Автопортрет. 1970. К., м.




Константин Васильев родился 3 сентября 1942 года в городе Майкопе Краснодарского края.


Волга


Его отец Алексей Алексеевич родом из Петербурга, участник трёх войн (1-й мировой, гражданской - сражался в Чапаевской дивизии, 2-й мировой - партизан, коммунист), инженер, большой знаток и любитель природы, поклонник литературы.
Мать Клавдия Пармёновна Шишкина - по линии своей матери из саратовских крестьян.






8 августа 1942 года Майкоп был оккупирован фашистами, отец ушёл в партизаны. Но уже в феврале 1943 года город освободили, отец вернулся. В 1946 году семья переехала в Казань, затем в Васильево, в тридцати километрах от города, напротив места, где Свияга впадает в Волгу. Девственные леса, речные просторы... Вместе с отцом Костя ходит на охоту, на рыбалку. Это были, видимо, незабываемые мгновения, когда душа открыта всему чудесному в мире. Он рано начал рисовать. Матушка говорила о нём: "Он родился с карандашом в руках". Родители всерьёз задумались о дальнейшем развитии таланта, данного судьбой их сын









Казанское художественное училище имеет более чем вековую историю. Здесь учился и преподавал любимый ученик И. Репина Николай Фешин. Талантливого Костю Васильева сразу заметили. Его учителями были П.Т. Сперанский - выдающийся театральный художник Казани, В.К. Тимофеев и Н.М. Сокольский - ученики Н. Фешина, которые продолжали традиции русской реалистической школы живописи, основой которой считались рисунок, колорит и композиция. Это было близко Васильеву. Впоследствии это станет основой и его живописного метода. Он с отличием окончил театрально-декорационное отделение, дипломной работой были эскизы декораций к музыкальной драме Островского на музыку Чайковского "Снегурочка". В это время на операционном столе умер отец - не выдержало сердце. Консгантин тяжело переживал, кроме него в семье были две младшие сестрёнки - Валя (1946 г. р.), Людмила (1949г. р.). Он - старший брат, единственный сын, надежда и опора.







Место театрального художника в передвижном театре Мензелинска, куда он был направлен после окончания училища, было занято, и, подписав направление, Константин Васильев вернулся домой, в Васильево. Стал работать учителем рисования и черчения в школе, затем художником-оформителем на заводе, периодически брал заказы в Художественном фонде в Казани. Но свою главную работу он делал дома для себя и для друзей. И всё это время в нём шёл внутренний поиск своего направления в живописи








В начале 60-х годов К. Васильев много экспериментировал в различных направлениях живописного модернизма, особенно - в сюрреализме и абстрактном экспрессионизме ("Струна", "Колизей" "Атомный взрыв", "Аргонавты", десятки абстрактных композиций). Однако в двадцать четыре года он отказался от формалистических поисков, считая, что беспредметное искусство выражает только самого автора, а художник должен работать для людей. Цель художественного творчества - идеал. Он есть в каждом из нас, это - божественное начало, и его можно пробудить в человеке.







К. Васильев обращается к реалистической манере живописи. Он пишет родные пейзажи: "Сумерки", "Пень", "Часовня", "Лебеди". Иногда на интересную для себя тему делает несколько вариантов. Картины часто построены по принципу театральной декорации: по бокам как бы кулисы, задник. Красота, гармония человека и окружающего мира.
Ещё в раннем детстве К. Васильев зачитывался русскими былинами. Его интересовала история своего народа, а более всего - северные славяне-великороссы, праистория народа, скандинавские сказания. В поисках прочных оснований для своего творчества он обращается к народному искусству: песням, былинам, сказкам, скандинавским и ирландским сагам, к эддической поэзии. С этого момента ведущими в творчестве К. Васильева становятся героическая тема, эпические сказания, тема Великой Отечественной войны ("Маршал Жуков", "Нашествие", "Парад сорок первого года", "Тоска по Родине", "Прощание славянки"), пейзажно-портретная лирика, углублённые философские раздумья. Всенародно любимыми полотнами стали "Ожидание", "Лебеди", "Жница". "У колодца", "Северный орёл", "Человек с филином


Большое влияние на мировоззрение художника оказала русская литература, особенно Ф.М. Достоевский. Н.В. Гоголь, М.Ю. Лермонтов, И.А. Бунин. К. Васильев был большим любителем и знатоком серьёзной музыки, имел большую коллекцию грампластинок классической музыки. Об этом ярко свидетельствует графическая серия портретов композиторов и музыкантов.
При жизни К. Васильева состоялось несколько выставок, где были представлены работы художника. В 1963 году он участвовал в республиканской выставке "Художники-сатирики Казани", которая проходила в Москве, в Центральном выставочном зале в Манеже. С 1968 по 1976 год К. Васильев иногда участвовал в выставках в Зеленодольске и Казани. Особую популярность творчество художника получило после его гибели. За двадцать лет состоялось более полусотни персональных выставок во многих городах России, а также в Болгарии, Югославии, Испании.











В 1988 году Константину Васильеву была посмертно присуждена Премия комсомола Татарии им. Мусы Джалиля за цикл картин о Великой Отечественной войне.
В 1996 и 1997 годах открыты два музея и Картинная галерея Константина Васильева.








Волга

Башня и стены,
Дальняя даль,
Женская доля -
Боль да печаль!

