Случайны выбор дневника Раскрыть/свернуть полный список возможностей


Найдено 324 сообщений
Cообщения с меткой

режиссура - Самое интересное в блогах

Следующие 30  »
lj_vlad_dolohov

Выйти замуж за режиссера

Четверг, 15 Июля 2016 г. 00:40 (ссылка)

Для актрисы – тем более, молодой и начинающей – лучшего варианта нет. Даже если он страшный (как, скажем, Басов) или старый (как Пырьев, Наумов или Кончаловский) – он вынужденно будет снимать тебя всю свою жизнь. Да, иногда жизнь эта у режиссера обрывается внезапно: Владимир Басов умер тридцать лет назад, обе его жены-актрисы – Фатеева и Титова - живы до сих пор. Но, разумеется, не снимаются давно – кому они нужны?


Лионелле Пырьевой повезло чуть больше.

Нет, она тоже не снимается в кино целую вечность, но зато вышла замуж за любимца всех женщин СССР Олега Стриженова – думаю, это более чем достойная компенсация.


С трудом представляю себе кто и с какого бодуна стал бы снимать в кино Наталью Белохвостикову.

…или Юлию Высоцкую.

Обе они актрисы средние, с чем, в общем-то, никто и не спорит… Но, впрочем, пришла пора поговорить о любви. Настоящей. Хотя иногда и странной.

Григорий Александров и Любовь Орлова прожили вместе 40 лет и всю жизнь обращались друг к другу на "Вы". Судя по всему, любовь у них была платоническая, сексуальная ориентация Александрова тайной ни для кого не являлась.

А вот это пример совершенно уникальный: когда Глеб Панфилов сообщил друзьям, что женится на Инне Чуриковой, те решили, что он стебётся – уж больно девушка была страшна… Прошли годы. Чурикова с возрастом не только заметно похорошела, но и стала по-настоящему великой актрисой.
Вот что делает любовь и уверенная режиссерская рука!

Я знаю, многие очень не любят Меньшова. Человек он действительно сложный, порой грубый, больной, пьющий, с ним безумно трудно и разговаривать, и работать, но именно его любовью и практически из ничего был создан феномен Веры Алентовой – блестящей актрисы, обладающей грудным бархатным голосом поразительного тембра, чей потенциал так и не был реализован до конца: увы, Меньшов снимает непростительно мало.
…Так за кого выходить замуж актрисе? Говорят, сейчас выгоднее за продюсера или олигарха: режиссер – чья роль в кино сейчас низведена до мальчика на побегушках – проглотит всё и всех.

http://vlad-dolohov.livejournal.com/1893365.html

Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Пусть_буду_-_Я

"Везде торчат уши заказчиков!"

Суббота, 16 Апреля 2016 г. 21:09 (ссылка)

Это цитата сообщения Debut Оригинальное сообщение

"Везде торчат уши заказчиков!"














 


Линия Путина: "Везде торчат уши заказчиков!"



Владимир Кара-Мурза

Опубликовано 14.04.2016

Что нового сообщил Путин россиянам? - обсуждают политики Геннадий Гудков, Сергей Иваненко, Константин Янкаускас, философ Игорь Чубайс



http://www.svoboda.org/media/video/27675450.html


 










Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Nika_Nikol

Эльдар Рязанов. НЕподведенные итоги

Понедельник, 30 Ноября 2015 г. 11:36 (ссылка)


ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

fd357d664ca3 (300x12, 1Kb)

ДЛЯ ЧТЕНИЯ - НАЖМИТЕ НА КАРТИНКУ

image-27145 (200x301, 15Kb))

Воспоминания известного режиссёра о жизни, фильмах и актёрах написаны с присущим ему юмором.
Некоторые главы написаны в форме дневника, некоторые как отчёт о встрече со зрителями,
заключительная глава – это интервью. В книге использовано множество фотографий.

1min5000 (65x10, 0Kb) 1min5000 (65x10, 0Kb) 1min5000 (65x10, 0Kb)
Метки:   Комментарии (9)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Bella-Sarta

Константин Райкин «У меня самое главное препятствие – это я сам»

Пятница, 20 Ноября 2015 г. 16:34 (ссылка)


ТЕАТРАЛ



5786055_l_20151120103612 (250x250, 39Kb)



 



Театр «Сатирикон» открыл сезон спектаклем по повести Ивана Шмелева «Человек из ресторана», где худрук Константин Райкин играет главную роль – официанта Скороходова. Это любимый русской литературой «маленький человек», который прошел сквозь череду испытаний, сохранив достоинство. В интервью «Театралу» Райкин рассказал о новой работе, о ресторане как метафоре жизни и о том, каким станет «Сатирикон» после реконструкции.

– Константин Аркадьевич, вы ведь не так давно выпустили «Кухню», теперь вот «Человек из ресторана». Гастрономическая тема не отпускает?



– Ресторан – это вообще хороший, богатый образ. Вся наша сегодняшняя жизнь – как ресторан. Искушалище. А «Человек из ресторана»... Когда Егор Перегудов, наш режиссер, мне предложил это произведение и я его прочел (до этого не читал, к моему стыду), оно на меня очень подействовало. Я в нем учуял, как и он, важную тему. Это очень современное произведение в силу как бы несовременности таких понятий, как добро и достоинство. Понятия всегдашние, вневременные, но сейчас вспоминать их так же неловко, как библейские истины. А здесь, у Шмелева, важные вещи даются не дидактично, а эмоционально, сердечно. А потом – еще и времена совпадают. Начало прошлого века, когда происходят события повести, и наше время. Делает история витки, и многое, о чем говорится, попадает в точку. И настроение, что-то такое, что витает в воздухе. Это важно.



– Вы выходите на сцену в шинели с поднятым воротником, но почти сразу сбрасываете ее, и под шинелью оказывается фрак официанта. Метафора понятна – маленький человек, вышедший из гоголевской «Шинели»...



– Мне в этом спектакле нравятся все костюмы и сценография. Я считаю, что Владимир Анатольевич Арефьев очень талантливый художник. Я его видел в других постановках, он главный художник театра имени Станиславского и Немировича-Данченко, он вообще огромный мастер, и замечательно, что он пришел в наш театр. Персонажей, про которых можно сказать, что это «маленький человек», я кучу сыграл. В «Контрабасе» я играл музыканта, который стоит в последнем ряду оркестра, еврея-неудачника. Еврея, да еще сто первого, который хуже всех. Да и у Достоевского – это же все маленькие люди. Все мне знакомо, но с таким материалом я сталкиваюсь первый раз.



Ведь этот человек, официант Скороходов, он же совершенно божественный. Он социально маленький, но это прекрасный, замечательный человек, который удержался от гадостей и подлостей, находясь в гнезде искушений. Он официант, обслуживает и подлецов, мерзавцев, и людей хороших или нейтральных... Все едят, он им служит, а сам оценивает их. И держится – у него есть свои критерии, свои непереходимые барьеры. И это очень важно.



