Случайны выбор дневника Раскрыть/свернуть полный список возможностей


Найдено 8487 сообщений
Cообщения с меткой

один - Самое интересное в блогах

Следующие 30  »
lj_ru_bykov

Мария Акимова // интернет-журнал «Питерbook», 27 мая 2017 года

Суббота, 28 Мая 2017 г. 02:58 (ссылка)

ПОКУШЕНИЕ НА КАНОНЫ

"Поэт в России — больше, чем поэт". Кажется, теперь я буду смотреть на эту фразу несколько иначе. Раньше не замечала, но, видимо, сейчас остро ощущается нехватка живого голоса, живого мнения, "чего-то большего, чем ты сам". Видимо, мы слишком не доверяем себе, поэтому ищем ответов у тех, на кого снисходит муза. Будто бы люди эти напрямую подключены к космическому знанию и понимают нечто, недоступное "простым смертным".

К творчеству Дмитрия Быкова можно относиться по-разному, но он определенно умный и эрудированный... нет, даже не писатель, а, прежде всего, читатель. Поэтому-то его радио-монологи, из которых составлен сборник "Один" — это разговор именно с талантливым читателем. Сам автор сравнивал эфиры передачи на "Эхо Москвы" с беседами в вагоне поезда. Случайные попутчики вдруг начинают говорить о Пушкине и Галиче, о Достоевском и Шукшине, о Киплинге и Честертоне, о Леме и братьях Стругацких. И, конечно, о прошлом и будущем. И на самом деле в этой беседе нет простых сметных и смертных "непростых". Просто люди, просто "встретились, поговорили".

Дмитрий Быков честно сохранил свои монологи в их нарочитой сумбурности, с ремарками и повторами, с уходами от вопросов и скачущими мыслями. Но именно то, что он сознательно ушел от "литературности" и добавляет ценности его статьям. Да, он высказывает спорные идеи (мне, например, совсем не близко его видение будущего как развития в две стороны. На мой взгляд сторон всегда больше. Как минимум, три). Да, иногда он противоречит сам себе. Но благодаря этому-то его читатели-слушатели остаются равноценными собеседниками.

Если честно, то в сборнике "Один" интересно не столько мнение самого Дмитрия Быкова, сколько то, что в итоге хочется перечесть (или прочесть впервые) тех писателей, о которых он рассказывает. Уж больно вкусно он о них говорит, и ловишь себя на мысли, что сам никогда с такой стороны не смотрел, например, на Горького или Блока. Или, наоборот, именно так и смотрел, а теперь вдруг снова появилось желание взять в руки классику. И завидуешь студентам, о которых при всяком удобном случае вспоминает автор. Получается, им повезло избежать тех штампов и рамок, тех ярлыков, которые навешивались на писателей в прежние времена. Быков не покушается на святое, он покушается на канонизацию человеческого. Ведь нет ничего хуже, чем вытрясти живую душу из литературы и объявить ее неприкосновенной. Она попросту теряет весь свой смысл и становится ненужной.

"Конечно, литература должна прикасаться к самым черным язвам. Но не для того, чтобы их растравлять, верно? Она должна исцелять. <...> Вы никакой дидактикой этого не добьетесь. Вы не можете сказать человеку: “Живите дружно, поступайте так, как нужно, и никогда не наоборот”. Вы не можете этими словами добиться от него эстетического и этического прогресса. Вы не можете человеку объяснить, что такое хорошо, а что такое плохо, и добиться этого понимания. Но вы можете описать летнюю грозу так, что человеку расхочется быть свиньей. Вот в этом функция искусства — в создании эстетического шока".

Наивно? Вполне возможно. Спорно? Разумеется. Здесь нет истины в последней инстанции. Ее нигде нет, и это прекрасно.

После разговора о Бродском одна слушательница написала в эфир: "От ваших торопливых рассуждений (скорее суждений) осталось, мягко говоря, легкое недоумение. Вы и о Пушкине так будете говорить? Понимаю, мои слова для вас ничто, но все-таки. Я ведь ваша горячая поклонница". Если бы этой слушательницы не было, ее стоило бы придумать. Здесь именно то самое "больше, чем поэт", о котором я говорила вначале. Один любимый автор недолжным образом — нет, не зло или высокомерно, или с отвращением, всего лишь сдержанно-уважительно, но без восторга — оценил другого любимого автора. И она не смогла удержаться от упоминания непререкаемого авторитета, как будто Пушкин — синоним выражения "Побойтесь Бога!".

Да, пожалуй, Дмитрий Быков прав в том, что литература в России — вариант религии. И прав в своей честности без заигрываний с аудиторией. "Я понимаю, что вы любите Бродского именно за то, что, может быть, раздражает или отвращает меня. Но моя задача — не изменить ваше мнение. Моя задача — выявить литературную закономерность".

Любите писателей и спорьте об их творчестве, "только понимайте, что вы любите, задумывайтесь об этом иногда". Быков далек от обличения, ему интересен каждый герой разговора. Быть может всего лишь несколькими блестящими строчками или вовсе творчеством на фоне эпохе, но интересен. И своим интересом он увлекает читателей. Если литература — религия, то Быков — не пастырь, а скорее миссионер. И вполне успешный, к счастью.

Сборник "Один" ни в коем случае не стоит читать на одном дыхании — он для этого слишком хаотичен и слишком насыщен. Концентрат из полуночных мыслей, которые не дают уснуть. В какой-то момент от них нужно отстраниться, чтобы обдумать и вернуться снова. А вы обязательно вернетесь, потому что, давайте уж признаем, умные собеседники — большая редкость, за них стоит держаться.

http://ru-bykov.livejournal.com/2918305.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
хаям

вязание

Суббота, 27 Мая 2017 г. 21:02 (ссылка)
liveinternet.ru/users/38039...415712196/


Приветствую вас, дорогие друзья! Думаю, каждый, кто любит вязать спицами, сталкивался с проблемой, когда при закрытии петель проймы край получался ступенчатым. При вязании изделия с рукавами это не так трагично, а вот если вязать топик маечк...

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Добро vs. Зло

Пятница, 26 Мая 2017 г. 13:47 (ссылка)

Оригинал взят у d_albertini в Добро vs. Зло


(радиостанция Эхо Москвы; Один; 26 мая 2017)

http://ru-bykov.livejournal.com/2915647.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Дмитрий Быков (радио-эфир) // "Эхо Москвы", 26 мая 2017 года

Четверг, 26 Мая 2017 г. 00:58 (ссылка)




ДМИТРИЙ БЫКОВ в программе ОДИН (выпуск 100-й)

звук (.mp3)

все выпуски программы ОДИН на ОДНОЙ СТРАНИЧКЕ

запись мини-лекции "А.С.Грибоедов. "Горе от ума"" отдельным файлом | все прочие лекции здесь

весь ОДИН в хорошем качестве


Здравствуйте, дорогие друзья. Мы начинаем сотый эфир.
Я бы, честно говоря, не стал этот юбилей никак отмечать, потому что известно, что страсть к юбилеям вообще присуща скорее таким гибнущим эпохам и деградирующим сообществам, когда они становятся уже, так сказать… становится невозможным отыскать повод для радости в настоящем, а его отыскивают либо в гипотетическом будущем, либо в непрерывно ревизуемом прошлом. Но тем не менее добрые люди поздравили, спасибо им большое. На многочисленные пожелания провести тысячу эфиров отвечаю я с ужасом, что вряд ли вы дотерпите и до двухсотого. Но со своей стороны, пока мне и ещё хотя бы десятку людей это интересно, я буду изо всех сил стараться. Спасибо. Конечно, без вас ничего это не было бы возможно. Думаю, что мы в славной российской традиции создали небольшую субкультуру, которая, слава богу, свободна от черт мафии и секты.

http://ru-bykov.livejournal.com/2915518.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

24 волшебных слова для бесплатного прохода на мероприятия с участием Дмитрия Быкова...

Среда, 24 Мая 2017 г. 20:29 (ссылка)

http://ru-bykov.livejournal.com/2914682.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Анонс программы ОДИН с Дмитрием Быковым // "Эхо Москвы", 26 мая 2017 года, в 00:05

Среда, 24 Мая 2017 г. 16:55 (ссылка)




АНОНС 100-ГО ВЫПУСКА ПРОГРАММЫ "ОДИН" С ДМИТРИЕМ БЫКОВЫМ

задать вопрос к эфиру можно на сайте ЭХА или по электронной почте dmibykov@yandex.ru

чтобы не повторять вопросы — все выпуски программы ОДИН на ОДНОЙ страничке

http://ru-bykov.livejournal.com/2913821.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Дмитрий Быков // "Панорама ТВ" (vk.com/newspanoramatv), 24 мая 2017 года

Среда, 24 Мая 2017 г. 12:25 (ссылка)

НЕЗАВИСИМЫЕ И УСПЕШНЫЕ

В этом году на престижнейшем фестивале в Каннах представлены три русскоязычные картины. Первая и наиболее ожидаемая – "Нелюбовь" Звягинцева. Вторая – "Кроткая" Сергея Лозницы. Режиссер – украинец по паспорту, но картина снята по русской повести и с русскими актерами. Третья – короткометражка "Теснота" сокуровского ученика Кантемира Балагова. Все они созданы без малейшего участия государства, без единой копейки от Фонда кино, и у российского начальства к ним не может быть ни малейших моральных и финансовых претензий.

Но я особенно рад тому, что подтверждается моя давняя догадка: процветание, успех, счастье России зависят не от власти, а от того, насколько быстро жители научатся обходиться без нее. Новую, независимую Россию надо строить, не дожидаясь благоприятных условий. Надо находить независимых финансистов, готовых поддерживать серьезное кино; надо писать книги, отвечающие на мировые и вечные, а не только на локально-актуальные вопросы; вообще пора соотносить себя с более серьезными вызовами, перед которыми сейчас цепенеет весь мир.

Теперь у нас появилось независимое кино. Уже есть независимая музыка. Полным ходом работает краудфандинг, позволяющий финансировать искусство за счет зрителей. Начинается по-настоящему интересное – искусство, которое не за и не против, а вне этой искусственной парадигмы. И опрокинуть это больное время можно, только научившись взрывать его изнутри, то есть предъявлять к себе действительно серьезные требования, не оглядываясь на застрявших в прошлом начальничков. Я против надсхваточного искусства, но настоящая схватка идет сегодня не между властью и оппозицией, а между архаикой и модернизмом, массовым и единичным, количеством и качеством. Так обстоит дело не только у нас. Но у нас, как всегда, наглядней.

А какая там "Пальмовая ветвь" осенит в итоге нашу независимость – не так уж и важно.

Фрагмент программы ОДИН с Дмитрием Быковым от 19-го мая 2017 года:

Что касается ролика о фильме "Нелюбовь". Я, как вы знаете, к Звягинцеву отношусь крайне неоднозначно. Мне очень нравится "Елена", меньше нравится "Левиафан", совсем не нравится "Возвращение". Но я не могу не признать, что это, безусловно, замечательное явление, интересное явление. И вообще минимализм — это хорошая штука, особенно если его при этом не переоценивать, не вчитывать в текст или в фильм те бездны, которых в нём нет.

Я склонен доверять Антону Долину, который говорит, что в этот раз лакуны в сюжете расставлены очень расчётливо и сквозь них дует такой ледяной обжигающий ветер. Вообще лакуны, дыры, отверстия надо расставлять очень точно. Как вот Оскар Уайльд в своё время, увидев нищего под своими окнами, купил ему дорогой костюм и сам наметил места, где сделать прорехи. То есть "рубище получилось дорогое", как писал Паустовский. Наметить прорехи — это великое искусство. Или как называли это Стругацкие — "сжечь мостики".

