Случайны выбор дневника Раскрыть/свернуть полный список возможностей


Найдено 36928 сообщений
Cообщения с меткой

дождь - Самое интересное в блогах

Следующие 30  »
lira_lara

Парижский дождь... Михальская Екатерина

Четверг, 30 Марта 2017 г. 09:45 (ссылка)

Это цитата сообщения marusya_esk Оригинальное сообщение


Парижский дождь... Михальская Екатерина

 



 



000 (700x542, 335Kb)












Парижский дождь приходит с юга,

Промокшей розой шелестит...

Целует жадно мои губы

И сердце грустное пьянит.



Сверкает каплями в ресницах,

Ласкает ноги под зонтом...

Летит встревоженною птицей

Под Нотр-Дама гулкий звон.

Ах, сколько нежного смятенья

В глазах прохожих и цветов...

Дождь разливает вдохновенье

По мостовым строкой стихов.



Судьба моя как будто тонет,

В потоке праздничном смеясь...

Быть может, муки мои смоет

Его загадочная власть.


Колокола звонят упрямо,

Сливаясь с музыкой дождя...

А на пороге Нотр-Дама

Душа промокшая моя.




© Copyright: Татьяна Воронцова, 2011

Свидетельство о публикации №111061508465

Читать далее...
Метки:   Комментарии (1)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Лариса_Воронина

Я Ваша подданная, дождь...

Среда, 29 Марта 2017 г. 08:39 (ссылка)



Он столько раз меня спасал от одиночества,
Был допустим туда, куда никто не вхож.
Он снизошёл с небесных сфер, Его Высочество
Мой лучший друг и утешитель добрый - дождь.

Я в откровение его давно поверила,
Впускала в окна, открывала дверь на стук.
Он говорил: "Не горячись, не всё потеряно",
И дождевой водой поил меня из рук.

А если ложь со всех сторон летела стрелами,
Не помогали покаяние и крест,
Он до утра шептал: "Не верь, какое дело им?
Я принесу тебе Благую Весть с небес".

Целебной влагой окроплял в часы бессилия,
С раскатом грома отпускал мои грехи,
Живым потоком, даже если не просила я,
Спускал с заоблачных высот на лист стихи.

И вот опять, с его приходом, лужи пенятся.
Чеканят капли шаг упруго, как в строю.
Я Ваша подданная, дождь, я Ваша пленница,
В дождливой свите неотступной состою.


Надежда Капошко
https://www.chitalnya.ru/work/1356684/
Художники: Валерия Петрова, Сергей Кондрашов,
Александр Болотов, Dan McCaw, Peter Mathios.
mimozochka
Метки:   Комментарии (20)КомментироватьВ цитатник или сообщество
стихи_в_рамочках (Автор -Дневник_Девы)

"Я помню..."(мои стихи в рамке)

Понедельник, 27 Марта 2017 г. 15:20 (ссылка)

















мелкие цветочки в вазе+++ (700x613, 158Kb)





...как будто в жизни что-то потеряно!



...рассыпано,позабыто!



Знаешь,ты жил так медленно....



-Это тебе свойственно,-



Я говорю себе мысленно.



Ах, голубизна глаз твоих,неба



И букетов моих на окошке!



Я помню,ты гладил мои ладошки.



Мы музыку слушать любили,



Сидя в дождь в автомобиле...



МОИ СТИХИ-дождь и авто (469x293, 46Kb)



© Copyright: Вера Шаврина, 2017



Свидетельство о публикации №117032706614





из Дневника ДЕВЫ





Метки:   Комментарии (4)КомментироватьВ цитатник или сообщество
tersuppkite80

Всю неделю будет неустойчивая погода с дождями и мокрым снегом, но к выходным потеплеет

Понедельник, 27 Марта 2017 г. 12:59 (ссылка)

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BYТемпературный фон в направление пролетарской недели будет удерживаться около климатической нормы. В первые апрельские праздничные деньки явится действительное вешнее тепло.

Читать далее...
Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Дмитрий Быков (комментарий) // "Дождь", 26 марта 2017 года

Воскресенье, 26 Марта 2017 г. 17:58 (ссылка)

ведущая Когершын Сагиева

Дмитрий Быков: "Радостные москвичи вышли прогуляться в ясный солнечный день по родной Тверской"

Писатель об акции против коррупции.

Дмитрий Быков поучаствовал в несанкционированной акции против коррупции, зашел купить полезную литературу в магазин на Тверской и рассказал куда направляется.


— Скажите, где вы находитесь сейчас, что вы видите перед собой?

— Прямо перед собой я вижу книжный магазин "Москва", в котором и нахожусь. Я зашёл туда по дороге на Пушкинскую площадь, чтобы заодно уж и прикупить полезной литературы. Пока я шёл ещё, собственно, по улице — огромная толпа, очень много людей. Судя по тому, что все они друг другу улыбаются и здороваются — это радостные москвичи, вышедшие прогуляться в ясный солнечный день по своей родной Тверской.

— Скажите, что-нибудь мешало москвичам радоваться? Быть такими улыбчивыми…

— Ну, знаете, я думаю… Мне всё время рассказывают, идущие мимо люди, что какие-то проблемы на Пушкинской, что там применяли чуть ли не газ. Я пока туда не дошёл. Этого не знаю. Слева стоят плотной цепью так называемые мотоциклисты, оградив решёткой проезжую часть, справа бесконечные любопытствующие-фотографирующие. А по центру идут люди, которым вроде бы ничто не мешает. Но я ещё не дошёл до Пушкинской. Вот когда дойду, тогда буду знать.

— У вас в планах есть дойти до Пушкинской, да?

— Да. Пожелайте мне дойти до Пушкинской, потому что у меня в пять лекция на Маяковке.

— Ну что, желаю вам этого. Дмитрий…

— Спасибо.

