.....и, вспоминаю пародии Александра Иванова.

Недавно , в метро, увидел девчушку годов семнадцати. Она держала в руках небольшую книжонку и, безудержно хохотала. Оказалось, это сборник пародий А.Иванова. Уверен, что она графоманкой не будет.

Предлагаю "стихотворцам", как только зачешется, ознакомится с творчеством пародиста.





http://serg.spb.ru/literature/alexa...ne_roskosh.html

http://www.liveinternet.ru/communit...8/post72655820/

http://vale-patrushev.narod.ru/text_c.html

http://www.kulichki.com/tolkien/esg...ov.shtmlПародии Александра Иванова

(из сборника "Птичку жалко", ООО "Гамма-Пресс 2000", 2000, ISBN 5-9223-0016-4)

Дерзновенность

Жизнь коротка. Бессмертье дерзновенно.
Сжигает осень тысячи палитр.
И, раздвигая мир, скала Шопена
Во мне самой торжественно парит.
Екатерина Шевелева

Здоровье ухудшалось постепенно,
Районный врач подозревал гастрит.
Но оказалось, что скала Шопена
Во мне самой торжественно парит.

Ночами я особенно в ударе,
Волшебный скрип я издаю во сне;
Но это просто скрипка Страдивари
Сама собой пиликает во мне.

И без того был организм издерган,
В глазах темно, и в голове туман...
И вот уже во мне не просто орган —
Нашли собора Домского орган!

Потом нашли палитру Модильяни,
Елисавет Петровны канапе,
Подтяжки Фета, галстук Мастроянни,
Автограф Евтушенко и т.п.

Врачи ломали головы. Однако
Рентгеноснимок тайну выдает:
Представьте, что во мне сидит собака
Качалова! И лапу подает!

Не просто изучить мою натуру,
Зато теперь я обучаю всласть,
Во-первых, как войти в литературу
И, во-вторых, в историю попасть.

Перегрев в Пицунде

И снова бью стекло в замызганном кафе.
И снова хлещет кровь из ровного пореза.
И совесть, как палач, на аутодафе
ведет, пока жива, до полного пареза
Виктор Широков

В Пицунде наяву я вижу страшный сон,
я вижу наяву то господа, то черта.
Я весь кровоточу, и доктор Кацнельсон
доказывает мне безнравственность аборта.

Непросто сочинить пугающий стишок,
Но тайна жутких строк мне с юности знакома.
На аутодафе закономерен шок,
а проще говоря — отключка или кома.

Что ни строка — удар и до кости порез.
Поэзия, увы, ты вся — езда в больницу.
А то еще мигрень, истерика, парез,
А иногда понос на целую страницу.

Читатели мои! Все это — чушь и дичь,
я просто ваш палач с рассвета до захода.
Не важно, что у вас столбняк и паралич,
меня читайте до летального исхода!

Давай не говорить

Давай не говорить о лете,
лоскутик памяти порви.
Сегодня нет со мной на свете
ни колоска твоей любви.
Марина Тарасова

Судьбы моей поникли перья,
любви загнулся колосок.
Порвалась ниточка доверья,
и выпал дружбы волосок.

Подохла в клетке птичка страсти,
котенок ласки не поет.
И щепочка былого счастья
в корыте памяти плывет.

Давай погасим наши муки,
обиды тряпочку порви.
Меж нами дырочка разлуки
и нет ни корочки любви.

Ты не смотри на это косо,
как ясный полдень на грозу.
Ведь я нашла отличный способ
немножко выжимать слезу...

Высокий звон

Косматый облак надо мной кочует,
И ввысь уходят светлые стволы.
Валентин Сидоров

В худой котомк
поклав ржаное хлебо,
Я ухожу туда,
где птичья звон.
И вижу над собою
синий небо,
Косматый облак
и высокий крон.

Я дома здесь.
Я здесь пришел не в гости.
Снимаю кепк,
одетый набекрень.
Веселый птичк,
помахивая хвостик,
Высвистывает мой стихотворень.

Зеленый травк
ложится под ногами,
И сам к бумаге
тянется рука.

И я шепчу
дрожащие губами:
"Велик могучим русский языка!"

Береза

Березы — это женщины земли.
Ирина Снегова

Да, я береза. Ласковая сень
Моя — приют заманчивый до всхлипа.
Мне безразлично, что какой-то пень
Сказал, что не береза я, а липа.

И нипочем ни стужа мне, ни зной,
Я все расту: пускай погода злится.
Я наливаюсь каждою весной,
Чтоб в "Августе"(*) талантливо излиться.

Пусть критик
на плетень наводит тень,
Пусть шевелит зловредными губами.
Мы, женщины-березы, каждый день
Общаемся с мужчинами-дубами.

-----
(*) "Август" — книга стихов И.Снеговой
-----

Заколдованный круг

Площадь круга... Площадь круга. Два пи эр...
— Где вы служите, подруга?
— В АПН...
Юрий Ряшенцев

Говорит моя подруга чуть дыша:
— Где учился ты, голуба, в ЦПШ?(*)

Чашу знаний осушил ты не до дна,
Два пи эр — не площадь круга, а длина,
И не круга, а окружности притом;
Учат в классе это, кажется, в шестом.