Поэтому я много жду от фильма "Нелюбовь". И мне очень интересно, что это будет. Но пока меня восхищает одно. Восхищает меня то, что все три картины (я сейчас об этом как раз написал в "Панораме"), представленные в Каннах — "Теснота", "Нелюбовь" и "Кроткая"… Кстати, получается замечательный портрет России: "Кроткая. Нелюбовь. Теснота". Просто диагноз! "Жаркие. Летние. Твои". Так вот, все эти три картины сделаны без малейшего участия государства. Это такая независимая Россия. В России появляется независимый кинематограф.

У меня давняя была такая мысль, что не надо всё время натыкаться на прутья клетки — можно проходить между ними. И возникает у меня чувство, что действительно можно, не вступая обязательно императивно в конфликт с государством (потому что этот конфликт приводит до поры к совершенно однозначным результатам), можно попытаться под этой коркой выстроить альтернативную Россию. И мне кажется, что строительством этой альтернативной России сейчас и заняты все сколько-нибудь интересные люди.

Появляются свои видеоблоги вместо телевидения. Вот Алишер Усманов не исключение, уже и он увлёкся. Хотя, конечно, все инстаграмы, каналы, другие варианты — они явно совершенно уже сейчас служат альтернативой ящику. Появляется литература, не нуждающаяся в государственном патронировании и не нуждающаяся даже, страшно сказать, в книгоиздании, потому что в Интернете всё существует. Уже чётко совершенно разделились площадки. Графомания реальная вытеснена почти отовсюду. В остальном большинство людей совершенно серьёзно занимается структурированием, стратификацией литературного пространства. Вообще, если бы ещё не бизнес, который никак, наверное, не выучится независимости от государства (и вряд ли это возможно в обозримой перспективе), у нас вообще получилось бы вполне нормальная такая страна. Можно было бы выделить Кремлю Жуковку — ну, как небольшую действительно резервацию — и пусть бы они думали, что он управляют, а мы бы продолжали себе жить.

Но, к сожалению, они не могут не лезть в наши дела. Мы бы их давно уже оставили в покое. Но в принципе то, что в мире постепенно начинают признавать вот эту альтернативную Россию — это всё больше радует. Радует, что она становится на ноги. И радует, что можно, оказывается, не будучи ни во власти, ни в оппозиции, производить довольно вменяемые вещи. За этим, мне кажется, будущее. Хотя это вовсе не снимает с нас обязанности говорить вслух о каких-то отвратительных вещах.

http://ru-bykov.livejournal.com/2913301.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Про любовь и дружбу

Понедельник, 22 Мая 2017 г. 08:26 (ссылка)

Оригинал взят у d_albertini в Про любовь и дружбу


Дмитрий Быков (Эхо Москвы; Один / 19 мая 2017)

http://ru-bykov.livejournal.com/2911524.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Дмитрий Быков // "Профиль", №18, 22 мая 2017 года

Воскресенье, 21 Мая 2017 г. 11:43 (ссылка)

http://ru-bykov.livejournal.com/2909236.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Дмитрий Быков (видео) // Московский Дом Книги на Новом Арбате, 20 мая 2017 года

Суббота, 21 Мая 2017 г. 00:20 (ссылка)







ОДИН: СТО НОЧЕЙ С ЧИТАТЕЛЯМИ
// Московский Дом Книги на Новом Арбате, 20 мая 2017 года

http://ru-bykov.livejournal.com/2907918.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Дмитрий Быков (радио-эфир) // "Эхо Москвы", 19 мая 2017 года

Четверг, 19 Мая 2017 г. 00:00 (ссылка)

ДМИТРИЙ БЫКОВ в программе ОДИН (выпуск 99-й)

звук (.mp3)

все выпуски программы ОДИН на ОДНОЙ СТРАНИЧКЕ

запись мини-лекции "Российский и советский приключенческий роман" отдельным файлом | все прочие лекции здесь

весь ОДИН в хорошем качестве

http://ru-bykov.livejournal.com/2907001.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Дмитрий Быков // "Панорама ТВ" (vk.com/newspanoramatv), 17 мая 2017 года

Среда, 17 Мая 2017 г. 14:13 (ссылка)

ДОЖИТЬ ДО РАССВЕТА

Смерть Даниила Борисовича Дондурея – не только утрата (для журнала "Искусство кино", для отечественной критики, социологии, для всех, кто его знал и любил), но еще и горькая обида. Я пытаюсь понять это чувство – и оно странно совпадает с мыслями о тех, кто не дожил до Победы.

У Твардовского об этом сказано особенно точно и мучительно: "Я убит и не знаю – наш ли Ржев наконец?" Можно, конечно, утешаться тем, что с самого начала все знали: Победа будет за нами, наше дело правое, нельзя такую страну завоевать... Но они, может, и не планировали завоевать ВСЮ страну: они хотели оттеснить коренное население за Урал и превратить в колонию. Конечно, неосуществим был и этот план, но судьба Москвы висела на волоске, и вполне можно понять тех, кто сомневался в Победе. И хотя сегодня всем, казалось бы, очевидно, что здравый смысл неизменно побеждает, а у реваншистов в глобальной перспективе никогда ничего не получается, – многие все равно сомневаются. Дондурей понимал, что в конце концов – как писал Блок незадолго до смерти – "все будет хорошо, Россия будет великой. Но как долго ждать и как трудно дождаться". И вот он не дождался, и это самое обидное, – хотя самая темная ночь, которая бывает перед рассветом, уже на исходе.

И тогда задумываешься о том, что время Юлиана Отступника не так уж и безобидно. То есть исторически оно, конечно, недолго, – но ведь у кого-то на это "недолго" ушла вся жизнь. Многие успели родиться, повзрослеть и даже состариться, пока тянулось мертвое время. Многие успели выучиться врать со школьной скамьи. Многие отвыкли стыдиться или просто не знали, что это такое. Мы теряли не только историческое время, не только лидерство – мы выкинули за борт как минимум два поколения. Многим нашим учителям и старшим друзьям умирать пришлось на чужбине: у кого-то не было возможности тут трудиться, а у кого-то лечиться, и пишу я это, кстати, в Лос-Анджелесе, где преподаю в университете. Но я-то вернусь летом. А сколько невозвращенцев потеряла Россия?

Самое обидное – не дожить чуть-чуть. Уйти именно тогда, когда – судя по обилию искренних и горьких слов, которыми провожают Дондурея, – современники и соотечественники начинают что-то видеть.

И пусть это горькое напоминание заставит нас наконец понять, что приближать рассвет – дело вполне реальное. Иначе можно постепенно прийти к убеждению, что норма жизни – полярная ночь.

Фрагмент программы ОДИН с Дмитрием Быковым от 12-го мая 2017 года:

<...> Вот, например, умер Даниил Борисович Дондурей. Многие просят меня о нём сказать. Меня в его смерти больше всего поражает одна тяжкая обида. Вот Дондурей — он один из тех немногих людей (ну, наряду, может быть, с Денисом Драгунским, например, вот я бы мог назвать), которые умеют чувствовать, понимать и формулировать вызовы будущего. Это дело такое довольно серьёзное. Ну, разбираться с теми вызовами, которые это будущее нам несёт. Он понимал, с какого рода масштабной революцией интеллектуальной нам придётся иметь дело, понимал, что отложенная реальность… Ну, вы знаете, это как рогатка, которая 20 лет натягивалась и сейчас, видимо, выстрелит. Все назревшие перемены будут сейчас срабатывать. И совершенно очевидно, что эти вопросы его занимали, и они занимали вообще всю мыслящую часть России.

И вот он умер, не дожив до этого эмоционального и интеллектуального слома. И его отсутствие будет очень болезненно сказываться — не только для его родных, не только для журнала, не только для тех, кто его любил. Но он умел эти вызовы видеть, он умел заглядывать вперёд. И когда наконец произойдёт вот эта долго отложенная, долго оттянутая интеллектуальная революция России, когда она хочет не хочет, но будет догонять безнадёжно, казалось бы, ушедшее вперёд время (и догонит, кстати, довольно быстро, у нас это быстро делается), вот в это время Дондурея будет особенно остро не хватать. А ещё особенно грустно от того, что он этого не увидит — вот того, что он предвидел, того, чем он жил. <...>

http://ru-bykov.livejournal.com/2904992.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
stertenorva

В Кировоградской области строят одну из крупнейших солнечных электростанций в Украине

Понедельник, 15 Мая 2017 г. 21:16 (ссылка)

В Бобринце (Кировоградская область) строят одну из крупнейших в Украине фотоэлектрических электростанций. Она будет производить 17 мегаватт «чистой» электроэнергии. Сейчас на территории ведутся подготовительные работы, передает канал "Новини Кіровоградщини”.

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Екатерина1961

Без заголовка

Понедельник, 15 Мая 2017 г. 14:44 (ссылка)
liveinternet.ru/users/miss_...415025031/


  События, о которых пойдет речь, произошли зимой 1943–44 годов, когда фашисты приняли зверское решение: использовать воспитанников Полоцкого детского дома № 1 как доноров. Немецким раненным солдатам нужна была кровь. Где её...

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Григорий Дробинин // «Свежая газета. Культура», №9(117), май 2017 года

Воскресенье, 14 Мая 2017 г. 22:40 (ссылка)

Быков. Один

Дмитрий Быков — исключительно продуктивный автор. Во всех сферах, в которых Дмитрий Львович работает, будь то проза, поэзия, журналистика, преподавание, телевидение, он востребован — главным образом, потому что интересен. И не случайно именно Быков оказался первым автором, уже вторая книга которого освещается в нашей рубрике за последний год. При этом публикаций и книг Быкова за это время вышло значительно больше.

С момента первого обзора прошел почти год. И если год назад Быков казался далеким, чуждым, но каким-то чудесным образом уже успевшим слегка надоесть автором, то теперь он дорогой сердцу собеседник. Этой разительной перемене способствовали еженедельные эфиры авторской передачи "Один" на радио "Эхо Москвы", благодаря которым каждый четверг теперь ознаменовывается обстоятельной и глубокой беседой.

Сборник литературно обработанных материалов радиоэфира под заглавием "Один. Сто ночей с читателем", собравшихся за несколько лет существования передачи, вот только-только отправился на книжные прилавки. У меня не поворачивается язык сказать "сборник лекций", хотя именно к этому термину прибегает автор. На протяжении эфира раз за разом возникает острое желание ответить на высказывания ведущего, выразить согласие или резко возразить, но дальновидно простроенная дистанция помогает ответственнее относиться к спонтанным реакциям. Основная часть программы "Один" диалогична: в рамках нее Быков отвечает на вопросы слушателей, отправленные по электронной почте и оставленные на форуме. Без внимания автора не обходятся и саркастические реплики, и открытая агрессия, и порой даже интимные и бытовые вопросы.

Но, несмотря на это, конечно, ядром передачи является разговор о литературе. Особая прелесть этого разговора в том, что Быков мастерски меняет регистры: с глобальных общекультурных выводов переходит на уровень персональной мотивации, с разговора с женой за завтраком — к мысли, что жизнь везде развивается по спирали и лишь в России идет по кругу. Почему Достоевский имеет в себе задатки фашиста, а Бродский так нравится романтичным школьницам? Как на ранней стадии заметить в себе признаки людена? Об этих и других не менее насущных вопросах Быков намерен поговорить и с читателем.

