Denis-K все записи автора

14 июля - концерт в МНИИЭМ - Московском НИИ эпидемиологии и микробиологии им. Габричевского. Подробные воспоминания об этом концерте Александра Аллилуева и Людмилы Сигаевой опубликованы в издании "Высоцкий. Время, наследие, судьба", N 9, 1993 год (запись Л.Симаковой).

Л.Сигаева: "Антрепренер Высоцкого вышел на нас сам, несколько раз приезжал и звонил. Очень молодой, энергичный. Назвал сумму - 400 рублей. Я почему-то заволновалась: сколько же Володе достанется? (Билеты у нас были всего по полтора рубля.) А он мне все втолковывал, что деньги Высоцкому отдавать не надо, он, мол, с ними не связывается, перепоручает ему. Я держала деньги при себе, все выбирала момент их отдать".

А.Аллилуев: "Антрепренер хотел получить деньги вперед, но Люда проявила твердость:

- Так не пойдет! Вы нам - Володю, мы вам - деньги.

Помню, в бухгалтерии ворчали, что Высоцкий попоет два часа и сразу получит аж четыреста рублей - "ничего себе, заработки!"

Л.Сигаева: "Так получилось, что Володя и не видел, когда я деньги передавала: антрепренер пристал, как клещ, я и отдала ему в артистической".

А.Аллилуев: "Перед концертом мы поехали с Людой на Малую Грузинскую... По дороге Высоцкий задал несколько вопросов о том, кто его будет слушать. Я сказал, что будет очень много молодежи, в основном медики, среди которых масса его поклонников. Он оживился, обрадовался... Потом стал жаловаться, что ему нездоровится, что "скорая помощь" стала часто дежурить во время спектакля - пошаливает сердце, нога отекла:

- Флебит развился, что ли, или как там по-вашему называется...

Я говорю:

А он:

- Нет уж, или лечиться, или петь и плясать!

Доехали. Володя начал осторожно выбираться из машины. Мне показалось, что он бережет ногу, подумал: как же он будет "петь и плясать"?

Перед концертом Высоцкому захотелось выпить чашку чая, я попросил Люду ему приготовить.

Л.Сигаева: "Он тогда, действительно, чувствовал себя неважно. Я ему советовала проверить в нашем институте свой иммунологический статус. Мы поднялись наверх, я достала ему анальгин и принесла крепкого чаю. Так он с чаем всю пачку анальгина и выпил".

А.Аллилуев: "После концерта мы подошли к Высоцкому с моей сестрой Кирой Политковской (она тогда работала на телевидении и несколько раз видела там Володю). Он встретил нас уставшим и бледным, воротник батника вымок, идет прихрамывая... Несмотря на это, был очень доволен концертом, сказал, что редко случается, чтобы с залом установился такой хороший контакт. Очень приятно ему было. Мы подарили Высоцкому большой букет роз, который купили перед этим".

В.Янклович: "Туда поехало много народу, Володя спел единственный раз "Грусть моя..." Я помню, что это было в каком-то институте..."

Андрей Крылов: "Эту песню Высоцкий "не пробовал" на друзьях, не пел дома, - исполнил сразу в концерте. Значит, написана буквально перед этим".

А по словам Б.Акимова, который, напомним, в то время работал с рукописями В.В., он видел текст песни "Грусть моя..." еще в январе... И еще на эту тему - из воспоминаний В.Янкловича:

"Был выездной спектакль на ГПЗ (Государственный подшипниковый завод - шефы Театра на Таганке) - "Срезки" ("В поисках жанра"). Володя принес и показал мне это стихотворение - "Грусть моя...". Это было 13 апреля".

Высоцкий на концерте объявляет эту свою песню так: "Вот еще песня - "Грусть моя, тоска моя". Вариации на цыганские темы.

Шел я, брел я, наступал то с пятки, то с носка, -
Чувствую - дышу и хорошею...
Вдруг тоска змеиная, зеленая тоска,
Изловчась, мне прыгнула на шею.

Я ее и знать не знал, меняя города,
А она мне шепчет: "Как ждала я!.."
Как теперь? Куда теперь? Зачем, да и когда?
Сам связался с нею, не желая.

Одному идти - куда ни шло, еще могу, -
Сам себе судья, хозяин-барин.
Впрягся сам я вместо коренного под дугу, -
С виду прост, а изнутри - коварен.