Ну, поэты! Удивительный народ!
И наука их, как видно, не берет.
Их в банальности никак не упрекнешь,
Никаким ключом их тайн не отомкнешь.

Все б резвиться им, голубчикам, дерзать...
Образованность все хочут показать...

-----
(*)ЦПШ — церковноприходская школа.
-----

Сыр-бор

...я люблю тебя этой любовью воды
что коснется ноги, как сырыми губами.

...моя весна — моя сырая карта...

Но день проходит стороной -
гудком сырого парохода.

...нектар блаженно добывать
сырыми, теплыми губами.

В сырых его очах по солнышку блестит.

Я вот только сырого коня загоню...
Николай Панченко

Проснусь в сыром и стылом декабре,
С усильем разогну сырые ноги,
В сыром желудке — мокрые миноги,
и хочется подушку укусить.

Потом опять — то плаваю, то сплю
и не пойму — то бубны или пики
в сыром мозгу.
Серьезные улики!
И странно — почему я отсырел?

Казалось бы — давно уж не дитя -
Ни мокрой соски, ни сырых пеленок,
которые хоть выжми. Не ребенок!
И сыромятного нет на меня ремня.
Я весь сырой!
Сырые губы, нос,
любовь сыра, как Сырдарья весною,
все сыростью пропахло областною,
и не понять,
из-за чего сыр-бор!

И чтоб сырыми
не бывать очам,
В постель—как в ванну!—не ложитесь
навзничь,
сырых стихов вы не глотайте
на ночь
и чаще просыпайтесь по ночам.

После сладкого сна

Непрерывно,
С детства,
Изначально
Душу непутевую мою
Я с утра кладу на наковальню,
Молотом ожесточенно бью.
Анисим Кронгауз

Многие
(писать о том противно;
Знаю я немало слабых душ!)
День свой начинают примитивно -
Чистят зубы,
Принимают душ.

Я же, встав с постели,
Изначально
Сам с собою начинаю бой.
Голову кладу на наковальню,
Молот поднимаю над собой.

Опускаю...
Так проходят годы.
Результаты, в общем, неплохи:
Промахнусь — берусь за переводы,
Попаду —
сажусь писать стихи...

Слово

Спускалась женщина к реке,
красива и рыжеголова,
Я для нее одно лишь слово
писал на выжженом песке.
Андрей Дементьев

Я помню девочку одну,
мы с ней учились вместе в школе.
Я ей писал, чего же боле?..
Готов признать свою вину.

Я слов на ветер не бросал,
не огорчался при отпоре.
Я ей застенчиво писал
одно лишь слово на заборе.

С тех пор прошло немало лет,
жаль, повторить то слово, право,
сегодня не имею права
как гражданин, отец, поэт...

Шаги в историю

Вдруг на плечо ко мне ложится
Донского Дмитрия рука.

И стены каменные слышат
Мои и Дмитрия шаги.
Юрий Головин

Мечтая приобщиться к чуду,
враг ежедневной суеты,
я постоянно был и буду
с родной историей на "ты".

Идем Москвою — руки в брюки
(вокруг сплошная лепота!) -
два Юры — я и Долгорукий,
и с нами — Ваня Калита.

Доходим до Замоскворечья,
я вдохновеньем обуян,
чуть притомились, а навстречу
идет еще один Иван.

А Калита — мужик серьезный,
он говорит Ивану: — Ишь,
ты что-то нынче, Ванька, грозный,
войти в историю хотишь?

Идем... На солнце плеши греем,
поют в Зарядье соловьи...
Войти в сторию сумеем -
я и попутчики мои.

" Пегас – не роскошь "
(литературные пародии). Часть 1

<<< На главную

Весь в голубом
Мой пес и я
День в гиперборее (Юнна Мориц)
Покамест я...
О пользе страданий
Мини-Пушкин
Делай как я!
Маясь животом
Путь к мудрости
Не до европ
Он может, но...
Разговор
Дерзновенность
Для тех, кто спит
Воздаяние
Девушки и женщины
Ужин в колхозе
Я и соня, Или более чем всерьез
Али я не я
Поездка
О пользе скандалов
Пенелопа
Та и эта
Стоеросовый дубок

Дальше на часть 2 >>>
Весь в голубом
Меж бровями складка.
Шарфик голубой,
Трепетно и сладко
Быть всегда с тобой.

Константин Ваншенкин


Мне мила любая
Чёрточка твоя,
Словно голубая
Лирика моя.

Трепетна и томна,
Чуточку сладка,
Несколько альбомна,
Капельку горька.

Я всегда с тобою.
Ты всегда со мной.
Небо голубое.
Шарфик голубой.

Быть с тобою сладко
Ты мила, я мил.
Острая нехватка
Розовых чернил.

В начало


Мой пёс и я
Витой верёвочкой доверья
Ко мне привязан старый пёс.
Его глаза – глаза не зверя
Всё понимают нарерёд.
Он верит в то, во что я верю...

