Только глазами любви мы можем видеть человека таким,

какой он есть в самой своей глубине. в самой своей сущности,

и соответственно к нему относиться. Так относится к нам Бог.

                              (Метрополит Сурожский.Таинство любви)

Проповедь митрополита Антония Сурожского

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа.

Я хочу обратить ваше внимание на две или три черты сегодняшней притчи. Нам сказано, что некий человек шел из Иерусалима в Иерихон. В Ветхом Завете Иерусалим был местом, где пребывает Бог. Это было место поклонения Богу, место молитвы. Человек этот был на пути в низину, с горы Видения он спускался туда, где протекает человеческая жизнь.



На этом пути на него напали, сняли с него одежду, изранили и бросили при дороге. Три человека, один за другим, шли этой дорогой. Все трое побывали там, где живет Бог, все трое были в месте служения Богу, поклонения Ему, в месте молитвы. И двое из них прошли мимо раненого.

Текст так ярко описывает, что священник просто прошел мимо. Нам даже не сказано, что он хоть взглянул на него. Он был человек обеспеченный, ему дела не было, так, во всяком случае, он думал, до человеческой нужды. Он ничему не научился из молитвы Богу, Который — Сама Любовь.

Затем прошел следующий, левит. Человек, сведущий в Писании, но не знающий Бога. Он подошел, постоял над умирающим раненым и пошел дальше. Его ум, казалось ему, поглощен более высокими вещами, чем человеческая жизнь, человеческие страдания.

И, наконец, прошел человек, который в глазах иудеев был презрен в самом своем бытии. Не за свои личные нравственные или иные недостатки, а просто потому, что он был самарянин, отверженный; в Индии его назвали бы парией. Этот человек остановился над раненым, потому что он-то знал, что такое быть отверженным, что такое быть одиноким, что значит, когда мимо тебя проходят с презрением, а порой и с ненавистью.

Он склонился над раненым, сделал, что мог для облегчения его страданий, отвез его в покойное место. И все это он сделал ценой собственной. Он не только оплатил гостиннику уход за раненым, он отдал свое время, свою заботу, свое сердце. Он заплатил всеми возможными способами, какими мы можем заплатить, оказав внимание окружающим нас людям.

Мы провели целое утро в присутствии Самого Бога, в месте, где Он обитает. Мы слышали, как Его голос говорил нам о любви, мы провозглашали, что мы верим в этого Бога, Который Сама Любовь. В Бога, Который отдал Своего Единородного Сына ради того, чтобы каждый из нас, не все мы, коллективно, но каждый из нас, лично, мог получить спасение.

Мы сейчас выйдем из этого храма. В течение предстоящей недели, или до следующего посещения храма мы встретим много людей. Окажемся ли мы подобными священнику или левиту? Пойдем ли мы, размышляя о том, что мы здесь узнали, храня в сердце удивление и радость, но проходя мимо каждого встречного, потому что мелкие заботы могут нарушить наш покой, отвести наши ум и сердце от чуда встречи с Богом, от Его присутствия?

Если так мы поступим, то мы мало, что поняли, если вообще что-то поняли о Евангелии, о Христе, о Боге. А если мы подобно юноше, подобно книжнику, спросим: Но кто мой ближний? Кто тот, ради которого я должен быть готов расстаться с глубочайшими переживаниями моего сердца, с самыми возвышенными размышлениями, с наилучшими моими чувствами? Ответ Христа прост и прям: Всякий. Всякий человек, кто нуждается в тебе на любом уровне. На простейшем уровне пищи или крова, чуткого внимания, заботливости, дружелюбия.

А если однажды, этот день может и никогда не наступить, но может прийти в любой момент, от нас потребуется больше, мы должны быть готовы любить нашего ближнего, как нас тому учит Христос, с готовностью жизнь нашу положить за него.

Положить жизнь не означает умереть. Речь идет о том, чтобы изо дня в день отдавать нашу заботу всем тем, кто в ней нуждается. Тем, кто в печали, и нуждается в утешении; тем, кто в растерянности, и нуждается в укреплении и поддержке; тем, кто голоден, и нуждается в пище; тем, кто обездолен, и, может быть, нуждается в одежде и тем, кто в душевном смятении, и, может, нуждается в слове, которое изольется из той самой веры, которую мы черпаем здесь, и которая составляет самую нашу жизнь.

Выйдем же отсюда, вспоминая эту притчу, не как одну из самых прекрасных, сказанных Христом вещей, но как прямой путь, на который Он призывает нас встать. Она учит нас относиться друг ко другу, оглядеться вокруг внимательным взором, помня, что порой малейшая ласка, одно теплое слово, одно внимательное движение может перевернуть жизнь человека, который в одиночестве стоит перед лицом собственной жизни.

Пусть поможет нам Бог быть подобными милосердному самарянину на всех уровнях и по отношению ко всем людям. Аминь.

