Случайны выбор дневника Раскрыть/свернуть полный список возможностей


Найдено 10540 сообщений
Cообщения с меткой

лекции - Самое интересное в блогах

Следующие 30  »
lj_ru_bykov

Трансляция лекции Дм.Быкова «Дело Бейлиса. Последний акт» // лекторий "Прямая речь", 26 июля 2016 г.

Вторник, 27 Июля 2016 г. 00:19 (ссылка)

Дмитрий Быков

Irina Lukyanova: Дмитрий Быков читает лекцию о деле Бейлиса, Антон Носик его записывает, Елизавета Лавинская (Elizaveta Lavinskaya) его рисует, а я их всех фотографирую.

Лекция Дмитрия Быкова: «ДЕЛО БЕЙЛИСА. ПОСЛЕДНИЙ АКТ»

вэб-трансляция via dolboeb

часть 1 | часть 2

http://ru-bykov.livejournal.com/2538942.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Хиллит

Видеолекторий: Даниэль Канеман о когнитивных искажениях, интуиции и счастье

Понедельник, 25 Июля 2016 г. 17:52 (ссылка)


Публикуем лекции, в которых лауреат Нобелевской премии по экономике Даниэль Канеман рассказывает, как на нас воздействует наше «настоящее Я», насколько оценка жизни влияет на переживаемое счастье, какие когнитивные искажения мешают нам оценивать своё благополучие и почему интуиция может работать не во всех областях человеческой деятельности.



4432201_ (700x262, 61Kb)



Психолог Даниэль Канеман – один из основоположников психологической экономической теории и, пожалуй, самый известный исследователь того, как человек принимает решения и какие ошибки, основанные на когнитивных искажениях, допускает при этом. За изучение поведения человека в условиях неопределенности Даниэль Канеман получил в 2002 году Нобелевскую премию по экономике (это единственный случай, когда Нобелевскую премию по экономике получил психолог). Что такого удалось открыть психологу? За много лет исследований, которые Канеман проводил с коллегой Амосом Тверски, учёные выяснили и экспериментально доказали, что человеческими поступками руководит не только и не столько разум людей, сколько их глупость и иррациональность. 

Читать далее...
Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Волшебник_555

"Алтария" лекции Валерия Зубакова в Нагорном парке.Вильнюс.

Воскресенье, 24 Июля 2016 г. 19:25 (ссылка)



Есть две истории.





Одна настоящая-такая какая она есть.





И другая  идеологизированая -в угоду течению времени и руководства.





Но рано или поздно "все возвращается на круги своя"-то есть на обычное место, к исходному положению... .В Евангелии от Марка (гл. 4, ст. 22) есть такие слова: "Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, и ничего не бывает потаенного, что не вышло бы наружу." Вот об этом и рассказывал теолог Валерий Зубаков, предлагаю отрывок из его лекции об "Алтарии" место проведения Kalnu parkas (Нагорный парк) на горе  Stalo kalnas (Столовая гора).






До новых встреч,следующая лекция Валерия будет о Замковой горе и башне Гедиминаса. И как всегда -это будет  история такая какая она ЕСТЬ. Интересна ли вам -будет эта тема, высказывайтесь?От этого зависит будем ли ее проводить.



Источник


Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Дмитрий Быков (теле-эфир) // "Дождь", 23 июля 2016 года

Суббота, 23 Июля 2016 г. 23:07 (ссылка)

"в каждом заборе должна быть дырка" (с)

Константин Симонов

проект
СТО ЛЕКЦИЙ С ДМИТРИЕМ БЫКОВЫМ

лекция №42
КОНСТАНТИН СИМОНОВ «ЖДИ МЕНЯ» (1941 год)

аудио (mp3)

«Жди меня». Дмитрий Быков о самом известном стихотворении советского периода. 1941 год в военной лирике Константина Симонова.

Проект Дмитрия Быкова "Сто лекций" на Дожде. Вся история XX века в сотне литературных шедевров. Один год — одна книга. И одна лекция.

все лекции на одной страничке

Добрый день, дорогие друзья! Продолжаем наш курс «100 лет - 100 книг», и сегодня мы поговорим - довольно редкий случай в нашей практике - даже не о поэме, а об одном стихотворении 1941 года, которое стало, наверное, самым известным лирическим произведением советского периода. Это стихотворение Константина Симонова «Жди меня».

Вопреки распространенному мнению, стихотворение это написано не на фронте, а во время одной из кратковременных командировок, наоборот, в Москву, в редакцию «Красной звезды». Симонов жил тогда, в октябре, на небольшой частной квартире у друга и там это стихотворение в один из октябрьских дней 1941 года закончил, хотя придумал его, как он вспоминает, еще в августе 1941 года, в самые страшные дни отступления.

Почему этот текст оказался таким знаменитым и что вообще из себя представляет военная лирика Симонова? Начнем с того, что все инсинуации, которые Симонова хронически преследуют, что это стихотворение написал не он, что оно то ли взято из блокнота погибшего друга, то ли это переписанный неизвестный текст Гумилева - это глупость. Приписываемый Гумилеву текст совершенно не мог ему принадлежать, это абсолютно графоманские стихи. Гумилеву вообще приписывают очень много всякой дряни, которую иногда находят или в чужих записных книжках, или в солдатских блокнотах. Это творчество самодеятельное, по-своему ничуть не менее достойное, но с литературной точки зрения никакое.

Конечно, Симонов сам написал эти стихи, и они очень точно отражают собой суть и структуру его военного романа в стихах, в который этот текст полноправно входит, его лирической книжки «С тобой и без тебя». Существует другой слух, гораздо более устойчивый, что Сталин, увидев книгу «С тобой и без тебя», спросил: «Сколько тысяч экземпляров?». Ему сказали: «Пять тысяч». Он ответил: «Надо было бы два - ему и ей». Но это тоже, в общем, легенда, потому что Симонов был сталинским любимцем. Сталин очень поощрял, что в годы войны лирические стихи были популярнее всякого этого жестяного громыхания. У него все-таки был вкус, хотя очень консервативный и узкий.