Владимир Костров


Мой пёс и я!
Нельзя словами
Нас достоверно описать.
Есть много общего меж нами
– чутье и верность, ум и стать.
Есть даже общее в обличье,
Не то чтоб сходство, а чуть-чуть...
Но ряд существенных различий
Я не могу не подчеркнуть.
Не курит он, хоть это жалко,
А то ведь мог бы угощать.
Мой пёс не ездит на рыбалку
Денька на три, четыре, пять...
Всё понимает он отлично,
Но молчуном слывет зато.
Он ест всё то, что я обычно,
Но пьёт совсем, совсем не то...
Короче, лишена собака
Нам, людям, свойственных грехов.
Но что ценней всего, однако,
– не пишет, умница, стихов!

В начало


День в гиперборее (Юнна Мориц)
Как у нас в гиперборее,
Там, где бегают кентавры,
Соблазнительные феи
Днём и ночью бьют в литавры.

Там лежит раскрытый томик,
Не прочитанный сатиром.
Там стоит дощатый домик,
Называемый сортиром.

Одиссей своё отплавал,
Греет пузо под навесом.
Перед богом хитрый дьявол
Так и ходит мелким бесом.

Едут музы в сиракузы,
Не убит еще Патрокл.
На олимпе в моде блюзы,
Гоголь-моголь и Софокл.

Зевс в обьятиях Морфея,
Вельзевул песочит зама.
Незаконный сын Орфея
Спит, наклюкавшись бальзама.

Сел Гомер за фортепьяно,
Звон идёт на всю катушку.
Посреди дубравы рьяно
Соблазняет бык пастушку.

Пляшет плоть в обнимку с духом,
Сладко чмокая и блея.
А в углу, собравшись с духом,
Сочиняю под Рабле я...

В начало


Покамест я...
Мы будем жить, покамест Пушкин с нами,
Мы будем жить, покамест с нами Блок...

И нищим надо подавать,
Покамест есть они на свете.

Станислав Куняев


Покамест Пушкин есть и Блок,
Литература нас врачует.
Литература нам не впрок,
Покамест Кобзев есть и Чуев.

Покамест все чего-то ждут,
И всяк покамест что-то ищет.
Покамест нищие живут
И на кладбище ветер свищет.

Мы будем жить, а выйдет срок,
То пусть земля нам будет пухом.
И в жизни тот не одинок,
Кто уважает нищих духом.

Покамест жив, цени свой труд,
В бессмертье душу окуная...
А пародисты не умрут,
Покамест не иссяк Куняев.

В начало


О пользе страданий
А в полынье, в наплыве мрака,
В воде, густеющей как мёд,
Живая плавает собака,
Стараясь выбраться на лёд...

Молчит толпа. Мальчишка хнычет,
Клубится снег. Тускнеет свет...

И все расходятся по делу.
А я – неведомо куда...

Михаил Дудин


Сугроб пружинил, как подушка,
Я размышлял о бытие.
И вдруг увидел, как старушка
Барахтается в полынье.

Нет, не купается... Одета.
Ручонками ломает лёд.
Но грациозна, как Одетта,
В воде густеющей как мёд.

Как человек и как писатель
Я был немало огорчен.
Со мною был один приятель,
И он был тоже удручен.

Стояли мы. Чего-то ждали
На тротуаре у столба.
И сокрушенно рассуждали,
Что это, видимо, судьба...

Не в силах превозмочь рыданье,
Я закричать хотел: "Плыви!"
Но в горле – ком от состраданья,
От зимней стужи и любви.

И вот с отчётливостью тяжкой
Я понял: близится беда...
И не ошибся – над бедняжкой
Сомкнулась чёрная вода.

Потом и прорубь затянулась,
Снежинки падали, тихи...
Душа в страданье окунулась,
И – потянуло на стихи.
В начало


Мини-Пушкин
Мы все свои.
К нам лишний не допущен.
Я в гении, ей-богу, не суюсь,
Но говорю,
Как ваш домашний Пушкин:
"Друзья мои,
Прекрасен наш союз!"...

Друзья,
Я стал ужасно знаменитым,
– не раз я, впрочем, был и буду битым,
Но это мне всегда на пользу шло.

Евгений Евтушенко


Друзья мои!
Я стал известным слишком,
Меня за это незачем корить.
Мы все – свои.
Гоните к черту лишних,
Я буду откровенно говорить.
За сорок мне.
Случалось, рисовался,
Но дико популярности боюсь;
Скажите мне,
Куда я не совался?!
Да и теперь по-прежнему суюсь...
Уроки Братска
Мною не забыты,
Я на орбите,
Я спешу в зенит.
Не раз я, впрочем, был красиво битым,
Поэтому и буду не забыт!
Друзья мои,
А всё-таки недаром
Меня ругают недруги, сипя.
Себя я подставляю
Под удары,
Но с неизменной пользой
Для себя.
Я неуёмен.
Я привычен к дракам,
Могу и сам кому-то припаять...
Стою я
Сирано де Бержераком,
Стоял, стою и буду впредь стоять!
И если даже
Мной просчёт допущен,
То кто же усомнится из друзей:
Я гениален
Менее, чем Пушкин,
Но на бесптичье
Женя – соловей!