Книга "Один. Сто ночей с читателем" должна вызвать живой интерес далеко не только у постоянных радиослушателей, но и у людей, предпочитающих чтение. В рефлексии в режиме реального времени рождается искренность перед самим собой, многое встает на свои места. Быков не стесняется говорить на любые темы, его личных оценок действительно очень много и в передаче, и в книге. Обаятельнейшая самоирония, готовность откликнуться на любой вопрос самым непосредственным образом и, конечно же, замечательная литература, о которой говорит отличный писатель, выталкивают эту книгу из рамок рядовой журналистики или беллетристики.

http://ru-bykov.livejournal.com/2902235.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Дмитрий Быков (фотографии)

Воскресенье, 14 Мая 2017 г. 15:20 (ссылка)

CFP (CALL FOR PAPERS) – Conference: War Frenzy: Exploring the Violence of Propaganda (Princeton University) // May 11-13, 2017, Princeton, NJ

SATURDAY, MAY 13TH, 2017 > DMITRY BYKOV: Re-Usable Victory: Vladimir Putin and His Time Machine

Dmitry Bykov graduated from the Moscow State University. As a journalist, he worked in Sobesednik, Stolitsa weekly, Ogonyok and Novaia Gazeta. He taught at the Moscow State University, the Moscow Academy of International Relations, Princeton University and UCLA. He authored more than fifty books of poetry, essays, and fiction, among which are biographies of Boris Pasternak, Bulat Okudjava and Vladimir Mayakovsky.

Дмитрий Быков

via Yelena Masotti


Дмитрий Быков в программе ОДИН от 12-го мая 2017 года:

<...> Кстати, доклад о "Зеркале для героя" [1986] и об остальных сюжетах попаданчества планирую я сделать в Принстоне в субботу на такой конференции, посвящённой проблемам пропаганды и насилия. Желающие, приходите. Я думаю, мы там сможем повидаться и поговорить о многом интересном. <...>

"Где будет происходить Принстонская конференция?"

Понимаете, я сам не очень знаю. Я знаю точно, что это будет происходить с одиннадцати до двух в субботу. Ну, может быть, в Ист Пайне, в этом зале. Если вы зайдёте на принстонский сайт, я уверен, что вы там найдёте. Я как-то найду, куда мне прийти. Думаю, что найдёте и вы. Там мы можем, конечно, и повидаться, и поболтать о чём хотите. <...>

http://ru-bykov.livejournal.com/2901989.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Фрагмент радио-эфира с Сергеем Бунтманом // "Это Москвы", 13 мая 2017 года

Воскресенье, 14 Мая 2017 г. 14:41 (ссылка)



Сергей Бунтман в программе ПЕРСОНАЛЬНО ВАШ

<...>

[Ирина Воробьева:]
Да, сегодня 13 мая, но страсти по 9 мая не утихают до сих пор. До сих пор обсуждают, как отмечать этот праздник, отмечать ли его вообще; нужен парад, не нужен. Много вопросов даже на эту тему.

[Сергей Бунтман:]
- Я бы хотел продолжить и развить ту идею даже некоторой полемики, может быть, и нет, которая была у Дмитрия Быкова ночью в "Один". Потому что бессмысленно сейчас спорить об этих деталях: "парад не люблю…", "Бессмертный полк" — разъеден ли он пропагандой, разъеден ли он обязаловкой или нет? Мне кажется, происходят еще гораздо более важные вещи. Я согласен с Дмитрием Быковым, что происходит абсолютное недоумение по поводу того, что такое была Вторая мировая война, что такое была Великая Отечественная война, что такое память о ней. Это какой-то мем, который мы сохраняем: "Великая Победа", "Великая Победа"… Как ребенка спроси: Что ты еще можешь сказать? Ну что? "Ну вот деды, спасибо деду… "Какие деды? Это мой дед воевал, а я уже сам дед, понимаете, в чем дело?

<...>

Дмитрий Быков в программе ОДИН от 12-го мая 2017 года:

Много вопросов: как я отношусь к современному формату празднования Победы? И какие у меня были по этому поводу ощущения?

День Победы я встретил в Севастополе. Здесь тоже есть такой город Севастополь, который стоит на Рашен-Ривер. Это такой пригород Санта-Розы, непосредственно в окрестностях Сан-Франциско. Ездил я туда делать интервью с изобретателем перплексуса — такого шара с лабиринтом, игрушки, которая стремительно набирает популярность в мире и в России, насколько я знаю, тоже. Я когда-то такой перплексус вывез из Штатов, и все мои семейные в него довольно долго играли, пока не поняли, что это безнадёжно. Это такой действительно пластиковый шар, в нём бегает шарик по лабиринту, и надо провести этот шар из одной точки в другую. Вот этой игре уже 30 лет, но её по-настоящему оценили только сейчас.

Вот я ездил говорить с её изобретателем Майклом МакГиннисом, который так был любезен, что немедленно согласился дать мне интервью, несмотря на свою мировую славу. И День Победы я провёл с ним в его детском музее, который он там устроил. Это такой образовательный музей для подростков, где он (он же не только художник, он ещё и инженер немного) по совместительству там устроил всякие такие чудеса техники. Музей этот практически бесплатный, благотворительный, всё время переполненный какой-то публикой крайне любопытной — в диапазоне от десяти до двенадцати. И вот из всех Дней Победы, которые я отмечал за последнее время, этот был каким-то самым оптимистическим, самым увлекательным.

А что касается моих впечатлений от праздников. Ну, в Москве я не был в это время. Мне кажется, что уже сейчас тоже давать какие-то комментарии бессмысленно. Во-первых, потому, что задним числом. А во-вторых, потому, что… Как бы вам передать вот эту эмоцию довольно сложную? Она становится особенно очевидна после посещения вот этого технологического детского музея и общения с его посетителями. Ну, это всё действительно какой-то абсолютно материал… несмотря на то, что это празднование было вчера, это материал, уже к обсуждению не годящийся, там уже всё понятно. Это абсолютно материал отработанный.

И по большому счету сейчас надо думать о другом — надо думать о том, какой будет концепция войны и Победы, когда мы будем по-новому, объективнее, умнее, взвешеннее относиться к российской истории, когда перестанут быть запретными споры, когда перестанут быть табуированными факты, когда события с 39-го года по 41-й попадут в поле публичного обсуждения, когда будет скорректирована цифра погибших. Потому что мне кажется, что 42 миллиона — это тоже какое-то неадекватное завышение. В любом случае эту цифру и её источники надо обсуждать. Как бы это всё ни было — завышение, занижение, корреляция — это всё должно оказаться в поле публичной дискуссии.

И в ближайшее время это всё произойдёт. А дискуссии нынешние станут нам казаться такими искусственными, такими навязанными, что просто невозможно будет об этом говорить всерьёз. То есть сейчас надо действительно сосредоточиться на будущем, попытаться понять, как вот я два года, пока писал "Июнь", пытался понять, что привело к войне, что привело к ней на уровне внутреннем.

Ну, дело в том, что так называемая "О-трилогия" ("Оправдание", "Орфография", "Остромов") — это была попытка разобраться во внешних событиях двадцатых годов, условно говоря. А сейчас в "И-трилогии" ("Икс", "Июнь", "Истина") меня интересует то, что делает с человеком история на уровне частном, ну, внутри человека, к чему она приводит: как меняется любовь в зависимости от истории, от контекста, как меняется самоощущение. И вот я пытаюсь понять сейчас, какова будет концепция войны на уровне частного человека, что мы будем о ней думать, как мы будем её представлять. Вот об этом, мне кажется, имеет смысл сейчас говорить.

А обсуждать парады, присутствие Додона, отсутствие других… Ну, по большому счету, понимаете… Вот! Я наконец могу это как-то осторожно сформулировать. Эпоха Путина физически ещё длится, но эмоционально, морально, интеллектуально она закончилась, она выгорела. То есть говорить о ней уже бессмысленно, потому что всё уже сказано. Мы можем её дотягивать ещё довольно долго, доживать её довольно долго. Ну, это, конечно, тоже мучительно, потому что…

Вот, например, умер Даниил Борисович Дондурей. Многие просят меня о нём сказать. Меня в его смерти больше всего поражает одна тяжкая обида. Вот Дондурей — он один из тех немногих людей (ну, наряду, может быть, с Денисом Драгунским, например, вот я бы мог назвать), которые умеют чувствовать, понимать и формулировать вызовы будущего. Это дело такое довольно серьёзное. Ну, разбираться с теми вызовами, которые это будущее нам несёт. Он понимал, с какого рода масштабной революцией интеллектуальной нам придётся иметь дело, понимал, что отложенная реальность… Ну, вы знаете, это как рогатка, которая 20 лет натягивалась и сейчас, видимо, выстрелит. Все назревшие перемены будут сейчас срабатывать. И совершенно очевидно, что эти вопросы его занимали, и они занимали вообще всю мыслящую часть России.

И вот он умер, не дожив до этого эмоционального и интеллектуального слома. И его отсутствие будет очень болезненно сказываться — не только для его родных, не только для журнала, не только для тех, кто его любил. Но он умел эти вызовы видеть, он умел заглядывать вперёд. И когда наконец произойдёт вот эта долго отложенная, долго оттянутая интеллектуальная революция России, когда она хочет не хочет, но будет догонять безнадёжно, казалось бы, ушедшее вперёд время (и догонит, кстати, довольно быстро, у нас это быстро делается), вот в это время Дондурея будет особенно остро не хватать. А ещё особенно грустно от того, что он этого не увидит — вот того, что он предвидел, того, чем он жил.

Понимаете, ведь это же всё не шутки. Это всё только кажется, что вот смешное, такое затянувшееся, затхлое время, такой условный приговор сплошной — ну, как в случае с ловцом покемонов. Вся Россия получила такой условный приговор: она как бы есть и её как бы и нет на интеллектуальной карте мира, на эстетической карте. Это довольно унизительное состояние. И самое ужасное, что ведь многие-то не доживут. Многие не дожили уже. Они так и ушли в ощущении, что это навсегда. И для них это будет навсегда, как и для людей, которые не дожили до Победы. "Я убит и не знаю — наш ли Ржев наконец?". <...>

http://ru-bykov.livejournal.com/2901588.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Дмитрий Быков про Анатолия Быкова

Пятница, 12 Мая 2017 г. 05:55 (ссылка)


Дмитрий Быков (Один; 12 мая 2017)

http://ru-bykov.livejournal.com/2899784.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Про русский юмор

Пятница, 12 Мая 2017 г. 05:18 (ссылка)

Оригинал взят у d_albertini в Про русский юмор


Дмитрий Быков (радиостанция Эхо Москвы; Один; 12 мая 2017)

http://ru-bykov.livejournal.com/2899622.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Дмитрий Быков (радио-эфир) // "Эхо Москвы", 12 мая 2017 года

Четверг, 12 Мая 2017 г. 00:08 (ссылка)

ДМИТРИЙ БЫКОВ в программе ОДИН (выпуск 98-й)

звук (.mp3)

все выпуски программы ОДИН на ОДНОЙ СТРАНИЧКЕ

запись мини-лекции "О романах воспитания" отдельным файлом | все прочие лекции здесь

весь ОДИН в хорошем качестве

http://ru-bykov.livejournal.com/2899407.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Предисловие Дмитрия Быкова к сборнику ОДИН. СТО НОЧЕЙ С ЧИТАТЕЛЕМ

Суббота, 06 Мая 2017 г. 22:15 (ссылка)


Живая речь

В июне 2015 года на "Эхе Москвы" появился новый формат — программа "Один". Ведущие отвечали на форумные вопросы и произносили монологи на свободную тему. Этот формат мне очень понравился, и я попросился к Венедиктову поработать за бесплатно.