 если мы не сумели себя любить, мы не сумеем любить кого бы то ни было. Жизнь, опыт показывает, что мы можем одарить других только тем доверием, которое способны дать себе, той любовью, которую можем дать себе, и т.д. Мы можем дать только то, что у нас есть. И если у нас нет определенного отношения к себе, мы не можем иметь этого отношения к другим. Без уважения к себе мы других не уважаем; без любви к себе - правильно понятой - мы не можем любить других. 

     Конечно, надо понять, что такое эта любовь к себе. Это не любовь хищного зверя, который считает, что все вокруг существует для него, который рассматривает всякого человека как возможную добычу, который все обстоятельства рассматривает только с точки зрения самого себя: своей выгоды, своего удовольствия и т. д. Любовь к себе - что-то гораздо большее. Когда кого-нибудь любишь, желаешь ему добра; чем больше любишь, тем большее добро ему желаешь. Я говорю о большем добре, а не о большем количестве добра. Мы желаем любимым самого высокого, самого светлого, самого радостного. Мы не желаем им большего количества тусклой, мелкой радости; мы желаем им вырасти в такую меру, чтобы их радость была великая, чтобы в них была полнота жизни. Вот с этой точки зрения надо уметь и себя любить. 

     Одна вещь нам очень мешает любить себя: это то, что некоторые вещи в нас самих нам противны, нам не нравятся, от некоторых вещей нам делается стыдно. Если мы хотим начать себя любить творчески, так, чтобы стать действительно человеком в полном смысле этого слова, осуществить все свои возможности, мы должны принять - хотя бы предварительно - все, что в нас есть, не разбирая, что нам кажется хорошим или привлекательным, а просто все, без остатка. Христос в одной из Своих притчей говорит ученикам, которые думали, что надо вырвать зло, чтобы осталось только добро: нет, на поле оставляют плевелы и пшеницу расти вместе, пока их нельзя ясно друг от друга отличить; иначе, при желании вырвать плевелы, вы вырвете непременно и пшеницу (Мф. 13,24-30). 

     Так и в нас. Иногда есть в нас свойства, которые сами по себе ничем не хороши, но которые пока - единственная опора в нашей жизни. Есть интересный рассказ из жизни Ганди. Его упрекали в том, что он подстрекал бедноту к забастовке: это-де не соответствовало дальнейшей его деятельности; и он дал замечательное объяснение. Он говорит: эти люди были трусы; я их научил насилию, чтобы победить трусость; а когда трусость в них была побеждена, тогда я их научил любви, чтобы победить насилие. 

     Так бывает с каждым из нас. В нас есть свойства, которые неприглядны, но в данное время ничем не могут быть заменены. Человек, который труслив, с радостью назовет свою трусость кротостью и смирением. Ни в коем случае нельзя ему дать это сделать. И когда у нас самих есть это поползновение перекраситься, назвать трусость смирением, назвать жадность любовью, надо остановиться и сказать: Нет, не лги! Будь правдив! Потому что то, чем ты являешься, - это настоящий человек, а тот фальшивый образ, который ты стараешься создать о себе - сплошная ложь, такого нет; и поэтому этот несуществующий человек никогда никем стать не сможет. Тогда как тот человек, которым ты являешься, который тебе, возможно, даже очень не нравится, может измениться к лучшему. 

     Мы должны относиться к себе, как художник относится к материалу: принимать в учет все свойства этого материала и на основании этого решать, что можно сделать. Как художник должен проявить большое понимание своего материала и иметь представление о том, что он хочет из него сделать, так и человек, не отвергая в себе ничего, трезво, смиренно принимая себя, какой он есть, должен одновременно иметь высокое представление о Человеке, о том, чем он должен стать, чем он должен быть. 

                                                            Митрополит Антоний Сурожский

Как готовиться к проповеди?

 Мне постоянно задают вопросы: как проповедовать, как готовиться к проповеди? Я скажу так: всей жизнью своей готовься. К проповеди не готовятся, засев за письменный стол и окружив себя толкованиями святых отцов. Слова отцов исходили из их сердца, они кричали из глубины своего опыта. Если мы будем просто повторять то, что они говорили, может случиться, что никого не достигнет их крик. У Иоанна Лествичника есть место, где он говорит, что слово Божие подобно стреле, которая способна ударить в цель и пробить щит. «Но, – говорит он, – стрела остается бездейственна, если нет лука, тетивы, крепкой руки и верного глаза». Вот это – мы. Слово Божие – как прямая, чистая стрела, способная пробить любую толщу греха, любую окаменелость, но она не полетит, если кто-нибудь не пустит эту стрелу, если не будет верного глаза, который ее направит, мощной руки, которая натянет лук. И в этом – наша громадная ответственность.

 О чем говорить? Читать далее

Митрополит Антоний Сурожский

Вопрошание и сомнение

Все верующие в наше время — и те, которые родились в православии или в иной вере, и те, которые обрели веру после периода неверия, активного или пассивного безбожия, — все находятся перед вопросом, сама жизнь обращается ко всем с вопросами. И поэтому тема, о которой я хотел бы сказать и над которой мне хотелось бы подумать вместе с вами, это тема о вопрошании: о законности вопрошания, о том, чего требует добросовестное вопрошание, и вопрос о сомнении. А это нас должно подвести к вопросу о вере, о ее существе и о том, как можно жить по вере.