В начало


Делай как я !
Когда, смахнув с плеча пиджак,
Ложишься навзничь на лужок,
– ты поступаешь, как Жан-Жак,
Философ, дующий в рожок.

Александр Кушнер


Когда пьёшь кофе натощак
И забываешь о еде,
Ты поступаешь как Бальзак,
Который Оноре и де.

Когда в тебе бурлит сарказм
И ты от гнева возбуждён,
Ты просто вылитый Эразм,
Что в Роттердаме был рождён.

Когда, освободясь от брюк,
Ложишься навзничь на диван,
То поступаешь ты, мой друг,
Как мсье Гюи де Моппасан.

Когда ты вечером один
И с чаем кушаешь безе,
Ты Салтыков тире Щедрин
И плюс Щедрин тире Бизе.

Когда ж, допустим, твой стишок
Изящной полон чепухи,
То поступаешь ты, дружок,
Как Кушнер, пишущий стихи.

В начало


Маясь животом
Смотрел сегодня танец живота.
Красивая девчонка, да не та,
Что спать не даст одной короткой фразой.
Восточная красавица, прости.
Восточная красавица, пусти
К непляшущей, к нездешней, к светлоглазой.

Лев Ошанин


В далёкой экзотической стране,
Где всё принципиально чуждо мне,
Но кое-что достойно уваженья,
Смотрел сегодня танец живота.
Живот хорош, но в общем – срамота.
Сплошное, я считаю, разложенье!

Не отведя пылавшего лица,
Я этот ужас вынес до конца,
Чуть шевеля сведёнными губами:
Восточная красавица, зачем
Ты свой живот показываешь всем?!
С тобой бы нам потолковать на Баме...

Восточная красотка хороша!
Но кровью облилась моя душа,
Ведь так недалеко и до конфуза...
Халат взяла бы или хоть пальто,
А то нагая... Это же не то,
Что греет сердце члена профсоюза!

Восточная красавица, прости,
Но я хотел бы для тебя найти
Достойное эпохи нашей дело.
Чтоб ты смогла познать любовь и труд,
Но я боюсь, что этот факт сочтут
Вмешательством во внутреннее тело...

В начало


Путь к мудрости
Всю ночь себя четвертовал
И вновь родился утром.
Бескомпромисно-твёрдым стал
И молчаливо-мудрым.

Алексей Марков


Всю ночь себя колесовал,
Расстреливал и вешал.
Я так себя разрисовал,
Что утром сам опешил.

Зато когда наутро встал
– совсем другое дело!
Душою за ночь мягким стал,
А тело – затвердело.

Молчанье гордое храня,
Я сел на одеяло.
Бескомпромиссностью меня
Обратно обуяло!

И – дальше больше! – Мудрость вдруг
Во мне заговорила.
И снова ахнули вокруг:
– а вот и наш мудрило!

В начало


Не до европ
Мне рано, ребята, в европы
Дороги и трассы торить...

Ольга Фокина


Мне рано в европы, ребята,
Меня не зови, Лиссабон.
Мне ехать ещё рановато
В Мадрид, Копенгаген и Бонн.

Билет уж заранее куплен
В деревню, где буду бродить.
Не сетуйте, Лондон и Дублин,
Придётся уж вам погодить.

Мужайся, красавица Вена,
Боюсь, мы не свидимся, Киль...
Ведь мне, говоря откровенно,
Милей вологодская пыль.

Не ждите, альпийские горы,
Не хнычьте, меня не виня...
Какие поди разговоры
В европах идут про меня!

Смеются Женева и Канны,
От смеха Афины в слезах:
– Мадам, вам действительно рано,
Сидите в своих вологдах...

В начало


Он может, но...
Нет, жив Дантес.
Он жив опасно,
Жив
Вплоть до нынешнего дня.
Ежеминутно,
Ежечасно
Он может выстрелить в меня.

Николай Доризо


Санкт-Петербург взволнован очень.
Разгул царизма.
Мрак и тлен.
Печален, хмур и озобочен
Барон Луи де Геккерен.

Он молвит сыну осторожно:
– Зачем нам Пушкин?
Видит бог,
Стреляться с кем угодно можно,
Ты в Доризо стрельни,
Сынок!

С улыбкой грустной бесконечно
Дантес
Взирает на него.
– Могу и в Доризо, конечно,
Конечно,
Какая разница,
В кого...

Но вдруг
Лицо его скривилось,
И прошептал он
Как во сне:
– Но кто тогда,
Скажи на милость,
Хоть словом
Вспомнит обо мне?!..

В начало


Разговор
Бесконечными веками
– есть на то причина –
разговаривал руками
Любящий мужчина.

Римма Казакова


Повстречался мне нежданно
И лишил покоя.
И что я ему желанна,
Показал рукою.

Молча я взглянула страстно,
Слова не сказала
И рукой, что я согласна,
Тут же показала.

Образец любовной страсти
Нами был показан.
Разговор влюбленным, к счастью,
Противопоказан.

