Случайны выбор дневника Раскрыть/свернуть полный список возможностей


Найдено 7100 сообщений
Cообщения с меткой

столица - Самое интересное в блогах

Следующие 30  »
русалла

В России предложили перенести столицу за Урал

Суббота, 19 Августа 2017 г. 16:47 (ссылка)

Председатель наблюдательного совета Института демографии, миграции и регионального развития Юрий Крупнов предлагает перенести столицу России за Урал. Соответствующую инициативу содержит проект «Доктрины размосквичивания» (есть в распоряжении RT), который Крупнов на днях направил президенту России Владимиру Путину.

По его словам, Россия «гиперцентрализирована» — Московский регион «вобрал в себя практически пятую часть всего российского населения».

При этом национальное развитие акцентировано на 15—25 мегаполисах, в которых проживает «уже более половины» всех граждан.

В результате продолжающейся внутренней миграции Россия может потерять свои геополитические преимущества и утратить суверенитет над удалёнными от больших городов территориями, уверен Крупнов.

далее
Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
stertenorva

В столице появился новый технопарк

Суббота, 13 Августа 2017 г. 02:32 (ссылка)

Статус технопарка под названием «Водный стадион» получил комплекс зданий на Ленинградском шоссе, сообщает портал мэра и правительства Москвы.

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Беседа Дмитрия Быкова с Юрием Богомоловым // «Столица», №19, 1993 год

Четверг, 10 Августа 2017 г. 13:52 (ссылка)




Паханизация, или Костик понял

Диалог ведут критики Юрий Богомолов и Дмитрий Быков.

[Дмитрий Быков:]
— Думаю, что при всем желании не уйдем от разговора о предреферендумном марафоне, в особенности о ярчайшем его событии — авторской программе Э.Рязанова "Один день в семье президента России". Отдавая должное пропагандистскому эффекту, я не могу не посетовать на некоторую грубость "гэгов" и сценарную слабость новой работы Рязанова. И все же на фоне общеинтеллигентского заискивания перед президентом в последнее время эта программа выделяется профессионализмом: талант не спрячешь. По- рязановски трогательные детали: десятиминутное муссирование темы остывшего чая, котлет, семейные портреты в интерьере... Но, кажется мне, подавая Ельцина как можно выигрышнее, автор оказался в известном проигрыше и сам выглядел уже не Белоснежкой среди гномов, но чем-то средним между Пончиком и Сиропчиком...

[Юрий Богомолов:]
— Вы рассуждаете так, словно по эту сторону экрана сидит индивидуализированная аудитория. А ведь это не так: мы просто переходим от массового общества закрытого типа — к массовому обществу открытого, и только. Вспомните предвыборный марафон Клинтона, Буша и Росса Перо: первые двое избрали амплуа "героев-любовников", хоть и в разных возрастных категориях, а третий работал под "благородного отца". И проиграл, потому что нация хотела — любовника. Нашей же аудитории нужен сегодня герой, удовлетворяющий двум условиям. Во-первых, это мужик, тянущий лямку. Мужик, у которого простая, сочувствующая ему семья, общечеловеческие проблемы, остывший чай и лямка власти. Хорош бывает также вечно мрачный, со всеми несогласный, никому не верящий герой: в этом направлении эволюционирует Политковский, с этого началась слава Невзорова. И второе: это человек стихийный, человек порыва, часто непредсказуемый, как бы ни пытались убедить нас в обратном. Вера в случай, в удачу — основа основ зрительской психологии. Посмотрите на взлет популярности всякого рода телелотерей, даже таких безвкусных, как "L-клуб". "Поле чудес" — самый зримый символ страны. Именно поэтому у нас так любят латиноамериканские сериалы, где, в противовес американским, героиня возносится на пик удачи не своими усилиями, а исключительно Колесом Фортуны. Латиноамериканская мечта — мечта просто Марии, Марианны, рабыни Изауры — "повезло". Американская мечта — мечта героини "Далласа" и прочих — "добилась". Пафос активного действия нашей аудитории как-то чужд.

[Дмитрий Быков:]
— Эта вера в удачу, в "фарт" заставляет меня вспоминать об "Очерках преступного мира" Шаламова. На одном полюсе "бездна философии" — такая же безумная надежда на везение, а на другом — страшная сентиментальность, пошлость и чудовищная любовь к самому незатейливому масскульту.

[Юрий Богомолов:]
— Видимо, это закономерно: когда происходит паханизация всей страны, она не может не затронуть телевидения. Поневоле выдвигаются идеалы "паханства", пусть в сравнительно цивилизованном его варианте. Вспомните телебеседу Д.Диброва с Н.Михалковым. Дибров притворился наивным и сказал, что для него Михалков — в чем-то Паратов, могучий, сильный купец с рюмкой водки, в белом костюме, кругом — цыгане... Михалкова это покоробило, тем более что недавно Максим Соколов в "Столице" назвал его "евразийцем от балалайки и водки". Михалков в ответ заявил, что Соколова "Бог обидел". В этом-то и сказался Паратов! Что ему показалось ничтожным в Соколове? Наружность несуперменская! Не желая отождествляться с крутым, но безнравственным Паратовым, Михалков, тем не менее, на глазах всей аудитории IV канала с ним отождествился. Зачем Паратову Карандышев, зачем на нем самоутверждаться? А сам Карандышев и сказал: почему Паратов такой храбрый? Сердца у него нет! И когда Михалков говорит, что власть "должна быть красива", — боюсь, что здесь имеют место те же паратовские представления о красоте...

[Дмитрий Быков:]
— ...или о крутизне, говоря нынешним языком. Культ силы — лихости, жестокости — главная черта эстетики блатного мира. Все это прикрывается разговорами о своей философии, о своеобразной духовности... На телевидении как раз произошла очень четкая поляризация всех программ, причем суррогат как на одном, так и на другом полюсе. Все — от клише, от штампа, как в блаженные времена директивного телевидения. Один полюс — духовность. От "паханской" эстетики тут — именно косность, клишированность: ведь, по Шаламову, нет мира более косного, чем мир блатной. Передача об, значит, возвышенном — почти наверняка набор из свечей, проходов по коридорам с колоннами, фортепианной музыки за кадром, непременных слов о вере... Апофеозом подобных клише служат, во-первых, почти все литературные или театральные телесюжеты, а во-вторых — религиозные программы, которых перед Пасхой было хоть отбавляй. До глубины души потрясли меня о.Артемий и о.Кирилл в беседе с тем же Д.Дибровым. Особенно когда на вопрос о семьях обоих священников о.Артемий сообщил: "Мы с отцом Кириллом вступили на стезю супружества". Дело, впрочем, не в мелких перлах, а в общей сусальности тона и некотором присвоении конечной истины... Ну а на другом полюсе разместилась субкультура — опять-таки уютно прилизанная, суррогатно безличная и удручающе попсовая.

[Юрий Богомолов:]
— Так ведь откуда взяться разрушению стереотипов, когда каждая сторона предпочитает играть на своем поле? Поляризация, разумеется, есть, и нет контакта между полюсами. То же и в политике: нормальный диалог отсутствует. Павел Горелов, например, беседует только со своими единомышленниками — вот хоть с Абалкиным...

[Дмитрий Быков:]
— Я вас умоляю!!!

[Юрий Богомолов:]
— Хорошо, не будем о Горелове, тем более что телеведущие совсем другой ориентации тоже предпочитают не играть в нормальный теннис, а подавать мячи. Единственным исключением, когда стереотип действительно начал разрушаться, мне представляются теледебаты А.Руцкого с Е.Гайдаром. Причем Гайдар — самая убедительная для меня телеперсона апреля. Хотя бы потому, что я могу ему доверять, я вижу его неравнодушие, темперамент... Тут мы впервые увидели, как аргументы одной стороны взаимодействуют с аргументами другой. И образ Руцкого — прямого и честного генерала от экономики — трещал по швам, когда он обнаруживал свою некомпетентность. Обнаружив же ее, стремительно шел на попятную, говоря, что лично к Гайдару у него никаких претензий нет... И то символично, что инициатором таких дебатов выступило радио. А телевидение — только записало. Показав к тому же почти ночью.

[Дмитрий Быков:]
— Мне-то представляется, что культуры теледебатов — с напряженной мыслью, с живой борьбой — у нас нет именно потому, что наш бесконечный телесериал "Просто Руслан" развивается по латиноамериканскому сценарию. Все: и репортажи со съездов, и отчеты о митингах, и разговоры о культуре, и беседы с рокерами — все выдержано в стилистике бесконечного сериала, кроме вот "Анны О’Кара", которую нам вместо нашей "Анны Карениной" подсунула "Коламбия Пикчерс". Реплики — предсказуемы, мотивы — примитивны до тошноты, действия — минимум, мораль — азбучна... В связи с этим жанр телефильма, долгое время бывший, без иронии говорю, гордостью ТВ, выродился напрочь. Взять донельзя претенциозные, назидательные, скучные "Белые одежды"...