Я не клевещу, подобно вредному клещу,
Впился сам в себя, трясу за плечи,
Сам себя бичую я и сам себя хлещу,
Так что - никаких противоречий.

Одари, судьба, или за деньги отоварь,
Буду дань платить тебе до гроба.
Грусть моя, тоска моя - чахоточная тварь, -
До чего ж живучая хвороба!

Поутру не пикнет - как бичами ни бичуй,
Ночью - бац! - со мной на боковую:
С кем-нибудь другим хотя бы ночь переночуй!
Гадом буду, я не приревную!

Сохранилась единственная запись этой песни - не очень хорошего качества. Но Высоцкий хотел качественно записать эту песню для Вадима Ивановича Туманова - возможно, это было чуть позже... Не получилось - не работала аппаратура.

В.Янклович: "В эти дни Володя еще работал... Пишет "Меня опять ударило в озноб", начинает дорабатывать "Второй "Аэрофлот"... Еще до "Гамлета" он написал "Грусть моя..." - это его последнее поэтическое произведение. Я говорю это с полной убежденностью. Стихи "И снизу лед..." Володя привез весной из Венеции".

11, 12 и 15 июля - телефонные разговоры с ФРГ. Возможно, Высоцкий еще надеется, что Барбара Немчик вернется в Москву, и здесь, на месте, они оформят визы и билеты в США.

Б.Немчик: "Я задержалась в ФРГ у Романа Фрумзона. Ходила в советское посольство, но там не давали визы даже участникам Олимпиады. В Москву вернуться я не смогла. Уехала в Италию к подруге".

Высоцкий пригласил в Москву Милоша Формана (пригласил или он сам собирался приехать?). Но Форману не дали визу... Напомним, что в Калининграде в июне Высоцкий познакомился с женщиной, которая ему очень помогла, - ее звали Марина. В.Янклович: "Володя пообещал ей кинопробы... Марина была в театре, заезжала на Малую Грузинскую".

Младший сын Высоцкого Никита утверждает, что муж Марины осмотрел Высоцкого не в Калининграде, а в Москве: "Это было дней за десять до 25-го. В квартире был Валерий Янклович... Была одна женщина, которая вызвала врача...

И этот врач сказал, что человек с таким здоровьем не только выступать - жить не может... Живой мертвец! Все посмотрели на него, как на идиота. Но ведь, в принципе, он правильно говорил...

С одной стороны - внешне насыщенная жизнь: спектакли, концерты... А с другой - жить не может... То есть разница колоссальная... А за счет чего, я не знаю... Может быть, допинг?

Да, врач, которого привела женщина, сказал, что внешне человек производит нормальное впечатление, а здоровья как такового - нет".

В.Янклович: "Ведь все же знали, что Володя должен умереть... Несколько врачей говорили, что это - вопрос времени. Они знали, а Федотов помогал... Это единственный человек, которому Володя доверял полностью. А кому еще он мог позвонить в 4 утра? И Толя вставал, мчался... А у него же семья, дети..."

Оксана: "Кто такой Толя? Это человек, который в любых ситуациях пытался достать наркотик. И доставал. В такие моменты Володя ему доверял полностью.

Пытался лечить Володю. Толя был так уверен в себе, что эта уверенность передавалась другим".

В эти дни Высоцкий часто говорит о смерти - "выскочу или умру", "если со мной что-нибудь случится"... Но не только говорит... К сожалению, у нас не было, да и нет традиции завещания, как раньше говорили "духовной". А ведь это естественно - человек делает распоряжения на случай своей смерти, выражает свою последнюю волю, которая всегда считалась не только законной, но и священной...

Высоцкий в эти - уже последние свои дни - дает деньги двум женщинам, перед которыми чувствует какие-то обязательства, возвращает драгоценную брошь, взятую для Марины Влади...

А.Демидова: "У одной нашей актрисы Володя хотел купить очень красивую и дорогую брошь для Марины. Он ее взял, чтобы показать Марине. Деньги за брошку не были выплачены, и за несколько дней до смерти Володя вернул эту брошку со словами: "Пусть лучше у вас она лежит пока, мало ли что со мной может случиться..."

И еще о предчувствии смерти...

В.Янклович: "За три дня до последнего "Гамлета" (то есть 15 июля. - В.П.) Володя отдал пленки разговоров с Тумановым - тогда они могли скомпрометировать Вадима - жене Годяева. Привез сам и попросил, чтобы пока эти пленки хранились у них..."