Почему он меня взял — трудно сказать: про "Эхо" я много писал всякого (и, в общем, не отрекаюсь даже от статьи 2006 года "Йеху Москвы"), и про меня там говорили и писали вещи весьма нелестные, но в кризисные времена все оказываются в одной лодке. А почему мне самому захотелось в прямой эфир — я, вероятно, объяснить не смогу: скорее всего, я заскучал по особому состоянию, которое наступает ночами в момент прямого разговора с большой и невидимой аудиторией. Так началась для меня эта программа — в ночь с четверга на пятницу, сначала два, а потом три часа: ответы на вопросы и короткая лекция по литературе. Постепенно я втянулся, аудитория тоже привыкла, литературные вопросы стали разбавляться разговорами о школе, родителях и детях, смысле жизни — и всё это превратилось в некий клуб, потому что прослойка, как выяснилось, цела и по-прежнему нуждается в контакте.

За это время я разлюбил письменный жанр — а вот разговорный продолжает мне нравиться. Дело не в лени — хотя писать, конечно, трудней и ответственней, чем болтать, — а в насущной необходимости диалога. В ночной студии, на четырнадцатом этаже арбатского небоскрёба, вслух формулируется иногда такое, чего наедине с собой не скажешь. Это отдельная тема — почему в диалоге, да ещё с невидимым собеседником, вдруг высказывается нечто самое интимное или опасное, как, скажем, в беседе с ночным попутчиком в поезде.

В общем, в беспросветной на первый взгляд ночи у нас появилась возможность помигать друг другу фонариками. Здесь, в этой книге, собраны разговоры о литературе, о писателях, о режиссёрах. Иосиф Бродский и Алексей Иванов, Александр Галич и братья Стругацкие, Осип Мандельштам и Геннадий Шпаликов, Борис Гребенщиков и Джордж Мартин, Юрий Трифонов и Томас Манн, Фёдор Достоевский и Людмила Улицкая…

Программа "Один" мне представляется важным делом. Слушателю она помогает, а значит, поможет и читателю. Ведь интересно нам почему-то читать сценарий фильма, который мы знаем наизусть.

Моя благодарность Бегемоту Бегемотовичу, который делал стенограммы, всем слушателям передачи "Один" и редактору Галине Беляевой, ловившей меня на неточном цитировании и прочем, хотя некоторые казусы устной речи могли и остаться.

Дмитрий Быков
31 августа 2016, Москва

http://ru-bykov.livejournal.com/2897002.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Дмитрий Быков (радио-эфир) // "Эхо Москвы", 5 мая 2017 года

Четверг, 05 Мая 2017 г. 00:29 (ссылка)

ДМИТРИЙ БЫКОВ в программе ОДИН (выпуск 97-й)

звук (.mp3)

все выпуски программы ОДИН на ОДНОЙ СТРАНИЧКЕ

запись мини-лекции "О военной литературе" отдельным файлом | все прочие лекции здесь

весь ОДИН в хорошем качестве

http://ru-bykov.livejournal.com/2895949.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Дмитрий Быков // "Дилетант", №5, май 2017 года

Понедельник, 01 Мая 2017 г. 10:36 (ссылка)

"В каждом заборе должна быть дырка" ©

ПОРТРЕТНАЯ ГАЛЕРЕЯ ДМИТРИЯ БЫКОВА | подшивка журнала в формате PDF

ВАСИЛИЙ ШУКШИН

1

Путь Василия Шукшина в русской культуре уникален. Он в каком-то смысле противоположен по вектору трагичной, но по-своему логичной эволюции Высоцкого: начал с блатных песен — кончил голосом народа, его универсальным и полновластным представителем. Шукшин, напротив, начал как голос большинства, его представитель и изобразитель — а кончил подлинно уголовной загнанностью, крайними формами одиночества и бунта. И внешне он изменился до неузнаваемости: актер с канонической внешностью советского положительного героя, надежный, добродушный, основательный,— он превратился в болезненно худого, резкого, дерганого, озлобленного и насмешливого. Путь от того Шукшина, каким мы его видели в "Двух Федорах", "Золотом эшелоне" и собственном его дебюте "Из Лебяжьего сообщают",— до Егора Прокудина! И это он еще Разина не успел сыграть. Страшно представить, какой это был бы Разин.

Вот почему путь Шукшина, увенчанный всенародным признанием, никак не выглядит триумфальным. Он умер знаменитым актером и режиссером, признанным и широко публикуемым прозаиком (в отличие, кстати, от Высоцкого, который так и не был легализован в главном своем качестве). А все-таки есть ощущение, что каждый новый его успех только усиливал эту затравленность, и чем дальше, тем тоскливей и безвыходней становилось все, что он писал.

Попробуем разобраться с этой эволюцией. Но для начала вспомним его биографию, отмеченную тем же противоречием: внешне триумфальную, а внутренне совершенно безнадежную. Кому-то кажется, что он умер на взлете, накануне окончательного всенародного признания, но мы-то, читатели его прозы и зрители фильмов, понимаем, что смерть его, как и в случае Высоцкого, была почти самоубийством. И чем больше становилось, чем решительнее ширилось это всенародное признание, тем большее отчаяние ими владело, тем отчетливей ощущался тупик.

2

Биография Шукшина — опять-таки внешне — канонический путь гениального самородка. Он родился 25 июля 1929 года на Алтае (село Сростки теперь навеки связано с его именем, как Холмогоры — с Ломоносовым). Его отец прожил 21 год, был расстрелян в тридцать третьем — "в коллективизацию". До получения паспорта Шукшин носил материнскую фамилию — в школе числился Василием Поповым. Он закончил сельскую семилетку, поступил в бийский автотехникум, ушел из него, работал в колхозе, на нескольких заводах в Средней России, помотался по общежитиям, пообщался с пролетариатом, в основном выходцами из колхозов, сбежавшими оттуда,— потому что послевоенная деревня была тем еще чистилищем. Он доехал до Москвы, работал в Бутове, когда его призвали в армию — в Морфлот. Служили тогда четыре года, но незадолго до дембеля Шукшин был комиссован из-за язвы желудка. Вернулся в Сростки, преподавал в местной школе, директорствовал в ней, а в пятьдесят четвертом отправился в Москву поступать во ВГИК.

Почему ВГИК, тем более режиссерский? (Он думал о сценарном, но потом пошел на курс Ромма.) Отчасти, думаю, связано это было с сельским, детским отношением к кино: оно было чудом, другим миром. Литература — тоже хорошо, но кино — строительство альтернативной жизни, радикальное ее переустройство. Стоит вспомнить, чем был кинематограф для тогдашнего ребенка, особенно сельского, который от кинопередвижки балдел больше, чем от еды. Добавьте к этому оттепель, ощущение перемен, раздвинувшийся мир — уже ведь и в пятьдесят четвертом было понятно, что железный занавес проржавел. А может, он мало верил в свои литературные возможности, больше верил в режиссерские — потому что он был по природе человек, которого слушаются. И это был не просто авторитет силы, а какая-то скрытая значительность, что ли: Разин тоже, по легендам, был такой — атаман, иначе не скажешь.

Поступил он к Ромму. Ромм сказал про двух своих будущих главных выпускников: обоих учить бессмысленно. Этот знает уже все, а этот — совсем ничего. Первый был Тарковский, второй — Шукшин. Дружбы между ними не было, хотя взаимная уважительность была. Именно Ромму Шукшин показал свою тогдашнюю прозу, тот посоветовал показать ее в журналах, и в 1958 году появился в "Смене" рассказ "Двое на телеге". Рассказ с виду очень и очень так себе, особенно если учесть, что автору почти тридцать и он понавидался всякого — и токарем на заводе, и сборщиком на другом, и радистом на флоте, и учителем в сельской школе; едет идейная девушка с ворчливым стариком в ужасный дождь в соседнее село за лекарством, она фельдшер, лекарство важное, и у нее оно закончилось; старик заезжает переждать дождь и выпить самогону на пасеку, девушке тоже налили, она отогрелась — и тут старик сообщает, что сегодня они дальше не поедут, заночуют здесь. А лекарство нужно срочно, и девушка начинает на стариков — на извозчика и пасечника — попросту орать. Ей такое доверили, а она тут будет у печки греться?! И они смотрят на нее с крайним недоумением, и она выбегает под дождь, стоит там, плачет. Тогда старик-возчик выходит на крыльцо, зовет ее и запрягает снова: надо ведь, люди ждут...

Но за фасадом, напоминающим отчасти аксеновских "Коллег", проступает тут другая история, которая и делает рассказ замечательным, а Шукшина — необычным. Эта девочка, конечно, очень сочувствует дальним, но в упор не видит ближних; она любит людей вообще — на то у нее и комсомольский значок, дважды подчеркнутый как важная деталь,— но совершенно не понимает реальных, тех, кто рядом. Ведь эти старики чего только не пережили, у них за плечами столько всего — и, судя по вечной их хмурости, жизнь их колотила порядочно, а она гонит в дождь своего подневольного, приданного ей в полное владение извозчика с его Гнедухой, которой тоже под ливень выползать из-под навеса отнюдь не радостно, в печальной ее кобыльей старости... Эти старики не виделись давно, вспоминают кумовьев, им есть о чем поговорить, а поскольку жизнь их отнюдь не мед, то чашка чаю с медом им сейчас очень кстати — но вот на нашу героиню возлагает надежды местный врач, и ради того, чтобы перед ним явить всю свою преданность делу, она гонит черт-те куда в непогоду вполне симпатичного, сострадательного старика. Это и есть второе дно, не ахти какое глубокое, но любопытное. Второе дно есть, но нет третьего — точней, нет послевкусия: того главного, что должен оставлять рассказ. Шукшин потом этому научился, и от большинства его рассказов это послевкусие остается — терпкое и горькое, как от самогона и самосада. Настоящий Шукшин позже, и из него в этом рассказе только одна фраза: "Все это очень походило на сказку".

Походило — но сказкой не было: это и есть автоописание творческого метода, а текст только тогда и достигает определенного уровня, когда содержит такое автоописание. Шукшин всю жизнь пишет как бы сказки, иногда в совершенно лубочной технике; не зря, говорят, его сочинения нравились Проппу. То есть он берет классическую сказочную схему — и выворачивает ее наизнанку, резко меняет финал, переставляет акценты. Получается довольно жестокая пародия на классический сказочный сюжет, оставляющая читателя в горьком недоумении: то ли его обманули, то ли сам автор жестоко обманулся и теперь всем мстит, включая читателя; а может, это и есть настоящая правда о жизни, и с ней теперь надо как-то жить.

И все шукшинские сюжетные схемы, с точки зрения "Морфологии сказки", это сказки наоборот, где традиционная схема ломается, а обычный сказочный хеппи-энд подменяется жестокой насмешкой, иногда пародией, а иногда трагедией. "Охота жить" — классическая история про то, как добрый одинокий поселянин своим хорошим отношением перевоспитывает разбойника. А у Шукшина разбойник стреляет в благодетеля и не перевоспитывается. В "Крепком мужике", "Мастере", "Суразе" классический положительный герой оборачивается либо зверем, либо неудачником. "Вянет, пропадает" — история о том, как не встретились два одиночества, то есть встретились, но говорить им не о чем, и такие они жалкие оба! Только умный едкий мальчик, сын героини, все понимает и недобрым глазком на всех смотрит. "Чередниченко и цирк" — история о том, как Иван-дурак полюбил Василису Прекрасную, но так как он действительно дурак, она его послала в сексуально-пешеходный маршрут и, в общем, правильно сделала. Вот таковы все мрачные сказки Шукшина, и даже рассказ "Верую" — совсем не о том, как герой пришел к вере, а о том, как он пустился в пьяную пляску с попом. И эта пьяная пляска — вместо истинной веры — идеальная метафора русской жизни: тоже, конечно, красиво, а все-таки не то.

