, знаю, мне не по силам. Ты встаешь, и уже со двора кричишь мне что-то. Мне не слышно, нужно встать и идти. Джинни, мне так часто приходилось идти за тобой, что теперь я даже не думаю о том, почему поступаю так, не иначе. Я выхожу на крыльцо, и щурюсь от непривычного света.

------

Ты смеешься, бежишь не ко мне, и я понимаю, что меня звали не для того, чтобы что-то сказать. Смотря на тебя, порой я ощущаю себя старой развалиной, человеком, идущему по пути, до следующей войны, ждущему только её. Потому не напоминай мне мой возраст, прошу, не напоминай, будем думать, что я старше, на пару лет.
- Чёрт! - в меня попал ком снега, совсем неожиданно. Даже ком снега хотел чтобы я не думал, наверное, если Ронни думает не над шахматами - страшно. Но теперь всё стало доской, расчерченной на клетки, потому даже теперь, смеясь и перебрасываясь снежками, мне хотелось ждать чего-то, и я ждал.
Холод - странная штука, порожденье того, кто придумал все войны на земле. Не знаю кто, но он точно знал толк в пытках, и скорее то был не человек, не существо, которое мы считаем творцом или его врагом, кто-то из-за угла, кто-то случайный, в ком было много ненависти и холода. Тот кто-то только сказал слово, теперь решившее так много.
Холод - то, что только реагирует на среду, растворяется в ней, делая её немного другой. Во время битвы почти незаметен, но губы сухие, и течет кровь, если рот раскрывается в крике, почти беззвучном ближе к концу.
Холод - то, что сделало затишье невыносимым, заставляя ждать, неважно чего. Хотелось лезть на стену, бежать к противнику, одному, в нелепых латах, с картонным мечом, хотелось прекратить молчание, сводящее с ума. Алкоголь, никотин, наркотики - тепло, то, чего так хотели все мы.
Её, раскрасневшуюся, совсем не замерзшую, в шортах, майке, я смог поймать только через несколько минут бессмысленного бега по двору. Наверное, должна подняться температура. По-другому и быть не может - думал я, разрывая тонкую, мокрую майку на ней. Нет, не должно быть, по-другому, всё - неправильный сценарий, недописанный нами. Я привык писать начисто, теперь пишу на её коже.
Джинни никогда не кричит, так странно, мне почему-то хотелось чтобы всё было не так. Может быть потому, что я никогда не кричал, произнося заклинания, чётко говоря слог за слогом, уверенный, что сработает. Но за меня говорила логика, а я не хотел чтобы логика была здесь, на снегу, не хотел чтобы Джинни молчала, если не хочет. Не хотел, чтобы она хотела.
Я не могу не думать о ней, с того лета, проклятого лета 6-го курса. В моей голове, там, где должна быть только война, начерченная на планах лучшего стратега О.Д. - Джинни. На планах, рекомендующих убивать так, не иначе, чтобы было меньше затрат, меньше проблем, так мама и папа рассчитывали как сэкономить, на одежде, продуктах, еде. Так рассчитываю я, но на листах, между строками и числами жертв - её имя. И я не устану повторять его, даже если Джинни никогда не откликнется.
Снег под нашими телами стал совсем горячим. Я чувствую, как медленно течет по телу холодная вода, как та, которой Джинни умывалась по утрам в Хогвартсе, потому что боялась сказать мне, друзьям, о забытом заклинании. И даже сейчас по её лицу стекают холодные струи, каждое утро. Мы просыпаемся вместе, и на её лицо, склоненное над раковиной, падают потоки воды. Капли стекают с крана, застывают, я скалываю их бутылками. Нам нужны привычки, чтобы сохранить часть себя, не позволить войне отнять и это. Джинни кусает губы в беззвучном крике, по её лицу течет вода, как время, как часы.
У нас под крышей есть гнезда, там живут птицы. Птицы живут на чердаке, и года в год ничего не меняется. Джинни любила показывать птиц тем, кто приходил в Нору раньше, я помню как в конце лета Джинни и Герм. поднимались на чердак, пахло пылью, и солнечные лучи запутались в ночнушках девочек, у меня кружилась голова, Гарри смеясь спросил, не жмут ли мне брюки.
Лето и пыль, когда война закончится... Гарри, Джинни, война закончится, и я покажу птиц.