16 июля - последний концерт Высоцкого в Подлипках (то есть в подмосковном Калининграде), там где находится знаменитый ЦУП - Центр управления полетами. Скорее всего, здесь Высоцкий пообещал выступить в сеансе прямой связи с космонавтами. Этот сеанс назначен на 24 июля.

В.Янклович: "Много народу ездило на этот концерт - Оксана, Нисанов, еще кто-то..."

На своем последнем концерте Высоцкий очень много рассказывает о Большом Каретном, о доме, в котором прошли, наверное, лучшие годы его жизни, о друзьях, о Шукшине, Кочаряне, Макарове, Тарковском... Поет "Балладу о детстве":

- Песня эта называется "Баллада о детстве" или "Баллада о старом доме" - это действительно о моем детстве и о моем доме.

А заканчивает свой последний концерт Высоцкий такими словами:

- Могу сказать одно: мне работалось здесь очень удобно, я разошелся и сейчас меня еле остановили... А сейчас я вас благодарю. Всего вам доброго!

В.Нисанов: "Да, я был на последнем концерте Володи, много фотографировал..."

И.Шевцов: "О концерте в Калининграде (в Подлипках. - В.П.) - последнем, как оказалось, в его жизни - вспоминал очень недобро:

- Они везли меня в машине, и баба оборачивается и спрашивает: "Владимир Семенович, а правда, что..."

Правильно сказал Валера Янклович - это все равно, что лезть в личную жизнь..."

17 июля - последний зафиксированный телефонный разговор с Парижем, - следующий звонок будет 25-го числа. Но это разговоры по автоматической телефонной связи, а В.В. мог заказать разговор с Парижем... Мог позвонить и от Нисанова.

18 июля - последний "Гамлет". Этот день Высоцкого известен более или менее подробно...

Утром на Малую Грузинскую приезжает Игорь Шевцов. Дня за два до этого он позвонил Высоцкому. В.В. сказал, что снимать "Зеленый фургон" не будет. И Игорь приехал обсудить ситуацию, для него это серьезный удар...

И.Шевцов: "Он открыл дверь, улыбнулся - очень характерная ироническая полуулыбка-полуусмешка.

- Заходи. А ты похудел.

- Да ты что-то тоже осунулся, Володя.

Все время приходили и уходили друзья, все вокруг него двигалось, жило. Возникали и гасли какие-то темы, большинство из которых мне были незнакомы и непонятны.

Особенно живо реагировал он на какие-то неприятности, случившиеся у одного из самых близких его друзей - Вадима Туманова. Стал мне рассказывать подробности, злился и хохотал одновременно. Он судорожно соображал, кому может позвонить, чтобы вмешаться, помочь, и страшно сожалел, что уже нет генерала Крылова, с которым Володя дружил. Генерал Крылов, начальник академии МВД, незадолго перед тем застрелился. Кажется, у себя в кабинете. Эта смерть, помнится, пpоизвела сильное впечатление на Володю.

Понемногу все разошлись, мы остались вдвоем.

- Пошли чай пить, - потащил он меня на кухню, - мне мед прислали. Настоящий...

- Не буду я снимать это кино, - сказал он мне на кухне. - Все равно не дадут снимать то, что мы хотели. Если уж сценарий так мурыжат, то будут смотреть каждый метр материала.

Сказать по правде, я уже был готов к такому разговору.

- Володя, ты уверен, что твердо решил?

- Что ж я - мальчик? - снова повторил он. - Они, суки, почти год резину тянут. Я ушел из театра, договорился...

- Да обычная история в кино, Володя...

- А мне что с того, что - обычная? Так дела не делают!

- Да. Ты, наверное, прав, - я предпочел не настаивать. Это было бесполезно.

- Нам надо искать режиссера, - успокоился он. - Может, Юра Хилькевич?

- Да он начинает что-то делать сейчас. Ладно, Володя, о режиссере потом. Уговаривать тебя я не могу и не буду, но мне жалко. Могло быть хорошее кино.

Он подумал и вдруг сказал:

- А вообще-то, мне нужно снимать картину. Вот Вайнеры напишут продолжение для меня... Может быть, мне и ставить?..

- Ты все продумай. Если ты сейчас безмотивно отказываешься, - все! Больше у них никогда ничего не получишь. Скажут: "Высоцкий? - Несерьезно!"

