-Поиск по дневнику

Поиск сообщений в more_romances

 -Подписка по e-mail

 

 -Постоянные читатели

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 18.03.2008
Записей:
Комментариев:
Написано: 129

Эх, ты, клистирная трубка, захотел писателем стать? Или так, постмодернистски издеваешься, громоздя клише на клише? ©

роман экзистенциальный

Среда, 09 Сентября 2009 г. 11:32 + в цитатник
Конхис (more_romances) все записи автора Что это? Зачем это?
Альберто Куарон взглянул на ложечку. Маленькая, ничем не выдающаяся, посеребренная ложечка для кофе. Раздался бой часов. Почему именно она? Взяв ложечку, Альберто полюбовался на узор.
Какое удивительное творение, гармония и средоточие человеческой мысли - небольшая безделушка, но абсолютно совершенная в своей форме и своем украшении. Тонкая и узкая чаша ложечки плавно переходила в длинную блестящую ручку, на которой были выгравированы сцены из китайской осени. Куарон вспомнил, что нашел эту ложечку совершенно случайно, на одном из бесчисленных джазовых концертов. Он случайно наступил на неё в проходе и поднял. Сидевший рядом, небольшой человечек с залысинами и необычайно цепким взглядом, загадочно усмехнулся и сообщил, что найти такую ложечку - это к счастью. Потом, как рассказывали, этот человек умер в кинотеатре во время премьеры фильма «Я приду плюнуть на ваши могилы».

Погруженный в воспоминания о ложечке, Альберто не заметил, как встал. Молескиновый блокнот тихо соскользнул с теплого клетчатого пледа, глухо стукнув о паркет, но Куарон его не слышал, он уже стоял у окна, и. держа ложечку перед глазами, смотрел сквозь нее и за нее на суетную человеческую толпу, наполняющую улицы города. Почему? Почему я взглянул на эту ложечку? Что общего между боем часов и кофейной ложечкой? Что из них определяет важное? Раздался ли бой часов потому, что я взглянул на ложечку, или мой взгляд упал на ложечку потому, что пробили часы? Или, быть может, встреча в пространстве и времени часов и ложечки даны мне для того, чтобы я встал и посмотрел на суетный мир? Для того, чтобы оценить строгую геометрию перспективы ряда фонарей, уходящего вдаль, как идеальные айсберги среди человеческого моря? Он снова подошел к окну. Шум толпы доставлял ему поистине нечеловеческие страдания. Не выдержав, Альберто с грохотом захлопнул дверь балкона и погрузился в напряженную тишину, прерываемую только контрапунктом из биения сердца и неумолимого хода часов. Ложечка лежала на столике, спокойная и опасная, как затаившийся и изготовившийся к прыжку зверь.

Куарон в бессилии бросился в стене, уронив этажерку с томами Коэльо. Почему? Почему бой часов вырвал меня из моего уютного пространства, совершенного укрытия из пледа, блокнота и перьевой ручки? Альберто отчаянно стучал кулаками по стене, чтобы заглушить стук сердца и боязнь ложечки, так внезапно ворвавшейся в его жизнь и превратившей её в кромешный ад. Тишина, тишина, стук часов и только змеиное молчание на столике, где безмятежно лежала ложечка.
Запутавшись в бесконечном лабиринте страха и ненависти из боя часов, ложечки, уличных фонарей и человеческого гомона, Куарон низвергся в пучину отчаяния, проклиная срывающимся голосом все ложки в мире.

роман хармсоидный

Понедельник, 07 Сентября 2009 г. 00:45 + в цитатник
Конхис (more_romances) все записи автора Удивительная вещь случилась с Альбертом Моисеевичем - он перекувыркнулся. Нет, в самом факте кувырка ничего удивительного нет, хотя Альберт Моисеевич в описываемое время был в значительных летах, и его пожилые телесные сочленения отнюдь не способствовали акробатическим трюкам. Впрочем, как утвердала баба Манюня из соседнего подъезда, после смерти жены, дражайшей Виолетты Никифоровны, Альберт Моисеевич полностью отдался утренним пробежкам, и часто, рабочий люд, спешащий при первых лучах солнца мимо Пафнутьевского парка на работу мог лицезреть бодрейшего и милейшего старичка, бегущего трусцой в окружении своры собак с удивленными взглядами.

Как бы то ни было, удивительная вещь случилась с Альбертом Моисеевичем после того, как он перекувыркнулся. Не будет преувеличением сказать, что после этого кувырка жизнь его пошла наперекосяк, ибо, совершив столь нехарактерный пируэт, Альберт Моисеевич совершенно опьянел. Надо заметить, что он был притом совершенным трезвенником, прекратившим пить горькую после одного случая в молодости, когда он бегал в одних сапогах и майке навыворот, да еще и с пятном, чорт его разберет, то ли от жирных котлет, то ли от майонеза, за своей будущей второй половиной по общежитию Технологического Университета. Эта страница биографии всегда тяжело переживалась Альбертом Моисеевичем, и он дал себе зарок, что перестанет пить. И тут вот случился казус - опьянел после кувырка.

