Владимир Высоцкий - все о поэте, актере, певце

Дневник: (942) Музыка: (11) Видео: (70) Фотоальбом: (2659) Ссылки: (10) Новости: (144) Лента Профиль->

А.Красноперов - "Нет, ребята, все не так..." Часть третья. 1

Четверг, 10 Января 2008 г. 17:16 (ссылка) + в цитатник

Denis-K все записи автора

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Итак, в начале 1972 года для фильма «Земля Санникова» Владимир Высоцкий пишет песню «Кони привередливые», которая, конечно, ни в какой фильм по накалу страстей вписаться не могла. Ее заменила песня А.Зацепина и Л.Дербенева:

Призрачно все в этом мире бушующем,

Есть только миг – за него и держись!

Есть только миг между прошлым и будущим,

Именно он называется – жизнь.

В картине эту песню великолепно исполнил Олег Ануфриев, а позже и Олег Даль. Но представьте на мгновение, как там прозвучало бы от Владимира Семенловича: «Мы успели. В гости к Богу не бывает опозданий…»

О песне «Кони привередливые» сказано уже достаточно много и мы не будем повторяться. Приведем здесь фрагмент из книги С.Бирюковой «Спасите наши души», потому что он очень точно ложится в канву нашего исследования.

«…Творчество В.Высоцкого стилистически развивает романтическую ветвь в русском искусстве. Отсюда тот интерес Высоцкого к фольклору – крестьянскому и блатному, городскому романсу. «Кони привередливые относятся к ряду наиболее «прокатываемых» песен Высоцкого. Сам он тоже относил ее к своим удачам. На примере этой песни можно получить достаточно полное представление об эстетике Высоцкого.

«Кони привередливые» - романтический сплав разнородных слоев: от романса со всеми его модификациями (от литературно-салонного до цыганского) до дворового арго с его книжной приблатненностью. Фольклорные истоки в этой песне прослеживаются в стилизации русской городской песни и трансформации частушечной эстетики.

Романтическое стремление к афористичности дано в движении:

И дожить не успел, мне допеть не успеть!

Коль дожить не успел, так хотя бы допеть!

Жанровые истоки в этой песне представлены в такой слитности, в такой взаимозаменяемости, что чувство определенного времени снимается. Это уже не романс, не цыганочка, а плач (скорее вой) по убиенному. Сохраняющиеся рамки жанра придают выпадающей из них конструкции нечто фантасмогорическое, жуткое в своей правдивости. И здесь Высоцкий верен романтическому ощущению времени, с его разрывами и связями, с одиночеством человека в нем.

Драматургия песни «Кони привередливые» очеловечена состоянием «колебания души». Разрывающий пространство голос Высоцкого как бы прикрывает это состояние. Слова, обнажено фиксирующие эмоцию, даны на проговоре, но они существуют и их много. Это почти все служебные: что-то, чуть, хоть, что ж, или, коль, хотя бы. «Извинительность» интонации этих слов – важный мотив трагичности песни.

В песне «Кони привередливые» авторский прорыв короток, но он есть и схвачен интонацией: «Мы успели – в гости к Богу не бывает опозданий». Это театральная природа дарования Высоцкого – шаг за рампу при неподвижной посадке певца. К театральности дарования Высокого примыкает такая черта как доверительность, достоверность.

Словесный ряд этой песни Высоцкого, выявляющий повторяющиеся в других песнях формально-смысловые структуры, убеждает в н е с л у ч а й н о с т и авторского отбора, в приверженности к определенным действующим на массового слушателя приемам, идущим от фольклора, с одной стороны, и т е а т р а л ь н о й п р и р о д ы дарования Высоцкого, с другой. Достаточно проследить аналитически стиховой и музыкальный ряды песен Высоцкого, чтобы понять их нерасторжимость и взаимопроникаемость приемов. Перед нами поэт, четко выработавший, можно сказать, аудиовизуальные средства для передачи своего мировоззрения. Это мировоззрение людей, во многом лишенных самого необходимого, прежде всего свободы. Отсюда стремление к сверхсвободе, жажда выхода за пределы навязанного опыта».