Что касается сюжета лирической книги «С тобой и без тебя», вообще это довольно экзотический жанр - книга стихов, потому что она, как правило, отличается от просто сборника сквозным единым лирическим сюжетом. Этот единый лирический сюжет в книге Симонова, конечно, наличествует, и это сюжет экзотический, в литературе довольно редкий. Это история о том, как мальчик любит девочку, девочка, как всегда, даже будучи ровесницей, чуть постарше, всегда понимает чуть больше, всегда опытнее просто инстинктом. К тому же Серова к этому моменту была уже вдовой, муж ее, прославленный летчик Серов, уже погиб через полгода после свадьбы, сына Анатолия она родила, уже овдовев.

Серов как раз тоже был одним из сталинских любимцев, а Симонов тогда еще был никем. Он был молодым поэтом, начинающим драматургом, чья пьеса «Парень из нашего города» получила первую Сталинскую премию в череде бесконечных симоновских наград. Она очень понравилась наверху, понравились и халхин-гольские стихи Симонова. То, что Симонов вместо аспирантуры поехал на Халхин-Гол, вызвало у Асмуса эпиграмму «Аспирантура - дура, штык - молодец». Действительно, Симонов вовремя понял, что стране на пике милитаристского психоза нужны военные стихи и военные поэты.

Тогда же Симонов полюбил молодую, одинокую, трагическую, всеми любимую, непокорную, неуправляемую Серову. Несколько раз ему удавалось, как ему казалось, добиться ее взаимности. Все это описано в одном из лучших стихотворений цикла:

Ты говорила мне «люблю»,
Но это по ночам, сквозь зубы.
А утром горькое «терплю»
Едва удерживали губы.

Видите, какая интонация, какие простые рифмы: «зубы» - «губы», «люблю» - «терплю». Симонов - очень непосредственный автор, отсюда это ощущение простоты и подлинности, которое есть в его стихах.

Действительно, чего-то он добивался, но было полное ощущение, что Серова, которая так и не стала Симоновой, по-прежнему влюблена в мертвого мужа. Некоторое время спустя ему удалось, как ему казалось, добиться настоящей взаимности, когда он был на фронте и подвергался постоянному риску:

И вдруг война, отъезд, перрон,
Где и обняться-то нет места,
И дачный клязьминский вагон,
В котором ехать мне до Бреста.

<…>

Ты вдруг сказала мне «люблю»
Почти спокойными губами.

Лирический сюжет в том, что мальчик в конце концов добивается любви от девочки, да только ему, прошедшему войну, медные трубы и раннюю славу, уже это не нужно. Симонов 1945 года - человек, который действительно стал любимым военным поэтом миллионов и, рискну сказать, главным поэтом эпохи, гораздо популярнее и Пастернака, и Ахматовой, и всех советских авторов в диапазоне от Суркова до Гусева.

О чем там говорить? Симонов, конечно, номер один. И после всего того, что он пережил, ему не очень-то и нужна Серова. Дело даже не в том, что она ему изменяла, вот здесь как раз очень точен апокриф, когда Поскребышев говорит: «Товарищ Рокоссовский живет с женой товарища Симонова, что делать будем?», на что Сталин отвечает: «Завидовать». Что тут сделать, тут уже его власть не абсолютна, с товарищем Рокоссовским он не очень может сладить в этот момент.

Дело в том, что после войны очень сильно переменились самоощущения, самооценки. Симонов, конечно, чувствуя себя пусть и боевой единицей, но все же народа-победителя, чувствуя себя первым поэтом эпохи, не так уж и нуждается в чьей бы то ни было любви. Лирическая струя в его лирике благополучно заканчивается 1945 годом. На все, что Симонов пишет позже, во всяком случае, в стихах, просто не взглянешь без слез. Не поверишь, что одна и та же рука писала «Друзья и враги», чудовищный сборник 1947 года, и «С тобой и без тебя». Название, казалось бы, то же самое, тоже на дихотомию, на «и», «Друзья и враги», «С тобой и без тебя», но невозможно сравнить лирическую мощь первого сборника и вялый самоподзавод второго:

Мой друг Самед Вургун, Баку
Покинув, прибыл в Лондон.
Бывает так — большевику
Вдруг надо съездить к лордам.

Дальше речь товарища Самеда Вургуна, и Сталин «улыбается - речь, очевидно, ему нравится». Нельзя себе представить, что это Симонов, автор «Хозяйки дома», «Открытого письма» («Не уважающие вас покойного однополчане») или «Если бог нас своим могуществом».

Действительно, получается, что во время войны человек вырастал над собой на пять голов, а потом падал в бездну своего обычного тоталитарного ничтожества. Поэтому «С тобой и без тебя» - главный взлет в биографии Симонова, единственный и совершенно неповторимый в своем роде.

Вообще его военные стихи очень хороши, прежде всего потому, что там есть эта самая тема женщины, которой надо добиться. Просто так о войне писать бессмысленно, потому что война есть война, она в нравственных терминах и моральных императивах не интерпретируется. А вот война и женщина - здесь что-то есть.

Строго говоря, он и на войне геройствует только потому, - вот парадокс лирического сюжета этой книги, - чтобы стать достойным этой девушки, чтобы ей наконец понравиться. Обратите внимание, что вообще в русской поэзии XX века есть две настоящие книги стихов, книги со сквозным сюжетом. Первая, конечно, «Сестра моя - жизнь», тоже про девушку с трагедией, похоронившую жениха - это был Сергей Листопад, внебрачный сын Шестова. Пастернак добивается именно вдовы, вот в чем дело, женщины с судьбой, женщины, принадлежавшей другому и еще хранящей память об этом другой, носящей траур по нему. Здесь та же самая тема: надо не просто победить героя, но победить мертвого героя, а это заведомо нечестная конкуренция. Симонов умудряется это сделать, он побеждает.

Героиня в обоих случаях одна и та же - роковая женщина с судьбой. Очень точную ее характеристику Симонов дает в стихотворении 1943 года:

Если бог нас своим могуществом
После смерти отправит в рай,
Что мне делать с земным имуществом,
Если скажет он: выбирай?

Мне не надо в раю тоскующей,
Чтоб покорно за мною шла,
Я бы взял с собой в рай такую же,
Что на грешной земле жила, -

Злую, ветреную, колючую,
Хоть ненадолго, да мою!
Ту, что нас на земле помучила
И не даст нам скучать в раю.