Произошедшее так удивило Альберта Моисеевича, что он не нашел ничего лучшего, чем сесть на свежепокрашенную скамейку и задуматься. Мысленный процесс с самого начала совершенно не задался, и очень некстати был прерван блюстителем порядка, немедленно отконвоировавшим совершенно нетрезвого мыслителя в хладные пенаты участка милиции, где он смог далее предаваться своим умозаключениям. Так и не придя к конструктивным выводам, новообращенный пьяница был выпущен утром из пенатов, предварительно будучи освобожден от некой суммы денег пропорционально совершенному общественному нарушению.

Вдохновленный музой голода, Альберт Моисеевич помчался в столовую завода по производству бетонных бытовых изделий, где им незамедлительно был составлен стол из традиционных первого, второго, третьего и компота. Терзаемый муками голода, он стал поглощать первое - и почувствовал острый привкус коньяка. Напрасно Марья Павловна, толстая и добродушная повариха, доказывала Альберту Моисеевичу, что в столовой не кладут коньяк в первое, ибо это: а) дорого; б) противоречит пролетарскому укладу; в) еще чувствуются остатки вчерашнего опьянения Альберта Моисеевича, имевшего вид человека, навидавшегося видов - все эти возражения гурман отмел и обменял первое на чуть более другое первое. Чуть более другое тоже отдавало коньяком; перейдя к второму, Альберт Моисеевич смог насладиться изысканным букетом из крымского портвейна и, кажется, кумыса, третье имело нотки пива и недорогого одеколона, а компот больше напоминал по вкусу смесь антифриза с жидкостью для протирания полированных поверхностей. Впрочем, последнее выяснилось уже апостериори, когда двумя днями позже Альберт Моисеевич снова заказал этот компот и таки выпил его, ибо в описываемый день он до него не дошел, сраженный наповал двумя вещами: всеми упомянутыми напитками и внезапной мыслью, что весь мир ополчился на него.

Сев на диету, Альберт Моисеевич смог, наконец, обрести ясность мысли, и, путем несложных экспериментов, определил, что с момента того злополучного кувырка его жизнь пошла наперекосяк, поскольку его физический организм отныне воспринимал любую пищу как выпивку. Котлеты, в общем, отдавали "Столичной", наоборот, шницели были больше похожи на "Московскую", обилие продуктов рыболовства Альберт Моисеевич особенно невзлюбил, так как они практически повторяли всю гамму продукции винодельческой Кубани. Экспериментируя таким образом, научный феномен перебрал все виды продуктов, доступные его уровню пенсии, все более и более впадая в отчаяние, пока, наконец, не был окончательно подкошен прозаической гречневой кашей, имевшей вкус перебродившего квасного сусла.

С отчаянием и важной информацией об экспериментах, Альберт Моисеевич помчался в Академию Наук. Доктора и младшие научные сотрудники ахали, качали головами, делали анализы и круглые глаза, говорили непонятные слова вроде "инвертированная алкогольдегидрогеназа", после чего поздравили старичка с признанием его как феномена и отправили домой. Придя домой, Альберт Моисеевич сел на пол и вляпался в черную меланхолию. Дальнейшая жизнь представлялась ему беспросветной кузницей, где пьяный кузнец непрерывно лупит молотом по звонкой стали.

роман резуноидный

Вторник, 14 Апреля 2009 г. 13:50 + в цитатник
Конхис (more_romances) все записи автора Солнце лениво выползало из-за сопок на берегу Дуная, бликуя на биноклях румынских пограничников. Июнь 41-го выдался жарким; бравых вояк от палящего зноя не спасали даже частые купания в прохладной реке. По ту сторону границы непрерывно слышался рев танковых двигателей, добавляя еще больше раздражения стражам границы.

С тех пор, как кровавый режим Сталина оторвал от Румынии богатую и процветающую Молдову, румынское правительство настороженно относилось к Советам и тщательно следило за возможными приготовлениями к войне. Надо сказать, непрерывный гул бронетехники и частые маневры советских самолетов-шакалов отнюдь не успокаивали генералитет Румынии, а заставляли изрядно нервничать. Под эгидой защиты от СССР Рейх уже ввел в Румынию 11-ю полевую армию, но ОКВ ясно представляло себе, что случится с ней, если красные орды, ведомые жидобольшевистскими комиссарами, ринутся на слабую во всех отношениях страну, но, тем не менее, очень важную, в первую очередь, своими нефтеприисками в районе Плоешти. ОКВ лихорадочно рассматривало различные варианты вторжения, но, увы, все они, без точного определения противостоящих сил советских войск, были ненадежны.

Именно потому, сейчас, по направлению к городу Флорешты, шагал неприметный путник, несший под ординарной одеждой молдавского крестьянина горячее сердце защитника Европы и звание унтерштурмфюрера войск СС Альберта Флоссенштайн. Флоссенштайн был направлен лично третьим офицером штаба 11-ой полевой армии в район Бельцов, чтобы разведать и оценить группировку Красной Армии на этом участке фронта. Альберт не был тем белокурым викингом, которого обычно малевали на плакатах призыва в СС; скорее нет – невысокий, темноволосый, фольксдойче из Венгрии, не совсем арийского вида, но отличающийся исключительными боевыми и разведывательными качествами. За что и был на особом счету не только в СС, но и в инстанциях вермахта.