3

Актер он был востребованный, хотя и непрофессиональный; Ромм все-таки учил совсем другому, но Шукшина стали приглашать на роли положительных героев. Как прозаик он тоже был вполне успешен. В шестьдесят третьем он выпустил первую книгу рассказов "Сельские жители" и запустился с экранизацией собственных рассказов "Живет такой парень". Там он не играл — пригласил Куравлева, потому что на роль Пашки Колокольникова нужен был именно простодушный, даже придурковатый типаж. Но в "Таком парне" уже была вечная шукшинская подковырка: вот есть такой, именно простоватый, сельский малый; вот он в критический момент, совершенно внезапно, совершает подвиг и чуть было не гибнет (интересно, кстати, сопоставить проблематику и режиссерскую манеру фильмов Шукшина "Живет такой парень" и Иоселиани "Жил певчий дрозд" — придурковатый горожанин Иоселиани даже подвига не совершает, только гибнет, от него вообще ничего не остается, кроме кепки на гвозде). А как он дальше-то будет жить? Что у него там внутри, у Колокольникова? Но это никому не нужно, и даже городская журналисточка (ее сыграла Ахмадулина, с которой у Шукшина случился кратковременный роман) ни о чем толковом не может его расспросить. Он для нее совершенная загадка, а она для него — объект эротических фантазий, но и только. Вообще представитель народа нужен тогда, когда требуется подвиг или когда надо написать о типичном представителе статью. А сам по себе он никому не нужен и не интересен, и делать ему, в общем, нечего — знай гоняй машину по большому тракту, через плоские пейзажи, через бесконечную степь, мимо редких чайных. И потому здесь уже послевкусие было — какая-то ровная, как эта степь, загадочная тоска.

Почему Шукшина любили поначалу — очень понятно. Он был как Горький — пророс к нам из толщи, из гущи и сейчас расскажет нам, как эта толща живет. Поначалу его карьера складывалась очень благополучно; он написал даже роман, который был совершенно не в его стиле и вкусе, но без большого романа молодой талант как бы не получал окончательной легитимации. Роман, однако, странный: слишком традиционный по фактуре, как писал Лев Аннинский, и слишком революционный по проблематике. Формально "Любавины" — текст из того же разряда, что и канонические для советской прозы "Строговы" Маркова: роман о революции, Гражданской войне и классовой борьбе в деревне. Начало действия — 1922 год. Зачин традиционный, восходящий ко всем советским крестьянским эпосам и прежде всего к "Тихому Дону": "Любавиных в деревне не любили. За гордость". Картины сельского быта отсылают к тому же источнику: "Завтракали все вместе. Во главе стола — Емельян Спиридоныч. По бокам — сыны. Ели молча, аккуратно и долго. Сперва была лапша с гусятиной, потом жареная картошка со свининой".

История о раскулачивании спесивого рода Любавиных, вступивших в борьбу с якобы сельскими учителями, а на самом деле гэпэушниками,— вполне кинематографична, с виду традиционна, но на деле загадочна. Шукшин отца почти не помнил, но по рассказам матери это был человек угрюмый, неласковый, страшно сильный, не любивший ни попов, ни большевиков. Аннинский полагает, что Разина своего Шукшин писал с него — каким предполагал; в "Любавиных" Макар как раз такой. Там много, кстати, и других его будущих героев — сельских чудиков, талантливых и неуживчивых. Правда, написано все это еще не шукшинским языком — таким, что ли, осанистым и кряжистым, каким полагалось писать сибирские эпопеи с густым бытом. Первый том романа был сначала одобрен, потом отвергнут "Новым миром", в результате появился в "Сибирских огнях" и отдельной книгой; как ни странно, большинство рецензентов рукописи — писатели почвенного клана — книгу как раз пытались зарезать. Придирались они к мелочам: сапоги, мол, в избе не дегтярят, дробовых, мол, обрезов не бывает — и эти придирки (совершенно фантастические) маскировали главный предмет их недовольства: Шукшин писал не ту деревню, какую им хотелось. Не идиллическую, как у одних (условно-белых) и не бунтарскую, как у других (условно-красных). А вот какую-то третью, таящую совсем другие чувства: сила в ней есть, но зависеть она ни от кого не хочет и почти ни в чем себя не проявляет. Иногда устроит бунт, а потом опять ходит тихая, молчаливая. Никого не любит.

Вторую часть "Любавиных" Шукшин написал, но печатать не стал. Придумал он очень интересный ход — примерно как у Пристли в пьесе "Время и семья Конвей"; там первый и третий акты происходят в прошлом, а второй в будущем, чтобы видно было, чем все кончилось. Тогда третий акт, с возвращением в прошлое, смотрится уже совсем по-другому: понятно, как плохо все будет, но ничего уже не изменишь. Шукшин отнес действие второго тома не к тридцатым, как предполагалось, а к пятидесятым, то есть спустя террор и войну; герои почти все новые, только с прежними фамилиями, и мы понимаем, что это другие люди, люди без корня. Получился бы — если б он тогда решился эту вещь печатать — стереоскопический эффект: вот что выросло на этом пепелище. Издал он из всего второго тома только одну небольшую часть — повесть "Там, вдали", не вызвавшую почти никакого отклика и сегодня, кажется, забытую. А между тем повесть сильная и печальная. Там главный герой, Петр Ивлев, мужик задумчивый, несколько платоновский, влюбляется в красавицу Ольгу, а чего нужно Ольге — непонятно. И всем героям Шукшина нужно непонятное, и все это потому, что они люди без корня, с перебитой историей, с разрушенной преемственностью. Что-то такое случилось — то ли большевизм, то ли крепостничество,— что своей воли у этого народа нет, все время ему мешал какой-то внешний враг, но не иностранный, а иноприродный. Своей бы волей жить и жить, но не получается. А по чужой — и работать неинтересно, и песни не поются. У Шукшина было несколько попыток ответить на вопрос об этом враге. И великим писателем он стал именно потому, что попытки эти вывели его на совершенно новое знание о России. А прежними ответами он не удовлетворился, и потому ни в стане горожан, ни в стане деревенщиков своим не стал.

4

Обычно на вопрос о причинах российского неустройства отвечали так: с точки зрения горожан, виноваты во всем были социальные условия: с точки зрения деревенщиков, виноваты были горожане.

Вопрос об отношении Шукшина к городу — серьезный и непростой. Из некоторых рассказов, главным образом ранних,— ну, скажем, из автобиографического "И разыгрались же кони в поле" — вроде как видно, что города он не любил или по крайней мере не принимал. Но считать, что город во всем виноват, настоящий сельский житель не может, потому что в этот город он всегда стремится и в конце концов переезжает. Он мучительно тоскует по Родине, по косьбе и песне, каковые штампы иронически обыгрываются в зачине жестокой пародийной ленты "Печки-лавочки". Как раз эта черная комедия, которую Шукшин считал своей лучшей киноработой, знаменует собой поворот в творчестве Шукшина: это издевательство над попыткой решить русский вопрос простейшим способом, перевалив всю вину на горожан, сквозь высокомерных и преступных. Иван и Нюра, отправляющиеся с Алтая на курорт,— герои для Шукшина новые: это умные, хитрые, насмешливые крестьяне, которым претит городское представление о народе. Они не терпят ни снисходительности, ни умиления. Они простодушны, конечно, поскольку доверчивы — но ничего идиллического в них не осталось, они сложнее и дальновиднее, чем принято думать. Живут они, правду сказать, неважно — отсюда и насмешка в ответ на вопрос городского профессора: что, спрашивает он, весело живется? Уж куда веселей, отвечает Иван, бывало, целый день с утра как примемся хохотать, всей деревней смеемся, водой отливают! Городские, конечно, у Шукшина часто выглядят халявщиками, почти сплошь спекулянтами и в лучшем случае самодовольными наглецами, но беда России не в них, и большинство героев Шукшина — это именно деревенские, перебравшиеся в город, так и не освоившиеся в нем. Те дураки, которые считают городских главными виновниками собственной неудачливости и вечно упрекают их в высокомерии, выведены в образе Глеба Капустина из хрестоматийного рассказа "Срезал". Тут все хороши: и городские, у которых не ладится разговор с прежними одноклассниками, и сами эти одноклассники, которые изрядно оскотинились за двадцать лет, и Глеб Капустин, который прежде всего жесток, а потому никак не тянет на выразителя авторской позиции. Вот этот "срезальщик", который, на радость недолюбливающих его односельчан, хамит приезжим,— это в известном смысле автопортрет Шукшина, но автопортрет недружеский, враждебный, даже, пожалуй, самоубийственный. Это и есть поздний Шукшин.

Большевики не виноваты, потому что — это и в "Любавиных" видно — до всяких большевиков деревня была расколота, и одни других страстно ненавидели. Не большевики ведь начали Гражданскую войну — они ее только выпустили наружу. Горожане не виноваты, потому что горожане — это бывшие селяне. Виновато нечто иное, лежащее глубже, и ответ на этот вопрос дает роман-сценарий, или кинороман, "Я пришел дать вам волю". В самом его названии читается горький, невысказанный вопрос: "А вы?!" И сценарий об этом, как и поэма Есенина "Пугачев". Я вам волю дать хотел, а вы меня же — вязать?! Вся история эта, которую Шукшин хотел любой ценой поставить, а потом с кино завязать вовсе,— она как раз про то, что воля не нужна. Что тех, кому она нужна,— единицы. А большинство, конечно, и песни потом сложит, и будет петь их в любом застолье — но подниматься вслед за атаманом не хочет и при первой возможности его предаст. Для Шукшина это была работа принципиальная, он и сыграть хотел сам, и только потому согласился играть у Сергея Бондарчука в "Они сражались за Родину", что надеялся с помощью Бондарчука и Шолохова эту картину пробить. Шолохов, думаю, уже мало что понимал, но масштаб шукшинского таланта был ему виден. А Бондарчук твердо обещал помощь — и, думаю, сдержал бы слово, но Шукшин до запуска картины не дожил, умер во время съемок шолоховской экранизации в сорок пять лет.

5

История Разина была более прямой, более наглядной версией современной притчи про Егора Прокудина, которую Шукшин не то чтобы не любил, но как-то не принимал всерьез. Для него это был способ укрепить статус, не более того. "Калина", в принципе, обычный лубок, в каковом жанре он работал часто и с удовольствием, но главным для себя его не считал. Показательно тут то, что народный герой, который в "Таком парне" был еще вполне себе балагуром и свойским малым, а в "Печках-лавочках" обычным законопослушным крестьянином, едким, насмешливым, но опять-таки свойским,— становится уголовником; и не потому, что Прокудин оторвался от корней и уехал в город, а потому, что в деревне ему делать нечего. Да и в городе, как показывает знаменитая и лучшая в фильме сцена "Народ для разврата собрался",— тоже. Он принадлежит к той породе, которой в стойле тесно. Он человек талантливый, насмешливый, умный, и путь ему один — в преступники. А оттуда уже не вернуться — убьют свои. Вот эта метафора — "убьют свои" — она для Шукшина довольно значима: это не внешние враги и не социальные условия, а это просто с народом что-то такое случилось, он отторгает, выкидывает из своей среды, а потом и убивает всех, кто не умеет жить со всеми и как все. Об этом странном и роковом изменении в народном духе тогда же спел Высоцкий в песенной дилогии "Очи черные". "Что за дом притих, погружен во мрак, на семи лихих, продувных ветрах?" А это теперь такая Россия. А где же она настоящая? Она, говорят, была когда-то, но закисла, заболотилась, "затарилась, затюрилась, зацвела желтым цветком", как сказано было тогда же у Аксенова в "Затоваренной бочкотаре". А когда же это с ней случилось? А вероятно, тогда, когда она не захотела воли, когда страх в ней оказался сильней ума и свободолюбия, когда она выбрала воздержание от истории вместо делания истории — и с тех пор пошла по кругу, всех своих лучших сыновей сжирая примерно в одном и том же возрасте. Она их страстно любит, да, и посмертно чтит — но сначала все-таки съедает.