По происхождению: я всегда определяю для себя, кто он, мой герой, откуда. Мне так легче. Думаю, что он городской человек, но абсолютная деревенщина. Я таких людей знаю, живут в городе, но имеют абсолютно деревенский склад. Вот у него оттуда тяга к земле, курочкам, которых он мечтает разводить.



– Шмелева никогда не ставили на отечественной сцене. Он сложный автор?



– Это вопрос не ко мне, а к Егору Перегудову. По-моему, сложный. У меня непростые отношения с текстом всегда, потому что я ритуально его учу, выучиваю слово в слово, как старый стихолюб. Я и прозу учу слово в слово. А текст «Человека из ресторана» сложно учить, потому что это история, рассказанная не очень образованным человеком. Здесь есть сознательные неграмотности, есть специально неточные слова. Все это надо выучить. И потом – просто много текста. Три часа идет спектакль, и это три часа умственного разговора. Не могу сказать, что это самое сложное, что может быть, но в силу сжатости сроков, в силу того, что мы не у себя дома...



Поэтому моменты отчаяния, которые меня всегда посещают в работе, только недавно меня покинули. Я совсем недавно был в отчаянии по поводу себя. Вообще у меня самое главное препятствие – это я сам. Мне очень трудно с собой. Я очень тупо, тяжело работаю. Мои коллеги, мои товарищи и мои бывшие ученики работают гораздо быстрее, хватче и результативнее меня. Это тоже, между прочим, большое мучение – видеть, как тебя все обгоняют.



– Как вам работалось с Егором Перегудовым?



– Очень хорошо. Нам всем понравилось работать с Егором. Я хорошо слышу моих коллег-артистов разных возрастов и разных степеней опытности. Они все, по-моему, его очень полюбили за время работы. И не только артисты, но и вся постановочная часть. Он очень адекватный, позитивный, вежливый, очень деликатный, умеющий точно все сформулировать, что редко среди режиссеров. Эти люди говорильной профессии так плохо формулируют то, что хотят, не любят этого делать, стесняются... Иногда просто отказываются объяснять, дескать, я вот сейчас скажу, и все умрет. А он – нет. Интеллигентный, образованный... Масса достоинств.



– Говорят, что два переезда равняются одному пожару. Вы открыли сезон на чужой сцене и будете работать здесь еще два года, пока здание «Сатирикона» перестраивается. Трудно переезжать?



– Вы знаете, нам не привыкать. При моем отце у знаменитого Театра миниатюр не было своего дома. А когда он появился, закончилась жизнь папы. Он сыграл там какие-то спектакли, совсем немножко, и его не стало. История театра Аркадия Райкина – бездомная история, и мы сейчас в нее вернулись. Это трудная жизнь, но она выносимая. Я знаю, потому что шесть лет был артистом бездомного театра. Конечно, за 28 лет пребывания у себя мы как-то прижились, а сейчас вновь стали кочевыми. Ну, что поделать... Я считаю, что нам очень повезло – спасибо руководству «Планеты КВН», которое нас приютило. Здорово, что это рядом с нами. Наш зал ведь тоже не театральный – это бывший кинотеатр. Его особенность в том, что он широкий, и энергетические потоки надо распространять вширь, говорить так, чтобы тебя слышали в закоулках. А здесь нет закоулков, ширина зала такая же, как ширина сцены. Для нас это большая радость. А дальше – посмотрим. Мы только премьерный спектакль приспособили для этой сцены, а дальше будем помещать сюда наш текущий репертуар. Это чревато разными сложностями, потому что у нас будет только два дня, чтобы наше старое название впихнуть сюда. Но что делать...



– Такое впечатление, что перестраивается не только «Сатирикон», но и целый квартал. Что будет в вашем театре после ремонта? Он останется театром или превратится в центр искусств с рестораном, книжным магазином, может быть, библиотекой?



– В нашем театре много технических метаморфоз будет происходить. Появятся еще два зала, малая сцена, построенная по всем правилам, еще один зал, способный превращаться и в ресторанный, и в варьете, и в театральный. Та часть, где актерские гримерки и помещения администрации, будет полностью разрушена, и выстроится другое, более удобное здание. Это очень болезненный момент, потому что в этой части находится и папин кабинет, который я дорастил в течение жизни, – замечательное, намоленное, единственное на свете место. И его больше не будет. Конечно, это печально. Вообще переезды и разрушение старых зданий – болезненно. Я не сентиментальный человек, но понимаю, что это будет непросто.



После ремонта в «Сатириконе» откроется музей Аркадия Райкина и эстрады. Но театр все равно останется театром, я не хотел бы называть его каким-то «центром». Он не станет таким, как «Гоголь-центр», к которому я очень хорошо отношусь, но это совсем другая концепция. Там артисты едят вместе со зрителями – для меня это вещь невозможная. Меня учили это не любить. Я когда своих бывших учеников встречаю перед началом спектакля в зрительском фойе, спрашиваю: «Ты что здесь делаешь? Ты не играешь сегодня?» – «Нет, играю». – «Пошел вон отсюда, я не могу тебя видеть». Потому что это нарушение театральной этики по Станиславскому. В этом есть попрание какого-то таинства, которое для меня очень важно. Кто-то это видит по-другому. Я вижу эти театральные тусовочные места и сам туда прихожу, очень высоко ценю талант и Киры Серебренникова, и Виктора Анатольевича Рыжакова, и многих в авангарде находящихся людей. Но у меня будет по-другому.

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Bella-Sarta

Режиссер Юрий Бутусов «Для меня есть один путь – драться»

Среда, 18 Ноября 2015 г. 17:42 (ссылка)


ТЕАТРАЛ



5786055_l_20151109185204 (250x250, 17Kb)



Подготовила Нина Мочалова



На мастер-классе в рамках лаборатории МХТ «Современный актер в современном театре» Юрий Бутусов рассказал, почему считает нелинейный театр территорией свободы, выходит со спектаклей человеком «другого роста» и соглашается с Платоном в том, что «прекрасное – это трудно».

– Почему в большинстве ваших постановок после «В ожидании Годо» вы используете нелинейное повествование, и как на это должен реагировать зритель?

– Нелинейный театр – это территория свободы. Свободы обращения с текстом. Свободы обращения с музыкой. Это путь.



«В ожидании Годо» – гениально странная пьеса, вершина XX века. И назвать ее линейной вообще невозможно. Поэтому она не ставилась в советское время: слишком маргинальная. Ведь объяснений никаких нет: кто эти люди? чего они ждут? И раз соцреализм построен на объяснении причин и следствий, значит, все, что необъяснимо, нам не нужно. А жизнь, она, конечно, необъяснима. И театр отражает жизнь.



Для меня режиссура – это композиция, прежде всего. Она связана с монтажом, который находится где-то на стыке театра, кино и живописи. Как склеить историю так, чтобы человек ничего не понимал, а оторваться было совершенно невозможно? В театре зритель, если с первой секунды ничего не понимает, или со второй, он страшно расстраивается, отчаивается, считает режиссера дураком, а в кино совершенно по-другому. Разная психология смотрения и понимания. Это очень странно, и хочется с этим работать, другие отношения хочется найти со зрителем. Чтобы он перестал быть просто зрителем и стал участником; чтобы его время сравнялось со временем спектакля; чтобы он перестал думать, что ему что-то рассказывают, и сам начал что-то делать. «Включение» зрителя – это страшно интересная и важная задача.