— …Быков, писатель, был у нас на связи. Он сегодня прошёл прогуляться по Тверской, порадоваться весеннему солнцу и заодно купить книжек.


Дмитрий Лекух // "Федеральное агентство новостей", 26 марта 2017 года

Акция Навального: Дмитрий Лекух о том, как школота и хипстеры загадили Пушкина

Привычно пришла весна, прилетели пернатые, да и лидерам "оппозиции" тоже настала пора заморить, так сказать, червячка. Ибо, как известно, революция в наши дни — это не столько вдохновение и порыв, сколько отчет для финансовых "доноров" на предмет правильно потраченных средств.

Плюс ко всему — денек выдался яркий, солнечный, по-настоящему весенний. И совсем не случайно разного рода "операторов", "прессы" и просто зевак акция "Пчелы против меда" — тьфу ты! — "Навальный против коррупции" набрала все-таки чуть побольше, чем участников. От города к городу соотношение получилось разным, но в целом надо признать — "буйных" пришло маловато.

Впрочем, полицейских "на акцию" было привлечено много, а значит — уже успех.

В Москве, ко взаимному удовольствию, сегодня решено было бороться с режимом преимущественно с помощью мелкого хулиганства.

Сначала где-то от трехсот до пятисот, по разным данным, человек начали движение по Тверской улице в сторону центра от станции метро "Белорусская". Но просто двигаться по тротуарам им показалось скучно, и в районе Триумфальной площади они решили выйти на проезжую часть. После чего частично были вытеснены обратно, а частично, во вполне разумном количестве, — банально "упакованы".


Дальше случился парад мод.

Писатель Дмитрий Быков щеголял на публике какими-то необъятно огромными то ли камуфлированными, то ли просто пестрыми труселями поверх армейских сапог, а также сравнительно юной подружкой на белых кроссовках.

Блогер Антон Носик похвалялся кипой и уже чуть более опытной спутницей в армейских ботинках.

Какая-то девушка демонстрировала окружающим корреспондентам автомобильную покрышку с надписью "Арт-подготовка".

А часть агрессивно настроенных "активистов" почему-то решила отождествить себя со столичными голубями и начала обгаживать отходами своей жизнедеятельности памятник Александру Сергеевичу Пушкину. За что и была частично повязана столичной полицией "без применения спецсредств".

Среди "активистов", кстати, в основном преобладала 16–18-летняя "школота". Каникулы же, хорошая погода — "танки" и "дота" оставлены на вечер…

И все-таки скучно было всем, включая бойцов ОМОНа.

В Москве — так и вовсе единственными неприятностями для города оказались пробки: полицейские были вынуждены время от времени останавливать автомобильный трафик по Тверской улице.

Что касается "потерь" среди протестующих — несколько десятков из них, включая самого Алексея Навального, были задержаны "под протокол". Вот только вряд ли им удастся даже пятнадцать суток вменить. Разве что за попытку отбить "вождя" из автозака, когда вяловатые "активисты" едва не перевернули стоявший неподалеку ни в чем не повинный автомобиль.

Ну, а в целом — не "нагуляли". Ни на революцию, ни на звание "жертв режима". Едва ли не самая громкая тема досужих пересудов коллег-журналистов на акции "Навальный против Медведева" звучала примерно так: "Сколько ж пиарщики Дмитрия Анатольевича заплатили ему за поднятие рейтинга?".

Да и вообще, есть такое ощущение, что Москва в смысле протестов — уже несколько, как говорят в интернетах, "не торт".

В Новосибирске, к примеру, протестующих пришло много больше, чем было заявлено: аж полторы тысячи недовольных, большей частью из числа местного студенчества, ведомые собственной профессурой. В Питере на Марсово поле тоже подвалило сколько-то народа.

А в славном и когда-то суровом городе Екатеринбурге, стараниями своего демократического мэра постепенно приобретающем славу "столицы русской хипстерской демократии", даже была опробована новая кричалка: "Кто не скачет, тот медведь!".

Суровые уральские хипстеры кричали и скакали, силясь перескакать Киев. Впрочем, до "Медведяку на гиляку!", к счастью, они так и не дошли. Возможно, для этих скакунов следует организовать специальные курсы в "Ельцин-центре" — а то даже не умеют правильно покрышки поджечь.

Всего, по разным данным, в московской акции приняло участие от двух до пяти тысяч человек. Для сравнения, в парке "Сокольники", который городские власти предлагали "протестующим" в качестве разрешенной площадки, приблизительно в это же время на посвященном открытию паркового сезона фестивале "Ворвись в весну!" столичная полиция зафиксировала порядка 50 тысяч отдыхающих.

Словом, можно смело констатировать: ко всеобщему удовольствию, "протестный день" удался. Столичные бомжи благодарят "активистов" за новую обувь.

Егор Холмогоров // "Комсомольская правда", 27 марта 2017 года

Гавроши XXI века и их киндер-фюрер

Несанкционированный митинг "против коррупции", прошедший в Москве, заставил по-новому взглянуть на уличную политику в России.

КУЛИК БЕЗ БОЛОТА

Самое нелепое, о чем можно говорить в связи с акциями 26 марта, это о "возрождении болотного протеста". Практически не пересекаются ни темы, ни состав участников (за вычетом самого Навального да поэта Дмитрия Быкова, вышедшего на Тверскую в шикарных панталонах и яловых сапогах). По численности мартовские выступления 2017-го даже близко не сравнимы с зимой 2011-2012 годов. Тогда обещали "марши миллионов", в реальности выходили десятки тысяч. Тут через соцсети записались на митинг десятки тысяч, а вышли тысячи.