Когда именно Шукшин начал это понимать, когда в его творчестве вместо ровной силы зазвучала надорванная струна, трагическая и насмешливая нота? Может быть, когда он начал сталкиваться с цензурой — и в кино, и в литературе; или тогда, когда нравы кинематографической среды — вообще-то более лояльной к таланту, более братской, чем писательская,— внушили ему мысль о всеобщей зависти и высокомерии; а может быть, с каждым новым приездом на Алтай он все лучше понимал, до чего деревня не похожа теперь на прежнюю, до чего она выродилась. Шукшин был самым отчаянным и даже, пожалуй, злорадным разрушителем мифа о сусальной России — точней, летописцем того, как есенинщина переходит в уголовщину, как патриотическое сливается с блатным; но где настоящая Россия — он не видел, и никто не видел. Где-то она, несомненно, была, если рождала таких, как Шукшин,— но когда, в какой момент сбилась с панталыку, мы и сегодня сказать не можем. В сказке "До третьих петухов", опубликованной посмертно, Шукшин с настоящей, адской злобой высмеял всех: и почвенников-патриотов, и западников-профессоров,— но Иванушка его теперь живет только в книжке, в библиотеке, и оживает только по ночам. И это вырождение мифа неизбежно там, где людям не нужна воля — ни в философском смысле, как желание, ни в фольклорном, как свобода. Сами выбрали и сами кушаем.

Конечно, рано или поздно этот морок закончится, и тогда, как называется его последняя повесть, "А поутру они проснулись". Но что тогда будет — мы не знаем, потому что вещь эта незаконченная. И пока у нас вместо чувства Родины — только чувство неутолимой тревоги, сосущая пустота, настырное беспокойство, которое заставляет одних спиваться, других продаваться, а третьих раньше срока помирать, оставляя по себе три тома очень хорошей прозы.

Фрагмент программы ОДИН Дмитрия Быкова от 14-го апреля 2017 года:

"Только что дочитал биографию Василия Шукшина из серии "ЖЗЛ" Алексея Варламова. Правда ли, что Шукшин стал в семидесятые годы злее и жёстче изображать своих героев, и у него "напрашивается сатирическая струя"?"

Андрей, я только что… Вот видите, как совпало: я только что написал о Шукшине довольно большую статью в "Дилетанте", потому что как-то я перечитывал его много в последнее время и пересматривал — отчасти потому, что у меня и здесь тоже, в Штатах, в рамках этого курса "Метасюжеты советской литературы" метасюжет о вечном двигателе рассматривается отдельно. Это два рассказа наиболее наглядных — рассказ Аксёнова "Дикой" и рассказ Шукшина "Упорный". Поэтому я его много перечитываю в последнее время.

Тут, мне кажется, штука в чём? Понимаете, эволюция Шукшина в каком-то смысле противоположна эволюции Высоцкого. Вот Высоцкий начал с блатных абсолютно песен, а кончил гражданственными — таким циклом скорее… ну, пусть очень честных, очень откровенных, но всё-таки и очень советских произведений, таких как "Песня о конце войны". Он был, понимаете, на грани легализации. Вот так бы я рискнул сказать. Другой вопрос — зачем ему это было нужно? Ну, зачем-то это ему было нужно. Ему всероссийской и, более того, всемирной славы уже не хватало; ему по разным причинам хотелось быть голосом народа. И поэтому начал он с блатных, таких довольно маргинальных, почти зэческих песен, а перешёл в конце концов к этой гражданственности.

Путь Шукшина абсолютно противоположен. Шукшин начал с роли в "Двух Фёдорах", начал с абсолютно такого советского положительного типажа. Ну, вспомните Шукшина в "Золотом эшелоне". Он довольно много, кстати, наиграл, у него много ролей. Он не считал себя профессиональным актёром, окончил режиссёрские курсы Ромма, но он был востребованный артист. И умер-то он именно на съёмках, когда пошёл… Он снимался в этом малоудачном, на мой взгляд, фильме Сергея Бондарчука "Они сражались за Родину". Но тем не менее он — артист. И может быть, это и жизни ему стоило.

И вот чем больше он снимался, тем больше в его облике проступали какие-то, знаете, ну просто волчьи черты. Ранний Шукшин — это Шукшин довольно гладкий, такой очень советский. А Шукшин поздний (перелом, мне кажется, произошёл в "Печках-лавочках), он совершенно другой — это загнанный волк. И эта загнанность в Егоре Прокудине особенно была видна. И думаю, апофеозом её должен был стать Разин. Это трагедия большая, что он не снял главную картину. От неё только сценарий уцелел — "Я пришёл дать вам волю". Конечно, Шукшин маргинализуется очень заметно. Он всё меньше представитель этого общества и всё в большей степени он выродок, изгой, гонимый. Прокудин — это просто уголовник.

В чём здесь дело? Ну, отчасти, конечно, в том, что герои Шукшина от одного берега отстали, а к другому не пристали — они перестали быть селянами и не стали горожанами. Но главная-то проблема в том, что не город виноват и не евреи виноваты, как многим почвенникам кажется, а виновата, к сожалению, сама структура этого социума, в которой любой инициативный, талантливый, желающий странного (говоря по Стругацким) человек, вообще человек желающий — он обречён, к сожалению, маргинализоваться, он обречён становиться… не скажу "врагом народа", но "врагом социума". И ему, как Разину, предстоит пережить предательство своими, предстоит пережить разрыв со своими же.

Это очень горько, но так получается, что Шукшин чувствовал, всё горше чувствовал вытеснение в нишу врага, в нишу одиночки. И может быть, поэтому вот неслучайно, что чем дальше, тем меньше надежд на хороший финал в его сочинениях. И кстати, в рассказе "Пьедестал" у него же выведен этот художник-самоучка, который рисует автопортрет в виде такого самоубийственного, что ли, спора: два человека сидят на кухне, и один другому целится в грудь, и это одно и то же лицо. Вот такое самоубийственное ощущение было.

http://ru-bykov.livejournal.com/2891466.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Алексей Венедиктов: "Я думаю о том, как это сделать, о перемещении... я медленно думаю..."

Воскресенье, 01 Апреля 2017 г. 02:20 (ссылка)

30 апреля 2017 года (воскресенье) в 17:08 на радио ЭХО МОСКВЫ вместо программы Михаила Веллера ПОДУМАТЬ ТОЛЬКО... в эфире шёл повтор программы Дмитрия Быкова ОДИН от 28 апреля 2017 года...

Дмитрий Быков (29.04.2017): Спасибо! Здрасти! Я ужасно рад вас всех видеть. Приятно, когда... живя далеко, читаешь об ужасах разнообразных: о чудовищной погоде, о плескании зелёнкой. Приезжаешь. Природа прекрасная. На улице все подходят поздравить тебя и почему-то передать привет Веллеру, выражая глубокое ему сочувствие, да? Т.е. мир как-то не так ужасен, как принято было думать. <...>

http://ru-bykov.livejournal.com/2891079.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Дмитрий Львович о ТРУДЕ...

Воскресенье, 01 Апреля 2017 г. 01:30 (ссылка)

Фрагмент лекции Дмитрия Быкова "Вклад русских писателей в мировую литературу" от 8 сентября 2014 года:

<...> Кстати, хочу вам ещё сказать об одной замечательной черте русской литературы. Европейская литература и в огромной степени, конечно, французская в конце XIX-го века занимается активной проповедью труда. Работа — вот то, что нас спасёт,— работа, самодисциплина, самовоспитание, вообще работа прекрасная вещь. И вот Толстой пишет замечательный ответ — разгромную рецензию на роман Золя "Труд" ["Travail", 1901]. Он говорит: "Трудом, работой люди только отвлекаются от спасения своей души. Цель работы — прокорм и обогащение. А это цели не христианские". Посмотрите, какая прекрасная проповедь праздности содержится в "Доме с мезонином", когда художник, главный герой, говорит о том, что заниматься просвещением народа, значит, только добавлять новые звенья в его цепи. А на самом деле, конечно, цель человека праздность. Как хорошо, когда все приходят из церкви, долго перекликаются в саду разными голосами, долго завтракают, никуда не торопясь, все влюблены, все счастливы. Такой ненависти к труду, как в русской литературе, мы не найдём нигде, потому что труд — это занятие недостойное человека. Труд — это прокорм, это выжива… Посмотрите, как Горький ненавидит физический труд. Чехова, Горького называют великими тружениками, но это люди, которые всю жизнь мечтали о прекрасной праздности. "Я ленив как хохол" постоянно говорил о себе Чехов. "Физический труд — проклятие человека" повторяет Горький. И в этом смысле русская литература тоже весело и несколько безбашенно пародирует мировую. Вся мировая литература призывает нас учиться, трудиться и приобретать. Русская литература призывает нас заботиться о своей душе, любить, сочинять. А трудятся пусть все те, которые этого не умеют. А как же будет, собственно… а кто же будет вас кормить? А русская литература отвечает на это евангельскими словами "птицы небесные не хуже ли вас, однако Господь их как-то питает". И обратите внимание, почти все герои русской литературы — это герои праздные. Но Господь их как-то питает. А если кто и есть труженик, то это скучнейший человек вроде Штольца. А душу свою, например, Обломов спас. Вот это тоже, кстати, ещё замечательный ответ русской литературы на вечный труд, вечную занятость, фабульную одержимость литературы западной. Всегда считается, что герой должен много действовать, чтобы книгу было интересно читать. Но заметьте, что в самом знаменитом романе [18]50-х годов герой первые 200 страниц не встаёт с дивана… [смех в зале] …и вокруг него вращается мир. И более того, Штольц говорит: "А душу свою он спас, сердце своё хрустальное он сохранил". Обломовщина плодотворнее штольцевщины. И когда Добролюбов пишет яростную статью "Что такое обломовщина" [1859], он не замечает в близорукости своей демократической, что обличает суть национального характера. Потому что Обломов — это существо, которое лежит на диване и тем организует мир. А мир вращается вокруг него. Он как бы мыслит мир, лёжа на этом диване. Обратите внимание, когда вы приходите к российскому врачу, например, или когда вы сталкиваетесь с российским учителем, или даже вызываете водопроводчика, всегда есть чувство, что вы занятого человека отвлекаете от дел каких-то бесконечно важных, гораздо более важных, чем помощь вам. И, может быть, это так и есть. Потому что в своём оцепенении… (например, между двумя больными в поликлинике) он занят чем-то более важным, он удерживает мир в спасительном равновесии, он думает… Ну как в последнем романе Пелевина вот есть такие персонажи, которые удерживают мир в равновесии, мыслят мир. Вот этим занята русская литература, в отличие о бешено действующей, бешено активной западной. В западной, если герой полчаса сидит на стуле вместо того, чтобы действовать, читателю становится невыносимо скучно. В российской — он может пролежать в неподвижности 200 страниц. И нам всё время очень интересно. Потому что он интереснее лежит, чем они бегают. <...>


Дмитрий Быков в программе ОДИН от 4 сентября 2015 года:

"В нашей литературе часто наблюдается пренебрежение к профессиональной стороне жизни героя, о нём часто упоминается впроброс. Создаётся впечатление, что авторам не интересно, каким делом занят герой".

Есть этот грех, но не во всей литературе. Особенно это, конечно, заметно у двух авторов. Сейчас подробно об этом расскажу.

