Denis-K все записи автора
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
…Впервые к цыганской теме в своем творчестве Владимир Высоцкий обратился в 1958 году, еще будучи студентом Школы-студии МХАТ. Обращение это было вызвано чисто производственной, как принято говорить, необходимостью. Никто тогда (и в первую очередь сам Высоцкий!) не мог предположить, что он станет известным актером, бардом, поэтом, шире – личностью, оказавшей огромное влияние на советское общество 60-80-х годов ХХ столетия.
Но здесь есть один любопытный момент, на который хотелось бы обратить внимание высоцковедов-исследователей. Среди довольно обширного раннего репертуара Высоцкого есть песня на стихи его товарища по Большому Каретному Давида Маркиша «Мир такой кромешный». Приведем ее здесь, потому что она имеет, пусть и косвенное, отношение к интересующей нас теме:
Мир такой кромешный,
Он и летом и зимою снежный,
Человек идет по миру,
Человек хороший, грешный.
Кто твой бог, кто твой кумир?
Ты и сам не знаешь,
И в пути страдаешь,
Дорогой мой человек.
Слушай, мальчик Ваня,
В этой жизни все – цыгане.
Отцветет он и увянет,
Или вновь цветком он станет?
Может сына ты оставишь на Земле,
Может так вернешься к мраку?
Парой синих маков
Расцветут глаза твои…
Вот что вспоминал позже сокурсник Высоцкого по Школе-студии МХАТ Георгий Епифанцев: «…Мы организовали шуточный цыганский ансамбль. В этом ансамбле у нас даже была цыганка, «цыганка Аза», наша однокурсница Аза Лихитченко. И вот вокруг этой блондинки крутилось все это действие. Тексты писал, конечно, Высоцкий, мы пели песни, скажем, «Две гитары за стеной…» Мы с этим ансамблем ездили выступать. На нас была очередь в институтах Москвы».
Эта шуточная пародия, слабая и подражательная, представляет собой триптих, видимо, предназначенный для исполнения несколькими действующими лицами. Приведем здесь несколько фрагментов, чтобы просто показать, как Высоцкий решал тему на минимуме сценического материала. Магнитиздат сохранил лишь единственное исполнение этой песни, причем весьма некачественное, к тому же записанное позже, поскольку в те времена Владимир Высоцкий еще не играл на гитаре.
На степи молдаванские
Пролился свет костров.
А где шатры цыганские?
Не видимо шатров.
Цыгане, вижу, встали, я
Ночной покинув стан,
Одни воспоминания
Остались от цыган.
Две гитары за стеной
Жалобно не ныли.
В финский домик из шатров
Цыган переселили.
Эх, цыгане молодые,
Честные, не подлые!
Раньше были кочевые,
А теперь – оседлые!
Не ищи в своей красотке счастья,
Ведь у нее – другой король в груди,
Ты не гляди на даму светлой масти,
Ты на цыганку, сокол, погляди!..
(1958)
Больше ни в студенческие, ни в первые свои «взрослые» годы Владимир Высоцкий к цыганской теме не обращается, хотя некоторые ее отголоски можно все-таки найти в его ранних песнях, например, в песне «Серебряные струны»:
У меня гитара есть – расступитесь стены!
Век свободы не видать из-за злой фортуны.
Перережьте горло мне, перережьте вены,
Но только не порвите серебряные струны.
(1962)
И лишь в 1965 году Владимир Высоцкий пишет свою первую песню в ритме «цыганочки». Причем, если вначале он не особенно акцентирует этот ритм, то в ряде последних исполнений даже подчеркивает, используя традиционный припев: «Эх, раз, да еще раз! Да еще много-много раз!»
Но отметим прежде, что натуральные цыганские песни, или, как их еще принято называть, таборные, делятся на два вида: локи-диля и кэлимашка-диля. Локи-диля – медленная протяжная песня, в отличие от быстрой танцевальной кэлимашки-диля. Так вот подавляющее большинство цыганских стилизаций Высоцкого написано как раз в ритме локи.
В среде высоцковедов принято считать, что песня «Она во двор – он со двора…» была написана в подражание своему старшему товарищу по жанру Михаилу Анчарову и как ответ на его «Цыганочку». Опровергнуть данное утверждение мы не можем, точно так же, как и подтвердить, но известно, что во-первых, Высоцкий был лично знаком с Анчаровым и в его исполнении слышал песню, а во-вторых, иногда исполнение собственной «Цыганочки» (подчеркиваю, что под «цыганочкой» мы здесь подразумеваем лишь музыкальный ритм – А.К.) предварял куплетом из анчаровского текста. Поэтому и мы приведем здесь два фрагмента рядом.