Больше всего митинги 26 марта были похожи на видеофиксацию отчетности Навального: за деньги, потраченные им на "антикоррупционный" ролик про "Недимона". Мол вот вам кино, вот – благодарные зрители. Монетизация налицо, так что гоните деньги дальше, дорогие спонсоры. Зрителей, конечно, не так уж и много – одновременно с запрещенными гуляниями на Тверской, где МВД зафиксировала 8 тысяч человек, в тот же день в парке Сокольники, где Навальному разрешали митинговать, но он отказался от менее престижного места, собралось 50 тысяч человек… Столько пришло в парк на открытие фестиваля "Ворвись в весну". Спокойно, всей семьей подышать воздухом, посмотреть артистов. Почувствуйте разницу.

Итак, по зову Навального народу пришло в 6-7 раз меньше. Но еще Гегель говорил о главной проблеме демократии - "всякая часть народа может объявить себя Народом". Именно так устроены все новейшие революции – собираем толпу, красиво снимаем её на видео, и объявляем "народом". А затем предъявляем от имени этого "народа" требования, пока ничего не подозревающий народ гуляет в парках и лишь к вечеру узнает, что от его имени кто-то выступал.

"КИНДЕР-ФЮРЕР"

Главная особенность, которой "зацепила" массовка Навального – это её неотличимость от школьной дискотеки. На самых антуражных фото с митинга мелькают десятки довольных школьников, свято верящих в то, что для них и впрямь отсудят по 10 тысяч евро (как обещал организатор действа), а также студиозусы, которые в эти деньги, конечно, верят уже поменьше, но хотят поучаствовать в веселой движухе.

Но если в "студентах" для российской политической истории нет ничего нового – они активно участвовали в расшатывании государства и на рубеже XIX-ХХ веков, то "революция школоты" всерьез тревожит. Интернет уже полон заплачек о том, что пришло новое поколение, оно рвется в политику, оно не управляемо телевизором, оно загадочно и его "надо понять". От имени этого поколения уже начинают предъявляться требования, а где-то бренчит счетчик будущих грантов на их "привлечение к активности".

На деле "детей навального" на митингах было не так уж и много. Если отсмотреть — кто записался в соцсетях на запретное гуляние по Тверской, то окажется, что не достигших 18 лет было меньше 20%. Да, из записавшихся, понятно, пришли не все. Но именно школьникам было приходить удобней – воскресенье, каникулы, движуха и обещанные Навальным деньги, о которых они охотно фантазируют сидя в автозаке. Многие подростки даже умышленно задирали полицию, лишь бы оказаться в числе документально зафиксированных сидельцев - Навальный заплатит!

Причина повышенной молодежной революционности еще и в отсутствии прививок. Они не застали не только развал СССР, но и "лихие" 90-е. Это мы пережили настоящие нищету и бандитизм на собственной шкуре. Мы-то отлично знаем, что весело качать режим интересно до тех пор, пока сам не остаешься без страны и работы, а твой дом – без воды и отопления. Для наших детей – всё это - страшилки из прошлого. А романтика революционной демагогии, что-то вроде романтики свободной любви. О последствиях они не думают.

Им можно было показать, что сделали такие же как они на Майдане с Украиной. Но телевизора эти дети не смотрят. Они сидят в своем интернет-мирке, состоящем из мемов, ютуб-роликов и открыток с изречениями. Там свои герои, о которых взрослые даже не слышали. Но любой из этих сетевых кумиров "школоты" может запросто собрать толпу куда большую, чем у Навального.

Несомненно нам нужна перековка, ресоциализация этого подросткового мира, возвращение его в общую реальность. Но для этого нужно всерьез отказаться от обморочного восторга перед молодостью. Вот уже двести лет старшие поколения во всем мире являются жертвами настоящего "ювенильного фашизма" – когда одни взрослые дядечки говорят другим взрослым дядечкам, что молодежь – это гости из будущего, что они – воплощение искренности, свободы от предрассудков, а потому, во имя молодежи, мы должны сдаться и отдать мир… нет, не своим детям, а тем, кто выступает от их имени.

Хватит! Когда очередной крысолов ведет детей на штурм "старого порядка", нужно не восхищаться и не разбегаться перед деточками, а ловить подстрекателя и приводить его к порядку.

ЦЕНА ТАКОЙ БОРЬБЫ С КОРРУПЦИЕЙ — РАЗВАЛ СТРАНЫ

Пока же подстрекатель отделался штрафом и 15 сутками административного ареста. Ну прям как тефлоновый. И, разумеется, продолжит конструировать свой воображаемый мир с "тотально коррумпированном режимом, которому противостоит только он - неподкупный".

Отрицать, что коррупция в России была и есть – не приходится. Говорить о том, что это основная проблема нашей страны я бы тоже не стал. Сошлюсь на выдающегося корейского экономиста Ха Чжун Чанга – в своей книге "Недобрые самаритяне" он сравнивает две тотально коррумпированные страны – Индонезию при диктаторе Сухарто и Конго при диктаторе Мобуту. И тем не менее, первая страна развивалась, так как проводила активную экономическую политику, строила промышленность и даже жулики инвестировали свои грязные прибыли в дело, вторая же загнивала – Мобуту и приближенные тупо выводили из страны все капиталы. Коррупция не может помешать расцвету страны, если экономическая политика правильна. А расцвет страны постепенно уничтожит коррупцию.

Зато страну может погубить "борьба с коррупцией", если она ведется под международным давлением. Корейский экономист приводит в своей книге немало убедительных примеров, как "борьба с коррупцией" под диктовку МВФ и США сгубила немало крепких развивавшихся экономик.

Господин Навальный представляет собой именно такой тип борьбы с коррупцией – в пользу иностранцев. Заметим, он почти не борется за социальные права граждан, он занят по сути одним – лепит власти имидж "кровавого коррумпированного режима", с которым по методичкам цветных революций страну будет легче пустить под снос.