Я думаю, что зрителям должно быть трудно. И как только я ощущаю, что это не так, начинаю переделывать спектакль. Это как в диалогах Платона: «Что такое прекрасное? – Прекрасное – это трудно». Я согласен. Мне кажется, что театр – это работа.



Меня театр переделал. Он дал мне чувство свободы. Дал мне понять, что мы способны на большее. С каждого хорошего спектакля я выхожу человеком «другого роста». В жизни тяжело быть свободным, а в театре можно. И если не дают, то нужно быть еще свободнее.



– Ситуация сегодня и в советской время в отношении свободы различается?

– В советское время было ужасно, потому что была ложь, а сейчас ужасно, потому что есть подмена. Мы все время как будто бы в кино. Поэтому я и сделал «Макбет Кино», где использовал принцип особого монтажа, чтобы рассказать о чувствах, которые бродят сегодня, но без морализаторства.



Спектакль длится 5 часов 40 мин. И это сознательно сделано. В какой-то момент зритель должен либо уйти, либо стать частью этого мира и соединиться со мной в ощущении сегодняшнего дня. Вот эта секунда и есть смысл. Другого смысла в театре нет. Это момент «взрыва», когда человек выходит за свои рамки.



Вы меня спрашиваете почему я стал заниматься нелинейным театром?! Надоело! Я хочу, чтобы бомбы взрывались!  



– Когда так много линий, как удержать спектакль, чтобы он не развалился? Какая технология?

– Всегда по-разному. Мы идем не от текста, но мы идем к тексту. Делаем пробу, этюды – и тогда текст разбухает, престает быть плоским. Например: помните, в «Чайке» Денис Суханов ползает по сцене, а вокруг него много девушек? Я это сделал, а потом смотрю в текст, там: «Утром прочитал выражение: «девичий бор». И я понимаю: значит, правильно попал. То есть не прочел «девичий бор» и подумал: «Ага, значит, надо сделать много девушек», – а наоборот.



– Если вы идете не от текста, а к тексту, то как выглядит ваш первый репетиционный день?

– Я стараюсь его всегда пропустить: либо сказываюсь больным, либо мы идем в кафе и просто общаемся, а спектакль обсуждаем между делом. Помню, один актер как-то не выдержал и говорит: «Ну когда же мы займемся делом? Когда начнется репетиция?», – а я говорю: «Да мы уже полтора часа репетируем!»



– Ваш театр, должно быть, требует особого актера…

– Великая русская традиция – школа-студия-театр – конечно, несколько противоречит демократическим тенденциям, но дает возможность проживать жизнь со смыслом. Была создана не школа обучения ремеслу, а духовное поле. Вообще нет большего счастья, чем видеть, как человек, которого ты выбрал, меняется и взрослеет. И, конечно, сейчас это серьезная проблема, потому что разрушаются связи из-за большого числа соблазнов. Актерам кажется, можно все успеть. Но я очень хочу увидеть человека, который скажет: «Ну вас к черту с вашими сериалами! Я хочу играть в театре!». Я без осуждения говорю. Но совмещать и то, и другое не получается.



Очень страшно быть актером, я думаю. Потому что ты «голый» все время, ты, как ни странно, должен быть все время собой. Мы уходим от слова «характер», потому что «человек» интереснее. Понятие «характер» вообще должно быть уничтожено. Есть понятие «человек». Это неисчерпаемо и бесконечно. Только понимая это, можно взять ответственность за произнесенное слово.



Я очень люблю, например, театр Льва Абрамовича Додина, не потому что там только хорошие постановки, там много и плохих. Но там что-то такое вкачано! Сложно, трагично, нелепо, грубо, все что угодно, но ты приходишь туда и понимаешь, что попал в «зону». Знаете, великий фильм «Сталкер»? Они это искали. И мне кажется это правильным и смысловым.



– А вам предлагали сниматься?

– Да! Это очень смешно. В «Улице разбитых фонарей». Но я отказался.



– Многие считают, что художник должен страдать. Вы согласны?

– А что, есть другие варианты? Да, мы должны мучиться, загонять себя в тупики, страшно ругаться со всеми, и только тогда может что-то получиться. Я, когда мучаюсь, получаю удовольствие. А как можно что-то сделать, если тебя это не трогает, если у тебя это не болит? О чем ты будешь говорить? О том, что все хорошо?



– Как вы относитесь к неудачам?

– Вообще, я считаю, что неудача важнее, чем удача. «Иванов» в МХТ прошел всего-то девять раз. Но какое счастье было его репетировать! Четыре месяца абсолютного счастья! Для меня ничего важнее репетиций не существует. Спектакль – это важно, но вторично. Мы каждый день приходим на репетицию. Каждый день! Если ты это не любишь, то, по-честному, нужно уходить – в кино, в водители автобуса. Не надо заниматься театром, если ты не любишь приходить, тупо сидеть и ждать, пока все тупо не обопьются чаем, и всем не надоест слоняться без дела. Прибежал – сделал – освободился: так не бывает. Репетиция – это думанье вслух.



– Почему вам близок Брехт?

– В драматургии Брехта заложен путь к личности человека. Многие говорят, что она политизирована, но, на самом деле, это полное разрушение любых рамок. Это путь, который я только чуть-чуть прошел. Люди очень взрослеют на Брехте.



– Есть мнение, что современное поколение недостаточно социально активное. Согласны?

– Для меня активность – это постижение профессии и занятие театром. В остальном я асоциальный человек. Мне не интересно. Вы думаете, Цой писал социальные песни?! Он же искусством занимался. Когда он пел про перемены, это было про перемены в человеке.



– В чем вы видите задачу театра?

– Поставить вопрос. Но не ставить диагноз. В советское время театр был очень силен, потому что сопротивлялся тотальной лжи. И на сопротивлении возникало что-то подлинное. Сейчас вроде все можно, а настоящего нет. Хотя кажется, что именно сейчас театр должен заниматься человеком.



– Вам нравятся спектакли других режиссеров?

– Я люблю быть в театре, люблю ходить в театр. Но со временем мне стали чужие спектакли нравится меньше. Хотя в целом я не капризен. Бывало, мне настолько нравилось, что я срочно начинал все менять. Вот схожу на спектакль Райкина и думаю: «Все! Я буду вставать в 8 утра, отжиматься. Я мало читаю, я мало слежу за собой! Ну, не могу я так жить в мире, где есть Райкин!»



– Вы когда-нибудь уходили со спектакля?

– Считаю, что это неправильно, но несколько раз было – не выдержал. Я думаю, что книги все-таки нужно дочитывать до конца. Это так сложно иногда – сказать, о чем спектакль. Вы слушаете Пятую симфонию Чайковского. Можете сказать, о чем она? Как можно это сформулировать?! «Про что» Пятая симфония, можно говорить столько же, сколько длится сама симфония. И про театр так же. Театр – это тоже музыка.