А потом горела лампа,
Молча мы курили,
Молча думали: "и ладно,
И поговорили..."

Так вот счастье и куётся
Издавна, веками...
Всем же только остаётся
Развести руками.

В начало


Дерзновенность
Жизнь коротка. Бессмертье дерзновенно.
Сжигает осень тысячи палитр.
И, раздвигая мир, скала Шопена
Во мне самой торжественно парит.

Екатерина Шевелева


Здоровье ухудшалось постепенно,
Районный врач подозревал гастрит.
Но оказалось, что скала Шопена
Во мне самой торжественно парит.

Ночами я особенно в ударе,
Волшебный скрип я издаю во сне;
Но это просто скрипка Страдивари
Сама собой пиликает во мне.

И без того был организм издёрган,
В глазах темно, и в голове туман...
И вот уже во мне не просто орган
– нашли собора Домского орган!

Потом нашли палитру Модильяни,
Елисавет Петровны канапе,
Подтяжки Фета, галстук Мастрояни,
Автограф Евтушенко и т. п.

Врачи ломали головы. Однако
Рентгеноснимок тайну выдает:
Представьте, что во мне сидит собака
Качалова! И лапу подаёт!

Непросто изучить мою натуру,
Зато теперь я обучаю всласть,
Во-первых, как войти в литературу,
И, во-вторых, – в историю попасть.

В начало


Для тех, кто спит
Спит острословья кот.
Спит выдумки жираф.
Удачи спит удод.
Усталости удав.

Яков Белинский


Спит весь животный мир.
Спит верности осёл.
Спит зависти тапир.
И ревности козёл.

Спит радости гиббон.
Забвенья спит кабан.
Спит хладнокровья слон.
Сомненья пеликан.

Спит жадности питон
Надежды бегемот.
Невежества тритон.
И скромности енот.

Спит щедрости хорёк.
Распутства гамадрил.
Покоя спит сурок.
Злодейства крокодил.

Спит грубости свинья...
Спокойной ночи всем!
Не сплю один лишь я...
Спасибо, милый брем!

В начало


Воздаяние
Пропою про урожаи
И про Вегу, как фантаст.
Глядь, какой-нибудь Державин
Заприметит
И воздаст.

Василий Фёдоров


Шёл я как-то, трали-вали,
С выраженьем на лице.
И подумал: не пора ли
Сдать экзамен
За лицей?

Как-никак я дока в лирах,
Правда, конкурс – будь здоров!
Много этих... В вицмундирах,
Как их там?
Профессоров.

В жар кидает... Вдруг сомлею,
Не попасть бы тут в просак.
По-французски не парлею,
Знамо,
Истинный русак!

Стар Державин.
Был да вышел...
Как бы в ящик не сыграл...
На середку тут я вышел,
В груди воздуху набрал.

Как запел про урожаи
Да про Вегу как пошёл!..
Посинел старик Державин,
Вскрикнул: "Ах!"
И в гроб сошёл.

В начало


Девушки и женщины
Влюбчивый, доверчивый, земной,
Я один виновен перед вами,
Женщины, обиженные мной,
Девушки с печальными бровями.

Валентин Сорокин


Влюбчивый, доверчивый, земной,
Я достоин пращура Адама.
Девушки, обиженные мной,..
Вы уже не девушки, а дамы.

У одной – бедою сомкнут рот,
Чистый лоб печален и бескровен.
У другой – совсем наоборот:
Грустные глаза, ресницы, брови.

А у третьей – скулы сведены
И ночами мучает одышка,
А у этой – лёгкие больны
И растёт разбойником парнишка.

Отметелен, знойчат и фырчист, (*)
Не пленённый скукой, как и все мы,
Женщины, я перед вами чист,
Не могу я
Сразу быть со всеми!

Я всех вас по-прежнему люблю,
Сердце по кусочкам растащили...
Только об одном судьбу молю:
Только бы
Жене не сообщили...

(*) Слова принадлежат Вал. Сорокину.

В начало


Ужин в колхозе

– Встречай, хозяйка! – крикнул Цыганов.
Поздравствовались. Сели...

В мгновенье ока юный огурец
Из миски глянул, словно лягушонок.
А помидор, покинувший бочонок,
Немедля выпить требовал, подлец...

– Хозяйка, выпей! – крикнул Цыганов.
Он туговат был на ухо.

Давид Cамойлов


– Никак Самойлов! – крикнул Цыганов
(он был глухой). – Ты вовремя, ей-богу!
Хозяйка постаралась, стол готов,
Давай закусим, выпьем понемногу...

А стол ломился! Милосердный бог!
Как говорится: всё отдай – и мало!
Цвели томаты, розовело сало,
Мочёная антоновка, чеснок,
Баранья ножка, с яблоками утка,
Цыплята табака (мне стало жутко),
В сметане караси, белужий бок,
Молочный поросёнок, лук зелёный,
Квашёная капуста! Груздь солёный
Подмигивал как будто! Ветчина
Была ошеломляюще нежна!
Кровавый ростбиф, колбаса салями,
Телятина и рябчик с трюфелями,

Лежали перепёлки как живые,
Копчёный сиг, стерлядки паровые,
Внесли в бочёнке красную икру!
Лежал осётр! А дальше – что я вижу!
– Гигант омар (намедни из Парижа!)
На блюдо свежих устриц вперил глаз...
А вальдшнепы, румяные как бабы!
Особый запах источали крабы,
Благоухал в шампанском ананас!..