В "Обломове" это очень заметно прежде всего. Помните, как там Штольц говорит… Это Лёша Удодов задал вопрос. Привет, Лёша! Во-первых, очень хороший монолог там произносит Ольга. Она говорит: "Он душу, душу свою хрустальную сохранил, незамутнённое сердце",— это потому, что он не работал. И действительно, если человек начинает в России работать, он тут же вовлекается в социальную иерархию, в которой он должен определённым образом гнуться. Помните, какая фамилия карьериста в "Обломове"? Судьбинский. Всё зависит от судьбы, а не от талантов. Да и Штольц же тоже разрулил дело Обломова, когда его Тарантьев пытался нагреть. Он же довольно значительную выставляет сумму, чтобы фактически его разорить. А Штольц не через суд и не через следователя, и не через какие-то свои профессиональные способности разрулил это дело. Он (так хочется сказать "позвонил") пришёл к знакомому генералу, знакомый генерал наорал на Тарантьева и на братца — и вопрос снялся. Нельзя сказать, что профессионализм помог.

И второй автор, который вообще ненавидит идею труда,— это Лев Николаевич Толстой. Толстой написал довольно подробную статью (у меня где-то была ссылка на неё, я её тоже подробно разбирал, можно найти), в которой он утверждает, что вечная западная уверенность в полезности и необходимости труда — это на самом деле признак душевной лености; труд — это самогипноз. Он, кстати, там возражает Эмилю Золя главным образом, потому что роман Золя "Труд" — это такая апология работы. Но Толстой совершенно разумно отвечает: труд — это самогипноз, хотя и необычайно высокий; думать надо о спасении своей души. Что нам Христос сказал? "Посмотрите на лилии, посмотрите на птиц небесных. Птицы небесные не хуже ли вас? Господь им даёт всё необходимое". Надо о душе думать, а не о труде.

В общем, эту толстовскую мысль о том, что труд на самом деле губителен для души,— эту мысль потом часто высказывал и Варлам Шаламов, и Алексей Максимович Горький, которые доказывали, что физический труд — проклятие человека, следствие первородного греха; не надо работать, надо душу спасать. Это отчасти связано потому, что любые результаты работы в России могут быть отчуждены одним движением верховного пальца. И вообще очень точно сказала Виктория Токарева: "В сегодняшней литературе остались две профессии — богатые и бедные". И это совершенно точно. Мне-то как раз кажется, что профессиональная жизнь человека очень важна. Если у человека нет профессии, у него нет совести, потому что ему не перед кем отвечать. Но русская литература думает иначе, и я смиренно пасую.


Дмитрий Быков в программе ОДИН от 16 октября 2015 года:

<...> Известно, что Толстой относился к Золя очень скептически — наверное, уже с другой стороны, с другой точки зрения. Они находились в очень интенсивной полемике по вопросу о труде. После романа "Труд" Толстой писал: "Как можно поэтизировать труд? Зачем? Ведь сказано же в Евангелии: "Птицы небесные не трудятся, а Господь их питает. Они не хуже ли вас? А тем не менее живы". Зачем же трудиться? Душу свою надо спасать, а не работать!"

И совершенно прав Толстой, когда говорит, что эта западная поэтика творческого труда, обожествления труда как главной школы жизни ничего не даёт; душа воспитывается праздностью и размышлениями о прекрасном, а труд — это самогипноз. Очень странно, казалось бы, от Толстого такое слышать, но он, в общем, в этом глубоко прав (применительно к русской реальности). <...>


Дмитрий Быков в программе ОДИН от 11 марта 2016 года:

"Согласны ли вы с мнением Хиллари Клинтон, что американцы — самые креативная и самая трудолюбивая нация в мире?"

Нет конечно. Конечно, это русские. Понимаете, Хиллари Клинтон положено говорить про американцев. Но я принадлежу к нации советской, я воспитывался ещё в Советском Союзе (сегодня эта нация называется российской), и я считаю, что более креативной и более перспективной нации, чем россияне, нет. Другое дело, что они, может быть, не так трудолюбивы, но трудолюбие никогда не казалось мне большой заслугой. Ну, что это такое "любить труд"? Труд — это первородное проклятие человека, как писали и Шаламов, и Горький, и как, кстати говоря, думали герои Серебряного века. Не труд, а творческая работа, переосмысление мира творческое, вот это. Творчество — да. И в этом смысле россияне — безусловно, самая творческая нация. И я жду от них величайших свершений, хотя и американцев очень люблю. Я говорю, каждый кулик своё болото хвалит. Хиллари Клинтон любит американцев. Но я ведь и не собираюсь стать американским президентом. А она собирается, и ей надо так говорить.


Фрагмент интервью Дмитрия Быкова "Открытый урок: Антон Чехов "Вишнёвый сад"" от 5 января 2017 года:

<...> Надо, кстати, сказать (вот мы, давайте, сделаем краткий опять-таки экскурс в сторону Чеховских любимых героев). У Чехова есть такой рассказ (мой лично самый любимый), он называется "Дом с мезонином". Вот этот рассказ развинчивает многие мифы, которые вокруг Чехова ходят. Считают, что Чехов был великий труженик, обожал трудиться, всех писателей к этому же призывал. На самом деле другого такого ненавистника труда как Чехов нет в принципе. Вот в "Доме с мезонином" (это рассказ, который я вам всем рекомендую, потому что там все вещи названы своими именами; он несёт нам колоссальное облегчение, там всё, что мы ненавидим, оно заклято, оно обвинено, всё, чего мы стесняемся, произнесено вслух), вот там есть такая Лида, отвратительная героиня, которая всё время занимается благотворительностью: она помогает мужикам, она руководит земством, она строит больницу, и в этих больницах лечит больных старух; и она всё время рассказывает об этом и только об этом говорит. Она очень красивая, строгая, бледная, прямая, и всегда говорит сжатыми чеканными формулами. А вот есть главный герой художник, который больше всего любит доброту и прекрасную праздность. И он видит, что за Лидой доброты нет, что Лида на самом деле не любит ни своих старух, ни мальчишек, которых она учит, ни больных, которых она лечит, она никого не любит, даже себя не любит. Она на самом деле занята отвратительным тяжёлым делом. И совершенно правильно говорит этот художник: "Вы своими благодеяниями лишь прибавляете новые звенья к их цепи" [в оригинале: "Народ опутан цепью великой, и вы не рубите этой цепи, а лишь прибавляете новые звенья — вот вам мое убеждение."]. Она говорит: "Ну, конечно, легче ругать, чем учить или лечить" [в оригинале: "Подобные милые вещи говорят обыкновенно, когда хотят оправдать свое равнодушие,— сказала Лида.— Отрицать больницы и школы легче, чем лечить и учить."]. Он говорит: "Но ведь учить и лечить по большому счёту им не нужно. Вы делаете это для себя. Потому что (он говорит) если бы труд, который выполняют они, поделить на всех, на каждого пришлось бы не более двух часов в день унизительного и ненужного труда" [в оригинале: "Возьмите на себя долю их труда. Если бы все мы, городские и деревенские жители, все без исключения, согласились поделить между собою труд, который затрачивается вообще человечеством на удовлетворение физических потребностей, то на каждого из нас, быть может, пришлось бы не более двух-трех часов в день."]. А что он любит? А он любит, когда все утром, прекрасным росистым летним утром сначала идут в церковь, потом возвращаются и долго завтракают на веранде, и в саду перекликаются счастливые молодые голоса. Вот это счастливая лёгкая жизнь. И любимый по-настоящему Чеховым герой — это Мисюсь — Женя (а Мисюсь её зовут, потому что она так звала в детстве гувернантку: миссис — мисюсь). И вот эта Мисюсь — с тонкими, бледными, слабыми руками, с её худощавой неразвитой фигурой, с её неуверенностью, робостью, с её беспомощной любовью к такой же беспомощной матери (а мать боится Лиды) — вот это на самом деле Чеховский идеал. И Раневская нравится ему, потому что она лёгкий человек, потому что она, говоря по-современному, никого не грузит. А вот остальные люди (которые заняты скучными делами, которые высказывают скучные мысли, которые говорят скучными афоризмами), они Чехову никогда не нравятся.

<...>

...с одной стороны у нас в первом акте дана вся эта расстановка сил, с одной стороны у нас: слабое, бесполезное, паразитическое, ПРЕЛЕСТНОЕ дворянство, прелестное, лёгкое, обаятельное, паразитарная, конечно, по своей природе человечность (потому что труд, он не только делает из обезьяны человека, но и… дайте мне слово, что сразу забудете эту фразу: он ещё и делает из человека скотину очень часто). А это люди, которые не трудились никогда, которым не надо было бороться за кусок, у которых нет мозолей на душе, поэтому они так легко воспринимают, так эмпатично, так легко понимают чужое состояние.

<...>

Ну, что будет с Лопахиным? Кто может сказать, что у Лопахина будет светлое будущее? Да Лопахин вместе со страной потерпит такую катастрофу. А и правильно, а не трудись! А не будь примерным, не будь самым хитрым, не скупай и не вырубай вишнёвый сад (тогда у тебя, может, обойдётся). <...>


Дмитрий Быков в программе ОДИН от 13 января 2017 года:

<...> Третий пункт Шаламова, наиболее роднящий его, пожалуй, с Горьким, с марксистами вообще, с людьми двадцатых годов (а Шаламов, безусловно, человек двадцатых годов): физических труд — проклятие человека. Надо было очень большой путь пройти от Энгельса, например, который утверждал, что именно физический труд и создал человека, пройти большой путь вот этого подневольного, унизительного, монотонного физического труда, в котором нет ничего творческого и ничего человеческого, чтобы осознать работу как проклятие, как первородный грех, как наследие первородного греха.

Для Шаламова никакая работа не является оправданием жизни, скажем так. В этом смысле он наследует, конечно, наиболее радикальным идеям Льва Толстого. Толстой в оны времена, разбирая роман Золя "Труд", писал: "На Западе, в Европе многие люди считают, что трудом они спасают свою душу. На самом деле трудом они отвлекаются от спасения своей души. Это не оправдание. Человек работой глушит свой дух". Это лишний раз доказывает, что Толстой пахал не ради спасения души, а для физических упражнений. Действительно, работой можно оглушить себя, но не нужно делать вид, что от работы становишься хорошим человеком. Это не так. И Шаламов доказывает: труд — это проклятие, труд — это первородный грех, труд — это на самом деле способ воздержания от жизни, отказа от неё. И поэтому многим трудоголикам Шаламов не нравится — он выбивает у них из-под ног почву. <...>


Фрагмент лекции Дмитрия Быкова "Открытый урок: Александр Пушкин "Капитанская дочка"" от 24 марта 2017 года:

<...> понимаете, вот что больше всего на свете ненавидит Гринёв? Скуку. Он ненавидит работать. Что он там сделал с картой, которую ему папа купил?

[реплика из зала:]
— [нрзб.]

[Дмитрий Быков:]
— Да-да, "соблазняемый шириною и добротою бумаги, прилаживал мочальный хвост к Мысу Доброй Надежды"

[в оригинале: "Она висела на стене безо всякого употребления и давно соблазняла меня шириною и добротою бумаги. Я решился сделать из нее змей, и пользуясь сном Бопре, принялся за работу. Батюшка вошел в то самое время, как я прилаживал мочальный хвост к Мысу Доброй Надежды".].

Надо вам сказать, что в Пушкинской системе ценностей работа, труд — это не добродетель. "Молчи, бессмысленный народ, // Поденщик, раб судьбы [нужды], забот!" Помните, да? Там "Тебе бы пользы всё — на вес // Кумир ты ценишь Бельведерский. // Ты пользы, пользы в нем не зришь. // Но мрамор сей ведь бог!.. так что же? // Печной горшок тебе дороже: // Ты пищу в нем себе варишь". Вот поэту, аристократу и разбойнику свойственно одинаковое презрение к труду. Труд дело рабское. А битва — это наше занятие, это аристократично. Грабёж? Прекрасно, с большим удовольствием. Дуэль? Ладно. Если приходится, пожалуйста. Игра на биллиарде? Запросто. Пить жжёнку большое удовольствие. Т.е. это набор таких разбойничье-аристократических занятий. Представьте себе мушкетёров Дюма, для которых тоже абсолютно священна честь, представьте их себе в обстановке производственного романа, да? "Атос, Портос и Арамис // Однажды в баню собрались…" [Игорь Иртеньев, 1979]. Вот представьте себе, как эти герои работают. Советский пафос труда, да? Д’Артаньян передовик производства. Можем мы это себе пре… Да боже упаси! Никогда в жизни.