Задача Навального не в расчистке авгиевых конюшен государства – этим как раз занимается оно само, мы уже потеряли счет генералам, губернаторам, а теперь еще и министрам, привлеченным за коррупцию. Задача Навального в том, чтобы конюшню снести, а коней утопить.

ЗАБЫТЫЙ БАНДЕРШТАДТ

Никогда не надо забывать, что Алексей Анатольевич не столько российский, сколько украинский политик. Это он придумал перечень санкций за возвращение Крыма (написав в марте 2014-го в Нью-Йорк Таймс статью с перечнем предлагаемых мер против России). Это он после бандеровской бойни в Одессе радовал нас телефонными опросами, что "большинство одесситов против Новороссии".

В план митингов 26 марта украинских флагов не входило, мол это не демшиза тут тусуется, а возмущенные граждане. Но, тем не менее, в Екатеринбурге, например, собравшиеся на митинг "дети Навального", громко кричали: "Кто не скачет, тот Димон". И скакали-скакали. На следующей стадии эти "онижедети" потребуют кого-то поставить на ножи. А по Манежной в Москве тем временем разгуливала девушка с шиной, подписанной "Артподготовка". То есть, намек, что в следующий раз начнут жечь шины, как на Майдане…

Нужно ли нам такое балансирование на грани киевского госпереворота, при том, что мы отлично знаем сколько человеческих жизней стоила тамошняя беда?

Показательно, что в Крыму и Севастополе никаких откликов навальненское шоу не нашло, хотя именно в этом регионе прозвучала искрометная шутка про "денег нет, но вы держитесь".

ПЛУТОВСТВО

Впрочем, не будем относиться к происходящему все-таки слишком серьезно. Обратим внимание на кроссовки, который Навальный предложил закидывать на фонарные столбы. С одной стороны, это, конечно, весьма агрессивный намек на повешение ("Аристократов на фонарь" любимая песня парижских санкюлотов времен Робеспьера). Но, с другой, перед нами банальный прямой плагиат из великолепной комедии Барри Левинсона "Хвост виляет собакой" про незадачливых политтехнологов, которых играли Роберт де Ниро и Дастин Хоффман. Так вот, в российском прокате эта комедия называлась "Плутовство".

http://ru-bykov.livejournal.com/2856400.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
belorusochka-ja

Навстречу весне...

Воскресенье, 26 Марта 2017 г. 12:43 (ссылка)

5633177_ (150x126, 31Kb)



Вчера почти целый день шел дождь.....
Такой мелкий,колючий,вперемежку со снегом...Неуютно...cыро...пасмурно...
Вышла прогуляться,захватив фотик.И без зонтика...Конечно вымокла...Но зато какая радость - сфотографировала вербочку.Она уже развесила свои сережки...Покрытые капельками дождя,они спешат на встречу весне...

IMG_0078-0 (700x525, 175Kb)Читать далее

Метки:   Комментарии (45)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_ru_bykov

Дмитрий Быков (теле-эфир) // "Дождь", 25 марта 2017 года

Суббота, 25 Марта 2017 г. 14:24 (ссылка)

"в каждом заборе должна быть дырка" (с)



проект
СТО ЛЕКЦИЙ С ДМИТРИЕМ БЫКОВЫМ

лекция №75
ЮРИЙ ТРИФОНОВ "МОСКОВСКИЕ ПОВЕСТИ" (1970 год)

аудио (.mp3)

"Долгое прощание с советской утопией": Дмитрий Быков о писателе номер один 70-ых Юрии Трифонове. Почему писатель, которого Дмитрий Быков назвал писателем номер один 70-ых, стыдился своей повести "Студенты", и как ему в каком-то смысле удалось ее переписать? В своей лекции Дмитрий Быков рассказывает о том, как "Московские повести" открыли Советский Союз для европейского читателя, и о писательском стиле Юрия Трифонова.

Проект Дмитрия Быкова "Сто лекций" на Дожде. Вся история XX века в сотне литературных шедевров. Один год — одна книга. И одна лекция.

все лекции на одной страничке

Добрый вечер, дорогие друзья. В нашем цикле "Сто лет — сто лекций" мы наконец доползли до 1970 года, а стало быть, до самого интересного десятилетия, как я думаю, в истории советской литературы. Десятилетия, с одной стороны, застойного, чрезвычайно мрачного, бесперспективного, когда казалось, что Советский Союз будет вечно умирать, как какая-нибудь социалистическая Венеция, а с другой стороны, никогда, вот здесь я за свои слова отвечаю, никогда, ни в двадцатые, ни в шестидесятые, не работало в советской культуре одновременно столько гениально одаренных людей. Впервые произошел качественный сдвиг и в развитии советского читателя, слушателя, зрителя, и в развитии советской культуры. Интеллигенция стала составлять подавляющее большинство городских жителей и значительное количество сельских.

Вот это явление, которое Солженицын называл "образованщиной", на самом деле было формированием абсолютно нового советского класса, и этот образованный класс был самым умным, самым интересным, самым перспективным в советской истории. В восьмидесятые годы его размыли и до известной степени, пожалуй, уничтожили. Если уж приходится о чем-то жалеть в советском опыте, то об этих людях приходится жалеть больше всего.

Мы начали семидесятые годы с Трифонова. В 1969 вышел "Обмен", в 1970 публикуются впервые "Предварительные итоги" и сборник рассказов "Игры в сумерках". Опять-таки, отвечая за свои слова, я должен сказать, что это лучший сборник новеллистики, выходивший в семидесятые годы. В 1971 — "Долгое прощание", затем почти одновременно выстреливают "Дом на набережной", "Другая жизнь", незаконченный или законченный едва-едва до смерти роман "Время и место", "Старик", книга 1979 года, произведшая, пожалуй, самую значительную революцию в советской истории и прозе. В общем, Трифонов — главный человек семидесятых годов.