"Ну, наконец-то! – Думал я. – Чичас!
Закусим, выпьем, эх, святое дело!"
(В графинчике проклятая белела!)
Лафитник выпить требовал тотчас!
Я сел к столу... Смотрела Цыганова,
Как подцепил я вилкой огурец,
И вот когда, казалось всё готово,
Тут Иванов (что ждать от Иванова?!)
Пародией огрел меня, подлец!...

В начало


Я и Соня, или более чем всерьёз
Мог ногой
Топнуть
И зажечь
Солнце...
Но меня
Дома
Ждёт
Лорен Софа.

Роберт Рождественский
Из книги "Всерьёз"...


А меня
Дома
Ждёт
Лорен Соня.
Мне домой
Топать
– Что лететь
К солнцу.
А она
В слёзы,
Скачет как мячик:
– Что ж ты так
Поздно,
Милый мой
Мальчик?
Я ей
Спокойно:
– Да брось ты,
Соня...
Постели койку
И утри
Сопли.
А она плачет,
Говорит:
– Робик!..
– И
– долой платье,
И меня
– в лобик...
Задремал
Утром,
Так устал
За ночь...
Вдруг меня
Будто
Кто-то
Хвать
За нос!
Рвут меня
Когти,
Крики:
– Встань,
соня!
Я тебе,
Котик,
Покажу
Соню!!

В начало


Али я не я
Окати меня
Алым зноем губ.
Али я тебе
Да собсем не люб?

Борис Примеров


Как теперя я
Что-то сам не свой.
Хошь в носу ширяй,
Хошь в окошко вой.

Эх, печаль-тоска,
Нутрянная боль!
Шебуршит мысля:
В деревеньку, что ль?

У меня Москва
Да в печенках вся.
И чего я в ей
Ошиваюся?..

Иссушила кровь
Маета моя.
И не тута я,
И не тама я...

Стал кумекать я:
Аль пойти в собес?
А намедни мне
Голос был с небес:

– Боря, свет ты наш,
Бог тебя спаси,
И на кой ты бес
Стилизуисси?!..

В начало


Поездка
Давай, любимая, начнём,
Как говорится, всё сначала...

Пусть по Каляевской везёт
Нас вновь троллейбус двадцать третий...

За наш проезд, за нас двоих
Я в кассу брошу две монетки.
И вспыхнет свет в глазах твоих,
Как солнышко на мокрой ветке.

Михаил Пляцковский


Я столько раз звонил тебе,
Ты на звонки не отвечала.
Давай войдем в троллейбус "б"
И всё начнем с тобой сначала!...

Сияет солнце в синеве,
Копеек горсть ладонь ласкает.
Беру четыре (две и две)
И в щёлку кассы опускаю.

Тень грусти на лице моём
Ты взглядом жалобным поймала.
Да, если едем мы вдвоём,
То одного билета мало.

Постой-ка... Три копейки есть,
Ещё одна... Всего – четыре.
Прекрасно, что мужская честь
Ещё жива в подлунном мире!

А я – мужчина и поэт!
На небе ни единой тучки.
Держи, любимая, билет.
Я знаю, ты отдашь с получки...

Люби меня и будь со мной,
Поездка снова нас связала.
Как? У тебя был проездной?!
Ну что ж ты сразу не сказала...

В начало


О пользе скандалов
Что делать со стихами о любви,
Закончившейся пошленьким скандалом?
Не перечитывая, разорви,
Отдай на растерзание шакалам.

Евгений Долматовский


Ни разу малодушно не винил
Я жизнь свою за горькие уроки...
Я был влюблён и как-то сочинил
Избраннице лирические строки..

Скользнула по лицу любимой тень,
И вспыхнул взгляд, такой обычно кроткий...
Последнее, что видел я в тот день,
Был чёрный диск чугунной сковородки.

Скандал? Увы! Но я привык страдать,
Поэтам ли робеть перед скандалом!
А как же со стихами быть? Отдать
На растерзанье критикам-шакалам?

Насмешек не боюсь, я не такой;
Быть может притвориться альтруистом,
Свои стихи своею же рукой
Взять и швырнуть гиенам-пародистам?

Но я мудрей и дальновидней был,
Я сохранил их! И в тайник не спрятал.
Не разорвал, не сжёг, не утопил,
Не обольщайтесь – я их напечатал!

В начало


Пенелопа
Её улыбка неземная
Звучит, как исповедь моя...
И Афродита это знает
И не уходит от меня.

Андрей Дементьев, "Афродита"


Хоть о себе писать не ловко,
Но я не даром реалист;
Ко мне пристала Пенелопа
Как, извиняюсь, банный лист.