[Юрий Богомолов:]
— Роман Дудинцева был интересен именно как политический. Меня, например, гораздо больше занимала биография Рядно, нежели любовная линия. В картине же остались только отношения Дежкина с героиней — видимо, решили, что нашему зрителю они интереснее. Так и не пройдя стадии нормального обывательского сознания, мы плюхнулись в нирвану "мыльной оперы"...

[Дмитрий Быков:]
— Интересно, чем, по-вашему, отличается наш зритель от нормального обывателя?

[Юрий Богомолов:]
— Обывателя тут не было никогда. Почему был так популярен "Кабачок 13 стульев"? Потому что телезрителю давалась возможность именно поиграть в обывателя: берется типичный советский социум — директор, счетовод, буфетчица, режиссер самодеятельного театра и при помощи обращения "пан/пани", музыки и заемных реалий декорируется под нормальный обывательский быт. То же и в "Голубых огоньках", которые все ругали — я лично не меньше тридцати разносных статей написал! — и все смотрели. Иллюзия нормального застолья, якобы раскованных бесед... А по сю сторону экрана сидел совсем не обыватель, а человек, воспринимавший любое телеслово и теледейство как истину в последней инстанции. С концом административно-командного ТВ аудитория не изменилась: она по-прежнему воспринимает телевидение как некое руководство к действию, как эталон, делает жизнь с него... А настоящий обыватель живет своей жизнью, он независим. Единственный обывательский телеканал — в лучшем смысле слова — это ТВ-6. Хороший советский фильм, приличный американский и даже новости "Си-эн-эн" воспринимаются как достаточно независимые, нейтральные, ибо приходят к нам как бы с небес.

[Дмитрий Быков:]
— Может быть, поэтому я с особым удовольствием смотрю старые теле- и кинофильмы, в той же серии "Ленфильм представляет" или "70 лет Мосфильму". Там — совсем другая, не "мыльная", логика и сравнительно живые персонажи, то есть нет той удручающей, заискивающей установки именно на массу, которую надо убеждать, которой надо потакать... С одной стороны, наше ТВ непрерывно творит миф, и тут навязывается мифологизированный герой — порывистый, могучий, "крутой" и так далее. А с другой, как правильно заметил недавно Станислав Садальский, — чтобы быть любимцем страны, надо быть глупее основной массы населения. Меня пугает именно то, что в качестве телегероя в последнее время все чаще навязывается личность, косящая под дурака, дающая зрителю приятное чувство своего превосходства. Это ведь не только Луис Альберто — это и Леонид Ярмольник в "L-клубе"...

[Юрий Богомолов:]
— Советское кино, о котором вы говорите, было все-таки ориентировано на "своего" зрителя, на некоторую прослойку. Скажем, недавно показанное "Послесловие" Хуциева — послесловие к лирическому сознанию шестидесятых годов. Фильм, заведомо провальный для проката, но глубокий и интересный. А телевидение отличается именно своей ориентацией на тотальное воздействие. И здесь не надо обольщаться — таково его предназначение. Увы, ориентироваться приходится на посредственность. ТВ всего мира интересы интеллектуалов обслуживает главным образом в ночное время. И тут, пожалуй, есть "Матадор" К.Эрнста — я, например, не мог оторваться от беседы с Дмитрием Савицким, которого знал до этого только по его джазовым программам на "Свободе".

[Дмитрий Быков:]
— Но у Эрнста есть почти прокламированная установка именно на авторское, индивидуальное начало. По этой же причине, например, я всегда с интересом смотрю "Портрет на фоне" Л.Парфенова, который и в беседе с Рязановым мне показался намного ярче остальных собеседников. В принципе же авторское телевидение осталось только в "Авторском телевидении" — при всех естественных претензиях к нему, при идиосинкразии к телевизионному авангарду, при известной претенциозности отдельных сюжетов я преданно люблю "Пресс-клуб" и вообще вижу у "АТВ" незаурядные потенции.

[Юрий Богомолов:]
— Да, не-авторское, почти анонимное ТВ напоминает времена анонимных программ, явно сделанных в КГБ. При Кравченко это было начало возвращаться — скажем, передача о Туманове, бежавшем со "Свободы"... Но должен заметить, что у всех нас очень силен своеобразный авитаминоз, тоска по массовости, по единству. Все с нежностью вспоминают август девяносто первого, митинг на Васильевском спуске... Я недавно посмотрел "Покровские ворота" — разу по двадцать пятому, наверное, — и впервые обратил внимание на фразу мадам Хоботовой: "Костик, пройдет тридцать лет, и ты поймешь, как трудно человеку одному". Прошли эти тридцать лет, и Костик понял. И не он один, наверное...


http://ru-bykov.livejournal.com/2996149.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Дмитрий Быков // "Столица", №47, 1993 год

Четверг, 10 Августа 2017 г. 12:47 (ссылка)




Вера Кабакова

Читатель может не беспокоиться: речь пойдет не о передовой колхознице, не о пионерке-героине и не о валютной путане (та же передовая колхозница новых времен). Все как в анекдоте про Славу КПСС, который вообще не человек.

Вера Кабакова — это та глубоко религиозная доктрина, которой следует замечательный писатель Александр Кабаков. Ему исполнилось пятьдесят лет. Только что в издательстве "Вагриус" вышла его книга, вместившая "Невозвращенца", "Сочинителя" и "Самозванца".

Сначала Кабакова модно было хвалить.

Потом хорошим тоном стало его ругать.

Читать его внимательно, именно как прозу, никогда не было хорошим тоном. В силу чего осталось непонятым, что в лице Кабакова мы потеряли глубоко религиозного писателя своего времени.

Верующий человек отличается от неверующего не отношением к бессмертию души, не соблюдением жесткого нравственного кодекса, но, прежде всего, верой в неслучайность мира. Если есть Нечто, движущее личностью и историей, — значит, есть Бог. Если все хаотично, случайно, само по себе — вам к материалистам. Причем даже не к Марксу, который был самым религиозным человеком своего времени, поскольку полагал, что развитие человечества идет не абы как, а по генеральному плану.

У советского человека религиозное чувство было развито на ура. Вовсе не потому, что он обожествлял тирана и придумывал собственные обряды. Просто реальность была для него так же темна и полна загадок, как для первобытного человека, который вовсю мифологизировал самые простые вещи. Земля трясется — Зевс сердится. Репрессии идут — значит, Берия шпион. И так далее.

Советский человек напрочь не знал, откуда что берется, почему власть действует так, а не иначе. Он за всем и во всем провидел тайную причину. Люди попроще объясняли все еврейским заговором или чеченской мафией. "У вас ведь там, в Москве, все куплено", — втолковывал мне пьяный юноша в Керчи. Это был фанатик почище Белых Братьев, которые, кстати, по той же схеме обожествляют КГБ.

У интеллигенции версии были похитрее. Хотя славянофильская интеллигенция играет в те же игры, не так давно блестяще разоблаченные Людмилой Сараскиной ("На безрыбье" в десятой книжке "Знамени" за этот год). Тайная элита, мировое сообщество против скрытых врагов и прочая реникса для младшего школьного возраста. Другая часть интеллигенции слепо верила во всесилие КГБ или некоей более крутой "конторы", и тут мы не одиноки — достаточно вспомнить Контору из "Воспламеняющей взглядом" Стивена Кинга. За всем есть некая организующая и направляющая сила. Масоны это или КГБ — не имеет значения.

Именно из этой Конторы, впрямую неназванной, и приходят за героем "Невозвращенца". Она же и доводит до девяносто третьего года по- кабаковски. Мир не случаен — он организован, и в нем идет борьба добра со злом. Это глубоко религиозная концепция, задавленное и неистребимое религиозное чувство, благодаря которому Кабаков стал самым читаемым и любимым автором: он не события угадал, а чувства наши по поводу событий, комплексы и мечты.

Кстати, всякая религия, то есть вера в осмысленность мира, предполагает и определенный кодекс поведения. Нравственность, исходящую из миропорядка. Никто ведь не станет спорить с тем, что ходом вещей зло чаще всего наказывается (не знаю, как там насчет вознаграждения добра — ход вещей, похоже, часто действует от противного, то есть прежде всего расправляется с плохими, а не поощряет хороших). И потому герой Кабакова придерживается четкого кодекса мужских добродетелей: он храбр, честен, решителен и склонен к активному действию. Этот императив активного действия как раз характерен для всех религий мира: они предпочитают рефлексиям — делание, болтологии — поведение, поступки. В этом смысле Кабаков — в высшей степени религиозный писатель.