– Музыка занимает у вас особое место в спектакле...

– Для меня музыка в спектакле несамостоятельна. И здесь есть творческий конфликт. Многие со мной бы поспорили. Я это чувствую.



– Что определяет пространство ваших спектаклей?

– Пространство для меня функционально, а не декоративно. Пространство должно работать. Оно не обслуживает. Оно живое. Когда попадаешь в театр, ты должен почувствовать его воздух, потому что у каждого он свой. Вот противопожарный занавес в спектакле «Бег» появился потому, что я просто пришел рано в Театр Вахтангова и увидел его. Здесь конечно, еще большое спасибо Саше Шишкину. Сила Саши – в необыкновенном интуитивном слухе. Мне не нужна отдельно принесенная концепция. Мы начинаем репетировать, не имея ничего под рукой. Просто встречаемся и разговариваем. Большую часть встречи даже не обсуждаем спектакль. Мы как будто стесняемся заговорить о главном. И когда уже прощаемся, он передает большую пачку эскизов. Эта традиция сложилась у нас очень давно. Но главный наш принцип: не в пространство вставляются люди, а пространство вылезает из людей.



– Как бы вы строили свою работу, если бы только что выпустились с режиссерского факультета, а в мире уже существовал такой режиссер, как Юрий Бутусов?

– Я бы боролся с этим человеком, доказывал бы, что он устарел, что он неправильный, не нужный. Для меня есть только один путь – драться. Даже если театр восхищает, все равно с ним надо драться. Вот я дрался с «Братьями и сестрами» и с «Записками из подполья» дрался. Использовал те же приемы, но все равно оставался другим, все равно вырастал. Я не против, если присваивается прием. Я не люблю, когда воруется тональность, потому что это как раз – очень личное.

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Bella-Sarta

Режиссер Юрий Бутусов. Тезисы

Воскресенье, 01 Ноября 2015 г. 14:30 (ссылка)


Взято в ЖЖ Павла Руднева



ОТСЮДА



Размещаю специально для того, чтобы ТЕ, КОМУ ЭТО ВАЖНО, увидели и прочли!!!









12049722_10205085157350363_4153839499963742522_n (700x396, 343Kb)





12191737_10205085157390364_1837108704158899262_n (700x463, 95Kb)



 



Творческая встреча прошла 29 октября в Мастерских Московского Художественного театра в рамках лаборатории «Современный актер в современном театре»



• Сегодня возродили пионерскую организацию. Я не очень любил быть пионером. Это было нездорово. Но девчонки, лагеря – это было хорошо.

• Почему спектакль называется «Макбет. Кино»? Мы все время живем словно не сами. Словно бы на нас кто-то смотрит, как в кино.

• Театр - место, где мне душно и я потею, но я счастлив. Второе такое место: «Сапсан». В театре открывается занавес, и я испытываю нечто, похожее на оргазм. Театр – единственное место, что человек может стать больше, чем человеком. Это абсолютно божественное изобретение. Считаю людей, хоть как-то причастных к театру, счастливыми. Что не исключает всех трагедий и потерь, постоянно присущих театру. Мы все обладатели какого-то важного знания. Но не интеллектуального знания.

• В ЛГИТМИКе на курсе Ирины Малочевской (она была очень строга) мы часами учились ставить табуреточки в круг. А взрослые мужики ходили в трессах. В 9.30 был станок. Очень часто, я там стоял единственный. Меня сразу выбрали старостой, и я от испуга согласился, и потом постоянно испытывал ответственность. Я умудрялся одновременно быть в двух аудиториях, быть слугой двух господ. В одном классе говорил: «Вот щас щас наши уже идут, скоро будут, щас у них разминка», потом убегал и то же самое говорил другому педагогу. Я страшно любил учиться, испытывал наслаждение быть в институте.

• Театр вскрывает небуквальные вещи. То, что нам не объяснили, в жизни нам не нужно. А в театре – нужно. С другой стороны, есть такой парадокс. В театре если за одну секунду ты ничего не понял, ты расстраиваешься и уходишь. В кино – полная противоположность. Если в кино герои полчаса говорят о Коле, которого ты не знаешь, то сидишь, мучаешься вопросом: «А кто этот Коля?» А в театре всё наоборот: «Ну почему я должен смотреть про этого Колю?»

• Мне кажется, что в театре должно быть трудно, тяжело. Мне кажется, что театр – это работа. У Сократа встречается: «Прекрасное – это трудно».

• Я отношусь к тексту как к музыке, как к потоку. История движется сама по себе. Она всегда движется.

• Нужны новые отношения между театром и зрителем. Чтобы зритель начал понимать, что это он что-то рассказывает, что он что-то делает в театре. Чтобы время зрителя совпало со временем спектакля. Монтаж спектакля складывается только в голове зрителя. Он же не может приблизить к себе действие и отдалить.

• Правил никаких нет. Вдруг мне захочется сделать коротенький спектакль.

• Русская театральная традиция – это связка: школа – студия – театр. Режиссер как духовный лидер. Это счастье, когда видишь, как артист, с которым ты репетируешь, растет, развивается на твоих глазах.

• Неудача для режиссера важнее удачи. Чего стоят два часа готового спектакля перед четырьмя месяцами счастья репетиций? Не стоит театром заниматься, если ты не любишь репетировать. У нас репетиции каждый день. Мы проматываем метры, часы в репетициях. И надо любить ждать, пока все обопьются чаем вначале и кто-то один скажет: «Ну что мы будем уже сегодня репетировать?» Репетиция – это думание вслух. Приходит артист и рассказывает о сыне, мы хохочем, и из этого рождается сцена.

• Очень страшно быть артистом. Ты все время голый. И не надо думать глупости: ты не кто-то на сцене, ты сам, хотя и произносишь не свои слова. Надо уничтожить такие театральные понятия, как «характер» и «играть роль». Есть только одно понятие: «человек». И оно неисчерпаемо и бесконечно. Отсутствие злобы по отношению к миру. И это при том, что жить в этом мире невозможно. Артисту надо взять ответственность за слово.

• В пьесе Брехта «Барабаны в ночи» есть ремарка «Жрут». Вот как это сыграть в театре? Как это вообще понять?

• Я боюсь актеров. Они задают вопросы, на которые у меня нет ответа. Не надо спрашивать у режиссера, в чем ваша роль и что я здесь делаю. Сами должны ответить. Не насилуйте режиссера, у него и так тяжелая жизнь. Актер здесь вот что делает: старается, стареет, любит. Режиссер – это не волшебный ключик. Ключевое слово в театре - вера. Я вот почувствовал раздражение, когда смотрю прогон. Я должен поверить в это раздражение. Значит что-то происходит не так, если я раздражен.

• Мне предлагали сняться в «Улице разбитых фонарей» в роли, которую исполнял Алексей Нилов. Я отказался.

• Сейчас репетирую «Сон об осени» Йона Фоссе в Театре им. Ленсовета. Я решил завязать с классикой. Все лето был увлечен Вырыпаевым, читал «Иллюзии», хотел ставить, но узнал про спектакль Виктора Рыжакова и остыл.