------

Книгохранилище М.М. мне сразу показалось чем-то враждебным, пугающим. Книги, свисающие со стеллажей, рассыпающиеся в руках страницы. Всё дышало пылью, и посетители, и сами книги. Но я должен был быть в книгохранилище почти каждый день, потому что так мне казалось, что что-то происходит.
Почему-то меня даже не удивило, что книга полетела мне под ноги. Не удивило и то, что её почти не читали, и то, что книга была маггловской. Просто старая толстая книга, с заметками на полях и между строк.
Мельницы, прекрасная дама, - сначала меня позабавило, потом потянуло туда, в ту Испанию, которой никогда не было. Но я верю не букве, я верю слову, не тому, что на страницах книги, к которой я возвращался снова и снова, нет, тому слову, которое слышал много раз, ослепительным взрывом искр внутри головы, слову на поле, покрытому грязью и сажей.
Я решил, что трава должна быть зеленой, и ради того, чтобы было так готов нацепить ржавые латы, взять меч, потому что и то, и то - только средство, неважно, что за средство, если оно поможет мне снова окрасить траву в зеленый цвет.
Гарри, помнишь, как мы говорили о войне, только раз, мы ещё не знали что такое война. Мы сидели на крыше, той, самой незаметной, о которой почти никто не помнит, не замечает. Ты рассказывал о книге, где было написано о войне, может быть, если только это всё не шутка памяти, о войне в Испании. Не помню, не могу сказать, вспомнить. Хотя нет, я помню, ты никогда не любил читать. Мне было странно слушать, как ты говоришь о какой-то Испании, мостах, рушащихся под ногами, и ещё... да, колокол.
То немногое, что ты читал, были учебники, книги из Хогвартса, часто ты поднимал книгу, брошенную Герм. и читал, с середины, с любой страницы, как мне казалось, не думая, что читаешь. Но потом были тренировки О.Д., и то, чему не учат в школе. В Министерстве Магии, мне казалось, слышишь Гарри, что под моими ногами рушатся все мосты, все мосты Испании.
Потом была книга, в том Министерстве Магии, где спустя годы пахнет пылью, камнем и ещё, незаметно почти - кровью. Гарри, мы увидимся, может быть, увидимся и поговорим, после того, как закончится война. Неважно, что случится с нами, но может быть, ты снова расскажешь мне про мосты, я - про старого рыцаря в ржавых латах, рыцарь вернулся с войны и не знает, куда идти дальше.
Но сейчас - зима. И знаешь, наверное, я даже рад снегу. Тому самому снегу, что скрывает траву, грязную траву, покрашенную кем-то. Есть же, наверное, человек, который выходит на поле, и стирает с него все краски, убирает тела, тот, кто навсегда остался в войне, в петле, которая затянулась. Получается, что есть и тот, кто наносит краски, верно, Гарри?
Но кому, кому вздумалось красить траву... Тому человеку, который строит мельницы, строил мельницы – только мы больше над ним не смеемся.

------

Ночью я не могу уснуть, лежу и слышу дыхание Джинни, читаю её вдохи-выдохи, как в детстве считал овец и слонов, чтобы уснуть. Раньше я не мог уснуть, потому что не мог успокоиться, хотел всё вспомнить, что произошло за день, не хотел закрывать глаза, потом Герм. говорила, что не может заснуть, после уроков, в голове много мыслей, и никакой счет не помогает. Мне тоже не помогает счет, ко мне приходят тени, и говорят со мной, до самой зари.
Я боюсь теней, надо сказать, я настоящий трус. И когда я начинаю уставать, мне становится страшно - я закрываю глаза и вспоминаю. То, что было пару лет назад, пару недель назад, не важно, главное - было до войны. Всё проступает как через пелену, и тени шепчут мне голосами людей, может быть тоже вспоминающих меня.
Сегодня я тоже вспоминаю, Джинни лежит рядом со мной, на ней мой свитер, старый шарф - Джинни может уснуть, я - нет, мне холодно. Я начинаю вспоминать, сейчас нас будет только двое в моей голове, не хочу шума.