Она была во все права,
И даже в том, что сделала.
А он сидел, дышал едва
И были губы белые.
(Анчаров)
Она во двор – он со двора:
Такая уж любовь у них,
А он работает с утра,
Всегда с утра работает.
Ее и знать никто не знал,
А он считал пропащею,
А он носился и страдал
Идеею навязчивой…
(Высоцкий)
Интересно, что у Высоцкого эта песня имела и характерное название «Блатная цыганочка».
В 1966 году поэт пишет еще одну коротенькую песню в ритме «цыганочки». В ней он снова обращается к мотивам своих ранних, «блатных» песен:
Сколько лет, сколько лет –
Все одно и то же:
Денег нет, женщин нет –
Да и быть не может.
Сколько лет воровал,
Сколько лет старался!
Мне б скопить капитал,
Ну а я – спивался.
Ни кола, ни двора,
И ни рожи с кожей!..
И друзей ни хера,
Да и быть не может.
Только водка на троих,
Только – пика с червой…
Комом все блины мои,
А не только первый.
Сравним здесь с началом еще одной ранней песни Высоцкого:
Сколько я ни старался,
Сколько я ни стремился,
Все равно, чтоб подраться,
Кто-нибудь находился.
Говорят, что на место все встанет.
Бросить пить… Но ведь мне не судьба.
Все равно меня не отчеканят
На монетах заместо герба.
(1963)
…К 1967 году Владимиром Высоцким было написано уже достаточно большое количество самых разнообразных песен, он снялся в нескольких фильмах, сыграл в Театре на Таганке значительную роль Галилея в спектакле по пьесе Б.Брехта. И вот на исходе года он впервые серьезно обращается к цыганской теме и пишет свою знаменитую песню «В сон мне – желтые огни…», которая автором чаще всего называлась «Моя цыганская» с подзаголовком «Вариация на цыганские темы». Это, видимо, делалось вначале для того, чтобы не путали с «Цыгвночкой» Аполлона Григорьева. Хотя примем к сведению и мнение одного из пользователей Интернета: «К сожалению, в статье абсолютно не затронута довольно распространенная в конце 60-х – начале 70-х мода на цыганщину. Тогда был очень популярен Сличенко и театр «Ромэн», даже сейчас помню фильм «Мой остров синий», где Сличенко играл Гарибальди, если не ошибаюсь, а вся труппа, соответственно, прочих итальянцев. Валентин Баглаенко, Волшаниновы, Роза Джелакаева и Петр Деметр, трио «Ромэн», - это так, навскидку, я не вспомню, что они пели, но помню, что они были – а ведь сколько лет уже прошло.
Цыганские песни были и у братьев Жемчужных, и у Галича. (Поэтому, может быть, Высоцкий и назвал свою песню «Моя цыганская» - чтобы не путали). В общем, если по Асафьеву, то цыганские мотивы в то время были частью «интонационного словаря эпохи», которым пользовался и Высоцкий».(Добавим здесь, что действительно основное исполнение В.Высоцким «цыганского цикла», если говорить о песнях, ему не принадлежащих, приходится как раз на 1967-1970 г.г. – А.К.).
Записываясь для пластинки на фирме «Балкантон» в Болгарии, уже в 1975 году, Высоцкий предваряет исполнение этой песни важным, на наш взгляд, комментарием: «Послушайте песню, которая называется «В сон мне – желтые огни…» Мелодия вам знакомая, а текст, я думаю, не особенно, потому что это я его придумал…»
Мы считаем эту песню одной из лучших, этапных и эпохальных в творчестве Высоцкого. В ней он, используя традиционную атрибутику «цыганочки», решает абсолютно русские, многовековые и коренные проблемы, вернее, не решает, а пытается решить, или, по крайней мере, поставить. В этой песне, как нигде ранее, кроме, может быть, песен военного цикла Владимир Высоцкий выступает как поэт большого гражданского мужества, продолжив традиции Пушкина, Некрасова и Блока.