Она такая неземная,
И ясный взгляд, и чистый лоб.
И я, конечно, это знаю:
Что я, не знаю Пенелоп?!

Я долго думал: в чём причина
Моих успехов и побед?
Наверно, я такой мужчина,
Каких и в греции-то нет....

До этого была Даная...
За мной ходила целый год.
И Афродита это знает,
Но от меня не отстает.

Шла бы ты домой, Пенелопа!

В начало


Та и эта
Так шагаешь по свету
Через всю красоту.
Полюбил бы и эту,
Полюбил бы и ту.

Марк Лисянский


Много женщин на свете,
Жизнь моя в суете...
То мне нравятся эти,
То мне нравятся те.

Я шагаю по свету,
Обгоняя мечту,
Вспоминаю про эту,
Забывая про ту.

Как и должно поэту,
На пути, на лету,
Забываю про эту,
Вспоминая про ту.

Многократно воспета
Мною их красота!
Впрочем, кажется, эта
Все же лучше, чем та.

Не внимая совету,
Я лелею мечту,
Как, имея и эту,
Сохранить бы и ту!

Так шагаю по свету
Со своей маятой.
А оглянешься – нету!
Нет ни этой, ни той...

В начало


Стоеросовый дубок
Днём весенним, таким жаворонистым,
Я на счастье пожалован был...

Колоколило небо высокое...

Раззелёным дубком стоеросовым
Возле деда я выстоял год.

Владимир Гордейчев


Лягушатило пруд захудалистый,
Булькотела гармонь у ворот.
По деревне, с утра напивалистый,
Дотемна гулеванил народ.

В луже хрюкало свинство щетинисто,
Стадо вымисто перло с лугов.
Пастушок загинал матерщинисто,
Аж испужно шатало коров.

Я седалил у тына развалисто
И стихи горлопанил им вслед.
На меня близоручил мигалисто
Мой родной глухоманистый дед.

– Хорошо! – бормотал он гундосово,
Ощербатя беззубистый рот.
– Только оченно уж стоеросово,
Да иначе и быть не могёт...

Пародии Александра Иванова

(из сборника "Птичку жалко", ООО "Гамма-Пресс 2000", 2000, ISBN 5-9223-0016-4)

Дерзновенность

Жизнь коротка. Бессмертье дерзновенно.
Сжигает осень тысячи палитр.
И, раздвигая мир, скала Шопена
Во мне самой торжественно парит.
Екатерина Шевелева

Здоровье ухудшалось постепенно,
Районный врач подозревал гастрит.
Но оказалось, что скала Шопена
Во мне самой торжественно парит.

Ночами я особенно в ударе,
Волшебный скрип я издаю во сне;
Но это просто скрипка Страдивари
Сама собой пиликает во мне.

И без того был организм издерган,
В глазах темно, и в голове туман...
И вот уже во мне не просто орган —
Нашли собора Домского орган!

Потом нашли палитру Модильяни,
Елисавет Петровны канапе,
Подтяжки Фета, галстук Мастроянни,
Автограф Евтушенко и т.п.

Врачи ломали головы. Однако
Рентгеноснимок тайну выдает:
Представьте, что во мне сидит собака
Качалова! И лапу подает!

Не просто изучить мою натуру,
Зато теперь я обучаю всласть,
Во-первых, как войти в литературу
И, во-вторых, в историю попасть.

Перегрев в Пицунде

И снова бью стекло в замызганном кафе.
И снова хлещет кровь из ровного пореза.
И совесть, как палач, на аутодафе
ведет, пока жива, до полного пареза
Виктор Широков

В Пицунде наяву я вижу страшный сон,
я вижу наяву то господа, то черта.
Я весь кровоточу, и доктор Кацнельсон
доказывает мне безнравственность аборта.

Непросто сочинить пугающий стишок,
Но тайна жутких строк мне с юности знакома.
На аутодафе закономерен шок,
а проще говоря — отключка или кома.

Что ни строка — удар и до кости порез.
Поэзия, увы, ты вся — езда в больницу.
А то еще мигрень, истерика, парез,
А иногда понос на целую страницу.

Читатели мои! Все это — чушь и дичь,
я просто ваш палач с рассвета до захода.
Не важно, что у вас столбняк и паралич,
меня читайте до летального исхода!

Давай не говорить

Давай не говорить о лете,
лоскутик памяти порви.
Сегодня нет со мной на свете
ни колоска твоей любви.
Марина Тарасова

Судьбы моей поникли перья,
любви загнулся колосок.
Порвалась ниточка доверья,
и выпал дружбы волосок.

Подохла в клетке птичка страсти,
котенок ласки не поет.
И щепочка былого счастья
в корыте памяти плывет.

Давай погасим наши муки,
обиды тряпочку порви.
Меж нами дырочка разлуки
и нет ни корочки любви.

Ты не смотри на это косо,
как ясный полдень на грозу.
Ведь я нашла отличный способ
немножко выжимать слезу...

Высокий звон

Косматый облак надо мной кочует,
И ввысь уходят светлые стволы.
Валентин Сидоров

В худой котомк
поклав ржаное хлебо,
Я ухожу туда,
где птичья звон.
И вижу над собою
синий небо,
Косматый облак
и высокий крон.