Моя любимая вещь Кабакова — "Самозванец". Ей больше всего досталось: ждали, видите ли, не того. Должен был опять что-то предсказать, а предсказал только, что демократы у власти ничем не чище прочих. Эк удивил, а то мы не знали! Но "Самозванец" интересен тем, что герой думает и говорит. А думает он о тайной жизни, которая хлынула из всех щелей.

Эта вера в то, что существует тайная жизнь, и есть подлинная религиозность. Кто же из нас не верит, что "у них все схвачено"? Под "Белым домом" — подземный город (так и оказалось). Под землей — десятки линий правительственного метро. (Заметим, кстати, эту "подземность" — она сродни вере в загробную жизнь, в замогильность какую-то: в подземных бункерах сидят вурдалаки, слышится скрежет зубовный — да что вы, милые, это собака гложет кость!) Внешне мотивировки действий, очень часто подлинные, слишком просты и наивны, чтобы мы могли в них поверить. Мы подменяем их собственным извилистым изображением. Войска 4 октября промедлили из-за страха перед кровопролитием? Враки, они не были верны президенту. Брагин отключил "Останкино", чтобы людей сохранить? Враки, он получил приказ не снимать штурм, иначе все бы увидели, что никакого штурма нет, а есть ельцинская провокация. Будь наши власти так умны и хитры, какими мы их домысливаем, давно бы страна каталась как сыр в масле, а не как посиневший от головокружения пассажир на американских горках.

И вот эта всесильная Тайная Организация всплывает у Кабакова то тут, то там, прорываясь в реальность, показывая зубы, выходя на поверхность, как субмарина.

Кстати, вспомним эту фанатичную веру Кабакова в силу слова! Ведь у него в "Сочинителе" реальность прозы становится реальностью жизни и за каждую выдумку приходится платить! Такое сакральное отношение к слову характерно только для людей в высшей степени религиозных, которые верят в значимость каждой поставленной ими запятой. В силе слов, кстати, Кабаков имел случай убедиться уже два раза — не много ли для автора и тем более читателей, чтобы только осознать ответственность пишущего перед листом бумаги?

И, наконец, кульминация "Самозванца". Бог из машины является в критический момент — родители героини спасают героя, и выясняется, что они следили не отрываясь за всеми его похождениями. И сейчас все устроят. И полетит он куда надо. Господи, да кому же не хотелось, чтобы красивые и загадочные старики вышли вдруг, словно из стены, и сказали: "Брат, мы следили за тобой, знаем дела твои и путь твой, брат, ты наш!"...

В этом смысле "Подход Кристаповича" — единственное произведение Кабакова, которое в какой-то степени может быть названо богоборческим.

Кристапович — Иов и Иона в одном лице. Он все теряет: молодость, друзей, работу, чувство своей нужности людям. Жалко Кристаповича. Но вместо нытья он отвечает миру твердым намерением стоять до конца. Что и выполняет, находясь во чреве китовом. Подход Кристаповича заключается в том, чтобы принимать происходящее с максимальным достоинством и отвечать за него адекватно. Против него всякий раз — махина. За него всякий раз — только личные качества, собственные навыки и внутренний стержень. И он противостоит, и он побеждает, даже когда его победа оборачивается полным поражением.

И мир, система, Бог наблюдают за Кристаповичем со скрытым одобрением. Им по душе строптивый норов еврея в силе. И этот удивленно-одобрительный взгляд — Бога или автора, что в мире произведения почти синонимично, — у Кабакова чувствуется. Он и сам на себе, возможно, чувствует такой взгляд: ну, поглядим, поглядим, как ты справишься, может, и поможем...



Кабаков любит тайну. Он всегда пытается различить за внешним аляповатым и размытым рисунком бытия его внутренний четкий контур. Как журналист и предсказатель, он может ошибиться. Как художник, кажется, почти никогда. Посему он чувствует, что для большинства его сограждан (как, видимо, и для него самого) тайная любовь — одна из немногих возможностей быть мужиком. А тайная любовь — всегда самая подлинная и самая страстная.

И он написал "Сочинителя", а главным образом "Самозванца", именно о тайной любви, то есть о главной и скрытой пружине всех действий героя. Но эта тайная любовь — не только способ запутать свою жизнь, превратив ее в цепочку погонь, обманов, встреч урывками на чужих квартирах. Это и способ пробиться к самому себе, к сущности своей — истинная цель всякого по-настоящему верующего.

Только это является условием того героизма, который проявляют вполне дюжинные интеллигенты у Кабакова. Себе они следуют, а не дяде Ване и не дяде Пете. Верующий стремится к непрерывному самопознанию. Любовь, по Кабакову, и есть самопознание — познание себя в другом, простите за невольный каламбур. Инструментом такого познания может выступать не только разум, и здесь я имею в виду именно то самое, что вы, негодники, подумали. Поэтому у Кабакова так много эротики. Это судорожные попытки прорваться к чистому, беспримесному веществу жизни. Такие попытки лучше всего удаются, когда предпринимаются вдвоем, в постели, желательно без одежды.



Я не читал "Невозвращенца", когда было модно. Из чувства протеста. Прочел через год: батюшки, как все круто! Назвал все вещи своими именами, довел ситуацию до абсурда — а тут она и сама дошла. Классно!

Но "Невозвращенец" потому и читается так хорошо даже сейчас, что нет в нем надежды на помощь властей, на социальные перемены, на заграничные благотворительные поставки и советы... А есть надежда на себя. На себя — наедине с Богом. И это истинно религиозный взгляд на вещи — потому что всякое мировоззрение лишь тогда чего-нибудь стоит, если оно приводит к конкретным действиям.

Ажиотаж схлынул, шелуха слетела. Стала видна основа. Основа эта — безусловная вера в неслучайность мира и вытекающий из нее моральный кодекс. Пересказывать его я не буду — все написано.

Но верующему, кроме твердой нравственности, присущ исторический оптимизм — вера в конечное торжество добра. Не в мире — в мире этого никогда не будет, мир ведь только декорация для развития каждой личности, — а в человеке. И потому непобедимость Кабакова меня вдохновляет. Ничего не сделаешь с его героями. И это — тот истинно религиозный оптимизм, без которого никто бы не стал читать всю его трилогию.

Я поздравляю Кабакова с пятидесятилетием.

Я очень часто не согласен с его политическими взглядами, вижу в его книгах немало слабых мест. Но я с ним согласен в главном: в том, что просто так ничто не происходит.

Значит, и Кабаков не просто так стал самым известным писателем своего времени. Есть тут какая-нибудь причина, какая-нибудь тайная цель — слава Богу, что Кабаков есть и что он работает.

Может быть, просто было нужно, чтобы пришел человек, которого полюбила бы вся страна и который убедительно сочетал бы отчество Абрамович и фамилию, образованную от символа русской ментальности?..

http://ru-bykov.livejournal.com/2995768.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Дмитрий Быков // "Столица", №45, 1993 год

Четверг, 10 Августа 2017 г. 12:31 (ссылка)




Плата за страхи

О ТиВи не говори — о нем все сказано. Сердце, полное ТиВи, молчать обязано. Во всяком случае, если речь заходит об октябрьском телевидении и о том, как оно освещало октябрьский же переворот. Сказано не только достаточно, но больше, чем надо. Тяга к разговорам о политической подоплеке того или иного телесобытия вызвана, думается мне, исключительной пустотою октябрьского эфира, который сам по себе знаменателен лишь двумя триллерами. Первый — трехсерийный, с третьего по пятое сентября, с замечательной пиротехникой, хотя несколько статичными съемками (привет штаб-квартире Си-эн-эн). Второй — "Плата за страх" с Монтаном в главной роли — картина-легенда, явно не имеющая себе равных в своем жанре.

Но попытаемся расставить некоторые точки — если не над "i", то уж по крайности в конце "непристойного предложения". Мое мнение по основным спорным пунктам таково. Во-первых, менее всего я склонен осуждать действия Брагина, отключившего "Останкино" в роковые минуты: как бы ни повернулись события — интеллигенция нашла бы повод Брагина упрекнуть. Сейчас его многие ругают за то, что он не дал санкции вести прямой репортаж о боях на улице Королева, вследствие чего аудитория и история лишились уникального материала. Смею предположить, что в те минуты Брагин в последнюю очередь думал об истории и в предпоследнюю — об аудитории; это правильно. Второй спорный пункт — ситуация с телекомпанией "ВИД". Во время действительно героической ночной работы РТВ Любимов с командой в самом деле повели себя не лучшим образом, и мы имели случай воочию убедиться, к чему приводит пресловутая объективность. Я уже говорил о том, что мало верю в объективность во время войны, в этическую безупречность позиции "над схваткой" — и мне не понравилось то, что Любимов говорил и как он выглядел. Но то, что за этим последовало, оказалось гораздо хуже. Вытеснять центриста в лагерь оппозиции — искусство, в котором "демократическая" интеллигенция не знает себе равных.