Отметим еще тот немаловажный, по нашему мнению, факт, что в первом исполнении было зафиксировано: «Вдоль обрыва, по-над б е р е г о м…» (разбивка наша – А.К.), но уже во всех последующих Высоцкий поет: «Вдоль обрыва, по-над п р о п а с т ь ю…» (разбивка наша – А.К.). И здесь замена синонимичных образов имеет принципиальное значение. Вот что говорил Владимир Высоцкий о своих песнях вообще:

«…для своих песен я стараюсь брать людей не тех, которые в данный момент жуют или отдыхают, а тех, у которых что-то должно случиться, они доведены до предела, до отчаяния, находятся в момент риска, в крайней ситуации, которые в следующую секунду могут заглянуть в лицо смерти, людей, у которых что-то сломалось, надорвалось, людей на самом краю пропасти, на краю обрыва…»

На многих примерах мы постарались показать, как Высоцкий пришел к песне «Кони привередливые». Остается добавить, что эта песня не могла быть им не написана, даже если бы не было таких многочисленных подходов к теме. Это – трагическая песня, трагическая именно в высоком поэтическом смысле слова. И Владимир Высоцкий был трагическим человеком в высоком поэтическом смысле. И здесь мы вновь обращаемся к цитировавшейся ранее статье Н.Рудник «Его цыганская»:

«…Душа его оказалась в состоянии почувствовать и запечатлеть неестественность жизни вне раздумий о смысле человеческого существования, то есть без мыслей о вечном. И не спасут нас теперь воскресные нравственные проповеди, если нет в нас духовных сил хотя бы на возможность ощутить себя живущими в реальном времени и пространстве, являющимися частью вечности. В Высоцком же этих сил было в избытке. И когда говорят о трагичности его судьбы, объясняя ее перипетиями застойного времени, то не следует забывать о том, что человек сам определяет свою жизнь, а не сила обстоятельств.

Трагизм судьбы Высоцкого объясняется его собственным «Я», его трагическим мироощущением. Оно отнюдь не исключает иронии и даже шутовства. Трагизм – это своеобразный камертон, определяющий настрой человека на музыку Вселенной. И представляется, что именно этим объясняется феномен Высоцкого: при столкновении с загадкой воздействия его слова высекается в наших душах искра трагического огня».

Проанализировать «Коней привередливых» мы предлагаем в рамках того поэтического треугольника, который, наряду с «Конями», образуют, на наш взгляд, песни «Я из дела ушел…» и «Райские яблоки». И начнем мы этот разговор с некой подсказки, которую обнаружили в статье одного из первых исследователей творчества Высоцкого Н.А.Крымовой. Вот что она пишет о песне «Кони привередливые»:

«Психологическое строение его песенных монологов не рассчитано на рассудочное их восприятие. В «Конях привередливых», например, существует такая тонкая смысловая перемена, которую можно и не осознать. Между тем в ней – как бы второй трагический смысл этой песни, притом, что первый очевиден.

Поначалу Высоцкий заставляет слушателей вслед за собой проделать путь, который человек проделывает разве что во сне. Почему надо было сесть в эти сани? Но почему-то надо, и он сел. Почему-то надо было взять в руки тугую плеть и, поняв, что кони не слушаются, уже совсем вопреки разуму, стегать их и одновременно молить: «Чуть помедленнее!..»

А в общем все просто: выражено состояние, знакомое каждому, кто хоть на мгновение понял, что существует предел жизни и очень мало времени нам отпущено. Это мгновение Высоцкий продлил и дал рассмотреть. Полет коней – по земле и над землей. Но не по стремительно ровной линии, как в гголевской тройке, а вверх, ввысь. В это мгновение чудом входят и та тройка, и «Есть упоение в бою…», и еще многое. Однако ощущение «гибельного восторга» в середине песни резко переламывается надвое.

При всей нереальности полета до сих пор в нем было много реального – даже коней можно было напоить. Но полет кончился, и кони остановились. Тот, кто до сих пор двигался, теперь недвижим. И все вокруг него неузнаваемо и странно. Перелом произошел в той паузе, которая была перед словами: «Мы успели. В гости к Богу не бывает опозданий». Еще вполне земное раздражение слышится в словах: «Так что ж нам ангелы поют такими злыми голосами?» Но это последнее сравнение неведомого, неземного с нашими земными представлениями. «Или это колокольчик… Или я кричу коням…» - он о т т у д а (разрядка Н.Крымовой – А.К.) слышит свой, только что реально звучавший голос. Теперь этот голос звучит уже вне тела того, кто пел. Только что сам просил «дожить», «допеть», а теперь слушает, как и о чем просил. Сам это чудо сотворил и «оттуда» услышал.