"В те времена, лет восемнадцать назад, на этом месте было очень много сирени. Там, где сейчас магазин "Мясо", желтел деревянный дачный заборчик. Все было тут дачное, и люди, жившие здесь, считали, что живут на даче. И над заборчиком громоздилась сирень, ее пышные формы, не в силах удержаться в рамках заборчика, переливались на улицу, тут было неистовство сиреневой плоти. Как ее ни хапали проходившие мимо, как ни щипали, ни ломали, ни дергали, она продолжала сохранять свою женственную округлость, и каждую весну ошеломляла эту ничтожную пыльную улицу цветами и запахом. Когда она цвела и стояла вся в пене, она была похожа на город, на старый город у моря, на юге, где улицы врезаны в скалы, где дома лепятся друг над другом, на город с монастырями и с извилистыми каменными лестницами, где в тени на камнях сидят старухи, продающие шкатулки из раковин. Она напоминала старый город в час сумерек.

Но впрочем, все это было давно. Сейчас на месте сирени стоит восьмиэтажный дом, в первом этаже которого помещается магазин "Мясо". Тогда, во времена сирени, жители домика за желтым дачным заборчиком ездили за мясом далеко, трамваем до Ваганьковского рынка, а сейчас им было бы очень удобно покупать мясо, но сейчас эти люди больше там не живут".

Вот с этих волшебных, музыкальных двух абзацев начинается повесть "Долгое прощание", и, пожалуй, "Долгое прощание" — один из самых точных диагнозов, поставленных советскому обществу в это время. Не забудем, что в это же время Кира Муратова сняла легший на полку фильм "Долгие проводы". Вообще названия московских повестей Трифонова образуют именно цепочку диагнозов: "Обмен", "Предварительные итоги", "Долгое прощание", "Другая жизнь". "Другая жизнь", наверное, самое точное определение и лучшая повесть, потому что это период долгого прощания с советской утопией, с советской жизнью, наступление жизни другой, про которую еще ничего не известно, и в которую не очень понятно, как в нее встроиться, как ее описывать.

Конечно, Трифонов не был бытовиком, хотя этот ярлык, вечно его бесивший, на него лепили с самого начала. Он был летописцем времен, когда быт вытеснил жизнь, и он вынужденно говорит о быте, но память о жизни все время держит в уме. Творческий путь Трифонова, биография его, они очень непросты. Он родился в 1926 году, в семье Валентина Трифонова, чрезвычайно влиятельного сначала революционера, потом красного командира, активного участника гражданской войны. Командира удачливого и талантливого, чего Сталин не мог ему простить уже тогда. Он был репрессирован. Трифоновы жили в доме на набережной, собственно, он и получил название благодаря трифоновской повести. Репрессированы были все: мать уехала в ссылку, чудом бабушка спаслась, вынужденная уехать из Москвы. В 1941 году Трифонов был эвакуирован, вернулся в Москву в 1943 году. Поступил семнадцатилетним в Литературный институт, где был на очень хорошем счету. Закончил он его, в качестве дипломной работы представив повесть "Студенты", опубликованную в 1951 году и сразу ставшую хитом.

Невзирая на то, что отец Трифонова был репрессирован, Сталин не возражал, хотя Фадеев поднял перед ним этот вопрос, но Сталин сказал лишний раз свою любимую фразу "сын за отца не отвечает". Сталин настоял на том, чтобы повесть "Студенты", напечатанную в "Новом мире", получила Сталинскую премию второй степени. Трифонов признавался, что ему стыдно об этой повести даже думать, что он всю жизнь мечтает ее переписать с начала до конца. В каком-то смысле эта мечта исполнилась, потому что он и переписал ее в "Доме на набережной", поменяв все акценты. Из положительного героя, такого идейного, доносчика, разоблачителя, человека правильного, прямолинейного, отвратительного, он сделал из него как раз под конец отвратного конформиста, а положительные герои стали совсем другими. Но самым положительным стал Лева Карась, у которого был, кстати говоря, вполне реальный прототип, представитель вот этого блестящего предвоенного поколения и трифоновский одноклассник. Лучшие стали как раз… как сказать, можно, наверное, сказать, что лучшие погибли, и поэтому "Дом на набережной" — это еще и эпитафия. А выжили худшие, и себя от этих худших он уже не отделяет.

"Студенты", которые были исполнены в абсолютном соответствии с канонами соцреализма, были, тем не менее, книгой живой, очень хорошо и профессионально написанной. И они, помимо премии, принесли Трифонову недолгую передоттепельную славу. Эта книга обсуждалась, в библиотеках устраивались творческие встречи и диспуты. Она в каком-то смысле подготовила бурные общественные дискуссии по поводу романов Николаевой "Битва в пути", Дудинцева "Не хлебом единым". Она практически первой начала ставить моральные вопросы. Правда, в уродливом обществе, в уродливой обстановке и вопросы эти были уродливыми, но тем не менее книга заставляла хоть как-то полемизировать.

После этого наступил очень долгий период поисков себя. Трифонов написал небольшой цикл рассказов об освоении Средней Азии, о пустыне, роман "Утоление жажды", который сам он считал неудачей, хотя роман этот, в общем, по советским меркам, неплохо написан, примерно на уровне катаевского "Время, вперед!", и задание там, в общем, то же самое. И только во второй половине шестидесятых очень медленно, не зря Твардовский называл Трифонова "тугим", очень медленно, прежде всего через рассказы, он начал нащупывать свою литературную манеру.

Вот именно эта манера, а не какие-то социальные разоблачения, даже не какие-то экзистенциальные прозрения, именно этот почерк сделали Трифонова писателем номер один в семидесятые годы, потому что в советской литературе все-таки форма важнее содержания. Форма проговаривается о большем, содержание вынужденно унифицировано, ни о чем не скажешь. Но тем не менее, Трифонов самим изяществом, невероятной плотностью своего письма, огромным количеством подтекстов, отсылок и референций, вот этим он превратил свою литературу в невероятно живой и насыщенный диалог с читателем. Читатель все время ловит брошенные ему мячи.

