Часть 3



Они медленно шли по ночному лесу. Далёкий маяк пансиона указывал юношам путь. Ночь была звёздной и тёплой. Тени деревьев загадочно переплетались, расстилая вокруг своё кружево. Дул лёгкий весенний ветерок. Влажный запах прошлогодней листвы обнимал поляны и чащи прозрачным туманом. Тихо шуршали мышки, прыгая где-то внизу, совсем рядом.



Ранняя весна.

Веток хруст под ногами.

Двое в сумерках.



Поэтика случайного хайку, жестокая ироничная романтика. Акихико молчал, опустив голову. Шаги любимого разрывали ему сердце. Далёким эхом слышались звуки гитары и девичий смех. Наверное, стоило возвратиться к костру и чуть позже повторить одиночную попытку к бегству.

- Знаешь, а я расстался со своей подружкой, - как бы невзначай произнёс Такахиро.

Тот усмехнулся.

- Ещё бы, ради такой-то красотки!

- Так вот в чём дело! Ты дуешься на меня за то, что я обидел Нану? Она говорила с тобой?

- А должна была? Не удивительно, что она не приехала, - парень саркастически хмыкнул.

- Ты понимаешь, я не могу встречаться с ней…

- Это твоё личное дело, - перебил Акихико. - Не хочу ничего об этом слышать!

Хотелось как можно скорее закончить разговор. Всё было уже решено, и песочные часы жизни почти готовы были перевернуться, начиная новую веху. Связь между ними невозможна, так зачем же мучить себя звуками этого голоса, проникающего в самое сердце, близостью этого тела, к которому всё ещё так нестерпимо хочется прикоснуться.

- Ну, ты что, всерьёз разобиделся? – не отставал Такахиро, ему было невдомёк, что творится сейчас в душе друга.

- На что? Это же не моё дело!

- Как раз твоё! Это из-за тебя я расстался с Наной!

- Да? А я тут при чём? Чем я помешал вам? – удивился тот, что за странные претензии? Зачем?

- Я люблю тебя!

Эти слова молнией пронзили сердце…»



Чего? Я остановился и ещё раз перечитал строчку. Ничего ж себе! Автор быстр … Вон как разбежался! Мало ему сцен соблазнения, хочется всё и сразу. Ненатурально получается как-то. Ну и ладно. В самом деле, чего я требую от бойз-лав истории?



«…. - Что за чушь! Не смей бросаться словами! – возразил он, не поворачиваясь к собеседнику.

- Я всерьёз, - Такахиро было сделал шаг ближе, но, испугавшись сам себя, отступил.

- Что за бред! Чего тебе от меня надо? - захотелось максимально подчеркнуть грубость, небрежность, будто его это возмутило без всяких там нежных чувств.

- Это не бред! – возразил юноша.

- Нет, прекрати! Это слишком! - Акихико остановился, пропустив его вперёд.

Тот тоже остановился и развернулся, преградив дорогу.

- Почему? – недоумевал он. - Разве не этого ты хотел?

- Это жестоко! Зачем издеваться надо мною?

- Я не издеваюсь, - Такахиро смущённо потупил глаза. - Я ещё никому такого не говорил, это правда!

- Пойми, для меня это не был эксперимент в погоне за удовольствиями! Прости, - Акихико низко поклонился. - Пожалуйста, извини меня за те случаи в классе у меня дома. Я бесконечно виноват перед тобой. Пожалуйста, забудь это всё, словно сон. Просто забудь! Пожалуйста, прости, если сможешь!

- Забудь? Как я могу забыть это?!!

- Я - подлец. Я сильно сожалею, что оскорбил тебя! – продолжал он, не поднимая головы, - Сделавший такое достоин наихудшего наказания, но поверь, свою расплату я уже получил. Обидеть тебя, моё самое дорогое… Никогда не прощу себе этого!

- Ты чего? Я не сержусь, я же люблю тебя!

Акихико выпрямился и отскочил, как ошпаренный.

- Да что ты заладил! Это какая-то злая шутка! Эй, пацаны, выходите! Где вы? – он провёл руками по ближайшим кустам и стал оглядываться в разные стороны, выискивая наблюдателей. Потом, остановился и вздохнул. - Я сдаюсь! Выходите! Было очень смешно!

Такахиро молча смотрел на него.

- Если тебе станет легче, сделай то, что задумал, - Акихико обречённо опустил голову. - Только, пожалуйста, не тяни!

- Да никого здесь нет, не придуривайся, - тихо и серьёзно попросил тот. - Разве ты не знаешь меня? Разве я могу так кого-то подставить?

- Я уже никому не верю и ничего не знаю! Уходи! Оставь меня в покое!

Такахиро стоял.

- Уходи! Пошёл прочь! – Акихико замахнулся и сжал руку в кулак.

- Если хочешь, ударь меня. Я никому не скажу и не буду сопротивляться, - набравшись смелости, он посмотрел другу прямо в глаза. Два синих озера задрожали в ответ, и даже сквозь сгущавшуюся пелену сумерек в их глубине была видна боль, которую забыть невозможно.