В спокойные периоды истории вопрошание занимает относительно малое место. Большинство верующих верует самотеком, как их учили дома, как их учили в школе. То, как вся обстановка их обучает или поддерживает их веру, является достаточным основанием для веры. В наше время этого недостаточно. Те из нас, у кого есть крепкая, сознательная вера, постоянно встречаются с вопрошанием других людей, и, как апостол Петр говорит, мы должны быть в состоянии каждому дать ответ (1 Пет 3:15). Дать ответ с любовью, с благоговением, дать ответ во спасение, но такой ответ, который был бы убедителен. А ответ никогда не бывает убедительным, если все его составные части взяты из цитат либо из Священного Писания, либо из какого-нибудь другого источника — из святых отцов, из наставлений духовных писателей. Убедителен тот ответ, который человек может дать изнутри собственного опыта. Читать далее

Спасибо, Люциферанна. Позаимствовала из Вашего ЖЖ.

Митрополит Сурожский Антоний



Мне недавно сказал один архиерей, что с рукоположением дается власть: епископ властвует над священниками, священник — над народом. Я ответил: «В таком случае, ты ничего не понял». Я воспитывался мальчиком на Востоке, мой отец был консулом в Персии, и я помню громадные пустыни... Мне представляется бесконечная даль, бесконечное небо и посреди этого маленькая группа существ — десяток овец и пастух. Вокруг и дикие звери, и другие опасности, что угодно. Пастух такой же уязвимый, как и эти несчастненькие животные. Разница между ними такая: он готов жизнь за них отдать. Мне кажется, все пастырство в этом заключается. Не в том, чтобы учить (конечно — учить тоже), но чтобы люди знали: ты живешь для них. Вот, мне кажется, это слово. Чем меньше иерархической власти, тем лучше. Меня поразило в Церкви, когда я впервые с ней столкнулся, именно это — священники служили Богу и отдавали жизнь за нас. Жили впроголодь, жили холодно. Я помню, пришел как-то в Париже на Трехсвятительское подворье, а владыка Вениамин (Федченков) лежит в коридоре на каменном полу, покрытый своей монашеской мантией. Я спросил: «Владыка, что вы здесь делаете?» «Знаешь, в келье моей места нет». «То есть как?» — «На кровати — один нищий, на матрасе — другой, на ковре — третий, на моих одеялах четвертый, а келья-то маленькая, мне пришлось в коридор выйти». Вот это для меня пастырство.



Из воспоминаний прот. Николая Озолина:

Мне сказали, что нужно пойти в секретариат и узнать, что и как. Когда я открыл дверь, то увидел очень уже пожилого человека, с огромной длинной бородой, который стоял с метлой в руках и подметал. Я спросил у него: "А где здесь секретариат?" Он на меня посмотрел достаточно внимательно и сказал: "А-а ч-ч-то вы х-х-хотите?" Я ответил, что хотел бы записаться в богословский институт. Он сам открыл дверь в секретариат: "Вот, молодой человек к вам пришел". И я слышу ответ секретаря: "Хорошо, владыка, конечно".



- Кто же это был?



- Это был наш ректор, преосвященный Кассиан (Безобразов), ученый мирового масштаба. Сейчас в России печатают его перевод Нового Завета.

...

Так что, когда я пришел впервые в институт, то сам, не зная того, попал прямо к ректору. Но это еще и показывает, как они жили: ректор стоит с метлой и подметает у входа в дом.

...

Кстати, на эту тему хочу рассказать другую похожую историю. Когда будущий архиепископ Аляскинский Григорий (Афонский) после войны попал во Владимирскую семинарию в Нью-Йорке, то зашел туда, разглядел, где находится храм, пришел в храм и увидел в нем человека не первой молодости, но и не очень старого, который на коленях мыл пол старой тряпкой. Им оказался отец Александр Шмеман.

http://kiev-orthodox.org/site/meetings/2034/

Мне вспоминается рассказ из жизни святителя Филарета Московского о том, как в одной деревне был священник пьющий, а в другой деревне все жители спились, и местному священнику там было невмоготу. И Филарет подумал: соединю-ка пьяного священника с пьяным приходом, потому что я все равно ничего не могу для них сделать. Он так и поступил. Пьющий священник пришел в пьяную деревню, обратился к прихожанам и сказал: «Вот каково положение. Владыка отчаялся и в вас, и во мне: мы пьяницы. Но я, как священник, обязан совершать Божественную Литургию каждое воскресенье, в каждый праздник, и на Литургии причащаться, несмотря на то, что я пьяница. Так вот что я вам предлагаю: приходите и будем все вместе причащаться; вместе причащаться, плача над собой, каясь перед Богом о том, что мы недостойны подходить к Нему, но что мы верим в Его милость». И что же случилось? 

Читать далее