Тихо брел путник по дороге, а над ним кружились «сталинские соколы», почти каждый час мимо него на высокой скорости пылили автострадные танки Советов. Альберт представлял, как они, прорвав слабые заграждения румын и немцев, сбрасывают гусеницы, и потоком огромной скорости расползаются по всей Румынии. Горит черным дымом Плоешти, тонет румынский флот в Констанце, быстрые советские танки махом пересекают Венгерскую низменность, захватывают Будапешт, Вену. А на севере, по исключительным по качеству немецким автобанам, их точно никому не остановить…

Флоссенштайн остановился, оглушенный солнцем и этими ужасными картинами. Нет, этого не должно случится. И мы должны опередить коварных красных комиссаров и помешать им захватить Европу. С этой мыслью унтерштурмфюрер войск СС продолжил свой путь.

На горизонте уже виднелись пригороды Флоешты, автострадные танки и грузовики с пехотой по-прежнему пылили на дороге, а самолеты-шакалы бороздили пока еще мирное небо, готовясь покорять воздух над Рейхом и его союзниками.

роман историко-фантастический

Среда, 03 Сентября 2008 г. 12:49 + в цитатник
Конхис (more_romances) все записи автора Генерал-полковник Альберт Дэскелеску поднял ладонь и прищурился на тропическое солнце. Из порта Ресифи направлением в Гоа выходили транспорты со знаменитым V-м армейским корпусом. Шел восьмой год Мировой войны, уже затихающей, но продолжающей своим пламенем выжигать целые страны и народы. Только что закончилась кампания в Бразилии, как Япония, до этого момента тихо оккупировавшая провинцию за провинцией Китая, вдруг объявила войну союзникам. И Румыния, верная своему союзническому долгу, снова вынуждена была направить войска для защиты мира от агрессора.

Дэскелеску потянулся и достал со стола книгу. На почве разброда в обществе, когда война впала в заключительную стадию, все чаще и чаще стали появляться альтернативные истории, дескать, что было бы с Румынией, если бы она поступила иначе, чем в реальности. Дэскелеску всегда забавляли и смешили эти попытки альтернативных стратегий, но эта ему полюбилась особо.

«Краткая История Второй Мировой Войны 1939-1945». Уже в самом названии закладывалась ложь – Дэскелеску сам помнил, будучи еще полковником, командиром 1-ой гвардейской королевской дивизии, как фактически сам сделал первый выстрел в войне. Болгарские перевалы, август 1935 года… Потом в книге упоминалось союзничество с Германией, что было вообще редкостным нонсенсом, и какой-то загадочный Венский арбитраж, по результатам которого Трансильвания отходила в состав Венгрии. Генерал-полковник не мог сдержать смеха. Венгрии? Той самой Венгрии, по территории которой зимой 1936 года рвались к Будапешту наши танковые корпуса? Нет, история в этой книге была однозначно слишком альтернативной. Было в ней и отторжение Бессарабии Советами, и годом позже, участие в войне с ними же, затем проигрыш кампании и полная оккупация. Ничего этого не было. Было совсем другое…

Дэскелеску откинулся в кресле, закрыл глаза и перед ним закружились кадры его личной военной хроники…Кровопролитные бои в Любляне и на берегу Дравы. Долгие зимние вечера на страже границ у линии Метаксаса. Отчаянный прорыв прославленного Х-го танкового корпуса из окруженной немцами Праги. Милан, много раз переходивший из рук в руки и представший по окончании операции большим выжженным котлованом. Труп Гитлера, покончившего самоубийством в замке в Котантене, пока остатки его армии, запертые на полуострове Советами, с угрюмыми лицами складывали оружие. Прорыв XVII-го кавкорпуса к Иерусалиму и долгий рейд по долине Нила в погоне за остатками итальянской армии. Потом была двухнедельная война против Аргентины, трагичный котел в Коррьентес и высадка десантов по всему побережью Бразилии…

Военным губернатором которой я и являюсь, - подумал Дэскелеску и невесело усмехнулся. Великая Румыния протянулась шире, чем некогда Британская империя, от Марселя до Варны в Европе, от Триполи до Момбасу в Африке и от Кайенны до Огненной Земли в Южной Америке. Куда дальше? – спросил себя генерал-полковник, неужели завоевывать пространства Китая бок о бок с австралийцами? Взгляд его упал на «Краткую историю Мировой Войны», и он снова усмехнулся. Нет, у нас была другая история.

роман детективный (продолжение)

Четверг, 21 Августа 2008 г. 13:11 + в цитатник
Конхис (more_romances) все записи автора …Альберт Остапович прибавил шагу и кубарем скатился по лестнице, намереваясь врасплох напасть на нарушителя спокойной жизни мирных граждан и втолковать ему о недопустимости подобных деяний. Взяв на моральное вооружение фразу «операция по принуждению к миру», а на физическое – кухонный нож, он уже почти добежал до этажа, откуда продолжали слышаться удары и крики о помощи, как вдруг остановился и задумался. Мысль его была нехитра и основывалась исключительно на знании элементарных правил по реализации любого поступка. Альберт Остапович решил придумать План по вызволению жертвы из лап преступника.