• Как режиссер я должен мучиться, загонять себя в тупик, ругаться со всеми, скандалить. Когда я мучаюсь, я получаю удовольствие. А потом внезапно приходит счастье обладания. Зачем говорить в театре о том, что все хорошо? Мы говорим о чем-то, когда нам больно. Как иначе?

• Когда мы учились, мы больше пили и курили. Новое поколение, которое приходит сегодня в театр, более серьезное.

• Театр – территория свободы, я в жизни совершенно не свободен, а в театре совершенно свободен. И я уверен, что чем больше будут театр давить, уничтожать его, гнобить и запрещать, тем все более свободным он будет становиться.

• Театр учит быть другим. Меня театр переделал, перепахал. После хорошего спектакля я становлюсь другим в прямом смысле этого слова, даже выше ростом. Театр дает мне понять, что мы можем больше.

• Весь вопрос в театре, кто делает монтаж. В постдраматическом театре важно, чтобы мысли автора, режиссера и зрителя срослись. Зритель как бы оказывается частью сегодняшнего дня. Я не иду от текста в режиссуре, я иду к тексту. В этюдах слова начинают разбухать, перенасыщаться, перестают быть плоскими.

• Когда я вижу в театре расчет, когда я вижу артиста и не понимаю, от чего он ночью плачет, мне плохо. Я люблю диалог. Когда меня хотят чему-то научить или рассказывают мне басню, мне плохо. К сожалению, приходит время басни.

• Хороший советский театр во многом существовал на сопротивлении лжи. И когда сегодня я слышу от людей, как они вспоминают с блаженством, какой неповторимый вкус был у лимонада «Буратино» и как очаровательно пахла в детстве докторская колбаса, я начинаю вспоминать другое: как люди спивались от лжи, как бросались под поезда.

• Я смотрю спектакли с Константином Райкиным, и я понимаю, что мало читаю. А утром я встаю и делают отжимания, потому что мне кажется, я мало занимаюсь спортом. Когда есть Райкин, я не могу позволить себе вставать в 11.00. Надо в 8 утра вставать.



Фото Леонид Селеменев


Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Екатерина_Евтух

Воспоминания об апреле. Работа в гимназии.

Воскресенье, 09 Августа 2015 г. 22:20 (ссылка)

Нужно отметить, что я не успеваю жить сейчас и мои заметки сильно запаздывают с публикацией. Но как бы там ни было - это был прекрасный жизненный этап о котором хочется непременно рассказать.

Жизнь моя озарилась замечательным событием. Нас с Леной пригласили поставить литературной музыкальную композицию о войне. Так приятно, что начиная с нового года у нас много совместных проектов, причём один сменяет другой, иногда они идут в параллели. Графики у нас очень плотные и тут не могу не выразить благодарности нашим Высшим Учебным Заведениям и особенно заочному обучению, потому что именно в этот период нас научили работать быстро, невзирая на обстоятельства и возможности. Потому что, поверьте мне, когда дата назначенного выступления надвигается как " неотвратимое наказание" включаются какие-то скрытые возможности человека и сложная роль поддаётся и длинный текст выучивается в рекордно короткие сроки. Гармония жизни (если она существует), наверное, заключается в том, что такие богатые на впечатления, события и усталость периоды, сменяются днями безмятежности и покоя, когда можно сидеть в уютной комнате с чашкой прекрасного чая в компании хорошей книги и никуда не спешить. Настоящее счастье заключается в том, чтобы ни один из этих моментов не затягивался настолько, чтобы успеть сделать человека несчастным. Моё счастье сейчас в том, чтобы приезжать на репетицию на которой меня ждут, преодолев долгую дорогу, которая к счастью проходит по моим любимым местам города и на каждой остановке мелькают лучшие мои воспоминания. Это бесценное время покоя и глубокого, настоящего общения со своей душой. Погода так часто меняется этой весной, когда мы начинали этот проект погода, просто обжигала ледяным дыханием зимы, тем сильнее разгоралось стремление преодолеть дорогу попасть на репетицию. А через неделю весь снег в городе сошёл за каких то два дня стало так светло и радостно, а то весна, как родная сестра становилась похожа на осень.

Мы работаем в прекрасной гимназии, с замечательными ребятами, которым весна, кружит голову и нам даже приходится с ними бороться, доказывая, что умение держать себя на публике и правильно говорить пригодится им даже если они не захотят связать свою жизнь со сценой. И все-таки мне верится, что после наших занятий они полюбят искусство театра чуточку больше, чем раньше.

А после напряженных и часто очень эмоциональных репетиций дорога в театр и в этой дороге снова чудесные строчки дорогих сердцу книг, а в театре другие репетиции, и новые творческие задачи. Кажется совсем короткие ночи и длинные рабочие дни, что перетекают в поздние вечера - это необыкновенно увлекательно! И это счастливое ощущение, что тебя везде ждут и что в каждом проекте ты на своем месте.

Волнительно приближалось время нашей премьеры и ничего нельзя спрогнозировать - это новое для меня обстоятельство, так как в театре в котором работают люди определившиеся в своих желаниях, посвящающие этому делу свою жизнь - результат предсказуем и он на прямую связан с трудом, который вложили в работу, с пониманием образов, темы и задач, которые были приложены режиссером и артистами к постановке. Но в школьном репетиционном процессе эти правила не работают! То как живет и работает школа (особенно в творческих проектах) для меня большая тайна... Здесь какие-то другие законы и все создается больше "вопреки" чем "благодаря"...

Но вот мы стоим за закрытым занавесом с минуты на минуту станет ясно чего стоит наша общая работа. Я в кулисах совсем рядом с ребятами - это придает мне сил, я молюсь за них и верю в них всем сердцем. Да случалось, что на репетициях они безобразничали, но они много трудились и работали с большой отдачей. Мы репетировали после уроков, а между зантиями они осваивали технику художественного чтения, учились владеть своим голосом и учили наизусть достаточно сложные для памяти тексты. Начался спектакль, сразу зритель замолчал... ребята взяли внимание зала мгновенно, я смотрю за ходом спектакля, радуюсь за них и даже удивляюсь до чего хорошо выходит! В этот момент я порадовалась и тому, что мы не смотрели на них "сверху вниз" не давали им поблажки, как школьникам, мы работали с ними на равных и требовали много. Это дало результат! Теперь они смогут держаться на сцене или разобрать не знакомый им текст даже когда нас не будет рядом. Играли очень хорошо, жили на сцене и от начала до конца никто не выпал из сценического действия... и вот поклон, аплодисменты, благодарят весь наш дружный коллектив, поздравляют юных артистов! Это было очень достойно! Новая вершина для ребят! У меня упал груз с плеч - мы отстояли цену нашего образования, не подвели наших мастеров! Я не знаю как это бывает в других профессиях (наверное так же), но для людей, которые учатся театральному делу или уже по праву считают его своей профессией очень важна связь с истоком, у каждого со своим учителем открывающим тайны мастерства. Все получилось... и дни идут, а я помню все в подробностях, бывает время остановится и я слышу голоса и интонации ребят, вижу наши мизансцены, слышу музыку...