Бейся у вала,
Плачь-голоси!
Вечно бывало
Так на Руси…

…Тучи клубами,
Тает гроза,
Вслед за мольбами
Сохнет слеза.

В солнце и сини -
Эхо удач,
Голос России -
Песни и плачь!

В. Зорин






Жница

Гляжу я и вижу не слабость,
не силу,

Не ветренных чувств паруса,
Мне мнится дыханье
крестьянской России,
Российская чудо-краса!

Береза и серп, и колосья литые,
И руки, и губы, и бровь…
И в сердце ложатся понятья святые:
Природа,
Россия,
Любовь!

Я будто во сне,
мне снится и снится.
Проснуться, очнуться боюсь…
Богатое поле. Усталая жница…
Моя терпеливая Русь!

В. Зорин













1973. К., м. Лесная готика

Общеизвестно мнение, что готическая архитектура отражает в своих формах характер сосновых лесов средней и северной Европы. Константин Васильев разделял его, и полотно "Лесная готика" очень наглядно и грандиозно передает этот образ леса - храма… Стрельчатость просветов меж стволами сосен, как бы зависшая в воздухе елочка рождают в воображении образ обязательной для храма люстры, свисающей под стрельчатым же куполом на длиннейшей цепи. Воздух вибрирует в переливчатых звуках органа - его верхних регистров, дрожит и сотрясается в могучих звуках ревущих басовых труб…

А там, над крышами и выше,
необозримый Космос дышит
и, запрокинув звездный лик,
глядит, безмолвен и неведом
……………………………….
спокоен, вечен и велик.

Н. Солодухо








1969. Х., м. Озеро

Говорить об этом пейзаже вроде бы и нечего - все так просто - гладь озера с лунной ли, с солнечной ли дорожкой, валуны и ели, березка, скупые стрелы - цветы… Но сами приходят из памяти стихи А. К. Толстого про богатыря, про "дедушку Илью".

Душно в Киеве, что в скрыне,
Только киснет кровь,
Государыне-пустыне
Поклоняюсь вновь!

Вновь изведаю я, старый,
Волюшку мою -
Ну же, ну, шагай, чубарый,
Уноси Илью!

И старик лицом суровым
Просветлел опять,
По нутру ему здоровым
Воздухом дышать





1975. Х., м. Ожидание

Ожидание, ожидание…
Чудо русое у плеча.
Неизведанное желание.
Оплывающая свеча.

И не грезится,
И не чудится,
А природой заведено:
Невидимкою
Стужа трудится,
Разрисовывает окно.
А в оттепленную
Проталину -
Поднебесная бирюза:
Две распахнутые
Печалины,
Ожидающие глаза.

Скоро, скоро ли час свидания?
Дума девичья горяча!
Ожидание, ожидание…
Оплывающая свеча..






1975. Бумага, гуашь, цв. карандаш

Рождение Дуная

Константин Васильев очень внимательно изучал русское былинное творчество, и былина о Дунае особенно привлекала внимание художника. Могучий богатырь Дунай Иванович из круга киевского князя Владимира Красное Солнышко на пиру, в череду с другими богатырями, порасхвастался своей удалью - молодечеством, но Настасья, его жена, тоже богатырша, урезонивая расходившегося мужа, молвила, что есть в Киеве богатыри и покрепче его, да и сама она не хуже владеет оружием:
Не хвастай,
тихия Дунаюшка Иванович!
Если на стрельбу пойдет,
то нет нигде
Супротив меня стрельцов.
На твою-то молодецкую головушку
Я кладу свое колечко серебряно
И не сроню-то я
колечека серебряна…

Дева могучая трижды пропустила свою стрелу сквозь кольцо на голове Дуная. Настала очередь Дунаю стрелять в колечко на голове Настасьи:
"Не стреляй, Дунаюшка! У меня во чреве чадо посеяно:
По колене ноги в серебре, по локоть руки в золоте,
По косицам - частые звезды".

Не послушался Дунай, пустил каленую стрелу,
Не угодил в кольцо, попал жене в белую грудь,
Убил…и призадумался: "Есть ли у меня с ею что посеяно?".
Распластал ей чрево булатным чинжалищем,
А во чреве - чадо милое…
Становил он чинжалище тупым концом во сыру землю,
Падал на острый конец ретивым сердцем.
От той ли крови их горючие потекла речка - Дунай Река.

А. Толстой





Бумага, гуашь, цв. карандаш Садко и царь морской
Картина написана как иллюстрация - парафраз к былине А. К. Толстого "Садко", к тому сюжетному моменту, когда новгородской купец, путешественник, гусляр и поэт Садко тешит Морского Царя разудалой и "разымчивой" игрой на звончатых гуслях. Раззадорившись, расходившись князь, Царь ударился в пляс.

Пустился навыверт пятами месить,
Закидывать ногу за ногу,
Откуда взялася, подумаешь прыть?
Глазеть инда страшно, ей-Богу!

Бояре в испуге ползут окарачь,
Царица присела аж на пол,
Пищат-ин царевны,
а царь себе вскачь
Знай чешет ногами оба-пол…

То выпятя грудь,
на придворных он прет,
То, скорчившись, пятится боком,
Ломает коленца и взад и вперед,
Вихляет загребом и скоком…