Он сел на ступеньку, достал из кармана трубку и изобразил из себя Шерлока Холмса. К сожалению, данная мимикрия не помогла ему в составлении Плана, несмотря на то, что он сосал трубку похлеще нефтяных помп на иракских месторождениях, поэтому Альберт Остапович отбросил излишний эстетизм позы и принялся прямо думать о том, как действовать.

- Вот я выскочу и крикну: «Оставь эту достойную женщину, о злодей!», при этом размахивая ножом. Какова вероятность, что преступник не бросится в ужасе от меня, или упадет на колени и чистосердечно раскается, а не бросится на меня и не задаст мне трепку, - примерно в таком ключе мыслил Альберт Остапович, под усыпляюще ритмичные механические удары, и продолжающиеся крики о помощи, - А вдруг этот отброс общества не имеет никаких моральных убеждений, и ему что слабая беззащитная красавица, что отчаянный герой-детектив, он одинаково готов убить их обоих?

Надо заметить, психология отчаянного героя-детектива не очень-то слушала его совесть, взывающая к тому, что он уже 10 минут рассуждает о Плане, слыша, как происходит преступление. Однако, совесть в какой-то момент воззвала уж очень громко и пронзительно, Альберт Остапович очнулся от дурмана планирования, вытер внезапно выступивший на лбу пот и, решившись, уверенно спустился на зловещий этаж.

- Глубокоуважаемый гражданин, не соизволите ли выслушать меня… - но на этом месте слова Альберта Остаповича оборвались, поскольку предполагаемое злодейство обернулось увиденным.

Увиденное оказалось пенсионеркой с малым, зато склочницей с очень большим стажем, соседкой с 5 этажа Аграфеной Элпидифоровной Буздяк, которая, в силу своих больших размеров и склонности к полноте, в очередной раз застряла в лифте, который вследствие такого конфуза и стучал громко своими дверьми, пытаясь закрыть их и вернуться к нормальному исполнению рабочих обязанностей. Альберт Остапович облегченно вздохнул, увидев, что преступника нет, тут же поморщился, вспомнив, что третьего дня изволил поругаться с гражданкой Буздяк из-за её собаки, регулярно справлявшей малую нужду на его коврике перед дверью. Превозмогнув третьедневную обиду, он извлек Аграфену Элпидифоровну из лифта, выслушал её холодную благодарность и направился вниз по лестнице, навстречу настоящим таинственным преступлениям.

to be continued, че.

роман детективный (клишированный вариант)

Среда, 13 Августа 2008 г. 11:57 + в цитатник
Конхис (more_romances) все записи автора Проснувшись однажды в понедельник утром, простой и скромный бухгалтер Альберт Остапович Полуглушко решил не идти на работу, а лучше раскрыть какое-нибудь интересное преступление. Было ли это решение подсказано обильными возлияниями с другом детства намедни в субботу, или переосмысление тщеты и суетности в жизни в тисках холодного похмелья воскресным утром, история умалчивает. Тем не менее, факт остается фактом: Альберт Остапович аккуратно повесил в шкаф свой скромный бухгалтерский костюм, а вместо него достал одеяние настоящего сыщика, общий стиль и типаж которого он подглядел во французских фильмах с Аленом Делоном. Одеяние это состояло из непромокаемого плаща цвета мокрого асфальта, у которого, правда, на хлястике не было одной пуговицы, черных брюк с идеальной стрелкой, давно начищенных лакированных ботинков и классической шляпы, верхушка которая неизменно напоминала одновременно о гордой столице нашей Родины и пионерах мирового общепита «Макдональдсе».

Экипировавшись таким образом, Альберт Остапович захватил с собой джентльменский набор, который, на сей раз, подглядел в фильмах с Джеймсом Бондом: кухонный нож, увеличительное стекло, рулетку на 3 метра и трубку, которую ему привезли друзья из Турции, но которая оказалась безобидным муляжом. К слову сказать, это ничуть не меняло дело, поскольку Альберт Остапович был убежденным сторонником здорового образа жизни, совершал утренние пробежки, растирался холодной водой и делал зарядку под звуки гимна России. Впрочем, Альберт Остапович все равно собирался использовать её в качестве антуража в минуты задумчивости, ибо светлый образ английского Шерлока Холмса в исполнении русского Василия Ливанова не давал ему покоя с детства, на равных конкурируя с усатым д’Артаньяном и волоокой Алисой Селезневой.

Аккуратно закрыв дверь квартиры, Альберт Остапович на всякий случай стер отпечатки пальцев на дверной ручке и двинулся по направлению к лифту. Но, не успел он сделать и пару шагов, как преступление, которое нужно раскрыть, тут же нашло его. Из шахты лифта доносились слабые крики «Граждане, миленькие, спасите-помогите!» и слышались ритмичные удары…

to be continued, че.

© Конхис

Роман сельский. Альтернативный.