Главный лирический сюжет - преодоление недоверия и, может быть, даже высокомерия со стороны этой злой, страшно своевольной, неотразимо прекрасной девочки. Это и есть тема. Надо сказать, что в замечательном фильме «Жди меня», который поставлен по симоновскому сценарию постоянным его режиссером Столпером, свою лучшую роль Серова сыграла-таки, потому что ей там ничего играть не надо, потому что она такая и была.

Когда мы видим, как она поет: «Хороша я, хороша, плохо я одета, никто замуж не берет девушку за это» - это нельзя придумать, она действительно девочка-хулиганка, в некотором смысле оторва, которая может быть и великосветской львицей, когда ей надо быть на приеме в правительстве, и образцовой хозяйкой, когда она принимает друзей мужа, и даже немного может быть куртизанкой, когда он ее домогается или когда она с ним играет. Женщина, которая соединяет в себе все роли, навязанные актрисе в тоталитарном обществе, и все играет с одинаковой органикой.

Но у Серовой большая конкуренция. Она не так много сыграла. В конце концов, там есть молодая Целиковская, актриса того же плана, есть Орлова, классическая советская звезда, есть Ладынина. Много кто есть, но на этом фоне она абсолютно не теряется, более того, выглядит самой яркой звездой. Она, эта блондинка с капризными губами и бешеным взглядом, абсолютно живая, из нее ничего не надо делать, она существует на экране, а не играет. И в нее такую был влюблен Симонов.

Что касается собственно стихотворения, оно очень голое и просто, я бы даже сказал, примитивное. Симонов в своей военной лирике использует два приема: это анафора, когда строка начинается одинаково, и рефрен, гипнотизирующий повтор. На этих двух нехитрых приемах у него сделаны два самых знаменитых стихотворения: «Жди меня» и «Убей его». Собственно говоря, это и есть два главных посыла, обращения к читателю.

«Жди меня», несмотря на эти гипнотизирующие повторы, пленяет другим. Странную вещь сейчас скажу. В советской поэзии существует культ матери, немножко блатной. Он и в блатной поэзии существует тоже. Мы можем определить совершенно четко, архаик поэт или новатор. Для архаика, архаиста Родина всегда мать, а для модерниста, новатора - жена. Блок, конечно, все нам исправил, удивительным образом написав: «О Русь моя, жена моя, до боли нам ясен долгий путь», исправил в том смысле, что вместо страшноватого облика грозной матери, которая все время что-то требует, обвиняет, посылает на гибель, появился образ жены.

Надо сказать, что в едином образе матери эти две составляющие плоховато уживаются. Об этом есть довольно откровенное стихотворение у Кушнера:

Отдельно взятая, страна едва жива.
Жене и матери в одной квартире плохо.
Блок умер. Выжили дремучие слова:
Свекровь, свояченица, кровь, сноха, эпоха.

Мы знаем, что одной из причин смерти Блока и его депрессии были постоянные стычки, взаимная ненависть его жены и матери. Можно сказать, в этом аду он и прожил последние десять лет жизни.

В отношении к родине, как ни странно, тоже присутствует этот странный комплекс: она и мать, и жена. Мать всегда грозная и требовательная, а жена добрая, понимающая, союзница. Мать, в общем, боишься или чувствуешь к ней благодарность, но это набор должных ощущений, а Родину-жену хочешь, к ней тянешься.

В чем действительно абсолютное величие Симонова (и многие этого не понимают) - он впервые решительно отодвинул на задний план образ матери и выдвинул на первый образ жены. Многие мои знакомые матери, даже будущие, не могли ему простить ужасных слов «Пусть поверят сын и мать в то, что нет меня».

Надо сказать, что мать Симонова была в свое время роковой женщиной, чрезвычайно решительной, как у Нагибина, настоящая глава семьи. Она очень не любила книгу «С тобой и без тебя». Мы-то понимаем, что она ее не любила по причинам женской ревности, но она говорила, что это неприлично - писать интимные стихи своей бабе во время войны! Люди умирают миллионами, а ты тут признаешься, интимничаешь! Она написала ему письмо, ныне опубликованное, которое содержит жесточайшую, почти партийную критику этой книги.

И, конечно, ее ужасно раздражало, что он называл себя Константином. Вообще-то он был Кирилл, но поскольку в детстве, играя с отцовской бритвой, он порезал язык и на всю жизнь стал картавым, он говорил: «Я не могу называться Кивив! Я не выговариваю ни „р“, ни „л“». На мать это не влияло. Она говорила: «Константина не рожала, Константина не желала, Константина не люблю и в семье не потерплю!». Обратите внимание, рифма «люблю» - «терплю» присутствует и здесь.

В общем, образ матери для Симонова грозный и неприятный, вот поэтому он и выдвигает на первый план образ жены. Родина-жена во время войны сильнее, потому что к жене испытываешь эротические чувства, жены не боишься, защищаешь ее. Вообще жена - гораздо интимнее. И вот это интимное переживание родины и обеспечило Симонову такую славу.

Ты вспоминаешь не страну большую,
Какую ты изъездил и узнал,
Ты вспоминаешь родину - такую,
Какой ее ты в детстве увидал.
Клочок земли, припавший к трем березам,
Далекую дорогу за леском,
Речонку со скрипучим перевозом,
Песчаный берег с низким ивняком.

И дальше настоящий взлет, хоть и казенная, но лирическая интонация:

Да, можно выжить в зной, в грозу, в морозы,
Да, можно голодать и холодать,
Идти на смерть... Но эти три березы
При жизни никому нельзя отдать.

Очень мощно сказано. Вот это интимное проживание патриотического дискурса, интимный образ родины - безусловная симоновская заслуга.

Эти стихи, несмотря на их наборматывающую колдовскую, магическую сущность, внутренне очень рациональны. Ими движет очень простое и рациональное чувство: если человек знает, что его ждут, если он понимает, что все не напрасно, он способен на все. Родина в тридцатые годы отняла очень многие мотивации, поэтому люди и сдавались в плен в таком количестве, о чем историки до сих пор спорят с Марком Солониным, отважно отстаивающим свои цифры. Сдавались в плен, это было. Почему? Да мотивации не было. Родина перестала быть родной, она все время ассоциировалась со страхом, а не с любовью.

