«Живу ли я, умру ли я – я мошка всё же малая»
Этель Войнич «Овод».

Да что там я со своими малозначащими для Российской империи проблемами вечно гундосящего хлюпика! Вон у нас в Питере какие столпы рушатся! И впрямь, ничто не вечно под луной! Сегодня вот серьезно подорвано (зарядом в 400гр тротилла) здоровье нашего незабвенного Ильича, который уже второй век со своего броневичка тянет через Неву свою марксистскую длань к вздыбленному Петру в тщетной попытке примирения и преодоления идеологических разногласий…
Здоровье Ильича подорвано настолько серьёзно, что придется зашивать его, родимого, в леса и латать продырявленное причинное место и ветхое бронзовое пальтецо.
Не уберегли от вандалов памятник эпохи, обладающий несомненными художественными достоинствами! И где не сберегли? – на одной из центральных площадей – у Финляндского вокзала, на площади, которую после реконструкции и установки фонтанов я любовно называл нашей Трафальгафской.
Не уберегли там, где за один подозрительный выхлоп достойнейшего человека (это я, между прочим, о себе говорю, так, для сведения!), наидостойнейшего человека, пафтаряю, могли вполне свободно упечь в кутузку со всеми вытекающими для него тяжкими, тэскэзэть, материальными последствиями!
Нет, рано менты из привокзальной кутузки притупили свою бдительность!
Рано нас покинул Грызлов, пора вернуть в МВД героя мюзикла!
И когда заштопают Ленинский прикид – теперь одному Богу да Валентине Матвиенко известно…Цена нового покроя (видать, не иначе,как от Юдашкина) уже озвучена: 6-8 миллионов.
И, главное, случилось это событие 1 апреля – в юбилейные торжества по поводу Николая Васильевича.
Так и хочется сказать Ильичу:
- И ты, брат, тоже вышел из гоголевской шинели!
А помните, как когда-то Гоголевские колхозники окрестили своего председателя Плюшкина?
Заплатанной...
Вот-вот...
А мы пока остаемся с Гоголевским Носом!...
Да и тот тырят по разу в год…

Был конец апреля, светлый день Пасхи…Праздник чудесного воскрешения Христа накануне грубо и цинично попрали какие-то две тетки, устроив взрыв на вокзале в Краснодаре. Однако прозорливый глава МВД Борис Грызлов легко разгадал коварный замысел террористов. Ему, как дважды два, стало ясно, что отныне они будут взрывать как минимум, по вокзалу в день и дал команду ввести усиленное дежурство на всех вокзалах страны…
Ничего не ведая об этом, в самом наиприятнейшем настроении я возвращался домой, отпраздновав тридцатилетие очаровательной училки Любы. Вино и коньяк у юбилярши лились рекой. Уйти тихо, по-английски не удалось – засекли в прихожей. Все произошло мгновенно…По-видимому, двое гостей грубо скрутили руки, а третий вскарабкался на табуретку и чуть ли не силой, через воронку, влил на посошок в мою пасть пару фужеров разливного коньяка. Естессно, за полчаса езды в метро я слегка прикорнул. Полусонное лицо мое, все более и более вздымаемое эскалатором Финляндского вокзала, излучало полную гармонию недюжинного интеллекта, ароматизированного коньяком, с этим лучшим из миров. Ничто не предвещало непогоды…
Посреди трамвайных путей стоял невзрачного вида страж порядка и деловито лузгал паспорта всех проходящих мимо…
- Ваш паспорт, гражданин?
Я тотчас вспомнил рекомендации юристов, несших правовую культуру в широкие слои телезрителей, и задал наиковарнейший, с подковыркой, вопрос:
- Может, вы, товарищ сержант, сперва свои документы покажете?
Налетевший с Невы вечерний бриз ненароком поведал сержанту о торжестве, который я только что покинул…Страж удовлетворенно крякнул, заполировал нос рукавом шинели, засунул в карман мой паспорт и буднично изрек:
- Вы пьяны, пройдемте!
- Я – пьян! Христос с вами! Нежто я по асфальту катаюсь, или дам за юбки хватаю?
Сомневаюсь, что после этих слов пред сержантом предстал альтернативный облик Ноздрева, ибо он ледяным тоном повторил:
- Пройдемте, вы пьяны!
…И он послушно в путь потек…
В привокзальном пикете милиции было людно - ощущалась атмосфера праздника.
Собственно алкашей в энциклопедическом толковании этого слова здесь практически не было. Наспех вывернув их карманы и убедившись, что там нет ни взрывчатки, ни, тем более, - денег на ее приобретение, их быстро, взашей выталкивали из помещения...
Что-то будет со мною, бедняжкой?

Как то, еще в прошлом веке, в канун первомайского праздника, собрались мы у нашей сотрудницы.
Вволю попировав и поплясав на этой вечеринке – ярмарке невест нашего отдела, мы с приятелем Колей, компанейским парнем, прекрасным зимним рыбаком, возвращались по домам...
Мне импонировал Коля. Выходец из простой рабочей семьи, отслужил в армии, окончил институт, стал уникальным специалистом по технике СВЧ.
Вида Коля был простецкого, роста невысокого. Взгляд улыбчивый и приветливый…Ему бы играть смышленых рабочих пареньков во всяких там «Веснах на Заречной улице» и «Девчатах»…Молодых девок в отделе от него просто было невозможно за уши оторвать. Часть из них мне, буквально, не раз самому приходилось отдирать…
Очень, кстати, мне Колю ныне внешне напоминает Миллер из «Газпрома» с той, впрочем, разницей, что весь Колин облик выдавал твердый характер и самостоятельность.
Коля, естессенна, был нормально вдемши, но без перебору, а я – практически тверезый –что-то не сложилось в этот вечер. В руке тащил я нечто, в чем ныне даже школьник угадал бы очертания подствольного гранатомета «Муха». На самом деле, это был экран для просмотра диапозитивов – в ту пору гнилая прослойка интеллигенция эстетствовала, разглядывая слайды, отснятые на ГДРовской пленке «ОРВОКОЛОР». Собственно, отечественная фирма «ШОСТКА» тоже выпускала цветную пленку, но ту, в основном, использовали для документального кино, в котором воспевался подвиг трудового народа и неустанная забота вождей. Правда, лица рабочих и вождей на этой пленке получались фиолетовыми, а носы красными, однако это вполне согласовывалось с принципами социалистического реализма в киноискусстве…
Оживлено беседуя, мы подошли к Якорной площади...
Ничто не предвещало непогоды...
На самом деле, все это время внутри Колиного существа шла незримая борьба между добром, которое олицетворяла выпитая напоследок кружка чая, и злом, которое, в свою очередь, представляло принятое внутрь спиртное в количестве никак не менее поллитры. Силы добра, ввиду явного превосходства темных сил, приняли самое разумное в этой ситуации решение - как можно скорее покинуть поле сражения...
Наш Кутузов, как того и требовала историческая правда, лично возглавил силы добра и отправился с ними за колонны здания кораблестроительной фирмы, но почти сразу же отпрянул обратно, спешно зачехляя штатную экипировку...

Дальше – сплошной криминал!