В принципе же, отчего бы не оправдать временную цензуру на ТВ? За подобные заявления я уже пару раз огреб гордое прозвание большевика. А сейчас хочу сделать еще более рискованное заявление: ну не люблю я интеллигенцию, что ты будешь делать. Правда, с таких заявлений началась когда-то и эволюция Любимова, да и мало ли кто не любил интеллигенцию — Ленин, к примеру... Но сердцу не прикажешь. Ибо, судя по октябрьской прессе, и в первую голову — по ТВ, интеллигенция в России сегодня — единственная прослойка, которой ее статус дороже ее убеждений.

Под статусом я понимаю непременное меньшинство, оппозицию любой ценой и осуждение любого шага властей — лишь бы не упрекнули в подхалимаже и низкопоклонстве. А под убеждениями сегодня понимать нечего, ибо стоило демократам одержать победу, как интеллигенция, больше всех перепугавшаяся, сделала все возможное, чтобы эту победу свести на нет. Начальство ведь нельзя хвалить, верно? И вот на любимом мною "Пресс-клубе" Инна Туманян оказывается едва ли не единственной, кто трезво оценивает ситуацию (люблю этого режиссера! И недавно показанные "Соучастники", и реплики на "Пресс-клубе" — талант везде талант!). Остальные сейчас же начинают опасаться, как бы победа демократии не обернулась победой ОМОНа (а то и в гражданской войне побеждают методом убеждения!). И боятся информационного диктата. И цитируют Вольтера, который... не могу больше эту фразу повторять. И гуляет по "Итогам" и политическим программам версия о том, что Ельцин инспирировал политический переворот, чтобы щука купилась на блесну... Во-первых, господа, щука, покупаясь на блесну, доказывает этим только свою щучность: карася на блесну не ловят. А во-вторых, столь извилистый ход мысли, поиски заговоров всегда и везде, жажда двойного дна и межстрочных шифровок так характерны для нашей интеллигенции, что заставляют подумать не о трезвом анализе ситуации, но об извращении религиозного чувства. Верующий везде ищет опекающую руку творца, Божий промысел; интеллигент везде ищет тайный умысел и всюду подозревает заговор. Словом, интеллигенция в октябре (и, в частности, на ТВ) обнаружила свою полную неспособность действовать в экстремальной ситуации. Оппозиция любой ценой!

Интеллигенции надо быть подальше от политики, если чистота ее рук для нее дороже всего на свете. И советовать властям — тоже не дело интеллигента. На сем я заканчиваю политическую часть обзора, в пояс поклонившись РТВ и всем телепрофессионалам, кто в роковые дни гражданской войны крепко держал камеру и четко определил свою позицию. Вечная память павшим.



Кроме политики, говорить особенно не о чем. Достаточно заметными событиями октябрьского телеэфира были беседы Диброва с рок-героями восьмидесятых — Макаревичем и Гребенщиковым. С Макаревичем нашлось о чем поговорить — дело было третьего октября, войска мятежников шли к "Останкину", беседа получилась живая. С Гребенщиковым двадцать четвертого обнаружился полный провал — беседа с ним требует все-таки определенного настроя, несколько иной манеры задавать вопросы и уж по крайней мере минимума телефонных звонков. Сам иногда бывая на прямых эфирах, я хорошо знаю, как губительна для эстетики любая связь с телезрителями. Советский телезритель, получив возможность звонить в прямой эфир, немедленно начинает реализовывать свои застарелые комплексы. Звонят те же люди, которые пишут в газеты и ходят на митинги. Этих людей никто не любит, никто не хочет выслушать, система их не замечает (остальных тоже не замечает, но остальные не так болезненно переживают это). Такой телезритель, дорвавшись до прямого эфира, плевать хотел на тему разговора, имя участника беседы, эфирное время и прочие детали. Он жаждет выговориться, почитать свои стихи, спеть песню о политической ситуации, задать вопрос, который по определению будет ни в звезду, ни в Красную Армию, — на худой же конец он хочет хотя бы представиться на всю страну и сказать, что есть такой Петр Иванович Бобчинский, все, спасибо за внимание. В этом смысле большинство звонков в эфир IV канала следует сразу переадресовывать в программу "Я" Андрея Столярова. Вместе с тем они кое-что говорят о контингенте зрителей, смотрящих Диброва, — но подозреваю, что Дибров в этом не виноват. Ему надо лишь решить, к какой аудитории он обращается сам: попытка всеядности явно не удалась, и с Боровым у него получается лучше, чем с любым деятелем культуры. А с лесбиянками полгода назад было и совсем хорошо.

Моей любимой программой продолжает оставаться "Сам себе режиссер", неотразимо обаятельного А.Лысенкова, — возможно, потому, что принцип "Сам себе режиссер" мне как-то ближе остальных во всем, кроме любви. Эта программа очень мила, в меру иронична, в меру сентиментальна, самые беспомощные опусы начинающих выглядят у Лысенкова изящно благодаря безупречному комментарию. Это программа профессионалов (хоть и не в смысле качества продукции, но единственно в смысле установки). Кроме того, Лысенков в своих ковбойках так органичен на экране, что на него приятно смотреть, даже когда он анонсирует телепередачи будущей недели на РТВ. Он все делает со вкусом (то есть со смаком). А это уже залог успеха. Во всяком случае, из всех телеведущих я безоговорочно выделяю его, а его команда представляется мне сыгранной. Те же комплименты я охотно адресую и программе "Устами младенца" — там герои выглядят обаятельными и умными благодаря мастерству ведущего, и сразу становится ясно, чего не хватает ведущему "Поля чудес", участники которого по-прежнему смотрятся жалобно. Не лучше и гости новой программы "Грош в квадрате" — ведущий, кажется, и сам тяготится уровнем аудитории и участников, да что ж поделаешь, другого народа нет, работайте с этим.

Что до фильмов, хорошенького было понемножку, но "Плата за страх" Петербургского канала искупила все. Этот фильм мама пересказывала мне в детстве на ночь, и лишь в свои двадцать пять я посмотрел его живьем. Мама тоже — в пятый, кажется, раз. Это очень классное кино. Когда-то в Москве его шутя называли "Страх за плату". Действительно, страшно: кулаков не разжимаешь до финального титра, сладкая дрожь бежит по спине. Монтаж, актеры, сюжетная конструкция выше всяких похвал. Фильму сорок лет. Снимаю шляпу перед профессионализмом.

Показ "Платы за страх" более чем символичен — не только потому, что к нам возвращен шедевр, спрятанный от нас на долгие годы из-за антикоммунизма позднего Монтана. Мы все сегодня платим за свой страх. Кто-то — за страх потерять жизнь и работу в начале октября. Кто-то — за страх оказаться недостаточно демократичным в середине того же месяца. Многие тележурналисты и телекомментаторы расплатились-таки — прежде всего отказом от собственной позиции ради того, чтобы выглядеть ахти какими плюралистами. Интеллигенция — странная, загадочная прослойка. И сегодня она оказалась заложницей ситуации, в которой последовательный демократ как раз должен быть сторонником весьма решительных мер. Иначе вся его демократичность не поднимается выше уровня кухонной фронды. Вот в этом мне и видится выход для интеллигенции. Ей пора назад на кухню. А у власти должны стоять профессионалы, умеющие делать дело. Оппозиция — самый милый вариант, а у власти интеллигенции делать нечего — ни советовать ей, ни навязывать ей свои методы она не имеет морального права. Ибо убеждения ее сегодня чаще всего подменяются заботой о своем имидже и о реакции потенциального оппонента.



Совсем забыл. Безусловно лучшая телепередача октября — новая реклама индюшачьих окорочков. Самый смешной клип, который я видел. Идут по экрану длинные стройные ноги, а за ними (так и хочется написать — задрав штаны) поспешают маленькие жирные окорочка. Смешно так бегут, обхохочешься. Что-то мне это напоминает? Нет, так... почудилось.

http://ru-bykov.livejournal.com/2995702.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Дмитрий Быков // "Столица", №41, 1993 год

Четверг, 10 Августа 2017 г. 12:15 (ссылка)




Датская почва

Первый могильщик: ...Да так, что лишился рассудка.
Гамлет: На какой почве?
Первый могильщик: Да здесь же, в Дании.

В.Шекспир. "Гамлет"

…Так уж выходит, что всякий телеобзор — мой ли, чужой ли — выливается либо в очередную жалобу турка, в перечень взаимных болей, бед и обид, либо в политический портрет эпохи. Во-первых, телевидение — самый точный пока термометр, и он поневоле приобретает температуру тела больного. А во-вторых — пишешь телеобзор, а в России опять Ростропович и, как следствие этого, политический переворот. В силу чего телеобзор как чистый жанр опять-таки маловероятен.