В рассказе "Игры в сумерках", где с помощью множества намеков, подтекстов и умолчаний описываются игры в теннис в дачном поселке, который постепенно выкашивают репрессии, вот в этом рассказе есть все время эта метафора постоянного наблюдения за мячиком, летает тугой мячик туда-сюда, и надо все время его отбивать. Вот читатель Трифонова все время в положении теннисиста, которому бросают довольно крутые, резаные подачи, странные, когда надо все время бегать по корту, чтобы уследить авторскую мысль.

Многие говорят о влиянии Хемингуэя. Конечно, раз подтекст, то всегда Хемингуэй. Но, по большому счету, Трифонов очень далек от хемингуэевский практики, у Хемингуэя подтекст все время кричит — смотрите все на меня, я подтекст. У Трифонова, наоборот, стоит задача как можно глубже спрятать свои намеки, чтобы их прочитали только те, кому надо. Поэтому за счет упоминаний, за счет тонкой сетки намеков, ассоциаций, иногда даже звуковых, плетется вот эта захватывающая огромное пространство сеть. Вот хемингуэевскую прозу сравнивают с айсбергом, на поверхности там пятая часть, все остальное под водой. Трифоновская проза — это сеть, которая сплетена так густо и плотно, что в нее попадает все.

И, конечно, сам он признавал, много раз об этом говорил, что главной школой прозы для него был спортивный репортаж, а вовсе не чтение западных модернистов. Почему спортивный репортаж? Потому что в нем Трифонов привык решать, как он это называл, "косвенную задачу", не собственно прямую. Как эта косвенная задача решается? Он говорит, ведь когда вы описываете футбольный матч, вам не надо сообщать его счет, счет все знают, все слушали радио, кто-то смотрел телевизор. Но вам надо описать ощущение присутствия там, то, как ветерок полощет флаги и холодит голые ноги, вот что надо передать.

И действительно, Трифонов всегда действует как бы по касательной, он описывает не событие, а ауру события, то, что происходит вокруг него: разговоры, пересуды, намеки, воспоминания, ассоциации. Действует вот эта огромная сеть, раскинутая вокруг, сами сюжеты, как правило, незначительны, значительно то, что они зацепляют собой. Он вычленяет очень точные ситуации. Трифонов, наверное, он если и был чьей-то инкарнацией, то он наследует, конечно, Чехову, потому что трифоновский способ сюжетосложения чеховский, это не рассказывание историй, это чередование нескольких взаимосвязанных мотивов, которые создают в конце концов у читателя очень сложное богатое ощущение, очень неоднозначное.

Как правило, в прозе Трифонова присутствуют два-три слоя, и вот эти две-три локации, говоря по-сегодняшнему, перемешиваясь, или существуя параллельно, они дают невероятно плотный опять-таки и богато оркестрованный мир, потому что чем больше источников света, тем объемнее картина. У Трифонова всегда присутствуют вот эти два-три разных слоя, и они-то и создают ощущение богатства и непостижимости мира.

Вместе с тем, было бы лицемерием говорить, что Трифонов — это писатель чисто эстетский, и что его задача — это рассказывать про реальность, а не давать читателю какой-то моральный посыл. Моральный посыл наличествует, и он довольно сложен, и он очень многим не нравится, потому что Трифонов это ведь автор не только повестей о современности, которые принесли ему всемирную славу. Белль называл его первым советским писателем, который действительно эту всемирную славу завоевал. По-настоящему это так и было, потому что в Европе чтут, конечно, Шолохова или Пастернака, но они не были настольным чтением европейцев. Трифонов открыл Советский Союз, которого на Западе не знали. И по популярности своей на Западе он единственный, кто может сравниться с Солженицыным, некоторые ставят его выше.

Моральный посыл Трифонова заключался в том, что Советский Союз сороковых-тридцатых мог быть ужасен, мог быть чудовищен, но это была страна, существовавшая по определенным правилам и с определенным моральным кодексом. Семидесятые годы — время, когда этот кодекс стал размываться.

Можно любить старых большевиков, можно их ненавидеть, можно, как Окуджава, считать их морально ответственными за террор, потому что, как говорил сам Окуджава о своих родителях, да, они были прекрасными, искренними, высокодуховными людьми, но они собрали ту машину, которая их переехала. Так говорил Окуджава, почти буквально предваряя слова Кормильцева: мы собираем машину, которая всех нас раздавит.

Трифонов считал иначе. Он имел право так считать, потому что он любил родителей, а родители были для него олицетворением нового человека. И дети, одноклассники, друзья, товарищи по Литинституту, уцелевшие и вернувшиеся фронтовики принадлежали к блестящему новому поколению, поколению сверхчеловеческому. Такие люди как Камил Икрамов, например, его ближайший друг, такие люди в известном смысле, как Твардовский, старший его друг, у которого он предпочитал печататься, это особое поколение. И он не видел их ответственными за террор. Наоборот, террор Сталина казался ему возвращением к монархии, а эти люди с монархией боролись. И поэтому герои "Отблеска костра", повести об отце, герои "Старика", такие люди, как Миронов, как раз вот этот абсолютно убежденный, великолепный боец, они Трифонову милы. Он любит русскую революцию. И вот признаться в этом напрямую он не может, но он любит этих людей в любом случае больше, чем торжествующее наглое мещанство. А отличительная черта мещанства, по Трифонову, он формулирует это в "Обмене", — не то чтобы душевная глухота, скажем иначе, душевная неточность (неточность — очень важное для Трифонова слово) в сочетании с умением добиваться своего. Вот это персонифицировано в "Обмене" как раз в образе Лены.