------

Наша первая весна, была залита солнцем, и было тепло, ничто не мешало нам, ничто не случалось. Я помню, цвели вишни, все деревья в саду. Не было газет, не было сражений, не было убийств, была весна, и ты - бегущая по тропинке из леса с молоком в руках.
Нора стоит недалеко от реки, среди полей, на окраине, наверное, что бы ни случилось Нора останется тем единственным носителем тепла, уюта, и для меня, и для тебя. Даже теперь, со скрипящими ставнями, сломанными ступеньками, даже теперь, когда на чердаке больше нет птиц.
Той весной нас отправили по домам раньше, чем обычно. Мы уехали на поезде, вместе.
И когда он прибыл на станцию, мы не встретили там никого. Тишина и пустота, такая, что было слышно, как наступаешь на землю, и что-то гулко стучит внизу. Я знаю, что там проложены рельсы, мне рассказывал кто-то из школы, кто ради смеха доехал до перрона по ним, в маггловской электричке. Там пахнет резиной и сыростью, как и тогда, пахло на перроне, но на перроне не было людей, там, внизу, в душной норе - были.
Мы гуляли по улицам, залитым солнечным светом, много смеялись, наверное, это последняя весна, разве можно так радоваться, так спокойно жить, просто идти по улицам города, ранним утром, держась за руки, после того, что с нами случилось...
Раньше я не знал, что такое весна. Теперь я смотрю чуть дальше, чем перед собой, и знаю, что весна - это поля, усыпанные какими-то мелкими цветками, цветущие деревья, и сладкий запах, такой густой, что можно взять в горсть небо и мять в руке, и останется на пальцах.
Мы с Джинни часто убегали в лес, и почти не говорили, шли по тропинке до поляны, а потом долго лежали на траве, и молчали, каждый о своем. Не знаю, о чем она думала, но я ни разу и не вспомнил что сейчас - война. Наверное, она, раскинувшая руки, с букетиком ромашек, смотрящая в небо - тоже.
Я заметил, что она опять играет, уходит к реке, с аккордеоном, и опять играет что-то, мне не понять. И потому, я просто садился рядом и слушал, как она ругалась, если что-то не получается. В реке живут рыбы, не знаю - какие, у нас не любят рыбачить, но рыбы там есть - это точно. Я очень рад, что зимой они спят, я люблю рыб, даже очень.
Да, цвела вишня, и было хорошо и спокойно. Так, как мне не в жизни не было, а может, было, дважды:
Первый раз - на первом курсе, на том поле, рядом с шахматами, больше нас на голову. Мне было очень спокойно, когда я сказал Гарри идти дальше, тогда мне показалось, что я на своем месте, всё делаю верно, и мне лучше остаться здесь. Я и не думал, что это всё не по - правде, я что я останусь жить, и буду ещё много раз прикрывать его спину, но никогда не жертвовать собой напрямую. Потом, долгое время мне казалось, что лучше было мне остаться там, в той комнате, там, где царит логика, и всё просто, не так, как здесь, на войне.
Второй раз - на пятом курсе. Я услышал, как кто-то играет на гитаре, у входа на башню, где я обычно курил. Тихо так играет, и совсем не поет. Я поднялся, почти не слышно, и на ступеньке, третьей от люка на башню нашел того, кто играл на ней.
Тихо-тихо трогая струны, одну, потом другую, мальчик с бутылкой не пел, пил. И мне было впервые так спокойно, как после той истории с шахматами, я так и не узнал ни его имени, ни того, где он учился, на следующий день мы уехали, и я решил, что даже к лучшему, что я не знаю его, потому что зачем узнавать, что он за человек, если я слышал его игру.
Я запомню ту весну теплой, запомню счастливой, как и все, что были в Норе. Неважно, что произойдет потом, будем мы живы или нет, сможем быть счастливыми или сопьемся, после того, как война полетит ко всем чертям. Мне кажется, что как только моё сердце остановится, я перестану дышать и снова окажусь в Норе, и будет весна. Пусть я буду один, пусть не будет слышно громкого смеха, но всё так же будут стоять в моей кружке ветки цветущей вишни.