P.S. Некоторое время спустя, пришла прекрасная новость мы заняли первое место среди музыкально-литературных композиций на театральном фестивале гимназии.

В ЛМК афиша 2015 (700x495, 210Kb)

Метки:   Комментарии (3)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_vlad_dolohov

Марлен Дитрих – 2

Среда, 16 Июля 2015 г. 00:38 (ссылка)

Свои девичьи фотографии она старательно уничтожила. Случайно (и в чужих архивах) остались буквально 5-6.

В этой пухленькой и невзрачной девице вы ее узнаете вряд ли.
И тут мы переходим к цепочке: замысел – образ – результат. Начнем с последнего, он очевиден.
"Знойная женщина со стальным позвоночником" – это определение импотента. Марлен Дитрих – это не женщина, это эпоха, икона стиля, миф, который до сих пор тревожит сердца, умы и плоть. Прекрасная, чарующая, сексуальная, неподражаемая, божественная…
Ей тщетно пытались подражать: от Любови Орловой

…до Ренаты Литвиновой


Строго говоря, красавицей Марлен Дитрих не была. Но она умела казаться красивой.
Вспоминая Марлен Дитрих Самые знаменитые ее фильмы, помимо  Голубого ангела  —  Нюрнбергский процесс  (1961),  Свидетель обвинения (1957),  Страх сцены  (1950),  Шанхайский экспресс  (1932). Марлен Дитрих, атриса
С таким же успехом она могла не выглядеть вульгарной в самых вульгарных позах.

Понятно, что всё это не от большого ума – интеллектуалкой Марлен Дитрих уж точно не была… Образование условное и сомнительное – незаконченная школа и уроки игры на скрипке: ни то ни другое ей в жизни в общем-то не пригодилось.
А теперь переходим к главному – к творцу, чье имя затерялось в истории и никому сейчас неинтересно. Звали его Джозеф фон Штернберг, австриец, волею судеб и амбиций попавший в Голливуд и прошедший там длинный и унизительный путь от титровика до второго режиссера.
У каждого мужчины есть мечта о Женщине – именно так, с большой буквы. У художника (в широком смысле слова) эта мечта существует в виде образа. Когда попадается подходящий материал, он этот образ пытается воплотить на холсте, в тексте или на экране.
Да, это не всегда получается – или материал сырой, или образ антагонистичен, или объект сопротивляется. Но Штернбергу повезло. Как повезло и заурядной бюргерше по имени Мария Магдалена Дитрих.
Цитирую самый доступный ресурс – вики: "В 1930 году Штернберг снял фильм "Голубой ангел" (Der blaue Engel) по роману "Учитель Унрат" Генриха Манна. Несмотря на сопротивление руководства студии, на главную роль он пригласил малоизвестную берлинскую актрису Марлен Дитрих, которая благодаря этой работе приобрела международную известность.

С 1931 по 1935 год в Голливуде он снял шесть фильмов с участием Марлен Дитрих, среди которых "Марокко" (Morocco, 1931), "Белокурая Венера" (Die Blonde Venus, 1932) и "Шанхайский экспресс" (Shanghai Express, 1932). Успешное сотрудничество с Дитрих обременяло его личную жизнь в силу слухов об их интимных отношениях. Штернберг разорвал рабочее соглашение".
Это вообше удивительно - поставить семью выше карьеры. Штернберг, оказывается, был приличным человеком: он понимал разницу между конкретной живой женщиной и созданным им образом… Увы, мне подобные режиссеры не встречались: все они спали со своими актерами – большинство с женщинами, а некоторые… Впрочем, не будем о грустном, а то меня понесет – большего гомофоба в мире нет)

Того, что слева, я называть не буду: не столько в связи со сказанным выше, сколько в надежде на вашу эрудицию)

http://vlad-dolohov.livejournal.com/1599532.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Voodooman

Джонни Замша (1991)

Вторник, 13 Января 2015 г. 19:37 (ссылка)


Брэд Питт и Кэтрин Кинер



В 1991 году, независимое кино было у своих истоков, но именно тогда на свет появились работы новой волны американских кинорежиссеров. Их работы шли в обход типичным клише Голливуда и завладели вниманием аудитории, которая искала альтернативу таким кассовым фильмам, как PrettyWoman, TotalRecall или KindergartenCop.



В 1991 году, Том ДиЧилло, только что окончивший Нью-Йоркский Университет, будучи актером-сценаристом-режиссером, создал свой первый фильм «Джонни Замша» (JohnnySuede). Картина повествует о музыканте, не обладающим выдающимися способностями и находящемся в бедственном положении. Главного героя сыграл ещё тогда неизвестный Брэд Питт. Это было замечательное время, когда основатели Miramax, братья Вайнштейн, заявили о своём интересе к «оригинальному видению». Том ДиЧилло создал фильм, отвечающий их интересам. «Джонни Замша» был основан на сценарии, созданном для театральной пьесы, которую он ранее ставил в Нью-Йорке. Режиссер описывает фильм как «трагикомичное блуждание по неизведанным болотам мужской юношеской психики».



Ниже представлено интервью с Томом ДиЧилло, посвященное выходу режиссерской версии фильма «Джонни Замша».



Брэд Питт в роли Джонни Замша (1991)



Miramax: Вы обучались в Школе Киноискусства, где вместе с Вами учились Джим Джармуш и ещё целый ряд талантливых режиссеров. Расскажите об этом времени, кто был в Вашей съемочной команде, как вам вместе работалось и сохранились ли между вами отношения после окончания школы?



Том ДиЧилло: Это было отличное время и очень насыщенное. В NYU Grand Film я начал учиться в 1976 году и окончил его в 1979 г. Независимый кинематограф тогда толком ещё не существовал, а Нью-Йорк был совсем другим местом: на пике популярности была музыка панк, а героин можно было достать где угодно. Представляете, буквально каждый день по дороге в школу мне приходилось перешагивать два, а то и три наркомана, которые клевали носом пред самым входом в здание!



У нас была очень дружная компания, мы чувствовали себя родными. Школы киноискусства тогда были ещё совсем новым явлением, и преподаватели Нью-Йоркского Университета сами толком не знали, чему здесь учить. Прицел, конечно, был на голливудские фильмы, но среди учеников были и такие, которые искали что-то большее. Так я, Джим, Говард Брукнер, Сара Драйвер и ещё несколько человек оказались костяком компании, в которой каждый поддерживал и вдохновлял другого. Мы всё время проводили вместе: ходили по клубам, слушали новую музыку, помогали снимать фильмы. Всё, чему я научился – пришло ко мне именно оттуда.



В Нью-Йоркском университете я получал образование как режиссер и снял там 6 фильмов, а благодаря одному из них – выиграл стипендию. Непосредственно оператором я стал, когда снял для Джима «Отпуск без конца», потом его же «Более странно, чем в раю», затем для Говарда Брукнера снял документальный фильм «Берроуз» о знаменитом битнике. Вообще, кажется, что мы подружились друг с другом не случайно: каждый из нас чувствовал себя кем-то вроде инопланетянина, который затерялся на чужеродной ему планете.