Симонов доказывает: ты очень нужен, тебя любят и ждут, и поэтому ты сейчас пойдешь и спасешь мир. Вспомните:

Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.

Жди меня, и я вернусь,
Не желай добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино
На помин души...
Жди. И с ними заодно
Выпить не спеши.

Вот это все было хорошо, а третья строфа будет гениальной:

Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: — Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой, —

(не Родина, не партия, не воинское начальство!)

Просто ты умела ждать,
Как никто другой.

Невероятная популярность этого текста связана прежде всего с тем, что кузнецом победы впервые названа не партийная власть, не труженики тыла, а женщина, которая на нитке своего ожидания удерживает человека над бездной. И это потрясающее откровение.

Почему война воспринимается очень многими как светлое пятно в советской истории? Да потому что надо себе представить, какова была эта история, если такой фон создает этот оазис! Если война воспринимается как оазис, то это потому, что людям разрешили недолго побыть собой. Вот это кошмар. Власть ненадолго отвернулась, думая о собственном спасении, и люди получили возможность самостоятельно спасти человечество. Может быть, именно в этом для Симонова и заключается самая светлая память о войне, потому что он знал, что во время этой войны он был выше себя, а в остальное время в лучшем случае себе равен.

Есть вопрос о том, как складывались дальнейшие отношения с Серовой. Понимаете, у нас почти нет их переписки. То немногое, что напечатано, относится уже к 1944–1945 годам, когда он уже пишет ей, понимаете, скорее не во влюбленном, а в снисходительном тоне. Там вышла странная история. Говорят, что он ее разлюбил из-за того, что она спилась. Ничего подобного! Он ее разлюбил из-за того, что роли поменялись. Главной в этом союзе была она, а стал он.

У Симонова была странная особенность - он всегда женился на вдовах. Первая его возлюбленная была вдовой, вторая тоже, и третья, вдова поэта Семена Гудзенко Лариса Жадова, с которой он прожил последние годы. И муза военной поэзии досталась ему как вдова после Николая Гумилева. Почему так получалось, сказать трудно. Наверно, потому что ему интереснее было конкурировать с мертвыми героями, нежели с живыми людьми.

Серова перестала быть ему интересна. Он честно признался: «Я просто разлюбил тебя, и это не дает мне писать тебе стихов». А спилась, располнела, поширела и утратила все свое очарование она гораздо позже. Симонов, чтобы не видеть ее такой, даже не пошел на ее похороны, прислал букет. Там, по-моему, было 45 гвоздик. А больше ничего. Когда на творческом вечере в Останкине ему пришла записка о Валентине Серовой, он сказал: «Знаете, тут такую глупость спрашивают, что я даже не буду ни читать, ни отвечать». Он забыл это, вырвал это из своей жизни. Может, и правильно сделал, потому что от любви должна оставаться не разборки и дележ квартир, а книга стихов.

В следующий раз мы поговорим о произведении гораздо более массивном и менее значительном.

http://ru-bykov.livejournal.com/2535311.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Дмитрий Быков (радио-эфир) // "Эхо Москвы", 22 июля 2016 года

Пятница, 22 Июля 2016 г. 10:12 (ссылка)

ДМИТРИЙ БЫКОВ в программе ОДИН

звук (mp3)

samoylow.jpg

все выпуски программы ОДИН на ОДНОЙ СТРАНИЧКЕ

запись мини-лекции "Давид Самойлов" отдельным файлом | все прочие лекции здесь

http://ru-bykov.livejournal.com/2533441.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Лекция Дмитрия Быкова «Ги де Мопассан. Тайна последнего романа» // "Прямая речь", 8 июля 2016 года

Понедельник, 18 Июля 2016 г. 20:18 (ссылка)

"в каждом заборе должна быть дырка" (с)



http://ru-bykov.livejournal.com/2531520.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Лекции Дмитрий Быков -- из неопубликованного // лекторий "Прямая речь", 2016 год

Воскресенье, 17 Июля 2016 г. 15:22 (ссылка)

"в каждом заборе должна быть дырка" (с) записи предоставлены сообществу лекторием "Прямая речь"



ДМИТРИЙ БЫКОВ в лектории ПРЯМАЯ РЕЧЬ

2016.02.21 "Открытый урок": Александр Блок (интерактивный курс по литературе для подростков)
2016.02.22 "Открытый урок": Николай Гумилев (интерактивный курс по литературе для подростков)
2016.02.23 "Открытый урок": Марина Цветаева (интерактивный курс по литературе для подростков)

2016.02.26 Михаил Ефремов + Дмитрий Быков "Хорошие cтихи про нас" (London)
2016.02.27 Михаил Ефремов + Дмитрий Быков "Плохие cтихи про нас" (London)

2016.04.22 "Реинкарнации русских писателей. Предсказание будущего" (Рига)

2016.05.07 "Открытый урок": "Война и Мир" Льва Толстого (интерактивный курс по литературе для подростков)
2016.05.08 "Открытый урок": "Бесы" Фёдора Достоевского (интерактивный курс по литературе для подростков)

2016.06.09 "Ги де Мопассан. Тайна последнего романа" (Санкт-Петербург)

http://ru-bykov.livejournal.com/2528137.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Дмитрий Быков (теле-эфир) // "Дождь", 16 июля 2016 года

Воскресенье, 17 Июля 2016 г. 12:31 (ссылка)

"в каждом заборе должна быть дырка" (с)



проект
СТО ЛЕКЦИЙ С ДМИТРИЕМ БЫКОВЫМ

лекция №41
ДМИТРИЙ КЕДРИН "ЗОДЧИЕ" (1940 год)

аудио (mp3)

Дмитрий Быков о единственном радостном событии в русской литературе в 1940 году. В новом выпуске "Ста лекций" — 1940 год в стихотворениях Дмитрия Кедрина, и в его самом известном произведении —балладе "Зодчие". Что преобладало в творчестве поэта: романтическая злость или смирение, за что его считали отцом-основателем городской лирической традиции и новатором в трактовке русской истории, и как именно "Зодчие" стали самым знаковым стихотворением автора.

Проект Дмитрия Быкова "Сто лекций" на Дожде. Вся история XX века в сотне литературных шедевров. Один год — одна книга. И одна лекция.