Rubbish.

Пятница, 09 Января 2009 г. 03:48 + в цитатник

"Предлагаю похерить игру в поцелуи и пойти жрать".


Там тепло. И гудят провода, как в том...

Вторник, 16 Декабря 2008 г. 22:51 + в цитатник

За проводами - солнце. Оно разрезанно на части, я говорила про это. Река течет внизу, на склоне. Со склона можно упасть, я обычно не подхожу к краю. В лесу - через поле - елки и сосны. На них - игрушки, из года в год. Река может исссохнуть, солнце пропасть, тучи заглушить гул проводов. Но игрушки остануться. И сосны. Даже грязь в ручье, которого нет.
Лето и пахнет смолой и теплом. Не солнцем, им пахнет детство, не лес. Здесь только смола, которая течет по дереву, ниже, падая на траву. И чуть заметный запах проводов, напряжения, растворенный в воздухе. 


Never.

Среда, 26 Ноября 2008 г. 20:05 + в цитатник

На её ладони - серийный номер. Он въелся, чернила текут по руке, до пальцев. Текут и - в ряд - числа. Текут, текут, текут. Её номер - всё, что отличало её. Здесь у каждой - номер. И мы все - в номере. На всех - номер, написанный между косточками на спине. На ладони - свой, личный код. И чернила текут по коже. Её чернила.
Когда часы стучат несколько раз, я знаю, что мне нужно уходить, встать с её койки, жесткой, скрипучей койки, положить ладонь на дверь, на железо, оно как и её руки - холодное. Затем - стук молотка, дверь - нараспашку, я никогда не смотрела на неё, не прощалась.
Я никогда не видела неба. Здесь основное слово - никогда. Все словари, не найдут слова точнее. Только - никогда, never. Её слово, в её зрачках, на губах, номере. Номере, который никогда не стечет чернилами на пальцы. На небе, которое я никогда не увижу, тоже - never. Наверное, небо - само слово, я не знала даже, что значит - небо, пока мне не показали газету, с картинками. Газета не была похожа на документы, которые я читала раньше. Документы были небольшими, у них были номера, и имена, имена и никакого кода. И - нет ни картинки.
У неё руки - кожа, и по коже - нити, синие, как небо. В документах такие были у тех, кто управлял другими. Как наши доктора. Не девочки с номерами. Только тот, кто выше, мог касаться руки с нитками, как небо. Иметь их. Я хотела стать выше.
Я увидела её в комнате, там доктора касались её руки, головы, писали что-то. Её глаза смотрели куда-то вверх, на трещины, на лучи, лежащие на земле. Тогда я не знала что лучи - солнечные линии, сейчас - знаю. Но моё солнце, мои лучи, моё небо были в ней. Я не хотела делить их ни с кем. Ни с докторами, ни с людьми за стенами дома.
Я сразу поняла, как только увидела её, увидела её руки, ещё без номера, что между ней и тем, что вверху есть связь. Тонкая нитка, между ней и небом. Я хотела, чтобы доктора дали ей номер, не хотела терять её. Номер дал новую связь, дал её мне. Теперь её тело - грязь и номер. На спине, между косточками, на руке.
Я часто читала, читала всё, что можно найти. Её нельзя читать. Только номер, только то, что написанно на руке. Её касались доктора, я, ещё, ещё... Я думала, что её номер - только мне, но мне просто дали играть, долго играть, пока чернила текут по коже.
Её кожа, как небо, того цвета, как в газете, падало в дыру. Как в документе. Что-то синее текло на траву, губы, как снег, тело, как снег. Но тогда я не понимала, что такое - снег. Только - никогда, never.


Happy, happy, la-la-la.

Четверг, 13 Ноября 2008 г. 17:08 + в цитатник

Всё-таки всё получилось.Нужно делать уроки, мне не проставили, нужно пойти покурить, нужно узнать сколько надо на подарки, я сижу и вижу экран. У меня есть книжки. Много, много. Хочу быть как все, очень хочу. Но уже поздно. Всё, нужно пойти покурить и до д.м.
Падать, падать, падать. Скользко и сыро. Скоро - снег. Мокрый, липкий, холодный. Всё, курить.