Таково непростое строение песни, которую, удивительное дело, все считают понятной и простой».

Для меня лично эта статья Н.Крымовой дорога еще и тем, что подтверждает собственные ощущения. Хорошо помню, как впервые услышав песню «Кони привередливые», я был настолько потрясен ее эмоциональным воздействием (нерассудочным восприятием!), что долго ничего другого просто не мог слушать. Душа не воспринимала… Это, как говорится, замечание в скобках.

Попытаемся же теперь ответить на вопрос: зачем и для чего нужно было герою сесть в сани и умчаться на конях привередливых, которые, впрочем, долго ждали своей минуты, своего часа – еще со времен песни «В сон мне желтые огни…» («Где-то кони пляшут в такт, нехотя и плавно…»).

Здесь нам вновь придется нарушить хронологический принцип изложения, потому что части рассматриваемого нами принципа датируются следующим образом: «Я из дела ушел…» (1973), «Кони привередливые» (1972), «Райские яблоки» (1977). Сюжетно сюда же примыкает и дилогия (как говорил сам Высоцкий, «две серии одной и той же песни») «Очи черные», которую мы проанализируем позже.

Итак, все начинается с ухода героя из дела. Так прямо и заявлено с самого начала:

Я из дела ушел, из такого хорошего дела,

Ничего не унес, отвалился, в чем мать родила.

Не затем, что приспичило мне, просто время приспело,

Из-за синей горы понагнало другие дела.

Что послужило толчком к этому уходу – неизвестно. Может быть, некие «другие дела»? Ссора или даже разрыв с любимой женщиной? (Вспомним фразу Вани из тогда же написанного «Диалога у телевизора»: «Все время недопонимание, уйду я, Зина, из семьи…»). В связи с выполнением своей работы в «таком хорошем деле»? И т.д. Здесь мы невольно вынуждены провести параллель с одной из самых первых песен Высоцкого:

Я в деле и со мною нож,

И в этот миг меня не трожь,

А после я всегда иду в кабак…

И кто бы что ни говорил,

Я сам добыл и сам пропил,

И дальше буду так же поступать.

(1961)

Здесь важно отметить слова-символы: «дело», «нож», «кабак», активно используемые Высоцким в дальнейшем, и подчеркнуть социальную сущность героя – деловой человек, добытчик. А уж как распорядиться своей добычей – это право человека, и пропить (в данном случае) далеко не самый худший вариант. В этой связи сразу вспоминаются строки из более поздней песни Высоцкого «Про речку Вачу и попутчицу Валю»:

Рупь – не деньги, рупь – бумажка,

Экономить – тяжкий грех.

Эх, душа моя тельняшка:

Сорок полос, семь прорех…

(1977)

Но вернемся к теме ухода, даже исхода, если следовать Библии. В поисках причин данного события-действия можно поставить множество вопросительных знаков. Возможно, одна из причин кроется в следующей строфе:

Я не предал друзей, без меня даже выиграл кто-то,

Я подвел одного – ненадолго – сочтемся потом.

Я из дела ушел, не оставив ни крови, ни пота,

А оно без меня покатилось своим чередом.

Интересно, на наш взгляд, что в конце 1979 года Владимир Высоцкий на одном из своих концертов ошибочно датирует песню «Я из дела ушел…» 1967 годом, то есть близко по времени к написанию «В сон мне – желтые огни…» Ошибка невольная, но, как нам кажется, показательно характерная. Видимо, и сам поэт увязывал эти произведения в единое целое.

Но, в общем, все это не главное. Конечно, человек уходит, потому что:

Пророков нет – не сыщешь днем с огнем:

Ушли и Магомет, и Заратустра.

Пророков нет в отечестве моем,

Да и в других отечествах – не густо… -

и герой вынужден искать этих пророков (или другие высшие силы разума!) в иных сферах. Как мы увидим позже, он ищет их и на небесах, и под землей, вновь заглядывает на грешную землю в надежде на то, что, может быть, за время его отсутствия что-то здесь изменилось.