Что интересно, песня «В сон мне – желтые огни…» явно была написана под впечатлением от премьеры спектакля Театра на Таганке «Пугачев» по поэме С.Есенина. Премьера состоялась 28 ноября 1967 года и в нем Высоцкий сыграл небольшую, но очень важную роль беглого каторжника Хлопуши. На связь спектакля и песни долго никто не обращал должного внимания, тем не менее, связь эта видна невооруженным взглядом. Для доказательства своего утверждения возьмем в союзники самого Высоцкого. Вот что он неоднократно рассказывал на своих выступлениях об образном режиссерском решении спектакля «Пугачев»:
«…Этот спектакль необычайно чистый, мы его сейчас играем с наслаждением, хотя сначала сопротивлялись. Потому что на сцене стоял деревянный помост, сбитый из грубых досок, впереди стояла п л а х а, воткнуты два т о п о р а (разбивка наша – А.К.), и иногда эта плаха превращается в трон, когда ее покрывают блестящей материей… Мы скатываемся к плахе, а в плаху мы все время втыкаем топоры, поэтому там то занозы, то сбиваешь себе до крови ноги. Топоры настоящие, падают…»
Даже по этому небольшому отрывку, к тому же в данном случае лишенному магии голоса Высоцкого и его интонаций, можно заметить, что этот спектакль был не рядовым для Высоцкого. И вот она связь, о которой мы говорили выше:
Я – по полю, вдоль реки.
Света – тьма. Нет Бога!
А в чистом поле васильки
И дальняя дорога.
Вдоль дороги лес густой
С бабами-ягами.
А в конце дороги той –
П л а х а с т о п о р а м и.
(Разбивка наша – А.К.)
Здесь нельзя, на наш взгляд, не отметить, что схожие образы в своей поэзии использовал и Александр Аркадьевич Галич. В частности, его песня «Ночной разговор в вагоне-ресторане» из «Поэмы о Сталине», прямо так и начинается:
Вечер. Поле. Огоньки. Дальняя дорога.
Дай-ка, братец, мне трески и водочки немного…
а романс «Прощание с гитарой» («Осенняя, простудная, печальная пора…») весь построен на ассоциациях с А.Григорьевым. Кроме того, к жанру «цыганочки» неоднократно обращались, например, такие известные авторы как Евгений Клячкин и Владимир Туриянский. То есть, поэтическое поле Высоцкого (используем здесь термин питерского барда Михаила Кукулевича) возникло не на пустом месте, а развивалось в общем русле поэтических традиций.
А вот что говорит о песне «В сон мне – желтые огни…» Людмила Владимировна Абрамова, жена Высоцкого, чье свидетельство является весьма важным для выбранной нами темы: «…вся эта пронизана перекличкой с есенинскими образами из спектакля, и вся тема… - даже не отчаянья. Отчаянье – это, скажем, стихи про ямщика («Я дышал синевой, белый пар выдыхал…» - А.К.), а «Цыганочка» - это активность, это борьба с отчаяньем. Страшное, трагическое преодоление, как и тот момент в «Пугачеве», когда Хлопуша бросается на эти сети – это такой же напор: «Проведите, проведите меня туда, где станет лучше!» Мне кажется, что ни оценить по-настоящему, ни понять эту песню вне «Пугачева» нельзя.
А ведь многое в спектакле Володе не нравилось, но именно потому, что он врос в него, он кровь в него пролил. В «Цыганочке» очень много образов из спектакля: и «плаха с топорами», и сама тема дороги – там этот подиум, эта дорога сверху вниз: на цепи, на плаху… А не нравилась ему в спектакле историческая карикатура, которая казалась Володе не одной группы крови с трагедией. Ему казалось, что они с Колей Губенко играют трагедию – собственную! Хотя, казалось бы, какое у них тогда трагическое одиночество? И все же в спектакле они играли страшное предчувствие одиночества…»
Далее мы переходим к более детальному разбору песни «В сон мне – желтые огни…», который оправдан еще и тем, что практически весь недюжинный образный ряд этой песни (желтые огни, кабак, штоф, белые салфетки, ольха, вишня, дорога, бабы-яги, плаха с топорами, наконец, нехотя пляшущие кони) в разных аспектах развивается в последующих песнях Высоцкого, в первую очередь, в «Конях привередливых».