Я поражаюсь иногда душевной, не скажу неточности, но какой-то нечуткости редакторской в Твардовском, человеке, который был вообще феноменально чуток, особенно в поэзии, но Твардовский, прочитав "Обмен", Трифонову сказал: "Слушайте, зачем вам там этот кусок про поселок старых большевиков? Уберите его, и будет хороший бытовой рассказ". На что Трифонов сказал, что если не хотите печатать, снимайте весь текст, но этот кусок я не отдам. "Ну какой-то вы тугой", — сказал в очередной раз Твардовский и напечатал.

И вот с этой повестью в русской литературе появился писатель-классик, появился Трифонов, потому что все, что он написал до этого, "Обмену" сильно уступает. Ну может быть, некоторые рассказы, конечно, гениальный рассказ Трифонова "Победитель" 1968 года, замечательные рассказы "Голубиная гибель", "В грибную осень", "Самый маленький город". "Победитель", конечно, я думаю, лучший все-таки. Вот появление этой прозы знаменовало собой появление нового типа героя, вот в чем дело.

Ведь про что "Обмен"? Фабула очень простая — есть Дмитриев, есть его мать Ксения Федоровна, есть его жена Лена, они прочно ненавидят друг друга, как бывает всегда. И вот Дмитриев узнает, что его мать больна смертельно. Он носится по врачам, пытается достать лекарства. Если вы помните, доставание было одной из главных тем не просто литературы, а жизни в семидесятые годы. А все это время Лена упорно и целенаправленно думает над тем, как сделать, чтобы квартира матери не пропала, чтобы ее не забрало государство. Хотя они с матерью ненавидят друг друга, надо мать срочно переселить к себе, под это дело обменять ее квартиру, а свою тоже обменять, но с доплатой. То есть получается, что они матери дают понять, что она обречена. А она как раз на короткое время поверила, что у нее просто язвенная болезнь, и все обойдется. Но они должны провести эту операцию по обмену с Маркушевичами. У Трифонова поразительно точно все, вплоть до фамилий.

Кстати говоря, я знал тоже Маркушевичей, тоже очень похожих на то, что у него описано. Когда вы читаете Трифонова, у вас полное ощущение, что он описывает вашу жизнь с ее ходом мыслей. Вот, кстати говоря, Трифонов же не описывает события, он опять-таки, как я говорю, косвенно все это дает, он описывает ход мыслей персонажей, и сам ее ритм, темп, перебивки, и узнавая эту мысль, все время оправдывающуюся перед собой, все время ищущую каких-то тайных, интегральных ходов, как говорил Мандельштам, мы узнаем себя, потому что это время самооправданий, лихорадочных попыток увидеть себя со стороны чуть более приличными, чем мы есть.

Что же происходит с Дмитриевым? Он помнит, что был когда-то влюблен в жену безумно, помнит, что это было время такой страсти, от которой в глазах темнело. И действительно, эта Лена, которой сейчас уже под сорок, даже в этой книге, когда она, в общем, явно противный персонаж, она вызывает, Трифонов умеет это передать, какое-то мужское желание, какое-то женское обаяние в ней есть, обаяние женщины, которая знает, чего она хочет. И надо вам сказать, что этот тип в литературе семидесятых колоссально широко расплодился, это время женщин, время женщин, которые берут власть. Посмотрите: "Москва слезам не верит", "Старые стены", "Странная женщина". Женщины, да, время желаний, если угодно. Потому что мужчины ни на что, кроме похоти, уже не способны. Они встроены в вертикальную иерархию и привыкли гнуться в ней, а женщины берут власть, наступает время женских стратегий.

И вот эта Лена, которую так страстно Дмитриев любил, постепенно, через постель, через шантаж судьбой дочери Наташки, через прожигание в нем комплекса неполноценности — смотри, у всех получилось, а у тебя еще не получилось, — она убеждает его в конце концов поехать в поселок старых большевиков, где живет эта Ксения, и поговорить с матерью, убедить ее, что обмен необходим, что она должна к ним переехать, иначе они могут потерять квартиру. Просто объяснить матери, что она, в общем, обречена. И мать, кстати говоря, чувствует себя уже плохо в этот момент, она в полубреду. И когда Дмитриев начинает с ней говорить про обмен, она вдруг говорит ему, тоже как бы в прострации, главные слова в повести — зачем, ведь ты уже обменялся?

Это повесть о том, что все уже обменялись, но никто еще этого не почувствовал. Другая жизнь — вот что самое страшное в это время. И как раз повесть-то сама "Другая жизнь", она рассказывает о том, как после смерти мужа своего Сергея главная героиня перестала жить его интересами, духовными интересами. Он историк, мечтатель, весельчак, очень трагически и точно понимающий судьбу России, но после его смерти ее жизнь постепенно засасывает болото, и болото это все время является ей в кошмарах. Самый страшный сон в русской литературе описан у Трифонова, как раз почитайте на ночь, мало не покажется. Вот этот сон про болото, болотце и автобус, и бревно, про страшный зеленый дом в лесу. Не буду рассказывать, потому что вы не получите тогда своего удовольствия.

Но вот это ощущение засасывающей другой жизни, оно доминирует во всех пяти повестях московского цикла, особенно в "Доме на набережной", когда главным героем эпохи становится опустившийся "доставала", грузчик из мебельного магазина Шулепа. Ведь он был когда-то с ними, он был из дома на набережной. И самый отверженный, самый спившийся, самый последний, ничтожный из них, он сегодня победил, потому что он может достать. И он, кстати, сам это понимает, он из них самый умный, поэтому он себя и ненавидит глубоко.