Воскресенье, 30 Марта 2008 г. 11:06 + в цитатник
cherez_dorogu (more_romances) все записи автора Альберт Иванович сидел на веранде в старом дедовском кресле и прихлебывал чай. Теплый воздух был густо насыщен запахом сирени и черемухи. Где-то кричал коростель.
- Хорошо-то как, Настенька, - протянул Альберт Иванович
- Я не Настенька, - отозвалась рябая и горбатая дворовая девка Глафира.
- Ах, - шутливо засмеялся довольный Альберт Иванович, - пусть не Настенька, а все равно хорошо.
Уж год прошел, как Альберт Иванович «удалился от света». Друзья из столицы шутливо называли его отшельником и аскетом, в свете поговаривали, что он пишет философский труд. Но на самом деле решение уехать в имение было продиктовано подрасстроившимися денежными делами.
Альберт Иванович подумал о заминавшемся вороном, и уж решил было пойти в конюшню, посмотреть, как лошадки едят сено, как вдруг из-за ограды его окликнул звонкий девичий голос:
- Добрый вечер, Альберт Иваныч! Представьте, у меня такое горе, такое горе! Вчера гуляла и потеряла брошечку.
Альберт Иванович поморщился при первых звуках этого голоса. Это была соседская девица с длинным лицом и каким-то особо омерзительным конопатым носом-картошкой. Звали ее то ли Кати, то ли Долли.
- Альберт Иванович, проводите меня домой, будьте так добры! Говорят, тут видели бродячую собаку. Я не решаюсь одна идти.
Делать было нечего. Альберт вздохнул и спустился вниз.
Кати или Долли подхватила его под руку, повиснув всем телом, и зашептала: «О чем вы вздыхаете, Albert?». И сама испустила вздох.
«Ой, Господи прости, угораздило же», - подумал Альберт, с отвращением косясь на девицин нос.
Через полтора месяца все уездные дамы одинаковыми движениями подносили платочки ко рту и умильно-гнусавыми голосами произносили одну и ту же фразу « Бог вас благослови! Совет да любовь!»

Аудио-запись: Barry Adamson - Who Killed Big Bird?

Музыка

Пятница, 28 Марта 2008 г. 14:07 (ссылка) +поставить ссылку
Прослушать Остановить
15 слушали
0 копий

[+ в свой плеер]

Конхис Первоисточник записи дубль два: саундтрек к шпионскому роману

[+ добавить в свой плеер]


Метки:  
Комментарии (6)Комментировать

Аудио-запись: Blixa Bargeld - Verfolgungsjagd

Музыка

Пятница, 28 Марта 2008 г. 12:08 (ссылка) +поставить ссылку
Файл удален из-за ошибки в конвертации kaveo Первоисточник записи наверное, это тоже саундтрек к трагическому роману.
впрочем, это саундтрек и есть.

[+ добавить в свой плеер]


Метки:  
Комментарии (30)Комментировать

Аудио-запись: New Tango Orchestra - 1919

Музыка

Четверг, 27 Марта 2008 г. 09:43 (ссылка) +поставить ссылку
Файл удален из-за ошибки в конвертации Конхис Первоисточник записи наверное, это саундтрек к трагическому роману.

[+ добавить в свой плеер]


Метки:  
Комментарии (0)Комментировать

роман криминальный

Вторник, 25 Марта 2008 г. 17:50 + в цитатник
Конхис (more_romances) все записи автора - Алё! Алё! Михася, я тебя не слышу!
Сквозь шум помех в мобильном телефоне с трудом слышался голос собеседника. Он потряс телефон, выругался и прибавил ходу, выруливая между автомобилями в туннеле под Тверской. На Сухаревской площади припарковался в одном из переулков, заново набрал номер.
- Алё, Михася! Ты меня слышишь?
- Да, теперь лучше. Так что ты хотел мне сказать?
- Короче, Миха, маза такая, нам, по ходу, опять нужны девайсы…
- Что за проблемы, Алик?
- Слышал, тут какие-то левые отжали типа официально сеть маркетов на Юго-Западе?
- Слышал, конечно. Так наш партнер сказал, что ему башляли по понятиям.
- Ага, башляли. Сегодня его нашли с дыркой в башке в родном «мерсе».
- Ёб твою мать! А бабки?
- Бабки кто-то слил со счетов, похоже, та шалава-бухгалтер, что недавно приняли, она тоже куда-то исчезла.
- Опять беспредельщики… Алик, что мы будем делать?
- Что делать, что делать… Выше обращаться бесполезно, этим левакам вообще законы не писаны, они даже на Лужка плюнут и не испугаются.
- Ладно, давай потихоньку подготовимся. Пока подключи гэбню к делу, пусть пороют, за мной девайсы не заржавеют.
- Окей, Михася, только, на этот раз, без базук, нам много шума не надо.
- Уговорил. Собирай бригаду. В пятницу звякну тебе.
- Хорошо. До связи.
- Чао
Алик круто развернул свой BMW и помчался в сторону Нового Арбата.

© Конхис

роман сельский

Суббота, 22 Марта 2008 г. 19:10 + в цитатник
Конхис (more_romances) все записи автора - Марфа! Марфа, просыпайся, собрание же сегодня!
Марфа Полозкова протерла сонные глаза, а голос соседки Аграфены Бузько меж тем удалялся от её хаты, кликая уже около следующего дома. День зачинался действительно ответственным и важным, потому Бузько встала ни свет, ни заря, чтобы подготовить селян к самому главному событию в жизни колхоза – к собранию по итогам очередной пятилетки. «Ох, где же мой Альберт, когда он вернется с нефтепромыслов Таймыра» - подумала Марфа, до сих пор не привыкшая к тому, что ей некого кормить завтраком по утрам. Она на скорую руку умылась, накинула кацавейку и пошла в сторону сельского клуба.