- Да? Ты прав... В общем, поедешь в Одессу, про меня пока определенно не говори.

- И не собираюсь. Это уж твое дело. Только ты подумай все же...

- Не хочу сейчас кино. Хочу попробовать писать прозу. Потом - Любимов говорит о "Борисе Годунове".

- Пушкинском?

- Пушкин, Карамзин - монтаж такой...

Больше о работе он не говорил. Потирая рукой правую сторону груди, вдруг стал ругаться, что у него пропали несколько бобин с записями...

- Готовая пластинка! Мне "Мелодия" предлагает делать диск, а делать нечего. Это я во Франции записывал, а они меня надуть хотели. Коммунистическая фирма, мать их так!

Дальше - калейдоскоп, из которого складывалась наша застольная беседа, - он все подливал и подливал чай. В таком виде и постараюсь восстановить отдельные высказывания, потому что та встреча была последней. Он собирался в Париж.

- Ты часто можешь ездить?

- Пока да.

- А по положению?

- Вообще-то, раз в год, но Марина мне исхлопотала так. Пока дают, а дальше...

- У нее положение прочное?

Он махнул рукой, усмехнулся:

- Это сначала она: "Россия! Родина!" Ностальгия... Но - быстро все поняла. Теперь в обществе "Франция - СССР" не бывает вообще, а у меня с ними - говорить нечего.

...Презрительно отозвался о врачах:

- Советы их один другого стоят! Они же не лечат меня, падлы, а только - чтоб потом сказать: "Я лечил Высоцкого".

Хвалился, что сделал две песни для картины, которую снимает Гена Полока, а потом вдруг сказал:

- Я откажусь у него сниматься.

- C чего?

- Не нужно мне.

- Не отказывайся. У Полоки тяжелое положение - недавно умерла мать...

- Я знаю.

- Он давно не снимал, ему обязательно надо выкарабкаться, а ты его отказом - топишь.

Он помрачнел, сказал:

- Да? Ладно, посмотрим.

Так мы пили чай на кухне, болтали. Он был тих, улыбался, все потирал правую сторону груди, как бы массировал, а потом стал нетерпеливо поглядывать на дверь.

- Ну, я пойду наверх, - наконец поднялся он, - вечером спектакль, а сейчас - туда... Пойдешь?

Я отказался. (В.В. поднялся к Нисанову. - В.П.)

- Ладно, - он не настаивал. - В общем, как договорились. Я возвращаюсь из Парижа, ты - из Одессы. Звони - расскажешь, что и как..."

Это последний разговор, подробно записанный И.Шевцовым - по свежей памяти, сразу после смерти Высоцкого - в августе 80-го.

Из этого разговора следует, что Высоцкий и Любимов обсуждали планы на следующий год. Юрий Петрович позже говорил, что В.В. должен был играть Годунова... Так что решение на полгода или на год уехать в США было не окончательным...

Г.П.Падва: "Я был у Высоцкого днем, перед последним спектаклем... Может быть, в двенадцать, может быть, в час дня... Хорошо помню, как это было... Мы должны были обговорить один вопрос, я приехал. И застал Володю в очень тяжелом состоянии... Я уехал, мы с Валерой Янкловичем перезванивались:

- Я не знаю, сможет ли он сегодня играть... Ладно, приезжай в театр".

"Обговорить один вопрос..." - обсудить: нужно ли подавать кассацию на решение ижевского суда о выплате денег, полученных Высоцким за концерты, которые не состоялись... Неизвестно, успел ли В.В. сам заплатить эти деньги...

В.Янклович: "Володя приехал в театр, ему было плохо... Он же перед началом "Гамлета" сидит на сцене... А тут ушел со сцены и прибежал ко мне в кабинет:

- Федотов не приехал?..

Я вызвал Годяева, он приехал. У него наркотика не было, Игорь решил обмануть Володю - сделать ему витамины..."

Г.Падва: "Вечером я приехал в театр и был совершенно потрясен - эта сцена у меня до сих пор перед глазами, - когда увидел Володю. Собранный, подтянутый он спускался по лестнице, которая около буфета... А всего несколько часов тому назад... Володя немного смутился, потому что мы были не настолько близки...

- Генрих, ты понимаешь, у меня было такое состояние...

- Да ерунда...

Но мы так и не поговорили..."