все лекции на одной страничке

Добрый день. У нас продолжается курс "Сто лет — сто лекций". И сегодня у нас 1940 год, в котором, правду сказать, ничего особенно радостного в русской литературе не произошло, кроме выхода небольшим тиражом изуродованного сборника стихов Дмитрия Кедрина "Свидетели".

Кедрин готовил этот сборник десять лет, тринадцать раз получал его на доработку. Сначала эта книга называлась "Русские стихи", слово это, "русские", еще не было официально реабилитировано, потому что русским, а не советским, стало можно называть все отечественное только в начале войны. Но и тогда, в 1942 году, сборник под названием "Русские стихи" Кедрину зарезали. Зарезали его сборник "День гнева", где была собрана его военная публицистика. Он удивительным образом был невезуч в русской литературе. Не зря он в 1944 году писал жене: "Мне скоро 40, жизнь сгорела бездарно. Друзей у меня нет, читателей я не вижу, и всему виной ремесло, которое выбрал я, точнее, которое выбрало меня".

Тем не менее, каким-то нечеловеческим образом Кедрину в 1940 году удалось напечатать довольно многое. Сначала драматическую поэму "Рембрандт", которую он считал одним из лучших своих произведений, и правильно считал, потому что, пожалуй, две хороших пьесы в стихах, ну три, было в русской литературной традиции. Кедринский "Рембрандт", поэма Антокольского "Франсуа Вийон" и "Давным-давно" Гладкова. Все остальные образцы, конечно, не выдерживают критики. Во-вторых, Кедрину в 1940 году удалось напечатать свое ныне самое известное произведение. Это, конечно, баллада "Зодчие".

Если искать Кедрину какой-то аналог, сравнивать его с великими авторами XIX столетия, пожалуй, он больше всего похож на Алексея К. Толстого. Та же великолепная чеканка формы, то же пронзительное лирическое чувство, удивительно сильное, та же любовь к историческим сюжетам. Причем, если, скажем, Антокольский всю жизнь отрицал, что он имеет в виду прямые исторические аналогии, он писал: "Я такой пошлости никогда не могу себе позволить". Но на самом то деле, конечно, всякий поэт, обращаясь к истории, имеет в виду аналогии. Не случайно Алексея Толстого больше всего интересовало время Ивана Грозного, когда русская матрица начинала закладываться. И эта же эпоха больше всего волновала Кедрина.

Надо было обладать большим талантом и смелостью, чтобы в 1940 году, когда уже главной исторической фигурой был Иван Грозный, а Петр уже был задвинут на дальнюю полку, вот в этом году напечатать стихотворение, в котором Иван Грозный представал зверем, злодеем. Кедрин излагает в "Зодчих" довольно распространенную, ,и в общем, не имеющую под собой никакого основания, легенду, но судить об эпохе, судить о людях, надо не столько по фактам, сколько по тем легендам, которые от этой эпохи остаются. Ну вот, например, мы все знаем, что Мать Мария не перешивала свой номер другой узнице и не шла за нее в газовую камеру, а умерла от дизентерии в марте 1945 года, но легенда такая осталась, и все мы уверены, что Кузьмина-Караваева пошла в газовую камеру за другого человека. Почему так? Да потому, что это вытекает из всей логики ее судьбы.

И вот из всей логики правления Ивана Грозного вытекает то, что он убил своего сына, хотя сына он, как выясняется теперь, не убивал. Выясняется, в частности, и то, что Барма и Постник, строители главного шедевра русской архитектуры, строители храма Василия Блаженного, ослеплены не были. Но действительно, легенда такая возникла без каких-либо оснований, если не считать того, что основанием для нее была вся деятельность Ивана Грозного. Действительно, это очень в его духе, сначала спросить, можете ли вы, как сказано у Кедрина,

"Смерды!
Можете ль церкву сложить
Иноземных пригожей?"
"Можем!
Прикажи, государь!"
И ударились в ноги царю.


И потом он опять их спрашивает: "А можете сложить лучше этого храма?" "Можем", — отвечают зодчие.

И тогда государь
Повелел ослепить этих зодчих,
Чтоб в земле его
Церковь
Стояла одна такова,
Чтобы в Суздальских землях
И в землях Рязанских
И прочих
Не поставили лучшего храма,
Чем храм Покрова!


Естественно, довольно сильные исторические вольности, масса отступлений от фактов, но в любом случае, все, что мы знаем о Барме и Постнике, это их имена. Вот Барма и Постник — двое зодчих, которые построили лучший русский храм. А в результате возникает легенда, что дабы никакого храма лучше построено не было, их приказали ослепить. Даже тут есть определенные разночтения в их возрасте, и в том, какой, собственно, храм это был, и где он стоял, но вот то, что Грозный приказал такой построить, а потом ослепил исполнителей, это дожило до XX века. И именно эту легенду в 1938 году обрабатывает Кедрин, и в 1940 году это стихотворение наконец печатает.

Как это получилось, как ему это удалось? Очень многие исследователи его творчества, и российские, и зарубежные, искренне недоумевают, каким образом можно было напечатать в 1938 году его стихотворение "Легенда об Алене-старице". Все прекрасно понимают, что Алена Арзамасская, о которой идет речь, это звероватый такой персонаж, страшная сподвижница Степана Разина, которую потом в Москве долго пытали, и возраста мы ее тоже не знаем, потому что старица не означает возраст, это означает, что она, видимо, из беглых монахинь. Мы вообще ничего не знаем про Алену Арзамасскую, но главное, чего мы не понимаем, это каким образом Кедрину удается в 1938 году напечатать стихи:

Все звери спят.
Все птицы спят,
Одни дьяки
Людей казнят.


Вот эта страшная картина пыточного застенка, которая там нарисована, и страшные слова Алены-старицы: "Сегодня — нас, а завтра — вас!", каким образом это все проскочило через советскую цензуру?

Понятно, что Сталин очень любил исторические произведения, но на самом деле тут просто господь каким-то образом помог, потому что Кедрин очень мало знал удачи в своей жизни. А вот то, что он напечатал при жизни "Алену" и "Зодчих", это безусловная и принципиальная удача.