Я пытаюсь перед лицом надвигающихся событий (а какими они будут — я узнаю, только держа корректуру) объяснить себе расстановку сил. Телевидение только тем и хорошо, что — почти против воли — отразило ее точнее некуда.

Суть же в том, что вне зависимости от исхода великого противостояния демократия в России сегодня терпит свое крупнейшее поражение за последние годы. Это поражение фиксируется не политическими событиями, а именно доминирующими экранными интонациями. Дело в одном: на наших глазах интеллектуальная и журналистская элита общества (да простят мне коллеги это разделение) резко сместилась вправо, и хотя на симпатиях к конкретным лидерам это пока никак не отразилось, лидерам этим, хотят они того или нет, придется исповедовать другие, новые ценности.

Меня всегда поражали подобные сдвиги. Если эволюцию Лимонова, Белова, Говорухина или Бондарева пытались объяснить их личными качествами, то с Александром Любимовым, его тезкой Политковским, их тезкой Зиновьевым или Юрием Поляковым все обстоит сложнее. Отчасти виновата десакрализация всего, что входит в понятие "вербальная культура": печатному и телевизионному слову верят сегодня куда меньше, чем прежде. Собственно культура почти никому не нужна, и художник (публицист) простился с ролью мессии. Поневоле обидишься. Относительность всех истин тоже набила оскомину. Демократы подозрительно бездарны в массе своей. Телеобращение и последующие действия президента плюс все, что предшествовало двадцать первому сентября, для меня далеко не бесспорно с юридической и моральной точки зрения. Наконец, разреженный воздух свободы явно не для всех легких. Так что многое объяснимо.

Сентябрьское телевидение поправело. На наших глазах происходит реабилитация ценностей, от которых недавно открещивались с ругающей синхронностью. Поражение демократии в том и заключается, что такая ситуация — вне зависимости от исхода — стала ВОЗМОЖНА. Что к адептам навязанной духовности, великой державы, абсолютных истин стали напряженно прислушиваться. Значит, от противного или нет, они вызывают больший интерес, чем оголтелые демократы.

Вот смотрю я, допустим, "Киноправду". Ведущий с гордостью заявляет, что в КПСС было много честных людей и сам он не выходил оттуда. И ради Бога, что ж тут возражать? Странно только, что цикл программ, задуманных как разоблачение идеологических фальшивок, превратился в ностальгическое путешествие по этим самым фальшивкам. Что показывают их, оказывается, не ради киношока от киноправды, а чтоб оттянуться на блаженных воспоминаниях. И высказывания Юрия Полякова о бездне, в которую демократы завели страну, воспринимаются вполне органично. Во многом ему вторит Александр Любимов, который сегодня — ни с кем, но, провозглашая чуму на оба дома, рано или поздно выбирают тот, у которого прочнее фундамент. И "Красные квадраты" — этот наш телевизионный супрематизм — все более и более резки по отношению к "левым", к демороссам, к президенту — не только потому, что ниша оппозиционера всегда плодотворнее для художника, но и потому, что реальность красноречива. А Любимов человек трезвый.

И, наконец, эволюция Александра Зиновьева (характерное название рубрики — "Встреча для вас") в этом контексте тоже неудивительна. Он ведь логик. А логику виднее что к чему. Он может не учитывать последствий своих высказываний, он вообще живет за границей: если скинут эту власть — нам рот заткнут, а ему нет. Он поэтому не покупается на главный аргумент "левой" команды: все остальные хуже нас, победит оппозиция — вообще придушит. Так что Зиновьев по-своему очень убедителен, когда несет по телевизору в течение часа все наше правительство и демократическую идею как таковую. Он говорит об унификации (разумеется, только духовной), обнищании общества, о вырождении культуры и нации, и все мы про это знаем не только от него — ему, казалось бы, один шаг до вывода, что талантливому человеку в любом обществе неуютно... Но этого вывода он не делает, хоть и ругает почем зря любую демократическую систему, как ругал когда-то коммунистическую. Правда, после того как он признался, что ни за что не стал бы писать "Высот", родись он заново, — как-то меньше ему веришь. Человек, отрекающийся от всего сделанного, может отречься и от того, что говорит сегодня. Но правоты его это не отменяет.

Ностальгия не столько по твердой руке, сколько по твердым ценностям так или иначе сквозила в большинстве политических передач сентября. Правые сегодня интереснее и убедительнее. Да что правые — на экране периодически мелькает (в цикле "Тайны века") ультракрасно-коричневый А.Дугин, редактор журнала "Элементы". И вообще цикл "Тайны века" необычайно показателен: казалось бы, ничего ультраправого в нем нет. Есть лишь попытка объяснить фашизм причинами мистикомагического порядка. Дугин очень увлекательно рассказывает о магической традиции арийцев. Ему вторят создатели цикла. Правый лагерь (в особенности "День") обожает тайны, магию, заговоры, символику и каббалистику. И читателя это привлекает, и самим жить интереснее. Долго я думал, почему они все это так любят — масонскую атрибутику разоблачать, заговоры искать, на магию ссылаться, — и понял.

Говоря о том, что толпа слушала Гитлера вследствие его магических поз и таинственных заклинаний, Дугин и авторы "Тайн" снимают ответственность с толпы. Где магия, где силы космоса — там человеку нет места. Масоны — опять же магия. Оккультизм, мрачные ритуалы, космическая терминология — всего этого и у "правых", и вообще на нашем телевидении очень много. Не только потому, что это увлекательно. А потому, что этим самым с человека снимается любая вина. Этические категории тут неуместны. Иными словами, от Личности, от ее выбора не зависит ничего.

Здесь-то и лежит водораздел между левыми и правыми, демократами и консерваторами (евреи — повод, конституция — тем более). Почвенников объединяет приоритет почвы. Догма выше человека, родина больше личности, внешняя история важней внутренней. Личность — ни к чему. Поэтому значительная часть церковников, писатели-деревенщики, бывшие коммунисты — объединяются вокруг идеи ПОЧВЫ. То есть некоей шкалы абсолютных ценностей, внеположных человеку. Тогда как левый лагерь — при всех его пороках — исходит их приоритета личных ценностей перед общественными. На магию и обстоятельства кивать нечего. Личная боль или радость важнее любой догмы. Бог — только в сердце, истина — только в голове.

Вот и весь наш выбор, между вакуумом и Аввакумом.

Немудрено, что ценности Абсолютные и Почвенные сегодня более привлекательны для обывателя. И он с радостью смотрит ретроспективу Ускова-Краснопольского (а ведь и правда — хорошее кино!). И сопереживает Политковскому. И следит вовсю за гороскопами, где от него ничего не зависит.

Я потому останавливаюсь по преимуществу на "Киноправде", "Квадрате", "Политбюро" и Зиновьеве, что именно они определяют лицо сентябрьского эфира. Тем, что стали возможны. И убедительны.

В этом и есть особенность местной нашей почвы: встав на нее, заделавшись патриотом, провозгласив приоритет почвеннических ценностей, — рано или поздно начинаешь говорить вещи дикие и несообразные.

Как Солженицын, чью фразу из недавней статьи процитировали в "Новостях" I канала вполне сочувственно: наше сегодняшнее правительство ЕЩЕ ХУЖЕ западных...

Датская почва. Кто на нее сошел с горних высот одиночества, тот здорово рискует сойти с ума.

В преддверии большой бучи мне как-то туго думается об остальном. Хотя, например, я не могу не похвалить "Отныне и во веки веков" — картину замечательную, яркую и мощную. Первый, кажется, подобный сериал среди конфетного потока, мало чем отличающегося от эротического сериала "Марс": "И то-о-олстый, то-о- олстый..." Потом, я не могу опять же не быть благодарен за Клода Шаброля, чья ретроспектива заставляет вспомнить умное и крутое кино семидесятых, когда в кино еще стоило ходить. Мне бесконечно приятно было смотреть по "ТВ-6" ранние работы Дорониной, которая сегодня... ах, опять я! И если бы дело ограничилось Дорониной — ведь лагерь ее растет и ширится, и канал "Северная Корона" хоть и томительно скучен, а по-своему весьма убедителен, и ценности его заявлены недвусмысленно... Ах, нет, уйдемте в эстетику. Телевидение в последнее время тоже все пытается в нее уйти, шпигуя эфир фильмами, фильмами, фильмами... Индийское кино, французский "Выбор оружия" и "Таис" (Польша), родные "Осенний марафон" и "Ищите женщину"... Страшно заглядывать в бездну, страшно признаваться себе в том, что нас поневоле тянет под уютные знамена правых. И отвлекаемся.

Но под занавес нельзя не сказать о главной, несомненной, ярчайшей телеудаче. Если и была передача, новаторская по форме и абсолютно профессиональная по содержанию, — то это "Аниматека". Ее блестяще сделала Наталья Лукиных. Столь блестящего киноматериала я не видел давным-давно. И радуюсь. Потому что мне показали продукцию несравненного "Пилота" и нечеловечески смешной "анимафильм повышенной духовности" — "Болеро" Максима Иванова и Мориса Равеля, где первый вполне на уровне второго.

