Прости, если сможешь, меня, мое бедное сердце.

С тобой мне не жить. без тебя, разумеется, тоже,

И я, как последняя дура, шагаю по грани,

раскинув бескрылые руки, задрав подбородок.

Прости, мое сердце, мне эти слова и ошибки,

Прости мне мое легкомыслие и бестолковость

Прости мне дурацкое, злое, пустое упрямство

И детский мой страх - не дожить до апрельского солнца.

Прощай, мое сердце, меня безнадежно заносит.

Бескрылые руки - фиговый баланс для идущего в вечность.

Бывай, мое сердце, нам было порою до боли неплохо

Но время отбилось от рук, от бескрылых дрожащих ладоней.

Настроение сейчас - шоколадный моцарт, ментол, вторая ночь без сна

C D
D E
E
Dm Am Dm 
Dm F E7
Dm Am Dm
Dm F E7

Моя дорогая, извольте откинуть вуаль. Взгляните на нас –

Чудотворцев, ублюдков, эстетов.

Смотрите, как праведно грешен наш медленный вальс,

Как плавится ваша душа на девятом кругу менуэта.

Смотрите, мы все здесь для вас - фарисеи, поэты и денди.

Взгляните на нас: это ад для грешивших красиво.

Взгляните на нас, утоните в раю одержимости смертью.

Мы все - дети Хаоса с Никтой; вы – дева, сова и олива.

Вы – дева, сова и олива, но это – до срока.

Вы слепнете здесь, в полумраке старинного зала.

Вы слишком упорно глядели в глаза этой бездне порока,

В пустые глаза бездне мертвой, бессильной печали.

P. S. Нечеловеческое спасибо lightless - за то, как она вдохновляюще пишет.

Настроение сейчас - декаданс

 С посвящением.

На патефон поставлю пластинку

И застрелюсь под музыку Стинга

Декаданс – это когда каждой ночью ты точно знаешь, что не доживешь до рассвета.

Ты пьешь чистый абсент,  я пью абсент по-чешски, и мы мечтаем о кристально-кокаиновой чистоте разума и чтобы не дожить до утра.

Ты куришь и я курю, но это хуже, чем кокаин.

У тебя на мраморных запястьях сквозь сеть шрамов проступают голубые вены, и у меня тоже; мы с тобой – неземных кровей, и на мне черная шляпа, а у тебя – белоснежные кружевные манжеты, и мы страстно желаем, чтобы среди этой зеленой абсентово-ментоловой дымки нас сморил сон, плавно, нежно и ласково переходящий в смерть.

Ты медленно, с наслаждением режешь вены, я молча смотрю, понемногу осознавая, что твоя кровь - цвета моей помады.  Наша голубая кровь такого же алого цвета, как и у обычных людей.

Во всем этом: звоне ложки о край стакана с абсентом, твоей крови, ледяном холоде, белоснежном цвете твоей рубашки и моего шарфа есть что-то безжалостно, прекрасно медицинское. Четкое. Ясное. Кокаиновое.

Мы сжигаем свечи и слушаем Вертинского.

Мы сжигаем свечи и  поджигаем абсент и сжигаем им губы и прожигаем жизни и прожигаем друг друга взглядами и.

Хочется улыбаться одними только губами, не задействуя никаких мышц лица вовсе. Хочется долго-долго рассматривать свои руки, о дьявол, у меня есть руки. Хочется запрокидывать голову и смеяться, и чтобы мундштук дрожал в нервных  пальцах.

Абсент сжигает нас изнутри.

Мы безвозвратно трезвеем с каждым глотком. Мы трезвее, чем обычно. Пугающе-реальная абсентовая трезвость. Ты слизываешь кровь с руки. Я слизываю абсент с губ.

Я хочу написать тысячу сонетов и прыгнуть из окна. Чего хочешь ты?...

Ты ничего не хочешь.

Этой ночью все рифмуется со смертью и ничего – с рассветом.

Хочется умереть так, чтобы все, взглянув на когда-то нас, захотели тоже.

Мы неправильные. Вид крови и звук туберкулезного кашля, от которого дрожит пламя свечей – слаще поцелуя.  Полынная горечь въедается в кровь, в зрачки, в мозг.

Мы курим так жадно, словно каждая затяжка – последняя. Мы молчим о смерти. Мы тонем в абсенте и декабрьском холоде, все окна нараспашку, абсент разлит по полу, по моему платью, по твое рубашке, от него слипаются пряди волос, шпильки впиваются в голову, прочь их, волосы волной по плечам, зеленый абсент и алая кровь, дьявол, дьявол, сигарета выпадает из руки, мундштук разбивается на миллионы осколков, пепел по полу, его подхватывает ветер, я люблю тебя, я тебя ненавижу, твою руку, пожалуйста, твою руку, я не чувствую, уже ничего не чувствую, это даже круче кокаина, ты слышишь, слышишь меня, когда бы не встало солнце, мы его не увидим.