Для свободного человека — поэта, героя и разбойника — работа позор, а риск благородное дело. Вот это страшное сходство морали царской, поэтической и разбойничьей для Пушкина важно. А все, кто этого не понимают, те чернь. И их он презирает со всей силы. Это не сословное понятие. Это понятие людей, для которых существует только страх, польза, бесконечные хлопоты, но нет поэтического воздуха свободы. Именно поэтому Пушкин называл Степана Разина единственным пиитическим лицом нашей Истории. Не в последнюю очередь потому, что существует легенда о брошенной персидской княжне.

Ну вот то, что я вам собрался сказать. Это всё сложно и, наверное, не педагогично. Но лучше я непедагогично заставлю вас любить "Капитанскую дочку", чем вы педагогично будете всю жизнь зевать от этого произведения. Умейте оценить его взрывную силу. И когда вас заставляют работать, умейте сказать, что вы… сын гармонии. Да? И ваше дело это внимать музам. "Не для житейского волненья, // Не для корысти, не для битв, // Мы рождены для вдохновенья, // Для звуков сладких и молитв". А пол пусть подметает и в магазин ходит, кто-нибудь другой. Понятно, да? Вот. <...>


Фрагмент лекции Дмитрия Быкова "Про Карлсона" от 26 марта 2017 года:

<...> Вот был Лев Толстой, великий наш учитель и сам великий труженик. Все мы знаем, что он пахал много. Он всегда говорил, что пахал он ради физических упражнений, чтобы кровь не застыла. Он был атлет, физически развитый человек, любил бегать, прыгать, на лошади скакать, ходули были его любимым развлечением и т.д. Но вот сам труд вызывал у Толстого всегда такое же отвращение, как у Карлсона. Если вы помните, он… (ну, вы не помните, конечно; да и взрослые уж точно не помнят). У него была такая статья про Эмиля Золя (французского писателя) — про его роман "Труд". И он говорит: "Все европейцы подменяют заботой о желудке, заботой о повседневности заботу о духе. Работать нужно тому, кто не имеет никаких высших духовных интересов. А те, у кого они есть, те понимают, что труд отупляет человека, а не развивает его".

Когда вам будут говорить, что из обезьяны получился человек благодаря труду, вы можете смело плевать в отв… Ну, не плевать, а мысленно плевать, конечно. Да, ещё я научу вас плохому. Совершенно очевидно, что из обезьяны человека сделало… Что по вашему мнению? [пауза] Язык. Вторая сигнальная система. Способность мечтать, думать. Понимаете? Многие люди не думают. Это верно. Но те, которые превратились уже из обезьяны, те думают. Среди нас ходит множество скрытых обезьян. Они просто не признаются. Они мимикрируют под нас с вами. Но совершенно очевидно, что человека делает не труд, а творчество, способность мечтать, умение выдумывать. И вот Карлсон всё время склоняет Малыша к этому. <...>


Дмитрий Быков в программе ОДИН от 28 апреля 2017 года:

Вопрос: как я отношусь к празднику 1 Мая?

Во-первых, я всех поздравляю. Во-вторых, вот тут, понимаете, тоже тема довольно сложная, опять приходится говорить крамольные вещи. Я к труду, к теме труда отношусь двойственно. И в русской литературе эта тема никогда не была значимой, как ни странно. Нам внушала советская власть (это чисто советская и довольно глупая точка зрения), что человек должен работать всё время. И когда какой-нибудь мальчик задаётся вопросом о труде и вообще о смысле жизни — ну, в каком-нибудь фильме оттепели, например, в "Чистом небе", там он спрашивает об этом героя Урбанского, — Урбанский с высоты своего опыта ему говорит, что ещё он недостаточно работает и вообще что молод он такие вопросы задавать.

Экзистенциальную проблематику Советский Союз старательно прятал. Он как бы отрубал у человека его метафизическое Я, отрубал у него тень, знаете, как у Уайльда в известной сказке: "Отрежь свою тень, произнеси заклинание — и дальше иди, живи и действуй совершенно спокойно". Но ведь тень, во всяком случае по Уайльду, тень — это совесть. И вот попытка заглушить совесть трудом — это частое и глупое заблуждение.

У меня была в своё время статья "Блуд труда". Это же у Мандельштама сказано: "Есть блуд труда, и он у нас в крови". А почему собственно это блуд? Да вот потому, что труд — это такая штука двойственная. Она, с одной стороны, помогает осознать своё величие человеческое, помогает менять мир, помогает как-то ощутить возможность реальных перемен и то, что сила у тебя в руках. Да, это прекрасно. Вскопаешь, бывало, грядку — и то уже хорошо. Но, с другой стороны, есть труд как самогипноз, просто труд как способ отвлечь себя от назойливых вопросов.

И вот здесь очень примечательна почти не освещаемая почему-то в российской, так сказать, филологии полемика Толстого с Золя. Толстой Золя не любил. Я думаю, что если бы он раньше прочёл "J’accuse" ("Я обвиняю"), нежели "Ругон-Макаров", то его отношение к Золя было бы другое, потому что в деле Дрейфуса, конечно, позиция Золя не просто безупречна, а она образцова. Но параллельно с этим ведь Золя писал своё "Четвероевангелие", и "Труд" (книга оттуда) вызвала у Толстого просто горячее и активное неприятие. Он пишет: "Вся Европа и в значительной степени Америка при всей её религиозной озабоченности — они постоянно выдумывают себе способы отвлечься от спасения души. Золя полагает, что труд есть универсальное оправдание и главная цель жизни. Это не так. Цель жизни не в труде. Цель жизни в заботе о своей душе. И Христос нам сказал: "Птицы небесные не хуже ли вас? А тем не менее Господь их питает. Значит, и вас как-нибудь пропитает".

То есть Толстой поставил со своей обычной храбростью чрезвычайно трудный вопрос и чрезвычайно острый — он заговорил о том, что замалчивается. Он, например, не любил публичную благотворительность, потому что видел в ней фарисейство. И это так. Помните, в "Анне Карениной" как раз старик Щербацкий говорит Кити: "Лучше бы она делала, а никто бы не знал". И вот проблема в том, что труд — это такой же род публичной благотворительности. И это отмазка, когда человек работает, чтобы все это видели и чтобы все его хвалили, говорили: "Вот, великий труженик". Так на самом деле смысл совершаемой работы — он же не в ней, не в количестве камней, которые вы перемещаете с места на место, не в количестве строчек, которые вы написали. А смысл в том, насколько вы улучшили духовную атмосферу в себе и вокруг себя, насколько Богу интересно на вас смотреть, насколько окружающим легче с вами.

А так я совершенно солидарен с Владимиром Леви, который мне однажды сказал: "Трудоголизм ничем не лучше алкоголизма". Ну, он действительно ничем не лучше. Понимаете, это просто такая же попытка уйти от своих проблем. Работой можно себя оглушить. Толстой очень много работал, да. А особенно много трудился он за сохой. Но пахал Толстой не для того чтобы все любовались. Знаменитый анекдот: "Граф, пахать подано!" Или: "Граф выходит пахать только к курьерскому". Это смешная, но совершенно беспочвенная пародия. Толстой занимался физическими упражнениями, и только. Он пытался, возможно, заглушить какие-то или зовы плоти, или духовной похоти, как это тоже он называл.

Работа в этом смысле помогает себя оглушить, но это не имеет никакого отношения к душе. И вот точно так же очень здраво писала Цветаева когда-то Борису Бессарабову, она писала: "Вы всё делаете людям добро. Это тоже паллиатив, тоже подмена. Вам Господь дал бессмертную душу для того, чтобы вы заботились о ней, а не для того, чтобы вы помогали окружающим". То есть помогать надо, если вас об этом просят, но видеть в этом смысл жизни — ну, это значит просто уходить от каких-то внутренних своих проблем.

Поэтому, когда я вижу людей, слишком поглощённых работой или слишком много помогающих другим, я понимаю просто, что у них ад в душе, и этого ада они старательно избегают. Хотя не очень мне понятно, так сказать, каким образом этот механизм работает. Но, в принципе, трудоголизм — это всегда, конечно, показатель серьёзного внутреннего кризиса. Поэтому я поздравляю всех с Днём солидарности трудящихся и желаю всем как можно меньше работать и как можно больше трудиться. Для меня это разные вещи, далеко не синонимы.


Фрагмент интервью Дмитрия Быкова "Коммерсантъ FM" от 28 апреля 2017 года:

[Петр Косенко:]
— Как вы считаете, этот креатив партии власти вдохновит народ на труд и на подвиг?

[Дмитрий Быков:]
— Все, что думает народ России о труде, давно уже выражено в классическом стихотворении: "Это наш советский герб // Справа — молот // Слева — серп // Хочешь, жни // А хочешь, куй". А четвертую строчку все знают.

[Петр Косенко:]
— Все равно получишь хлеб, как известно.


[Дмитрий Быков:]
— Проблема в том, что культ труда присущ был советскому социуму. Это культ достаточно скучный, как англичане говорят, "boring", и он совершенно бесперспективен, потому что это совершение работы ради работы. Мне представляется, что с культом труда пора покончить. У нас есть мнение Льва Толстого, который говорит, что работа — это чаще всего самогипноз, подмена духовного труда над собой. Человек много работает, чтобы оправдать себя, а на самом деле ему это не нужно. Надо работать над своей душой. А вот этот культ работы, который присущ западной цивилизации, что у кого богатство, тот и отмечен богом, мне кажется, не наш.

И поэтому партия власти гораздо быстрее завоевала бы голоса, если бы появились, например, лозунги "Труд-труд, кони мрут" или "От труда помрет и рыбка из пруда". То есть культ работы — это культ людей, которым лень почему-то заниматься самосовершенствованием. Работа — это проклятье, первородный грех, но этим нужно заниматься, просто чтобы не умереть. <...>

http://ru-bykov.livejournal.com/2890775.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Юрий_Скилев

Без заголовка

Воскресенье, 30 Апреля 2017 г. 16:48 (ссылка)









«Один пояс, один путь» способствует росту китайской и мировой экономики










 


 











Роль «Одного пояса, одного пути» в продвижении роста китайской и мировой экономики налицо.



Согласно группе данных, опубликованных за первый квартал этого года, внешнеторговый оборот между Китаем и странами, лежащими вдоль «Одного пояса, одного пути», составил 1 трлн. 660 млрд. юаней, что на 26.2% больше по сравнению с аналогичным периодом в прошлом году. Данный показатель оказался на 4.4 п.п. выше по отношению к общим темпам роста внешней торговли КНР, заняв долю в 26.7% в общей внешнеторговой стоимости. Рост объема внешнеторгового оборота Китая в Россию, Пакистан, Польшу, Казахстан и Индию составил 37%, 18.7%, 19%, 69.3% и 27.7% соответственно.





 

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Про труд

Суббота, 29 Апреля 2017 г. 05:04 (ссылка)

Оригинал взят у d_albertini в Про труд


Дмитрий Быков – Один (28 апреля 2017)

http://ru-bykov.livejournal.com/2889172.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество

Следующие 30  »

<один - Самое интересное в блогах

Страницы: [1] 2 3 ..
.. 10

LiveInternet.Ru Ссылки: на главную|почта|знакомства|одноклассники|фото|открытки|тесты|чат
О проекте: помощь|контакты|разместить рекламу|версия для pda