Итак, лирический герой Высоцкого ушел, даже не попрощавшись с близкими и друзьями, а лишь, помолившись Богу, сел на коня и поскакал. И в начале дороги у героя был свой конь, и он был не один, его ждали спутники: «Тороплюсь, потому что за домом седлают коней…» И далее:

Я влетаю в седло, я врастаю в коня, тело в тело,

Конь падет подо мной, я уже закусил удила.

Я из дела ушел, из такого хорошего дела,

Из-за синей горы понагнало другие дела.

Скачу, хрустят колосья под конем,

Но ясно различаю из-за хруста:

Пророков нет в отечестве своем,

Но и в других отечествах – не густо…

Путь начинается с поля: «Скачу, хрустят колосья под конем…(то есть герой мчится, не разбирая дороги и ничего на ней не жалея), далее идет по густому, а значит, труднопроходимому лесу, населенному к тому же бабами-ягами и прочей нечистью, и наконец седока выносит на простор – к обрыву, к пропасти…

Это, так сказать, ряд событий, переданный автором в динамике скачки. Но за время этой скачки происходит и то, что принято называть в театре «сменой декораций». Не выдержав, конь падает под седоком. Герой остается один и пересаживается в сани (которые тоже надо было где-то раздобыть), запряженные не то парой, не то тройкой лошадей. Освободившись от спутников, которые то ли бросили нашего героя, то ли им же самим были отправлены назад – к делу, к дому, чтобы было куда вернуться, и где его будут непременно ждать (мотив возвращения и ожидания очень мощно прозвучит в «Райских яблоках» и в песне, близкой по сюжету и настроению, но не имеющей прямого отношения к теме нашего разговора: «Мы вас ждем, торопите коней…»), герой запевает песню, стремясь допеть тот самый «недопетый куплет», который мы уже обнаружили в песне Высоцкого «То ли в избу – и запеть…», а еще ранее – у Аполлона Григорьева:

И до зари готов с тобой

Вести беседу эту я…

Договори лишь мне, допой

Ту песню недопетую!

Дорога-скачка начинается летом, а заканчивается зимой. Зададимся несущественным, на первый взгляд, вопросом: где же осенняя дорога? Мотив осени и подтверждение тому, что у Высоцкого (особенно в его программных произведениях) ничего не бывает просто так, мы находим в песне «Купола», написанной для фильма «Сказ про то, как царь Петр арапа женил»:

Я стою, как перед вечною загадкою,

Пред великою да сказочной страною,

Перед солоно да горько-кисло-сладкою,

Голубою, родниковою, ржаною.

Грязью чавкая, жирной да ржавою,

Вязнут лошади по стремена,

Но влекут меня сонной державою –

Не Россия ли эта страна?

(1975)

Россия – большая держава, и проехать ее из конца в конец нелегко, а уж на лошадях, осенью – вообще гиблое дело. Отсюда и остановка, может быть, достаточно продолжительная, во время которой, как нам кажется, герой и раздобывает сани. Конечно, ночлег и явно не один. Возможно, и жизнь где-то и с кем-то. На такую возможность косвенно намекает лирическая песня Высоцкого:

Если где-то в глухой неспокойной ночи

Ты споткнулся и ходишь по краю –

Не таись, не молчи, до меня докричи! –

Я твой голос услышу, узнаю!

…………………………………………………..

Если конь под тобой, ты домчи, доскачи –

Конь дорогу отыщет буланый

В те края, где всегда бьют живые ключи, -

И они исцелят твои раны!

(1974)

Но самое главное – герой Высоцкого в конце концов начинает понимать: зачем же он сел в эти сани и куда стремится? Он спешит на встречу с Богом, более того, приглашен в гости и опоздать невозможно. Хотя в существовании живого, материального Бога герой сомневается, но все же допускает его наличие. Об этом – в песне для фильма «Бегство мистера Мак-Кинли»:

Итак, прощай – звенит звонок!

Счастливый путь! Храни тебя от всяких бед!..

А если там и вправду бог,

Ты все же вспомни – передай ему привет.

(«Баллада об уходе в рай», 1973)

Герою, конечно, хочется побывать в раю, осмотреться, освоиться, убедиться или разочароваться в нем, всласть поесть диковинных райских яблок, да еще и прихватить с собой, невзирая на реальную перспективу получить пулю в лоб. Правда, кража эта оправданна, как и оправдан риск заработать пулю. Все это делается для женщины и во имя женщины, которая ждет на Земле. Это еще один мотив возвращения, побуждающий стимул к нему.