В.Янклович: "Высоцкий уже на сцене... Но подошел к кулисе, и Игорь сделал ему укол. Витамины... На пять минут ему стало легче, а потом - еще хуже".

А.Демидова: "Он очень плохо себя чувствовал. У него было предынфарктное состояние. В сцене "мышеловка" у него было какое-то время - он выбежал, хотя и должен был быть на сцене. Он выбежал за кулисы, там был врач, который сделал укол. Он вбежал абсолютно бледный, а потом, когда играл, становился красный, возбужденный, красные глаза..."

Л.Филатов: "Мы все время за кулисами готовились к выходу вдвоем, потому что много проходов всяких... Я говорю:

- Как, Володя?

- Ой, плохо! Ой, не могу...

И врачи были..."

Наталья Сайко: "Последний спектакль... Когда занавес развернулся и отгородил нас от зала, Володя сказал:

- Я так устал... Не могу больше, не могу!

- Володенька, миленький, потерпи, ну еще немножечко".

В.Янклович: "Наконец приехал Федотов. Володя еще раз убежал со сцены, Толя сделал укол... Он еле-еле доиграл... А если бы Толя не приехал? Все могло бы произойти...

Я уж не знаю, какой Федотов профессионал, но по-человечески - он ведь тащил Володю все последние годы".

А.Демидова: "Духота. Бедная публика! Мы-то время от времени выбегаем в театральный двор, а они там сидят тихо и напряженно. Впрочем, они в легких летних одеждах, а на нас - чистая шерсть, ручная работа, очень толстые свитера и платья. Все давно мокрое. На поклоны почти выползаем от усталости. Я пошутила:

"А слабо, ребятки, сыграть еще раз". Никто даже не улыбнулся, и только Володя вдруг остро посмотрел на меня: "Слабо, говоришь. А ну как - не слабо!" Понимая, что это всего лишь "слова, слова, слова...", но, зная Володин азарт, я, на всякий случай, отмежевываюсь: "Нет уж, Володечка, успеем сыграть в следующий раз - 27-го...

И не успели..."

Н.Тамразов: "Владимир Сидорович Лотов был на последнем "Гамлете", он сказал мне:

- Володя был со стеклянными глазами".

Жена Владимира Сидоровича подошла к сцене, подала цветы. Володя цветы взял, совершенно не понимая - от кого, хотя они были хорошо знакомы. Она рассказывала:

"На сцене стоял совершенно невменяемый человек. Я же подошла, подала цветы. Володя взял... Я стою с идиотской улыбкой, жду, что он как-то отреагирует... Совершенно никакой реакции".

В.Нисанов: "На последнем "Гамлете" Володе было плохо - вызывали "скорую". Я на спектакле не был, но ждал его дома, - мы договорились... И из театра все поехали ко мне".

В.Янклович: "Когда Володя приехал домой после "Гамлета", то сказал:

- Да что ж это такое? Почему они со мной не здороваются?! Я сказал: "Здравствуйте!", а они не ответили...

Мы ждали, что хоть кто-нибудь из театра приедет к нему в эти дни..."

Всеволод Абдулов в это время на гастролях в Днепропетровске. Но 18 июля он прилетает ненадолго в Москву: "Вечером я приезжаю, Володя возвращается из театра. И мы поднимаемся к Нисанову. Володя очень плохо себя чувствует, поэтому обстановка тяжелая... Там находятся - Валера Янклович, Володя Шехтман, Валера Нисанов...

Володя сидеть не мог, пытался выпить - не получилось... Потом сказал:

- Ладно, я пошел.

Пошел вниз, к себе, наверное, чтобы попытаться лечь спать... Мы остались у Нисанова. Закрылась дверь, и нависла страшная пауза. Я сказал:

- Неужели непонятно, что Володя может умереть каждую минуту? Когда Володя говорит: "Да ладно, все будет в порядке", - мы ему верим и успокаиваемся... Но ведь Володя действительно может умереть! Что будем делать? Я сам не знаю, что надо делать, но что-то делать надо...

На следующий день я улетел в Днепропетровск и прилетел в следующий раз 24 июля".

В.Янклович: "Федотов 18-го достал наркотик в последний раз, Олимпиада закрыла все каналы... И за эти дни Володя ни разу не попросил... Видно было, как его ломало, - давали ему успокаивающее. И все эти дни я - там, все эти дни..."