Я бы и дальше писал. Но по телевизору идет "Общественное мнение". Я от него ничего особенного не жду. Но семья хочет посмотреть. Семье мешает стук машинки. Так что до светлого будущего, господа. Общественное мнение превыше всего!

P.S. Дописываю от руки. 20% телезрителей поддерживает указ Руцкого о смертной казни за поддержку президента. Пишу по буквам: д-в-а-д-ц-а-т-ь. Ваше здоровье!..

P.P.S. 24 сентября В.Брагин снял с эфира очередной "Красный квадрат" A. Любимова. Любимов в свою очередь пообещал подать в суд на руководство "Останкино" и собрал в Доме журналистов многолюдную пресс-конференцию. Показанная тут же передача решительно опровергла любые претензии к ней. Никаких призывов "К оружию!" нет и близко. B. Зорькин, С.Филатов и А.Мигранян дискутируют вполне цивилизованно. Правда, Зорькин чуть поубедительнее Филатова, но это ведь не повод...

Как выяснилось, повод. В.Брагин совершил шаг, чудовищный по своей недальновидности и по своим последствиям. На пресс-конференции Любимова бывший шеф "Постфактума" Глеб Павловский прямо заявил, что грядет информационная диктатура (с этим и связан его уход от дел). Почти все выступавшие "останкинцы" подтвердили, что материалы "Новостей" "Останкина" тщательно отсматриваются и фактически цензурируются.

Я не знаю, какова собственная политическая позиция Любимова, он не афишировал ее, хотя, видимо, во многом солидарен с О.Румянцевым, тоже забежавшим в Домжур. И Любимов, и Румянцев почти в унисон высказались во время вечернего прямого эфира IV канала в тот самый день, 22 сентября, когда на первом канале "Общественное мнение" умоляло поверить: народ за Ельцина. Но не в позиции Любимова дело. А в том, что лишь IV канал продемонстрировал объективность.

Во всяком случае, судя по реакции собравшихся на пресс-конференцию, миграция прессы вправо идет полным ходом. Теперь это процесс уже не самопроизвольный, а прямо подогреваемый действиями ретивых демократов. В нишу "правых" вытесняют даже самых последовательных центристов западнической ориентации, каким выглядит Любимов. Трудно сомневаться, что на эволюции остального "ВИДа" это скажется иначе. Позиция журналистского корпуса сегодня крайне уязвима: в том-то и трагедия, что, борясь за "объективность" эфира, мы рубим сук, на котором сидим. Правда правдой, но гарантией нашей свободы остается Ельцин. Вместе с тем он сам и его креатуры отнюдь не чужды авторитаризма. Выбор наш — по-прежнему между петлей и удавкой. Быть сегодня на стороне здравого смысла — нереально: здравый смысл не является реальной политической силой. Никакого третьего по-прежнему не дано. И те, кто были центристами, неизбежно примут одну из сторон — ибо в бурю, хочешь не хочешь, пристаешь к берегу.

Это будет берег правый.

http://ru-bykov.livejournal.com/2995206.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Дмитрий Быков // "Столица", №36, 1993 год

Четверг, 10 Августа 2017 г. 11:53 (ссылка)




Кто ходил в лесу рогат

Я как раз собирался писать августовский телеобзор, когда пришла милиция. Двое толстых таких милиционеров. Говорят, их сюда вызвали. Помилуй Бог, говорю, сижу, никого не трогаю, опус сочиняю. "Не может быть, нам дали ваш адрес". Ну, говорю, смотрите — что найдете, все ваше. Зашли зачем-то в уборную, разочарованно ушли. Оказывается, ошиблись. У нас тут два дома под одним номером, только один — "а", а другой — просто. Теперь пойдут куда надо. Там, может, еще не все вынесли, пока они тут со мной разговаривали.

Вообще я дешево отделался. Могли б увести. Теперь, насколько я знаю, почти всех подследственных сажают до суда, не объясняя причин. Вдруг мое лицо кому-то не понравилось, и этот кто-то на меня заявление написал. Фу ты, господи, руки дрожат. Какой тут, думаю, телеобзор.

Честное слово, это я не ради приема. Они десять минут назад ушли. Может, жизнью сейчас рискуют, пока я тут телеобзор... Решительно все вылетело из головы. Я, кажется, собирался ругать "Азбуку любви". Господи, да ведь жизнь и так достаточно ужасна, чтобы я еще огорчал Фридберга!

Но по большому счету, я вам скажу, этот визит как нельзя более в жилу. Он плюс плохая погода плюс очередное подорожание плюс политический кавардак окончательно превращают меня в идеального телезрителя. То есть позволяют говорить от имени нормального человека, отбросив маску эстета. Вы не заметили, как умер снобизм? Раньше, бывало, с кем ни заговоришь — монтаж-цвет-режиссура, Набоков-Джойс-Кортасар... Куда вы все делись, милые мои? Раньше было принято так-то и так-то отзываться о том-то и том-то. Теперь принятых тем не существует. Есть процесс выживания в условиях двое-без-властия. В этой ситуации человек смотрит телевизор не потому, что ему интересно, а потому, что боится оставаться в комнате наедине со своими мыслями. Да и времени почти нет, так что аудитория изменилась. Трудоспособная ее часть занята добыванием денег и наименее безнадежным их вложением. Телевизор помногу смотрят только больные, старики и домохозяйки. Эту аудиторию эстетика не волнует. Она съест все — даже не "Просто Марию", а "Очень просто Марию".

В этой связи телеобзор превращается в некоторую фикцию, когда человек, поневоле смотрящий телевизор от случая к случаю, говорит с подобными себе о том, в чем ничего не понимает. Я, слава Богу, более или менее здоров, не старик и не домохозяйка. Поэтому телевидение ориентировано не на меня. Как большинство средних интеллигентов в свободное от телеобзоров время я смотрю только "Итоги" — чтобы несколько сориентироваться в ситуации, — наиболее скандальные пресс-конференции и мультики по ТВ-6. На остальное у меня нет ни времени, ни сил, ни терпения.

Август — время каникулярное, и относительная пустота эфира объясняется отдыхом "Мастеров-ТВ", Авторского телевидения и мирной передышкой Андрея Караулова. "Матадор истины", "Пресс-угол" и "Бомонд на фоне" меня в последнее время не балуют. Новых значимых телеперсон на горизонте не видать, а старые тускнеют на глазах: последний "Тихий дом" оказался куда скучнее Московского кинофестиваля, которому был посвящен. Познер всегда хорош и всегда одинаков. Личности на телевидении по-прежнему нет, потому что она невостребована. Телевидение обращается к массе. Третировать его с позиций своего интеллектуального превосходства — занятие столь же бесплодное, как фрейдистски интерпретировать "Колобка". Чем страшнее и непредсказуемее становится жизнь за окнами, тем более безлико делается телевидение, и это правильно, как любила говорить самая заметная телеперсона восьмидесятых. Какая разница, кто там бубнит в светящемся ящике? Главное, что я не один. Чем лучше этот ящик будет меня отвлекать от жизни — тем более исполать ему.

И потому "Ялта-Москва. Транзит-93", поражавшая серостью исполнителей и сальностью конферанса, вполне адекватна ситуации. "Маски-шоу", чей юмор раз от разу утробнее, хороши уже тем, что пару раз я рефлекторно улыбнусь визуальному пересказу казарменного анекдота. "Коламбия пикчерз" тем более не апеллирует к моему эстетическому чувству. Телекритика лишается предмета разговора — или вынуждена искать новые, внеэстетические критерии.

Вот берем, к примеру, отмечание августовских событий. Российская ментальность вообще традиционна, ориентирована на прошлое, на былые заслуги. РТВ в очередной раз полюбовалось снятием Дзержинского с постамента, помелькала хроника Трех Дней Нашей Нужности Государству. Что, надоело? Что, пресно? Да разве может быть иначе?! Нужна же властям, предающимся тянитолкайству, хоть какая-то точка отсчета, на которую при случае можно ссылаться! Иметь дело с клише, со штампами вообще значительно удобнее, чем с живыми людьми. Аудитория быстрей переварит. И потому у меня не может быть никаких претензий к неудачному фильму И.Мисявичяса "Россия воскресе! или Ностальгия по настоящему". Каждый предмет, личность, событие имеет на телевидении свою парадигму, из рамок которой лучше не выходить. Решительно на всем лежит печать штампа, да простит мне "Графика М" эту невольную рекламу. Вознесенский порождает следующий ряд: крик Хрущева — музей Пастернака — Аверинцев-Рихтер-Ростропович — есть-русская-интеллигенция — шестидесятники — Политехнический — видеомы. Мне судьба подарила счастье говорить с Вознесенским и внимательно его читать. Я знаю, какой он роскошный поэт и блестящий собеседник. Я знаю, какие парадоксальные вещи он может говорить. Но никому не надо, чтобы он их говорил. Нужна парадигма духовности. А она на нашем телевидении устоялась намертво, как и средний образ религиозной программы. Ни с Вознесенским, ни с духовностью, ни с религией они не имеют ничего общего. Но так ведь и надо, потому что телевидение, сориентировавшись наконец в аудитории, превратилось в искусство суррогатов. Что и требовалось показать.