Судьба этого человека вообще странная и темная. Он родился в 1907 году, причем родился вне брака. Его усыновила потом семья старшей сестры, а мать его, Ольга, она родила его от случайного беглого романа. Он жил все свое детство, проведенное в Екатеринославе, он жил на попечение большой, интеллигентной, культурной, не слишком богатой семьи, которая с очень ранних лет приучала его к поэзии. Сам он сочинять начал лет с шести-семи. Он переехал в Москву, в Москве честно не скрыл, что на Украине просидел год. Сидел он с 1928 по 1929 за то, это вот новая, вернувшаяся с нам статья, за то, что называется "недонесение". Он знал, что у его друга отец — офицер-колчаковец, и он не донес, и за это год получил. Правда, дали ему два, но он выпущен был досрочно. Он не скрывал этого факта ни в одной из своих анкет. Несколько раз ему предлагали стать осведомителем НКВД, и всякий раз он умудрялся отказаться. Вот это удивительная кедринская черта, в самом деле, мы можем себе представить Кедрина в какой угодно функции, в какой угодно социальной роли, но не можем его представить ни палачом, ни доносчиком. Каким образом можно было требовать от него, чтобы он донес на друга? Тем не менее, именно такова была норма тогдашней морали.

Кедрин — человек идеально чужой, принципиально не вписывающийся в это время. И хотя у него есть довольно много, очень плохих, кстати, что уж тут его оправдывать, очень много плохих, жалких попыток как-то примирить свой характер, свой нрав с советской властью, написать стихотворение, которое было бы не совсем советским и не совсем антисоветским. Таково, например, стихотворение "Добро" 1931 года, или "Кукла", которая так нравилась Горькому, потому что там Горький упомянут. Все это половинчато. Кедрину прекрасно удавалась трагическая лирика, исторические баллады, а про советскую действительность он ничего написать не мог, это у него клинически не получалось. Все его попытки этой действительности коснуться, они выдают страшную натугу. Но зато посмотрите, какой органический, какой чистый, какой небывалый звук у Кедрина, когда это настоящий Кедрин,

Несчастный, больной и порочный
По мокрому саду бреду.
Свистит соловей полуночный
Под низким окошком в саду.
Свистит соловей окаянный
В саду под окошком избы.
"Несчастный, порочный и пьяный,
Какой тебе надо судьбы?
Рябиной горчит и брусникой
Тридцатая осень в крови.
Ты сам свое горе накликал,
Милуйся же с ним и живи.
А помнишь, как в детстве веселом
Звезда протирала глаза
И ветер над садом был солон,
Как детские губы в слезах?
А помнишь, как в душные ночи,
Один между звезд и дубов,
Я щелкал тебе и пророчил
Удачу твою и любовь?.."
Молчи, одичалая птица!
Мрачна твоя горькая власть:
Сильнее нельзя опуститься,
Страшней невозможно упасть.
Рябиной и горькой брусникой
Тропинки пропахли в бору.
Я сам свое горе накликал
И сам с этим горем умру.
Но в час, когда комья с лопаты
Повалятся в яму, звеня,
Ты вороном станешь, проклятый,
За то, что морочил меня!


Вот это очень здорово, потому что только Кедрин с такой элегической и вроде бы шаблонной интонацией может так ровно провести стихотворение вот к этому финальному взлету, к этому абсолютно парадоксальному финалу, в котором он обвиняет все клише мировой поэзии в том, что они ему так преступно солгали. Человека готовили к совершенно другой жизни, а жизнь, которой ему пришлось жить, была непрерывным отчаянным унижением. Но не будем думать, что в стихах Кедрина много вот этой романтической злости, на самом деле он как раз поэт примирения, поэт милосердия, и не случайно собственная подступающая зрелость, а потом и старость, не вызывают у него такого уж мучительного чувства.

Но самое, наверное, известное его стихотворение конца тридцатых, это "Бабка Мариула", написанное, точнее, уже в 1940, все том же году.

После ночи пьяного разгула
Я пошел к Проклятому ручью,
Чтоб цыганка бабка Мариула
Мне вернула молодость мою.
Отвечала бабка Мариула:
"Не возьмусь за это даже я!
Где звезда падучая мелькнула,
Там упала молодость твоя!"


Конечно, Кедрин поэт вечной тоски по тщетно растрачиваемой жизни, по жизни, которая могла бы быть прекрасной и насыщенной, а может быть, и полезной кому-то. Но так случилось, что лучшие качества не востребованы, а востребованы отвратительные, которых он не может себе позволить.

Почему "Зодчие" стали главным, самым известным стихотворением Кедрина? Вообще надо сказать, что Кедрин пережил настоящую посмертную славу, ну, не пережил, а имя его пережило вот этот посмертный взлет интереса к его лирике. Это началось на самом деле с шестидесятых годов, Кедрина очень многие люди пытались посмертно привлечь в союзники — и так называемая тихая лирика, лирика почвенная, лирика сельская, философская, и городская лирическая традиция, такая как например Кушнер или Чухонцев. Многие считали Кедрина одним из отцов-основателей этого направления. Почему? Потому что он в советское время умудряется писать абсолютно честные, очень хорошие, очень звонкие, замечательные и с формальной стороны тоже, классические русские стихи. В нем совершенно нет налета достаточно поверхностного российского авангардизма, в нем нет никакого эпатажа, нет никакого эксперимента, он продолжает вот эту чистую, классическую русскую традицию, но при этом, конечно, Кедрин безусловный новатор в трактовке русской истории. Раньше ведь к русской истории подходили двояко, либо наша история — это сплошное пыточное пространство, у нас нет истории, у нас есть география, как говорит Чаадаев, либо наоборот — прошлое России превосходно, настоящее выше всяких сравнений, а будущее превосходит самые смелые ожидания, как говаривал Бенкендорф. Но Кедрин удивительным образом, и это, может быть, его величайшая историческая заслуга, отделяет историю царя от истории народа. Вот есть царь, одержимый манией подозрительности, царь-чудовище, царь, который кровавым называется в легендах, а не просто грозным, а есть народ, который на самом деле творит сам свою историю, свое искусство, народ, который от этой власти независим, народ, который умеет ценить прекрасное.
И с рогожкой своей,

С бирюзовым колечком во рту, —
Непотребная девка
Стояла у Лобного места
И, дивясь,
Как на сказку,
Глядела на ту красоту...