- Что тебе от меня нужно? - Акихико беспомощно опустил руки.

- Только ты.

Такахиро подошёл к нему совсем близко, схватил за плечи и пылко, но неумело поцеловал в губы. Акихико замер в полной растерянности. Это было так странно и трогательно. Неужели он бредит от количества выпитого саке?

- А как же Сумире? – только и смог спросить, едва любимый от него оторвался.

- Сумире? Это моя соседка, между нами ничего нет, и не было никогда.

Акихико обнял его и почувствовал на своём плече тихое хлюпанье носом.

- Ты чего? – удивился он. - Я сделал что-то не так?

- Всё так. Просто я… я счастлив…

- Тогда и я счастлив. Мой милый, мой искренний мальчик! Скажи, ты не снишься мне?

- Это не сон, - всхлипывал тот, не в силах сдерживать чувства.

- Люблю тебя, - и Акихико принялся целовать его щёки и глаза, слизывая тёплые солёные капли. Он касался губами его трепещущих губ, радостно принимая пока ещё неуверенную ответную нежность.





Две девчонки как раз в это время шли назад, в пансион, и услышали голоса. Может, заблудился кто-то? На фоне прогалины лесного неба они разглядели две мужские фигуры, сплетённые вместе.

- Мне почудился знакомый голос, - шепнула одна. - Неужели…

- Да нет, это не он! С кем ему целоваться?

- Ой, это два мальчика! – вчерашняя школьница чуть не вскрикнула.

- Тише ты! – цыкнула на неё вторая. - Хватит выдумывать.

- Да глаза разуй! – продолжала та уже еле слышно.

- Тебе показалось, яойщица малолетняя!

- Не показалось!

Девчонки, присев на корточки, осторожно подкрались ближе, чтобы разглядеть парочку.

- Обалдеть… Я сейчас в обморок упаду… - едва пролепетала одна подруге на ушко.

- Похоже на кофту Акихико... А второй – не пойму, но он точно парень… - прошептала вторая с замиранием сердца.

Так и не дав себя опознать, юноши повернулись к шпионкам спиной и, взявшись за руки, спешно удалились. Увлечённые своей любовью, они уже не в состоянии были замечать кого-либо.





Такахиро привёл друга в дальнюю свободную комнату гостиницы. Сын хозяина пансиона дал ключ нерешительному однокласснику, чтобы тот мог уединиться со своей девушкой. Но с Наной он порвал накануне, а заветный ключ так и остался в кармане.

- Мы не слишком торопимся? – спросил Акихико, когда тот закрыл комнату изнутри. - Ты уверен?

- Да, я хочу этого. Только не знаю, что делать... – честно признался Такахиро.

Чувствуя себя немного неловко, он снял рубашку, оставшись с голым торсом. Белизна стройного юношеского тела, плоская грудь и широкие плечи, подтянутый и немного впалый живот – да, он был действительно хорош, не зря Акихико отметил именно этого парня из многих.

- Ты уже был с кем-то? - он подошёл ближе.

- Нет, - парень отвернулся и покраснел, - но с Наной мы уже изучали друг друга. Везде…

Акихико смутился.

- Для меня твои поцелуи всегда будут желаннее любых девчонок! - спохватился Такахиро. - Ведь ты… особенный для меня…

И неуверенно потянулся к его лицу.

Акихико перехватил его губы. Опустился к шее и ключицам, страстно одаривая их поцелуями. Парень вздрогнул и запрокинул голову. Одно он помнил точно: в гостинице шуметь нельзя. Акихико снял с себя кофту, чтобы почувствовать его кожу. Прикосновения рук и близость желанного тела сводили с ума.

Они переместились на футон. Ласки спускались всё ниже и ниже. Такахиро отвечал ему, ловя возбуждённое дыхание. Он вздрагивал от звуков собственного имени, утопая пальцами в светлых волосах, гладя лицо, на которое стеснялся смотреть в столь интимные минуты.

Наконец, Акихико расстегнул ширинку.

- Нет! – Такахиро смущённо схватился за пояс. - Сначала ты...

- Ну, ладно, - тот снял брюки, оставшись в одном белье, и вернулся к своему возлюбленному.

Нежно и уверенно он раздел своего мальчика полностью. Затем, облизав губы, наклонился к нему. Такахиро тихо застонал, стараясь сдерживаться. Руки ласкали его подрагивающие бёдра и нежную кожу промежности, пока не нащупали пальцами тугое колечко.

- Перестань! – зашептал Такахиро и слегка приподнялся, опираясь на локти. - Там же грязно!

- В человеческом теле нет ничего грязного, ты же не возражаешь, когда я облизываю твой член…

Такахиро зажмурился.

- Пожалуйста, не произноси пошлости!