У Маяковского было такое шуточное двустишие: "Кто ходил в лесу рогат? Суррогат". Но поскольку телевидение наконец встало на твердые позиции здоровой массовости, без всяких там элит, личностей и других загадочных вещей, оно и должно оперировать суррогатами! То есть пищей, которую однажды уже ели. Прагматизм прежде всего. Все гэги — на уровне "гы-гы", музыка — на уровне попсы и теледиалог — на уровне азбуки.

Я ведь, собственно, почему не хочу радоваться по поводу прекращения "Азбуки любви". Ругать ее — скучное дело, лежачего не бьют, тем более, что герои по большей части действительно лежат, говоря при этом так, как никогда не говорят нормальные люди в их положении. Я, честно говоря, ждал тридцати трех серий — по числу букв в азбуке. Фридберг пока не сказал даже "А", потому что ни характера, ни удачной реплики, ни сколько-нибудь убедительного сюжетного хода в его сериале близко нет. И все-таки мне жалко, что это кончилось, потому что названный телесериал идеально попадал в аудиторию. Определенная часть домохозяек вполне искренне переживала за две бледные тени, плетущие паутину словес над бездной получасового эфира. Другая часть — более близкая мне — получала от этого эфира то удовольствие, которое нам дарует большинство нынешних передач: мы радовались чужой глупости и, следовательно, больше уважали себя. Почему, скажем, я люблю "Любовь с первого взгляда" — передачу, хуже которой на сегодняшнем телевидении просто нет? Потому что за ее идиотизмом привычно отыскиваю тайный смысл. Не может быть, чтобы Алла Волкова и Борис Крюк нечаянно демонстрировали такой интеллектуальный уровень. Не может нормальный человек так себя вести перед камерой, что хотите делайте. Это они нарочно. Чтобы я утешался и выше оценивал собственные интеллектуальные способности.

Анализировать августовское ТВ — вообще довольно безнадежное занятие хотя бы потому, что ни одна музыкальная или игровая передача по степени своей интересности не могла конкурировать с пресс-конференцией Комиссии по борьбе с коррупцией. Вот в ней как в капле воды отразилось все нынешнее телевидение, которое ни в одну политическую или экономическую проблему не вносит ясности. Напротив: оно напускает предельно густого туману, моментально подрывая доверие к сообщаемому. Но смотреть все это очень интересно. А участники пресс-конференции смотрелись, ей-богу, немногим лучше наших обычных телеперсон. Нет в них обаяния, не располагают они к доверию, не показывают крупным планом ни одного неопровержимого доказательства. Суррогат в чистейшем виде — только в данном случае суррогат открытой и честной политической борьбы с экономическим развалом. Но видимость — есть. И судить при этом о субъективной честности Макарова, обаянии Ильюшенко и достоверности свидетельств — так же неуместно, как оценивать эстетический уровень "Любви с первого взгляда".

Установка на вторичность, видимость, подделку — в конечном счете нормальна для массового искусства. И нам пора пересмотреть подход к нему, перестав исходить из своих эстетических судорог: ах, мне то нехорошо и это пошло! Конечно, пошло, голубчик. А ты хочешь, чтобы при такой-то жизни тебе ее и показывали такой, как она есть?

Но уж вставая всецело на позиции обывателя, телевидение наше должно это делать попрофессиональнее. При всей своей суррогатности оно так или иначе должно иметь некоторое отношение к жизни. Бог с ним, что я не вижу на экране личности. Но я и человека толпы на экране не вижу. Себя в ипостаси обывателя. Рядового человека, который стоит в очереди, обменивает деньги, получает гуманитарную помощь. Покажите мне хотя бы искаженное, неполное, зыбкое отражение моей повседневной жизни! А то ведь потомок подумает, что я ничего не делал и ни о чем не думал — только следил за битвой Руслана с Главой, слушал попсу и пил "Фигши цитрон"!

В том-то и главная беда нынешнего ТВ, что оно хорошо научилось показывать мне суррогат чьей-то чужой жизни. Моей же собственной — с ее заботами, вязким бытом, неуверенностью во вчерашнем дне и страхом перед завтрашним — там нет. Есть стандартный видеоряд, который я определил бы как презентацию на свалке. Но меня, меня, среднего обывателя, человека с вечным "авось" и столь же вечной авоськой, — я не вижу нигде, и ни одна программа, кроме "Шести соток", не несет мне сколько-нибудь полезной информации в условиях выживания. А я бы не прочь. Мне бы отнюдь не помешала программа, завязанная именно на повседневность, — пусть даже безбожно врущая о ней. Но нельзя же без конца имитировать политику, духовность и культуру, совершенно забывая при этом обо всем, что так или иначе составляет вещество моей единственной жизни!

А в ней, кстати, много чего происходит. На улицах черт-те что, в переходах — богатые нищие и убогие торговцы, милиция вон ходит по домам (простите, опять я о наболевшем), опять же овощи дороги, безработица — херши кола, одним словом. В результате сколько-нибудь адекватное выражение всего этого я вижу только в старом добром советском кино, из которого меня в августе побаловали "Старшей сестрой" и "Началом". На фоне необъяснимого торжества индийских лент они меня как-то вернули к прежним критериям. А ТВ-6 вообще показало "Андрея Рублева" — второй, кажется, раз за историю "Останкина". Низкий поклон. Не говоря уж о гениальном Калике: я увидел "И возвращается ветер" по РТВ. И это, по-моему, шедевр.

Вроде все.

Страшно мне как-то, товарищи, пусто и одиноко.

Пойти, что ли, телевизор посмотреть.

http://ru-bykov.livejournal.com/2995059.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Дмитрий Быков // "Столица", №29, 1993 год

Четверг, 10 Августа 2017 г. 11:35 (ссылка)




Сладкая жизнь Кабирии

Когда по телевизору долгое время показывают колоннаду под фортепианную музыку, вполне очевидно, что сейчас на фоне колоннады появится волосатый (бородатый), с виду глубоко благополучный человек и начнет говорить о своих страданиях. В этот момент можно засекать время: ровно через минуту он скажет о засилье масскульта и попросит денег. Вариация: истеричная дамочка перед свечой заглядывает в рот столпу духовности, который сетует на нехватку средств и дороговизну бумаги. Это и есть сегодняшняя культура — в ее общепринятом облике, как установившееся клише массового сознания.

Вследствие этого любой разговор о культуре скучен нынче для здравомыслящего человека, а полемика архаистов и новаторов расписана заранее, как показательная драка каратистов. В общем, говорить сегодня о культуре — дурной тон, а уж о критике — почти самоубийство. Потому что разуйте вы глаза! Среда кончилась, а в условиях "четверга" мы еще не сориентировались. Нет аудитории — она атомизировалась до предела и выродилась в "свой круг", убоговатую тусовку. Говорить о смысле жизни неуместно — речь идет о выживании. А вы тут с культурой. Тем более — с критикой, то есть с достаточно онанистическим занятием — рефлектированием по поводу культуры. Какая там критика — фильмов своих не видим, книг не читаем, скучно, а вы хотите, чтобы мы читали о книгах, о фильмах!

И тем не менее — этот разговор назрел. Хотя бы потому, что говорить надо не о том, о чем принято, а о том, что накипело в котелке, все еще что-то варящем по привычке.



…Что у нас есть? Что было? Жизнь? Ничего подобного. У нас было искусство как суррогат жизни, значительно ее превосходящий по насыщенности и осмысленности. У нас зачастую не искусство отражало жизнь, а наоборот — жизнь следовала указке творца, понявшего, "что делать". Махнет пером — и спят на гвоздях, махнет другим — и косят вместе с графом, махнет третьим — и пошли в народ проповедовать слово Марксово!

В силу этого русская литературная критика, это зеркало зеркала, была своего рода чертой духовного "итого" под столбцом строчек. Критика держала руку на пульсе. Без этой руки и пульс давно угас бы за ненадобностью — или, по крайней мере, значительно поутих бы.

Сейчас критики нет. Нет, стало быть, и барометра, и универсального толкователя.

В чем дело? Кто виноват?

Начну с кинокритики, потому что она мне как-то ближе.