  Фильм Джима Джармуша "Более странно, чем в раю". Оператор Том ДиЧилло  Джим Джармуш



Итак, Ваш первый фильм был «Джонни Замша». Расскажите, как у Вас возникла идея фильма? Как появился персонаж Джонни? Это было влияние времени? Музыки? Голливуда?



После того, как я закончил учиться, я начал изучать актерское мастерство. Мне казалось, что я должен знать больше о работе с актером. Со временем, в монологи я начал привносить персонажа, который постепенно возникал в моём сознании. Этого парня я назвал Джонни Замша, его стиль и внешний вид пришли от одного музыканта, которого я видел где-то в EastVillage: какая-то смесь панка и рокабилли, к которой я сам себя относил. Элемент рокабилли привносил в стиль особую изюминку: костюм из «акульей кожи», двухцветные ботинки с заостренными носами. В чем-то этот персонаж был автобиографичным для меня, но, как можно увидеть по внешнему виду Джонни, все элементы стиля и черты характера мною были преувеличены.



Основной идеей было показать, что находится за многообещающим фасадом Джонни, а именно – парень, который ничего не знает о женщинах, и в голове которого – настоящий бардак. То, что я написал всем, в нашем классе, очень понравились, я вдохновился этим и решил сделать постановку в театре. Там отзывов было намного больше, но и они в целом оказались положительными (особенно мои монологи полюбились женщинам), вот тогда я и решил снять фильм.



 



Каково было работать с ещё тогда неизвестным Брэдом Питтом? Вы, кажется, говорили, что очень долго искали актера на роль главного героя, но когда встретили Брэда, то сразу поняли, что это и есть тот парень, который будет играть Джонни Замша. Почему это случилось, Вы почувствовали в нем «качества звезды»?



Том ДиЧилло и Брэд Питт во время съемок "Джонни Замша" (1991)



Это произошло благодаря Марсии Шульман, директору по подбору актеров, которая работала со мной над тремя фильмами. Именно она привела ко мне Брэда (а вместе с ним, кстати, и Кэтрин Кинер, Сэма Рокуэлла и Питера Динклейджа). Вообще-то, особых требований у нас не было, мы работали в Нью-Йорке и пробовали на роль Джонни различных актеров – иногда известных, но в основном – нет. Наконец, я уговорил своего продюсера профинансировать поездку в Лос-Анджелес, где Марсия и привела ко мне Брэда. На тот момент он только закончил сниматься в фильме «Тельма и Луиза», сам фильм был ещё в разработке и вышел лишь год спустя, поэтому, Брэд был не известен ни мне, ни широкой публике.



Но когда он зашёл в комнату, я понял, что это Джонни. В его движениях было достаточно свободы, а прирожденная грация смешивалась с природной невинностью – это было неотразимо. Все, кто пробовался на роль Джонни вели себя на подобии Фонзи из «Счастливых дней», причем не важно, как долго я внушал им, что не нужно из себя никого строить. Брэд был единственным, кто сразу уловил беспокойность, уязвимость и забитость Джонни.



В этот же день я встретил и Кэтрин Кинер. У меня до сих пор хранится запись их пробы с Брэдом. Когда продюсер просмотрел ленту, он сказал, что чёрта с два я дам роль этому парню. Я начал спорить: «Нет, я выбираю его», а он – «Нет, не выбираешь» и в тот момент я лишился всего финансирования. Тем не менее, спустя пару недель, я нашёл другого продюсера, у неё были деньги, а условие, что Джонни будет играть Брэд, её вполне устроило.



Питер Динклейдж  Кэтрин Кинер  Сэм Рокуэлл



Что было самым сложным во время съемок Вашего первого фильма?



У нас было столько проб, что для съемок я чувствовал себя вполне подготовленным. В то же время, всё, что могло пойти не так – произошло. Спустя две недели я уволил своего кинооператора, который признался мне позже, что он постоянно срывал съемки, потому что завидовал, что я снимаю свой первый фильм.



Квартира Джонни, где мы работали уже больше недели, внезапно была проинспектирована пожарным депо, расценена как опасная для здоровья, и, следовательно, закрыта. Фургончик, в котором мы хранили одежду и все костюмы Брэда (винтажные, из моего гардероба и по пятнадцать лет каждому!) угнали. Эти бесконечно множившиеся бедствия и несчастья всегда было очень трудно утрясти. Самым сложным было приходить каждый день на работу свежим, полным надежды и творческого настроя. Иногда это получалось, а иногда – нет.



Я усвоил, что это не важно, сколько времени посвящено съемке того или иного эпизода. Он закончится лишь тогда, когда в него будет вложено достаточно режиссерской энергии – позитивной и созидательной.



Отрывок из фильма "Джонни Замша" (1991)  Отрывок из фильма "Джонни Замша" (1991)



Расскажите о создании режиссерской версии фильма «Джонни Замша»? Что появилось нового и как это повлияло на фильм?



Всё началось с вопросов о музыке. Здесь её много и нам нужно было уладить вопросы, связанные с правами на её использование в фильме и в компании «Мирамакс» мне с этим очень помогли. После этого, они выслали мне цифровую аудиодорожку со всего фильма: я должен был проверить качество звука. И хотя меня никто не просил этого делать, я импортировал файл в свой музыкальный редактор, и решил вырезать несколько сцен, которые теперь мне кажутся лишними. Результат получился восхитительным, я прошёлся через весь фильм и немного подровнял его.



Было здорово спустя 20 лет смотреть на фильм беспристрастно: некоторые сцены слишком выделялись, и я их подрезал или удалил; с некоторыми сценами я боролся как тогда на съемочной площадке, так и сейчас – в монтажной комнате. Но сейчас было немного проще, потому что сегодня я имел довольно целостное представление о фильме, в то время как тогда, я ещё не совсем понимал различия между тем, что получалось и тем, что должно было получиться. Другими словами, я пытался сделать лучшее из того, что есть, но иногда, «делать лучшее» подразумевает переосмысление всего фильма в целом.



Так, в характере Джонни было несколько моментов, которые получились отличными от того, что было написано в сценарии. Во время съемок, я давал Брэду установку, что внимание Джонни рассеяно как у ребенка: он способен лишь ненадолго фокусироваться на предметах, и его внимание скачет с одной вещи на другую. Только по окончанию работы над фильмом, я узнал, что Брэд не правильно меня понял: он подумал, что Джонни сам как ребенок, поэтому в некоторые сцены он привносил более детские эмоции, чем это было необходимо.



И хотя в режиссерской версии я смог переформировать многие из этих моментов, я доверял игре Брэда, это было его самостоятельное решение, а актер он смелый, мужественный и абсолютно не застенчивый. В то же время, Джонни, совсем ещё молодой с точки зрения отношений и эмоций, искренне переоценивал привязанность к нему персонажа Кэтрин Кинер, что приводило к определенным проблемам. Фильм, конечно, о любви, и о том, что она бывает заряженной лишь тогда, когда эти чувства неподдельны. Это я говорю на тот случай, если зрители вдруг начнут терять нить.