Побывать в раю и не встретиться там с земляком – как можно? «Раздавить» за встречу припасенный штоф, а еще узнать, передан ли привет:

…Один из нас уехал в рай,

Он встретит бога там, ведь есть, наверно, бог,

Он передаст ему привет,

А позабудет – ничего, переживем…

(«Баллада об уходе в рай»)

А самое главное, по нашему мнению, - герой Высоцкого за время многодневной скачки осознает себя п о с л а н ц е м (разбивка наша – А.К.). Этот мотив прозвучал ранее в песне «Горизонт»:

Меня ведь не рубли на гонку завели,

Меня просили: «Миг не проворонь ты, -

Узнай, а есть предел там, на краю Земли?

И можно ли раздвинуть горизонты?

Другой вопрос, что те, кто его послали, прикрываясь благими намерениями, используют подлые средства и ставят на кон самое святое – человеческую жизнь:

Я знаю – мне не раз в колеса палки ткнут,

Догадываюсь в чем и как меня обманут,

Я знаю, где мой бег с ухмылкой пресекут

И где через дорогу трос натянут.

Кто вынудил меня на жесткое пари –

Нечистоплотны в споре и расчетах…

(1971)

В триптихе возникает идея п о с л а н и я как д е й с т в и я (разбивка наша – А.К.): героем движет желание не только разобраться, узнать и понять, почему же у нас всё и во все времена «не так» и «не свято», но и это свое знание наглядно представить людям, буквально п р и в е з т и. И этим еще раз подчеркивается необходимость возвращения оттуда, откуда обычно никто не возвращается.

Сделав такое большое отступление от темы, мы вновь вспоминаем о конях. Где они? Что с ними? И здесь необходимо несколько слов сказать о том, что вообще представляет собой этот символ в русском фольклоре и в поэзии Высоцкого, в частности.

С одной стороны, конь – символ воли, свободы и верной дружбы. С другой стороны, он же – символ опасности, гибели, смерти, фатума, рока, неизбежности и предопределенности всего (и хорошего и дурного!) в человеке. За подтверждением своей мысли мы должны обратиться к книге А.Скобелева и С.Шаулова «Мир и слово Владимира Высоцкого». Вот что они пишут:

«…Мифологическая сказочность многих песен Высоцкого (кстати, а что нам мешает взглянуть на триптих «Райские яблоки» еще и с этих позиций? – А.К.) – это их общий и едва ли не основополагающий принцип. И мы здесь имеем в виду не только многочисленные песни-сказки Высоцкого (мы тоже – А.К.) – жанр сам по себе достаточно редкий в русской литературе, но и нечто другое. Дело в том, что если сюжет волшебных сказок, как это было убедительно доказано литературоведами, - путешествие в иной, потусторонний мир и возвращение обратно, то такая сюжетная основа была изначально близка мировидческой концепции Высоцкого. И не только сюжетная канва волшебных сказок нашла свое отражение в его поэзии и как бы перевоплотилась в ней. В художественную ткань лирики Высоцкого органично вошли отдельные мотивы и образы сказок, как персонифицированные (Иван-дурак, Кащей, Чудо-юдо и т.д.), так и, например, «баня», «лес», «дом в лесу» и прочие сказочные места действия.

1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8

Рубрики:

Книги
Статьи
О песнях

Подписаться
Отписаться

« Пред. запись — К дневнику — След. запись »

Страницы: [1] [Новые]

Подписаться
Отписаться

« Пред. запись — К дневнику — След. запись »

Страницы: [1] [Новые]

LiveInternetLiveInternet

-Рубрики

-Тэги

-Музыка

-Подписка по e-mail

-Поиск по дневнику

-Интересы

-Постоянные читатели

-Статистика

Владимир Высоцкий - все о поэте, актере, певце

А.Красноперов - "Нет, ребята, все не так..." Часть третья. 1

LiveInternetLiveInternet

-Рубрики

-Тэги

-Музыка

-Подписка по e-mail

-Поиск по дневнику

-Интересы

-Постоянные читатели

-Статистика

Владимир Высоцкий - все о поэте, актере, певце

А.Красноперов - &quot;Нет, ребята, все не так...&quot; Часть третья. 1

А.Красноперов - "Нет, ребята, все не так..." Часть третья. 1