Почти случайно я обнаружил в своем архиве небольшую статью студентки журфака МГУ Елены Мельниковой «Катарсис отрицания», где она разбирает несколько песен Владимира Высоцкого. В частности, об интересующем нас стихотворении она пишет следующее:
«…Герой незатейливой, на первый взгляд, песни «В сон мне желтые огни», написанной на мотив «Цыганочки», мечется и ищет смысл в жизни. Его раздирают противоречия. Нигде не может он успокоить свою мятущуюся душу, ничто ее не устраивает. Поэтому взяты несколько извечных противопоставлений.
Сну, который мучает человека своей непонятностью и кошмарностью, противопоставляется реальность. В реальности тоже резкие контрасты: церковь («в церкви смрад и полумрак, дьяки курят ладан») и кабак («рай для нищих и шутов, мне ж, как птице в клетке»). Жизнь предлагает человеку два выхода из двух стихий его души (так называемой диониссийской и аполлоновской), но не может предложить чего-то, целиком его занимающего.
И ни церковь, и ни кабак –
Ничего не свято!
Нет, ребята, все не так,
Все не так, ребята…
Символика следующих куплетов близка к сказочной: гора, ольха, вишня, кони, пляшущие в такт. Может быть, это поиски смысла в соединении с природой… Но смысла нет и здесь, опять чего-то не хватает.
И наконец – самая главная антиномия – жизнь и смерть, которые в песне подаются как «дорога с Бабами-Ягами» и «в конце дороги той плаха с топорами». Ассоциации и толкования здесь могут быть различными. Нам кажется, что образ Бабы-Яги связан в представлении человека с представлением о колдовской силе, которую надо побороть и с которой силы добра в конце концов справляются. Эта сила создает человеку множество препятствий, человек их всю жизнь преодолевает, но на это уходит именно вся жизнь. «Вдоль дороги все не так, и в конце – подавно», - уже с надрывом поет Высоцкий.
И нигде, нигде нет никакой отрады, ничто не устраивает героя. Человеческая душа выступает как клубок неразрешимых противоречий, из которых только один выход – отрицание.
Последние слова «все не так, ребята» - одновременно и безысходные и шутовские. И вот именно после такого отрицания происходит катарсис – в жизни обнаруживается смысл».
Кстати, заметим попутно, что не раз упоминающийся образ «птица в клетке» может восходить как к пушкинскому стихотворению «Узник», что уже отмечалось другими исследователями, так и иметь под собой фольклорную основу. В раннем репертуаре Владимира Высоцкого была народная песня неизвестного автора:
Такова уж воровская доля,
В нашей жизни часто так бывает:
Мы навеки расстаемся с волей,
Но наш брат нигде не унывает.
Может, жизнь погибель мне готовит –
Солнца луч блеснет на небе редко!
Дорогая, ведь ворон не ловят,
Только соловьи сидят по клеткам…
А вот что говорит о «Цыганочке» (и шире – вообще о творчестве Высоцкого) известный российский бард и драматург Юлий Ким: «Очень на меня подействовала пластинка французская, где я услышал в французской записи «В сон мне – желтые огни…» (здесь надо особо, на наш взгляд, отметить тот факт, что Высоцкий очень любил петь эту песню и неоднократно записывал ее профессионально, в том числе на пластинки, как у нас в стране, так и за границей. Лучшей, мне кажется, является все-таки аранжировка Г.Гараняна, записанная на ВСГ «Мнлодия» в 1974 году – А.К.) и целый ряд других его вещей, которые до сих пор представляются мне вершинами его творчества. Особенно на меня подействовала эта песня, бесхитростная по слову, но очень сильная в комплексе, то есть в слове, в музыке, в голосе, в манере исполнения, эта его «Цыганочка».
Она меня потрясла тем, что я и считаю главной сутью песен Высоцкого. Мне кажется, он спел то, что терзало все российское общество в течение всех не только 70-ти лет режима, а может быть, за все время истории, а именно: отчаяние от несвободы. Плач, вой, горечь, страдание, стон – все! «Выдь на Волгу, чей стон раздается…» - это тоже здесь. Вот здесь, в этой песне, это особенно сильно, но не только. И в других его замечательных вещих эта тема в той или иной степени варьируется».
И еще одна цитата из Юлия Кима: «О, какая маета, какая неутоленность колобродила в человеке, водила, гоняла, давила! Вдруг сошлись в нем одном и горьковские босяки, и гоголевские брлаки с бурсаками, и наши нынешние – кто? Сошлись и загудели, загуляли, забедокурили. А потом и заплакали: «Э-эх, раз!.. Да еще раз!»
Подписаться