Так вот "Обмен" и "Предварительные итоги" в особенности — это повести о том, как московское мещанство, не просто московское на самом деле, как советское мещанство постепенно по той же диагонали сместило логику жизни, цель жизни стала другой. Критерием успешности стало не то, что ты понял, и не то, чего ты достиг, а то, что ты достал, и это не самый плохой критерий, потому что достать могли тоже опытные люди. Но мы живем в последствиях того обмена. Понимаете, ведь это же подменилось не в восьмидесятые, когда эти "доставалы" просто легализовались и полезли из всех щелей. Ведь это же в восьмидесятые годы, когда на первое место вышли сначала просвещенные кооператоры, а потом, простите, элементарные хапуги, элементарные блатные, когда под маской комсомольского бизнеса начал зарождаться акулий бизнес, в восьмидесятых, в девяностых, ведь это же случилось не в 1985 году, а Трифонов показывает механизмы того, как постепенно стали подниматься вот эти люди, умевшие доставать, те, кого Владимир Орлов в замечательном романе "Альтист Данилов", мы будем о нем говорить, назвал хлопобудами или будохлопами, хлопочущими о будущем, вот эти хлопотуны начали подыматься.

И Дмитриев, который сам по природе своей совершенно не таков, а Дмитриев — Трифонов, тут прямая параллель, он начинает чувствовать, как это в него проникает. А почему он должен быть другим? Ведь все вокруг уже такие, вот все у него на работе, которые вместо работы беспрерывно устраивают шахматные турниры или разговаривают о том, где какого врача достать, и где какую мебель купить. Чем они лучше него? Он именно начинает чувствовать, что в него это проникает. И самое страшное — внутреннего сопротивления в нем нет.

Вот поэтому Трифонов пишет тогда же роман "Нетерпение", о народовольцах, роман о Кибальчиче, и выходит он в самой антисоветской серии, серии Политиздата "Пламенные революционеры", где печатались Войнович, Аксенов, Окуджава, Гладилин, все будущие эмигранты или диссиденты. Почему? Да потому что в "Пламенных революционерах" эти люди видят свою опору, потому что это те немногие, на кого можно в семидесятые годы оглядываться, понимаете. Вера Фигнер, Красин, Желябов, Кибальчич, даже Ленин.

Можно много говорить о том, что советская власть была в начале своем чудовищно жестока. Да, но она породила тип человека, для которого сытость была не единственной целью, для которого благо человечества было не пустым звуком. И вот когда Трифонов оглядывается на этих людей из семидесятых, он говорит: "Наверное, при всем ужасе, это было лучше". Потому что после этих комиссаров в пыльных шлемах пришли комиссары югославских стенок и чешских диванов, пришли жрецы жратвы. И вот это самое страшное.

Кстати говоря, в то время Трифонов ведь далеко не одинок, кто романтизирует двадцатые годы. Он даже не романтизирует их, он просто говорит, что те люди имели за собой хоть какую-то цельность, хоть какое-то оправдание. А те люди, которые живут сейчас, это люди, не готовые к отстаиванию чего бы то ни было, поэтому последний его роман, тоже с названием-диагнозом, называется "Исчезновение". И он страшным образом предсказал исчезновение Советского Союза, который мог быть плох или хорош, но в любом случае он был лучше, чем та гниль, которая поднялась над ним, которая поднялась против него.

И об этом же в это же самое время пишут писатель совершенно противоположной позиции, "почвенник" Валентин Распутин. Хорош или плох был остров Матера, но та вода, которая его затопила, хуже, потому что остров — это какая-никакая жизнь, а вода, которая его затопила, — это смерть. И вот "Обмен", "Предварительные итоги", "Долгое прощание" — это хроника жизни, уходящей под воду, уходящей под болотную жижу.

Ну, и последнее, о чем здесь надо сказать. Вкус прозы Трифонова, он наиболее наглядно описан в "Другой жизни", когда героиня ночью пьет то валокордин, то крепчайшую заварку. Вот этот вкус крепкой черной заварки и валокордина, вкус горький, мятный и одновременно оздоровляющий. Трифонов, который пишет своими долгими, плотными, пространными периодами, в одной фразе которого содержится больше информации, чем в целом романе иного его современника, он предложил новый Modus Operandi, совершенно новый подход к прозе.

Вот те из вас, кто внимательно слушал кусок про сирень, наверняка обратили внимание, к какому зачину из русской литературы, в какой первой фразе наиболее наглядно отсылает этот текст. Ну, конечно, к "Воскресению". Потому что, помните, как ни старались люди, собравшись несколько сот тысяч в одно небольшое место, соскрести с земли травку… и так далее, весна оставалась весною даже в городе. Как ни щипали эту сирень, как… Трифонов, это писатель вот этого горького запаха городской сирени. Никакого отношения к будущему тексту не имеет этот пейзаж городской, ну просто вместо сирени стало "Мясо", это тоже очень точная метафора, откровенная, в лоб. Он вообще говоря, не переусложняет свои тексты, все всегда понятно.

Но вот эта сирень, советская, позднесоветская, провинциальная горькая сирень, которая женственной округлостью своей заполняла жалкую улицу, это и был тот смысл жизни, тот воздух жизни, который в Советском Союзе был. А после него настал магазин "Мясо", и этим людям стало бы очень удобно в нем отовариваться. Беда в том, что людей больше нет, и вот с этим выводом и остается читатель его горькой, печальной и такой совершенной прозы.

А в следующий раз мы поговорим о Василе Быкове.

http://ru-bykov.livejournal.com/2853837.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Ekaterina_-_Siberian

Виды с набережной Томи. Кемерово

Суббота, 25 Марта 2017 г. 15:17 (ссылка)












Читать далее...
Метки:   Комментарии (1)КомментироватьВ цитатник или сообщество

Следующие 30  »

<дождь - Самое интересное в блогах

Страницы: [1] 2 3 ..
.. 10

LiveInternet.Ru Ссылки: на главную|почта|знакомства|одноклассники|фото|открытки|тесты|чат
О проекте: помощь|контакты|разместить рекламу|версия для pda