Я дома здесь.
Я здесь пришел не в гости.
Снимаю кепк,
одетый набекрень.
Веселый птичк,
помахивая хвостик,
Высвистывает мой стихотворень.

Зеленый травк
ложится под ногами,
И сам к бумаге
тянется рука.

И я шепчу
дрожащие губами:
"Велик могучим русский языка!"

Береза

Березы — это женщины земли.
Ирина Снегова

Да, я береза. Ласковая сень
Моя — приют заманчивый до всхлипа.
Мне безразлично, что какой-то пень
Сказал, что не береза я, а липа.

И нипочем ни стужа мне, ни зной,
Я все расту: пускай погода злится.
Я наливаюсь каждою весной,
Чтоб в "Августе"(*) талантливо излиться.

Пусть критик
на плетень наводит тень,
Пусть шевелит зловредными губами.
Мы, женщины-березы, каждый день
Общаемся с мужчинами-дубами.

-----
(*) "Август" — книга стихов И.Снеговой
-----

Заколдованный круг

Площадь круга... Площадь круга. Два пи эр...
— Где вы служите, подруга?
— В АПН...
Юрий Ряшенцев

Говорит моя подруга чуть дыша:
— Где учился ты, голуба, в ЦПШ?(*)

Чашу знаний осушил ты не до дна,
Два пи эр — не площадь круга, а длина,
И не круга, а окружности притом;
Учат в классе это, кажется, в шестом.

Ну, поэты! Удивительный народ!
И наука их, как видно, не берет.
Их в банальности никак не упрекнешь,
Никаким ключом их тайн не отомкнешь.

Все б резвиться им, голубчикам, дерзать...
Образованность все хочут показать...

-----
(*)ЦПШ — церковноприходская школа.
-----

Сыр-бор

...я люблю тебя этой любовью воды
что коснется ноги, как сырыми губами.

...моя весна — моя сырая карта...

Но день проходит стороной -
гудком сырого парохода.

...нектар блаженно добывать
сырыми, теплыми губами.

В сырых его очах по солнышку блестит.

Я вот только сырого коня загоню...
Николай Панченко

Проснусь в сыром и стылом декабре,
С усильем разогну сырые ноги,
В сыром желудке — мокрые миноги,
и хочется подушку укусить.

Потом опять — то плаваю, то сплю
и не пойму — то бубны или пики
в сыром мозгу.
Серьезные улики!
И странно — почему я отсырел?

Казалось бы — давно уж не дитя -
Ни мокрой соски, ни сырых пеленок,
которые хоть выжми. Не ребенок!
И сыромятного нет на меня ремня.
Я весь сырой!
Сырые губы, нос,
любовь сыра, как Сырдарья весною,
все сыростью пропахло областною,
и не понять,
из-за чего сыр-бор!

И чтоб сырыми
не бывать очам,
В постель—как в ванну!—не ложитесь
навзничь,
сырых стихов вы не глотайте
на ночь
и чаще просыпайтесь по ночам.

После сладкого сна

Непрерывно,
С детства,
Изначально
Душу непутевую мою
Я с утра кладу на наковальню,
Молотом ожесточенно бью.
Анисим Кронгауз

Многие
(писать о том противно;
Знаю я немало слабых душ!)
День свой начинают примитивно -
Чистят зубы,
Принимают душ.

Я же, встав с постели,
Изначально
Сам с собою начинаю бой.
Голову кладу на наковальню,
Молот поднимаю над собой.

Опускаю...
Так проходят годы.
Результаты, в общем, неплохи:
Промахнусь — берусь за переводы,
Попаду —
сажусь писать стихи...

Слово

Спускалась женщина к реке,
красива и рыжеголова,
Я для нее одно лишь слово
писал на выжженом песке.
Андрей Дементьев

Я помню девочку одну,
мы с ней учились вместе в школе.
Я ей писал, чего же боле?..
Готов признать свою вину.

Я слов на ветер не бросал,
не огорчался при отпоре.
Я ей застенчиво писал
одно лишь слово на заборе.

С тех пор прошло немало лет,
жаль, повторить то слово, право,
сегодня не имею права
как гражданин, отец, поэт...

Шаги в историю

Вдруг на плечо ко мне ложится
Донского Дмитрия рука.

И стены каменные слышат
Мои и Дмитрия шаги.
Юрий Головин

Мечтая приобщиться к чуду,
враг ежедневной суеты,
я постоянно был и буду
с родной историей на "ты".

Идем Москвою — руки в брюки
(вокруг сплошная лепота!) -
два Юры — я и Долгорукий,
и с нами — Ваня Калита.

Доходим до Замоскворечья,
я вдохновеньем обуян,
чуть притомились, а навстречу
идет еще один Иван.

А Калита — мужик серьезный,
он говорит Ивану: — Ишь,
ты что-то нынче, Ванька, грозный,
войти в историю хотишь?

Идем... На солнце плеши греем,
поют в Зарядье соловьи...
Войти в сторию сумеем -
я и попутчики мои.