Сельский клуб гудел радостными и взволнованными голосами уже издали. Веселые молодцы из бригады трактористов у входа ловили и подбрасывали Женьку Лотошникову, доярку-хохотушку, старики шли мимо, некоторые неодобрительно качая головами, некоторые подсмеиваясь. Влившись в поток, идущий в двери клуба, Марфа, щурясь глазами, не привыкшими в темноте, покивала знакомым, нашла себе место, села и приготовилась слушать. В президиуме почти никого не было, только неугомонная Бузько что-то с жаром объясняла председателю колхоза Николаю Васильевичу.

Наконец, собрались все. В углу тихо смеялись трактористы и еще не отдышавшаяся от полетов Лотошникова. Николай Васильевич призвал всех к тишине и собрание началось.

- Дорогие товарищи! Мы собрались сегодня с вами, чтобы подвести итоги по самому важному партийному мероприятию прошедших лет – Восьмой пятилетке!
Все работники зааплодировали. Николай Васильевич подождал и продолжил:
- По итогам пятилетки наш колхоз «Красный маяк» занял первое место в районе, перевыполнив взятые социалистические обязательства на 156%! В связи с этим, по решению обкома партии колхоз награждается орденом Калинина, а, кроме того, поскольку к нам приезжали наши братья из далекой африканской страны Анголы для обмена опытом, нам присваивается название ордена Калинина колхоз «Красный маяк» имени угнетенных народов Анголы!
В помещении клуба раздался взрыв ликования, все обнимались и поздравляли друг друга, трактористы, недолго думая, снова стали с криками «Ура!» подкидывать в воздух Женьку Лотошникову. Николай Васильевич стоял, улыбающийся, сияющий, а на его усталых голубых глазах виднелась слеза гордости за родной колхоз и его тружеников.

© Конхис

исторический роман

Среда, 19 Марта 2008 г. 21:53 + в цитатник
Конхис (more_romances) все записи автора Тяжелой поступью по сирийской пустыне шагали колонны славной Пятой дивизии. Солнце опаляло все живое и мертвое: редкую растительность, обветренные лица гренадеров, парусину маркитантских повозок, раскаленные жерла пушек, и даже небо казалось выжженным до белой лазури, чище, чем после того благословенного египетского дождя, что спас под Александрией погибающую от жажды дивизию Клебера. Смутными соринками в глазу виднелись на горизонте бурнусы султанских мамелюков, непрерывно, днем и ночью, рыскающих вокруг французской армии. Пустыня словно притаилась в ожидании броска, над морем стягивались серо-стальные тучи, и точно так же, но в противоположную сторону, гряда холмов, отделяющих Синай от оазисов побережья, словно пчелиные соты пчелами, обрастала враждебной теменью, клубящейся массой, из которой вырывались отдельные точки, особо рьяные всадники и, сверкая кривыми саблями и крича проклятия, проносились вдоль водораздела.

Шел уже третий день, как Пятая дивизия под командованием генерала Альбера Ренье, следуя приказу Наполеона Бонапарта, следовала согласно общему плану одиночным маршрутом в сторону Яффы. День третий, точка на карте пустыни, синего оттенка солдатского сукна, закаленные в Итальянском походе европейцы – один на один со всем войском египетского султана. Ренье быстро отдал приказания ординарцам, они вмиг разлетелись по частям дивизии. Первый полк развертывается в каре, второй встает рядом с ним, орудийная батарея размещается в центре позиции, четвертый и третий полк защищают тыл. Песчаный холм, слегка вдавленный сверху, принимает на себя эскадроны кавалерии. Туча на гряде растет и множится, и Ренье, мимолетом вспомнив поговорку «Один мамелюк справится с двумя французскими гусарами, сто на сто уже равны, а тысяча гусар разобьет две тысячи мамелюков», движением головы приказывает бравым карабинерам выстроиться в середине строя.

Солнце заходит, окрашивая пески тем цветом, который будет здесь еще долго после заката. Белый дымок – и мгновением позже звук пушечного выстрела. Рой срывается с гряды и с криком «Алла!» неостановимой лавиной мчится на французские каре. Все замерло: блестят штыки пехоты, смирно стоят кони карабинеров, дивизионный флаг застыл в безветрие, и только дергается жилка в глазу генерала Альбера Ренье, по обычаю древних римлян, приветствующего поднятой рукой идущих на смерть.

© Конхис

ремарка: Достойно кросс-поста в Пафосные_Чудовища?)