Кинокритика давно выродилась в тусовку, ибо фильмов никто не видит. Но не только в этом дело. Родился феномен презентации. Если раньше творец стоял на недосягаемой высоте, то теперь его оттуда пересадили за общий стол, где он с заискивающим видом ест.

Он заискивает в двух направлениях: перед спонсором, который этот стол накрыл, и перед критиком, который подробно напишет, что было на этом столе.

С творцом стало можно выпить. Критик в какой-то степени попал с ним в сходное положение: обоих бесплатно кормят, прикармливают, ненавязчиво демонстрируя свое превосходство нехитрым путем организации "смирновки" и тарталеток.

Ты можешь — фильм. Ты — статью. А я — тарталетку. Понял?

Когда с творцом стало можно и модно пить и критик ощутил равенство, народился новый, ныне доминирующий тип кинокритика: тусовочная девочка. Дело, разумеется, не в половой принадлежности. Среди этих девочек много мальчиков. Но по сути своей они неотличимы.

Тусовочная девочка мелькает повсюду: с презентации в Киноцентре она перебегает в Дом кино, где будет еще одна халява, оттуда несется в Информкино, оттуда — на фестиваль, плывущий по Волге-матушке с гиканьем и свистом под недоуменный говор пьяных мужиков: кто я? что я? куда я е-е-еду?!

Тусовочная девочка всегда голодна. Она перебегает дорогу режиссеру, выхватывая у него из-под носа смачный кусок ветчины. Завтра она напишет, чем кормили.

Стандартная кинорецензия наших дней: "Режиссер Имярек представил на суд более чем сомнительной публики свой отвратительный фильм "В лесу раздавался топор гомосека". В фильме много откровенной эротики. Фигня страшная. Кормили неплохо, но водки явно не хватило на всех, и оператор Имярек в отчаянии побежал докупать. Наш корреспондент обнаружил его в сортире, где он делился с унитазом впечатлениями от кинопремьеры".

Не преувеличиваю. Читайте газетные и даже журнальные кинополосы.



Критик стал забывать одну простую вещь. Он отнюдь не равен творцу. Критик — своего рода Кабирия. Он идет за творцом, куда тот поведет, и анализирует то, что тот делает. Он уходит с тем, кто уводит. Именно критика обслуживает творца, а не наоборот.

Современная критика несколько перепутала два фильма Феллини. Она устроила себе уж слишком дольче виту. Она забыла о своей первейшей функции и вместо анализа выдает автопортреты, слабо связанные с темой разговора. (Это, увы, касается не только кинокритики, а критики вообще.) Творец присутствует где-то на задворках статьи, а перед критическим зеркалом (здорово льстящим) красуется ее автор: "А мне не нравится! А мне смешно! А я не хочу такое смотреть! Я умный, я Сартра читал и "Улисса" в руках держал! А автор (режиссер, актер), судя по всему, не держал. Он плохой, гадкий. Чушь собачья. Уберите, не хочу".

Далее следует, как правило, поток сознания, никак не соотносимый с творчеством человека, о котором (якобы) идет речь. Анализ, разбор, сопоставление? Не смешите! Мне не нравится. Он для меня написал (снял, поставил, сыграл). Чтобы я, такой красивый и умный, получил повод оттянуться в полный рост.

Тусовочное дитя быстро поняло, что в нашей ситуации очень легко сделать себе имя. Первое: надо хамить. Хамство здесь всегда принимают за знак избранности. Второе: надо скандалить. Надо априорно не принимать в расчет оппонента. Его надо обозвать. Старинный метод ярлыка с поправкой на пункт первый: хамство.

Самая разнузданная ругань заведомо ставит критика выше творца, выше разбираемого сочинения (фильма, спектакля, скульптуры). При этом один из главных приемов низведения творца — это именно постановка его творения в один ряд с несвежей осетриной на презентации. Это как бы явления одного порядка

Но дилетанты в критике, Кабирии, живущие сладкой жизнью, — это не та еще беда. Они только играют в элиту. А есть элита настоящая. Эта элита тоже оперирует в основном набором клише. Так называемые посвященные или околопосвященные рта не раскроют без ссылки на Барта, они читают только постмодернистов и говорят только о том, что принято. При этом каждый шаг "анфан терриблей" нынешнего искусства сопровождается убийственно серьезными пояснениями критика. "Вот это он рыгнул — это концептуализм. Вот обнажил анус — это постмодерн. А вот на стену помочился — это метафора нашей плохой жизни". Впрочем, сейчас звезда адептов постмодернизма, кажется, уже закатывается, ибо постмодернизм и концептуализм в отечественном исполнении успели доказать свою глубокую вторичность, которая, что хотите делайте, не может быть глобальной художественной задачей. Мало кто сегодня всерьез читает Пригова, анализирует Айзенберга и стоически бодрствует над Рубинштейном или Эпштейном.

Но вслед за одной обоймой придет другая — а подобная критика мыслит только обоймами, поколениями и другими "общественными категориями". Эти критики всегда до дрожи предсказуемы, ибо у каждого — своя ниша и своя тусовка. Я всегда знаю, какие имена поднимет на щит Михаил Берг, я всегда вправе ожидать от него слов "текст", "контекст" и "объект". Я догадываюсь, кто изображен на знамени у Игоря Золотусского, который так чувствителен к любому несогласию со своей эстетической системой, что немедленно взрывается громовой отповедью — изыди, отыди, чур меня! Я также не сомневаюсь в пристрастиях подавляющего большинства "апрельских" критиков, объединенных крайней левизной вне зависимости от того, куда смещается "лево" и так ли оно право.

Критики — предсказуемы. Вот что страшно.



Есть четыре четких потока литературной продукции. "Духовная", назидательная, почвенная литература. Литература антипочвенная, стоящая целиком на приеме, с самодовлеющим стилем, но лишенная сюжета, идеи и читателя (это уж "измы"). Литература социального заказа (Сталин-Еьцин-утеснения-выяснения). И паралитература — смотри книжные прилавки в метро. Каждый поток обслуживается своим присяжным критиком. Личность — невостребована. Единица — кому она нужна? Кто ее услышит? Разве жена. (И то если не на толкучке у Черемушкинского рынка, а близко.)

Кто заметил бы роман Марка Харитонова, не получи он Букера? Кто всерьез проанализировал новый роман Астафьева, кроме неизменно чуткого Л.Аннинского? Кто задумался над прозой Лимонова как над новой эстетической реальностью, кроме Вайля и Гениса? Кто заметил Валерия Попова, кто внимательно прочел глубочайший роман Александра Житинского? Кого имена "Битов", "Маканин" и "Искандер" интересуют не как знаки элитарности, не как опоры снобизма, а как живые литературные явления?

Поднимите мне веки, не вижу.

Вот тут-то мы и замираем в ужасе над страшным делом рук своих: критика предала искусство. Она отвернулась от него ради своих частных задач. А искусство без нее — не может. Ибо — как писать сегодня сложную прозу, если нет надежды на ее интерпретацию? Стоит ли вообще что-то делать, если у тебя нет надежды на то, что тебя прочтут, поймут и проанализируют в контексте времени?

Конечно, творческая потребность не спрашивает о последующей реакции. Но, берясь за перо, не можешь отогнать поганого ощущения пустоты, отсутствия понимающего читателя, которому не лень сделать минимальное усилие ради того, чтобы хотя бы прожевать положенное в рот. Этот читатель есть. Где-то. Но нас заставляют о нем забыть, видя только монстра-потребителя.

Мы почему-то полагаем, что кассовость предполагает безвкусицу, что снижение планки автоматически обеспечивает нам аудиторию. Мы упорно обращаемся к худшему в человеке, к мерзости его. А читатель уже не хочет жареной человечины — он пытается осмыслить ту незнакомую местность, в которой ныне стоит. Мы ему — уток газетных, ругань пьяную, а ему страшно одному среди "крутых" и "элитарных", в новой-то жизни. Ему хочется собеседника.

Собеседника — нет. Тот, кто должен им быть, сам с собою говорит в бесконечном тупике самообольщения. Или на презентации чавкает. Не думает ничего осмысливать, потому что платят ему не за это.



…Зло как-то у меня получилось. Нехорошо. Можно даже подумать, что самого меня на презентации не пускают, по Волге на пароходах не катают, что творцы со мной не пьют, что в журналах меня не печатают, что книжку зарезали...

Да что вы, ребята. Не вы же одни такие везунчики. И на фестивалях я аккредитуюсь, и в Дом кино вхож, и в журналах меня печатают иногда, и книжка вот лежит свежеизданная.

Толку-то.

http://ru-bykov.livejournal.com/2994704.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество

Следующие 30  »

<столица - Самое интересное в блогах

Страницы: [1] 2 3 ..
.. 10

LiveInternet.Ru Ссылки: на главную|почта|знакомства|одноклассники|фото|открытки|тесты|чат
О проекте: помощь|контакты|разместить рекламу|версия для pda