Брэд Питт и Элисон Мойр во время съемок "Джонни Замша" (1991)  Постер "Джонни Замша" (1991)



В общем, я подравнял фильм, слегка укоротил некоторые сцены, и всё это у себя дома без особого спроса. Тем не менее, я вернул получившийся результат студии «Мирамакс», в надежде, что они согласятся на изменения и к моему изумлению, никаких вопросов не возникло – лента была переделана.



 



После съемок «Джонни Замша» и покровительства «Мирамакс», легче ли было снимать следующий фильм?



Нет. Сегодня мне кажется, что с «Джонни Замшей» я немного поторопился и если бы он вышел, скажем, в 1995 году, то был бы более популярен. И хотя оригинальная версия победила на фестивале Локарно в США как «Лучшая картина», ни зрители, ни критики толком не знали, как на неё реагировать. В местных театрах же мы играли эту пьесу лишь около недели.



Это сказалось на съемках моего второго фильма. На самом деле с ним случалось столько всяких сложностей и неприятностей, что в итоге я решил отложить его съемки и перейти к созданию другого фильма, который был закончен в 15 дней и без всяких проблем! Интересно, что работники здесь не получали гонорар, а актеры играли совершенно бесплатно. Картина называется «Жизнь в забвении», и его успех позволил мне вернуться и доделать свой «второй» фильм.



Постер "Жизнь в Забвении" (1994)  Кэтрин Кинер и Стив Бушеми во время съемок фильма "Жизнь в забвении" (1994)



Каково было работать в компании Мирамакс в начале 90-х гг., когда она занималась созданием и распространением того, что сегодня называется «независимое кино»?



К братьям Вайнштейн я испытываю огромное уважение. Я не всегда согласен с их решениями, но их политика никогда не вызывала вопросов. Они изменили отношение к независимому кино, более того, им удалось сделать это и в деловой среде, где все лишь считают деньги, боятся любых перемен, никогда не идут на риск, а зрителей считают идиотами, неспособных оценить ничего нового и интересного.



Благодаря ним на свет появилось несколько поистине культовых фильмов. Говоря о Брэд Питте, думаю, что после «Тельмы и Луизы», зрители не ожидали от него образа круглого дурачка. Мне кажется, что тогда Джонни Замша смутил их. Тем не менее, здесь есть сцены, которыми я горжусь до сих пор, особенно это касается совместных сцен Брэда и Кэтрин.



Братья Вайнштейн, основатели Miramax



Над чем Вы работаете сейчас и какие планы на ближайшее будущее?



Я только что закончил работу над Down In Shadowland. Этот проект от начала и до конца я сделал сам. В течение пяти лет я брал с собой в метро свою видеокамеру, и в результате уложил отснятый материал в 66 минут. Технически это получается документальный фильм, он имеет много общего с Koyaanisqatsi или некоторыми ранними документальными работами Вернера Герцога. Буквально пару дней назад я получил соглашение на участие в главном соревновании на фестивале фильмов в Вудстоке.



Также я ищу средства для съемок фильма по повести, которую я назвал Lighthouse Road. Должна получиться криминальная драма с сильной сексуальной подоплекой. Сейчас мы работаем над поиском актеров.



Ещё я выпустил альбом с группой, которую назвал The Black and Blue Orkestre. В занятии музыкой я нашёл настоящее противоядие тому безумию, в котором ты буквально плаваешь, работая в индустрии кино. Для двух песен я снял клипы, а сам альбом называется Hurt MeTender, его уже можно приобрести на ITunes.



The Black & Blue Orkestre



Кого Вы могли бы выделить из современных режиссеров?



Я большой фанат Дэвида Линча, не могу говорить прямо о всех его работах, но на мой взгляд он один из нескольких ныне живущих режиссеров, которые смогли создать новый язык в кинематографе. Ещё мне нравятся Братья Коэны, опять же, какие-то фильмы больше, какие-то меньше, но они оба нашли уникальный подход в создании фильмов. Ещё можно выделить Thomas Moodyson, Paul Thomas Anderson, David O. Russell, Debra Granik и Noah Baumbach. Эти режиссеры имеют собственное видение, что чувствуется буквально с первых секунд их фильмов.



Дэвид Линч  Братья Коэны



Какой совет Вы могли бы дать подрастающему поколению кинорежиссеров?



Обстановка за последнее время поменялась так сильно, что сегодня, честно говоря, я сам бы не отказался от пары советов!



Всё, что я могу сказать, это то, что создание фильма, его обработка и представление перед публикой – одна из самых сложных вещей, которую я когда-либо делал. На данный момент, я снял 7 фильмов, этот факт до сих пор меня поражает. Мне кажется, что единственная причина, по которой я продолжаю это делать – вера в то, что оно того стоит. Я люблю делать фильмы. Я не люблю всю суету, связанную с их созданием, но само создание мне нравится.



С этой страстью я прошёл через разные периоды моей жизни. Для подрастающего поколения могу дать только один совет – постоянно чувствуйте свою страсть, поддерживайте её глубину и интенсивность. Это важно, потому что иногда она будет единственной вещью, на которую вы сможете положиться.



Интервью перевел: Николай Зайченко

Источникhttp://www.miramax.com/subscript/meet-tom-dicillo/



Отрывок из фильма "Жизнь в забвении" (1994)



 



Трейлер: http://www.youtube.com/watch?v=WpdJgVKE9s0

Смотреть:  https://my-hit.org/film/23614/

Скачать (mkv, 1.37 GB):  http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=794335


Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
ЛИТЕРАТУРНАЯ

Короткая новость

Четверг, 10 Июля 2014 г. 19:06 (ссылка)


Все вы помните, конечно, что я 1-го июля поступать на режиссуру ездила в Белгород. Но я как, экзамен первая сдала, развернулась да уехала. Ну не думала, что ТАКАЯ проблема результаты узнать! Не ду-ма-ла! Сайт находится в стадии разработки. Информация не выкладывается. До приёмного покояй комиссии не дозвониться! Позвонила знакомому режиссёру из БГЦНТ - она в отпуске ((( Вчера уже напрягла с нашего факультета педагогиню (счастливая случайность мне всучила её номер телефона, когда я приходила узнавать, что готовить на экзамен). Она меня послала на сайт. Второй поход на сайт дал тот же результат, что и первый. Но сегодня я её допекла. Кстати, выяснилось, что она тоже в отпуске. Так она послала своего мужа узнать. Не сразу в этом экзаменационном ажиотаже, но всё таки нашли мой экзаменационный лист... Тадам!..

95 баллов из 100! Ура! Я поступила!)))

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество

Следующие 30  »

<режиссура - Самое интересное в блогах

Страницы: [1] 2 3 ..
.. 10

LiveInternet.Ru Ссылки: на главную|почта|знакомства|одноклассники|фото|открытки|тесты|чат
О проекте: помощь|контакты|разместить рекламу|версия для pda