То есть действительно непотребная девка больше царя понимает в красоте и милосердии, это как раз заветная кедринская мысль, что с народом ничего не сделается, народ по-прежнему продолжает в себе хранить вот это зерно свободы, красоты, независимости. Это на самом деле главное в Кедрине, и главное в поэме "Зодчие". Неслучайно она называется, собственно говоря, "Зодчие". И надо вам сказать, что впоследствии, как ни странно, самым прямым продолжателем этой темы в русской литературе оказался не какой-нибудь почвенник, архаист, а самый что ни на есть авангардист Вознесенский, который по следам кедринских "Зодчих" написал свою поэму "Мастера".

Колокола, гудошники…
Звон. Звон...
Вам,
Художники
Всех времен!
Вам,
Микеланджело,
Барма, Дант!
Вас молниею заживо
Испепелял талант.


Вот это обращение к архитекторам, к строителям, хранителям культуры, оно именно у Вознесенского в 1959 году, спустя почти 20 лет после кедринской публикации, прозвучало как прямая преемственность.

Почему архитектура становится таким важным символом? Потому что, собственно говоря, архитектура — это и есть единственное лицо эпохи. От Ивана Грозного остался вот этот храм, вот что пытается нам показать Кедрин. То, что главное, что остается от эпохи, — это не ее кровавые злодейства, не присоединение земель и не убогое теоретизирование, а главное, что остается, лицо времени, — это то, что построили двое безвестных зодчих. У Кедрина, кстати говоря, гораздо раньше появилась эта мысль, еще в поэме "Пирамида":

И скажет:
"Царь!
Забыты в сонме прочих
Твои дела
И помыслы твои,
Но вечен труд
Твоих безвестных зодчих,
Трудолюбивых,
Словно муравьи!"


Вот то, что главная задача человек на свете — это создать храм культуры, мысль, которая потом прозвучала у Стругацких в "Граде обреченном", это как раз Кедрин, это кедринская концепция. Потому что даже положить свой кирпич в основание этого храма — уже значит больше, чем присоединить любые земли.

Дальнейшая судьба Кедрина была очень трагична. Он уцелел во время войны, несколько раз просился добровольцем, но его не брали из-за зрения минус 17. Попал в конце концов во фронтовую газету, под псевдонимом Вася Гашеткин написал множество стихов почти теркинской силы, а в 1945 году погиб при до сих пор не выясненных обстоятельствах, там очень странная история. Он поехал в Москву за гонорарами, жил в Мытищах, поехал за гонораром в Москву. Там его в баре недалеко от проспекта Мира увидел Михаил Зенкевич, последний человек, с которым он говорил. И Зенкевич заметил, что около них все время терся какой-то странный тип, который пытался пристать к их застолью, поодаль за ними наблюдал. И Зенкевич предложил, чтобы Кедрин заночевал у него, не ездил в Мытищи, а Кедрин сказал: "Нет, жена больна, везу лекарства".

И Кедрина нашли, случайно, в совершенно другой стороне. Неподалеку от станции Вешняки он был выброшен с поезда, и жена, которая его опознавала, говорит, что выражение такого ужаса, нечеловеческого, было у него на лице, какого она никогда не видела при жизни. Это, кстати, опровергает версию о возможном суициде, которая тоже гуляла довольно долго. Его и за три дня до этого какие-то странные люди пытались столкнуть с платформы, но тогда вмешались пассажиры. Кто его убил, и из-за чего, до сих пор никто не знает. Все его документы подбросили семье две недели спустя просто к порогу.

Много было расследований, много было попыток это дело возобновить, ничего неизвестно. Почему он поехал не в ту сторону? С кем поехал? Как он вообще провел 18 сентября 1945 года, последний свой день? Это до сих пор тайна. И непонятно, может быть, действительно то ли какие-то давние НКВДшные провокации, за ним ходили провокаторы и следили, и какой-то след за ним темный тянулся, то ли он должен был получить квартиру в Москве, и кто-то вот таким варварским образом решил его обойти, этого мы до сих пор не знаем. Но невыносимо мучительна сама эта смерть на взлете, смерть человека, который только-только начинал набирать какое-то влияние, какую-то славу, человека, который только что начинал становиться на крыло. И что нам всем от того, и что Кедрину самому от того, что в шестидесятые годы он стал одним из самых знаменитых русских поэтов? Надо сказать, он вообще предвидел и такой конец, и посмертную свою славу, и какое-то страшное это эхо несвершившейся судьбы, оно звучит во многих его пророческих стихах.

Какое просторное небо! Взгляни-ка:
У дальнего леса дорога пылит,
На тихом погосте растет земляника,
И козы пасутся у каменных плит.
Коль есть за тобою вина или промах
Такой, о котором до смерти грустят, —
Тебе все простят эти ветви черемух,
Все эти высокие сосны простят.
И будут другие безумцы на свете
Метаться в тенетах любви и тоски,
И станут плести загорелые дети
Над гробом твоим из ромашек венки.


Какая-то интонация совершенно вообще из начала ХХ, из конца ХIХ века, совершенно странная для русского стиха.
Судьба Кедрина посмертная была странная еще тем, что в те времена, когда советская власть не очень-то издавала Пастернака и совсем не издавала Мандельштама, для детей моего поколения Кедрин был таким мостом к настоящей высокой поэзии. У многих очень из своих сверстников я находил вот тот же, зачитанный до дыр оранжевый сборник 1984 года, где впервые были напечатаны и "Рембрандт" в полном виде, и большинство поэм, включая гениальное "Приданое", которое я с тех пор знаю наизусть. Очень много кедринских текстов, которые для нас как бы заменяли прикосновение к подлинной русской классике ХХ века. Можно, конечно, сказать, что Кедрин — это такой суррогат этой классики для советского подростка. Но это не так. Мне кажется, что это поэт абсолютно клюевской на самом деле мощи, поэт классической, а не графоманской, не попсовой традиции. Многие посматривают на Кедрина высокомерно, говоря, да, это, конечно, не Мандельштам. Я думаю, что он Мандельштаму в лучших своих вещах не очень-то и уступает. И если мы сегодня перечитаем "Приданое", мы поразимся тому, какая там лирическая сила.