J.D.Salinger.

Пятница, 07 Ноября 2008 г. 21:17 + в цитатник

"У меня на одной стороне, справа, миллион седых волос. С самого детства. И все-таки иногда я держусь, будто мне лет двенадцать. Так про меня все говорят, особенно отец. Отчасти это верно, но не совсем. А люди всегда думают, что видят тебя насквозь. Мне-то наплевать, хотя тоска берет, когда тебя поучают - веди себя как взрослый. Иногда я веду себя так, будто я куда старше своих лет, но этого-то люди не замечают. Вообще ни черта они не замечают"


Sea.

Среда, 22 Октября 2008 г. 14:31 + в цитатник

- Мне холодно.
Два человека говорили у моря, у самой воды. Маленькая лодка, старая, почти залитая водой, стояла у причала. В лодке сидела птица и переступала с ноги на ногу, пытаясь согреться. Женщина дрожала, дышала на ладони, смущенно улыбаясь мужчине.
Женщина приехала сюда случайно, приехала и осталась навсегда.
- Подожди ещё немного, скоро я поведу тебя куда-нибудь и напою. Ты согреешься.
Было тихо, у моря почти всегда тихо, когда люди расходятся, удаляются с пристани. Такое происходило почти каждый день, ближе к вечеру. И тогда оставалось только море, птица в лодке, дома на берегу. И двое, у самой воды, смотрели на небо, говорили.
- Мне надоело ждать. Я хочу уехать, хочу учиться, хочу говорить с людьми.
Когда женщина гуляла по улицам города у моря, она видела людей, рассматривала, спрашивала что-то. Они были похожи, говорили одинаковыми голосами, одинаково улыбались, одинаково шли, наклонившись к земле. Она боялась, не понимала, но всё равно выходила из дома и смотрела, смотрела, смотрела...
- Я больше не верю в тебя.
Когда мужчины не было дома, она ждала его у двери. Они снова и снова приходили к морю, смотрели на него и молчали. Женщина вообще любила море, любила небо, темное, тяжёлое, даже птицу, птицу никогда не покидающую лодку.
- Я не могу оставаться в городе, которого нет.
Женщина, с которой она как-то заговорила на улице, смеялась не по-настоящему. И тогда это действительно напугало её. У садовника и человека, каждое утро приносящего газету, голоса напоминали звуки, с которыми весло опускается в воду. Тогда она перестала даже улыбаться.
- Материала достаточно чтобы создать новое море, новое небо, новую лодку, птицу...
В доме на берегу моря не было телевизора, в газете, её приносили каждое утро, ничего не писали о мире. Книги на полке нельзя было читать - они были пустыми. Мужчина и женщина почти не разговаривали. Иногда просили что-то передать, говорили о погоде - это всё. Но даже погода в городе никогда не менялась - тепло и сырость.
- Ты даже придумать ничего не можешь.
Женщина не знала где мужчина, когда находила на столе записку, когда опять ждала у двери. Пытаясь развлечься она рассматривала границы берега, которые за пару километров, за воротами города были совершенно пустыми. Записка была написана ровными буквами, ровно посередине.
Женщина медленно пошла к причалу, где стояла лодка. Наклонилась, вошла в неё, птица испуганно встрепенулась и взлетела. Скоро женщина уже не могла видеть мужчину бегущего по пристани, города, птицы...Лодка покачивалась на воде, море падало в пустоту, и она приближалась к краю, радостно улыбаясь чему-то.
- Пошли, больше здесь делать нечего.
Мужчина и женщина медленно уходили к дому у моря. В лодке сидела птица и смотрела на небо, в городе было тихо. И женщине казалось, что она соскучилась по нему, будто не видела уже давно.


Kai.

Среда, 22 Октября 2008 г. 14:29 + в цитатник

"-Ты дальше пойдешь один".


Давай дружить?

Среда, 22 Октября 2008 г. 14:27 + в цитатник


Поиск сообщений в -Tickle-
Страницы: [1] Календарь