латиноамериканский роман-сценарий

Среда, 19 Марта 2008 г. 16:42 + в цитатник
Конхис (more_romances) все записи автора - О, Кончита, неужели мы скоро увидим нашего мальчика?
- Да, Антонио, доктор сказал, что уже в конце недели подходит срок, я буду рожать, а пока ты…
- Да, я пока буду готовить праздник, марьячи уже приглашены, вчера гаучо пригнали трех огромных быков, так что гости будут довольны.
- И не забудь пригласить мои близких родственников: папу, маму, тетю Эстреллу, дядю Хулио, их детишек-моих братьев и сестер Хуаниту, Коррадо и Габриэло, двоюродную бабушку Марию и её нового любовника Хосе.. ну что ты так морщишься, бабушка Мария в свои 77 лет вполне прогрессивна… потом Анхеля… уже не помню, кто он нам, дона Педро с синьорой Моралес, семью Чихонесов… да их там всего шестеро, я знаю, что ты их не любишь, но они некогда помогли моей бабушке Марии-Исабель, достав её любимую кошку с дерева, я же не могу их не пригласить…моя подружка Росарио с её молодым человеком… как его там зовут, ах, Анхель!
- Постой, Кончита, это не тот Анхель, о котором ты говорила сначала?
- Точно! Это тот самый Анхель, а я еще, бедная, гадала, кем он нам приходится. Вот умора, Анхель оказался парнем Росарио, впрочем, они у нее не переводятся, как и дети у сеньоры Гутуззо…
- Так ведь сеньор Гутуззо погиб еще на Фолклендских островах, так?
- Ну конечно, но еще когда он был жив, они у нее и так не переводились, даром, что покойный Гутуззо был военным моряком.
- Ты ужасная сплетница, Кончита. А ну, давай, приготовь любимому мужу ужин, да достань бутылку каньи, без нее с твоими родственниками не разберешься.
- Хорошо, мио каро, сейчас. Подай мне, бомбилью, я заварю мате.
- Вот, любимая.
- А как мы назовем нашего сыночка, Антонио?
- Мы назовем его в честь моего троюродного дяди – Альберто!
- Ах, как я тебя люблю, Антонио!
- Ах, Кончита!

*** конец первого эпизода ***

© Конхис

военный роман

Среда, 19 Марта 2008 г. 09:38 + в цитатник
Конхис (more_romances) все записи автора В лощине был какой-то акустический провал: вокруг гремела война, а здесь, в окружении первых весенних цветов, на прогалине, где, журча, медленно бежал ручеек, легко пели ночные птицы, было тихо, как в заповедном лесу. Уже третий год огненный вихрь опустошал Родину, оставляя после себя горящие руины городов, безутешных вдов и плачущих сирот, а генерал Альберт Синицын все не мог привыкнуть к непрерывному грохоту пушек, вою реактивных снарядов и стрекоту станковых пулеметов. Довелось слышать и стоны раненных, просьбы боевого друга добить его и испуганное клокотание немецких военнопленных.

Но сейчас – первая тишина этой войны. Синицын отогнул обшлаг шинели, оценил время и, со вздохом, затоптал в болотистую почву окурок. И сразу же, словно по сигналу, послышался гул моторов. «Тридцатьчетверки», утробно урча, появлялись из-за холма, выстраивались в колонны и двигались к лесной дороге, следом за ними грохотали «студебеккеры» с пехотинцами, негромко переговаривающимися и перешучивающимися и, наконец, бог войны, орудийные расчеты на тщательно укутанных в брезент гаубицах, готовые по мановению руки развернуться в позицию и обрушить на головы врага сотни килограммов смертоносного свинца.

Синицын сел в подъехавший «виллис» и двинулся вслед колонне. Десятый гвардейский танковый корпус скрытно выдвигался к линии фронта, чтобы освободить плодородные просторы Украины.

© Конхис

роман-трагедия

Вторник, 18 Марта 2008 г. 21:34 + в цитатник
Конхис (more_romances) все записи автора Раннее зимнее небо сквозило буквально во всем: тоскливый булыжник мостовой, серая черепица крыш, огромные лужи с тонкой наледью по краям, горизонт, вяло утопающий в свинцовых тучах, возлежащих на Ла-Манше, сгорбившиеся и прячущие головы от дождя в пальто прохожие – во всем был неистребимый привкус увядания и смертной тоски, передававшийся и лицам людей, черпавших ботинками лужи, с тупой обреченностью в глазах шагавших, не разбирая пути. Старый порт, некогда один из процветающих центров рыболовства, ныне окончательно запустел, и лишь, помня свои лучшие года, бессильно вздымал к небу искореженные мачты рыбацких шхун с обрывками такелажа и парусов. Не проходило и месяца, как неумолимые течения пригоняли в порт, в это кладбище погибших кораблей, еще одного Летучего Голландца – вот и все, что могло напомнить жителям этого Богом проклятого места о том, что где-то вне их города ключом бьет жизнь.

Но близилась зима, а вместе с ней и голод. Оборванные бродяги, словно чуя приближение аквилона, собирались в толпы, отчаянно ругаясь и дерясь абсолютно за все – от бутылки дешевого вина до краюхи черствого хлеба. Тех, у кого не хватало сил или сразила болезнь, тех безжалостно оставляли на произвол судьбы, ибо никогда у человека не проявлялось столько волчьего, как у этой дикой стаи. Да, зима уже точила когти о порог, а стая все ближе кружилась вокруг города, прижимаясь к теплу, примеряясь к мрачному каменному лабиринту, в котором хотела переждать холода. Кружилась – и выбрасывала слабых, как вот этого, еще молодого, оборванца, во фригийском колпаке и камзоле с чужого плеча, найденного жандармами в полумертвом состоянии в садике вдовы Бижу, и зарегистрированного в управлении, согласно найденным при нем полуразмытым морской водой документам, как Альбер Синьяк.