В общем, "Зодчие", и весь практически Кедрин довоенный, к 1940 году так трагически закончившийся, это все остается для нас уникальным памятником не только русской лирики, но и простого, выдержанного, негромкого человеческого мужества, того самого мужества, которого в ХХ веке было так мало.

У нас, понятное дело, есть вопрос, и этот вопрос довольно предсказуем. Почему Кедрина не посадили?

Вы будете смеяться, но сажали не всех. Представить себе, что все писатели той эпохи, даже имевшие уголовные дела в прошлом, были арестованы в тридцатые годы, это, знаете, никакого воображения не хватит. Некоторые все-таки уцелели. Почему не взяли Кедрина? Во-первых, кто знал Кедрина? Он сидел на должности тихого литконсультанта, кстати говоря, был одним из учителей Наума Коржавина, вел литературную студию, где тот когда-то первые свои стихи читал. Коржавин вспоминает, что однажды он прочел там свои стихи, что если когда-нибудь его враги обманут, "я приползу на старую Лубянку", там была такая строчка. А Кедрин сказал ему, не надо тебе никуда ползти, они сами за тобой придут. Что и осуществилось четыре года спустя.

Кроме того, Кедрин был очень мало кому известен и никакой опасности не представлял, он просидел в тихой такой нише. И жил в коммунальной квартире, где кабинетом ему служила четверть комнаты, завистников у него не было, доносов на него не писали. Может быть, то, что он так роптал на свое бесславие, это было некоторой ошибкой его, потому что по большому счету радоваться надо было, что никто тебя не знает. Может быть, именно это полное отсутствие аудитории и славы, когда его знали, может, три человека — Щипачев, Луговской, Антокольский — может быть, это и спасло его тогда, но не спасло, как видим, после войны. Потому что человек, диссонирующий с эпохой, гибнет если не от репрессий, то от бандитов. Правда, утешением ему может служить то, что в следующую эпоху он станет одним из главных героев своего времени.

А в следующий раз мы поговорим о 1941 годе и о поэте гораздо более известном.

http://ru-bykov.livejournal.com/2527604.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Фея_или_Ведьма_кому_как

День Сурка + отрывок из лекции Н.Шафрановой

Суббота, 17 Июля 2016 г. 00:55 (ссылка)

Это цитата сообщения Nadezhda-happygirl Оригинальное сообщение


Сегодня второе февраля, а это значит, что можно пересмотреть прекрасный фильм «День Сурка». Сколько раз я его видела? Раз семь точно, может чуть больше. В детстве, считала его отличной комедией на ровне с «Кудряшкой Сью». Затем долгий период времени считала, лучшим пособием из серии «Как завоевать женщину». Думала, что смысл фильма в том, что главный герой Фил, проживает один и тот же день с одной единственной целью, чтобы научиться правильно любить Риту и стать идеальным мужчиной для нее. Ага, как из плохиша, стать принцем на белом коне ;)

На курсе Шафрановой СЖ, оказалось, что смысл фильма совсем в другом. Приведу отрывок из лекции от 5 апреля 2015г, писала в тетради от руки.  (Надеюсь по голове мне за это не настучат)

«День Сурка». У нас есть ложное и истинное Эго. В этом фильме есть несколько линий, он напоминает человеческую жизнь и систему в которой мы живем.

Сначала Фил – эгоцентричный, не довольный. Мы живем в таком же ограниченном пространстве. Обратите внимание, как на протяжении фильма меняется его эгоизм.

Сначала, он жил для себя. Воровал, спал со многими женщинами, пытался удовлетворить свои низкие потребности. Находился в депрессии. Так как желания ложного Эго удовлетворить не возможно. Когда появляется апатия, скука, не желание жить, то это означает, что оно сжало нас, как удав и начало душить.

Посмотрите, что стало с ним происходить, когда он начал заботиться о других.

-Чем больше насыщаешь истинное Эго, тем лучше становится человек.

- Тщательно и качественно работая, устать не возможно.

Его жизнь заставила строить новые отношения основанные на дарение и заботе.

Если Вы чувствуете, что не хочется контакта, хочется убежать, молчать. То это промежуточная стадия, когда человек начинает взрослеть. Затем начинаются правильные контакты и восстанавливается физическое здоровье. Со временем эти контакты начинают увеличиваться. Вы будете наслаждаться процессом дарения.

В начале его сердце откликнулось на Риту, а голова сказала: «Фу-Фу». Наша голова забита таким же мусором, что мы посыл сердца не слышим.

Фильм – это модель нашей жизни.


На сайте Наталии для зарегистрированных пользователей, доступно для бесплатного прослушивания 4 вебинара «Базового курса», в одном из них разбирается этот фильм. Если интересно послушайте.

Мне интересно, кто-нибудь занимается на базовом курсе или на краткосрочном планировании? Слушаете ее или сменили вектор интересов? 

Картинка не из фильма, просто понравилась )))

5026000_thumbbig420x3051288_1_ (420x305, 33Kb)



Серия сообщений "Наталия Шафранова":

Часть 1 - Женский тренинг Шафранова №1 (часть первая)
Часть 2 - Женский тренинг Шафранова №1 (часть вторая)
...
Часть 16 - Конспект Шафранова
Часть 17 - Предки. Видео. Наталия Шафранова
Часть 18 - День Сурка + отрывок из лекции Н.Шафрановой
Часть 19 - Как я питалась на диете от Шафрановой + ссылка на диету.


Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Дмитрий Быков в цикле ПРЯМАЯ РЕЧЬ. ВТОРОЕ ПОКОЛЕНИЕ // лекторий "Прямая речь", 2015-2016 гг.

Суббота, 16 Июля 2016 г. 14:14 (ссылка)

"в каждом заборе должна быть дырка" (с) записи предоставлены сообществу лекторием "Прямая речь"



http://ru-bykov.livejournal.com/2527255.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество

Следующие 30  »

<лекции - Самое интересное в блогах

Страницы: [1] 2 3 ..
.. 10

LiveInternet.Ru Ссылки: на главную|почта|знакомства|одноклассники|фото|открытки|тесты|чат
О проекте: помощь|контакты|разместить рекламу|версия для pda