© Конхис

роман производственный

Вторник, 18 Марта 2008 г. 14:14 + в цитатник
Конхис (more_romances) все записи автора Странно, но в последние минуты перед запуском, небо, бывшее до того укрытым неделями серой пеленой, внезапно прояснилось, облака прорезали солнечные лучи и заиграли на далеких снежных вершинах на севере. Травяной ковер вмиг позеленел, капли росы разбрызгивали все цвета радуги, как по мановению руки природы запели птицы в лощине. Альберт почувствовал невыносимо щемящий аромат родины – первые подснежники на опушках любимого соснового бора, снежную шапку, сползающую весной по обрезу берега, тревожный шепот берёз, проталины на пашне – и вот, крик грачей, неуловимый запах топлива и радостный «Эге-гей!» трактористов, выезжающих на первые полевые работы, теплота, исходящая от стен родной избушки, жена, детишки… Альберт вспомнил все женины письма, скучающие, ласково дышащие, наполненные деревенским бытом – о бабке-соседке, о планах, поставленных Партией, о новом председателе колхоза, взявшем на себя повышенные социалистические обязательства. Чувство близости Родины пронзало – и хотелось лечь на эту первую, слабо пробивающуюся сквозь вечную мерзлоту, таежную травку и вдыхать, вдыхать запах еще не рожденных цветов, целовать влажную землю.

Крики «Пошла! Пошла!» заставили Альберта очнуться и он, на ходу надевая шлем и застегивая перчатки, упругой походкой направился туда, где из земли бил высокий нефтяной фонтан, а друзья-нефтяники ловили падающее черное золото и радовались, как дети.

© Конхис

роман-жизнеописание

Вторник, 18 Марта 2008 г. 13:28 + в цитатник
Конхис (more_romances) все записи автора Случается так, что маленькие незаметные городки Центральной Европы, абсолютно лишенные какой-либо фантазии, и неспособные, в свою очередь, порождать оную у зевающих путешественников, каким-то образом выкристаллизовывают в бесплодных чревах унылых и консервативных обитательниц драгоценные камни, с грохотом и землетрясением вырывающиеся за границы этого сонного царства и, впоследствии, прославляющие название их скромной родины на весь мир. Кто помнил бы сейчас о Стрэтфорд-на –Эйвоне, не родись там бурный ум неизвестного до сих пор гения Шекспира? А что мы знаем о городе Шарлевиле, который отдал этому миру мятежную бурю по имени Рембо? И, как часто и бывает, рождение будущего гения отнюдь не сопровождается фанфарами, плясом путеводных звезд и делегациями волхвов с Востока, а все происходит довольно банально, как и полагается в книгах о регистрации новорожденных.

Итак, прекрасным весенним днем, 18 марта 19… года в городе Н-бурге ,что на юго-востоке Баварии, в семье потомственного пастора К. и последней представительницы некогда знатного дворянского рода, родился мальчик, при рождении окрещенный Альбертом.

© Конхис

роман социальный

Вторник, 18 Марта 2008 г. 12:44 + в цитатник
Конхис (more_romances) все записи автора Ну чо ты льешь так, чо ты льешь, краев не видишь? В пузыре и так немного осталось, вот ты, бля, пальцем деланный, ни в пизду, ни в Красную Армию. Ну ладно, вздрогнули… Эх… злая сегодня водка. Ну дык о чем я? Ага, вот ты гришь: Альберт Сигизмундыч, Альберт Сигизмундыч, как попугай повторяешь, и хули с того? Я Альберт Сигизмундыч, но это мне нихуя не греет душу. Да, блядь, была семья, папа на дипработе в Африке, мама в торгсине где-то в руководстве, да что тут говорить – учился я в элитной спецшколе, ну знаешь, была в Москве такая, с английским уклоном, хотя, с хуев ли ты её должен знать, всю жизнь, бля, деревянные ящики пиздил в своем Долгопрудном. И вот так, значится, закончил школу, на скрипочке играл, а потом папа-мама меня в МГИМО протолкнули, дескать, по своей стезе, пусть дитё ананасы с деликатесами жрет в загранкомандировках и саке запивает. А хули? Водка, конечно, похуже будет, да и килька эта эстонская, только с голода страшного полезет в глотку, ну дак, ёб твою мать, обстоятельства сложились жизненные так… только ты меня за интеллигента не принимай, слава Богу, девяностые вытравили из меня все интеллигентское… так вот, обстоятельства сложились так, уебище мое дорогое, дорогой ты мой человек, что вместо того, чтобы получать персональную пенсию, жить на Новом Арбате и пить шампанское по утрам, я, блять, сижу тут с тобой на свалке и пью эту говенный антифриз, иначе эту гадость и не назовешь. Ну чо, плесни мне еще, кореш, да и расскажу я тебе о том, как я стал из конфетки говном.

© Конхис

больше романов, хороших и омерзительных

Вторник, 18 Марта 2008 г. 12:01 + в цитатник
Да тут, собственно, ничего личного, интригующего или очень интересного. Радиоактивный полигон для романов об одном персонаже.

План работы вот здесь, согласно нему, но в произвольном порядке, мы и будем работать.


Поиск сообщений в more_romances
Страницы: [1] Календарь