- Хорошо. Я просто хочу, чтобы ты почувствовал меня…

Акихико мгновенно оказался над ним, и в живот Такахиро уткнулось нечто твёрдое. От этого ощущения и неприличных мыслей, кружится голова, а тело снова и снова обдаёт волнующим жаром. Опираясь на одну руку, Акихико совершал плавные движения, осторожно сжимая пальцами упругую плоть, свою и своего возлюбленного. Горячая неудержимость желания игривой змеёй скользила и тёрлась вдоль и вокруг. Кажется, ещё немного, и рассудок навсегда покинет эту комнату. Совсем затуманенные наслаждением полуприкрытые глаза Такахиро уже бесстыдно наблюдают за происходящим.

Акихико перемещается ниже. Осторожные пальцы опять прикоснулись к заветному месту. Но теперь разомлевший любовник согласен на всё. Такахиро вздрогнул. Было немного больно, но он постарался расслабиться, полностью доверяя рукам, которые уже принесли ему столько удовольствия. Губы склоняются к самому паху и целуют нежную кожу. Ласкают отзывчивое тело, распаляя ровно настолько, чтобы не доводить до конца, и при этом хотелось просить продолжения. Такахиро уже не понимает, хорошо ему или плохо, всё ощущения перемешались. Кажется, эта близость снимает с него всю ответственность, все запреты …

- Я постараюсь быть самым нежным, - прошептал Акихико.

Странно делать такое с парнем... Нет, для Такахиро всё сегодня впервые... Сначала было неприятно и страшно. Казалось, его тело вот-вот разорвёт изнутри. Хочется вскрикнуть, но нельзя – пришлось закрыть рот ладонью. Он закусил губу, нужно было терпеть хотя бы потому, что его любимому, должно быть, сейчас было очень хорошо.

Постепенно с лёгкой тянущей болью внутрь проникало доселе неведомое пьянящее чувство. Движения медленны и ритмичны, словно в лодке двое плывут по огромному озеру. После очередной захлестнувшей волны, Такахиро подался навстречу, как бы прося завершения своих сладострастных мучений. Ещё несколько минут, и юноша притянул Акихико к себе, крепко обхватывая бёдрами. «Пожалуйста! – мысленно шептал он. - Пожалуйста, ещё! Только не останавливайся! Проникай в меня глубже, разорви меня! Я на всё согласен! Ещё немножечко! Ну, пожалуйста!» Любовник ускорил темп, крепко сжимая парня в объятиях. Боясь ненароком оцарапать его, Такахиро впивается в кожу подушечками пальцев. Он уже не в силах сдерживаться. Приглушённо всхлипнул, прижался что есть силы, зажмурился, и Акихико почувствовал на своём животе горячую вязкую жидкость. Мощное биение пульса внутри заставило остановиться, но и этого было достаточно. Акихико вскоре опустился к нему на грудь. «Я люблю тебя, Такахиро! Я так сильно люблю тебя!»

Расслабленный и опьянённый, он рассеянно смотрел на бумажный плафон люстры, висевшей над ними. Высоко вздымалась грудь, наполняя с каждым глубоким вдохом живительным кислородом всё естество, будто бы они ныряли сейчас в глубины моря за жемчугом. В каком-то смысле так оно и было. Белые капельки всё ещё поблескивали на обнажённых телах…»





«Извращенец! – воскликнул я, - совсем умом тронулся! «Разорви меня, я на всё согласен?» Ага, как же! Это ж надо было такое выдумать!»

Но рука моя снова находилась за поясом. И не просто находилась, я сам не заметил, как «нырял за жемчугом» вместе с героями книги.

Нет, ну надо же! Какая досада! Он что, не мог написать, как все нормальные люди? «Предались своей страсти» или «всю ночь наслаждались друг другом», или ещё что-нибудь в этом духе. А там уж каждая домохозяйка додумает, если захочет, как именно он там предавались. Обязательно было описывать всё так подробно? А где же пресловутая японская недосказанность? Идиотство…

Пока я сокрушался, приятная расслабляющая истома теплом разливалась по всему моему телу.

Пришлось снова идти в ванную. Не ожидал от себя такой прыти. А главное, из-за чего? Глупая книжонка, которую после прочтения в туалете или вагоне поезда, там же на гвоздике и оставляют! Это ужасно. Немыслимо. У меня шок. Электрошок. 110, а потом 220! Так думал я, разглядывая своё бледное лицо в зеркале. Надо что-то менять… Но менять ничего не хотелось.

Я не видел Акихико какое-то время и думал, что моя пагубная страсть прошла, но не тут-то было. Друзья детства могут испытывать между собой нежные братские чувства. Почему бы и нет? «А вот нет, не в моём случае! Сеанс чтения всяких подленьких книжечек это доказывает, - дискутировал я сам с собой. - Я всё ещё люблю его. Моё сердце замирает при звуках его голоса...»

- Ха! Да это же акихикозависимость!

- Нет, я просто рад видеть старого друга. Любовь – это не зависимость! Я взрослый самостоятельный человек!

- Так рад, что сразу начал вилять хвостом!

- При чём тут хвост? Я-то знаю, что есть ещё кое-что, чего Акихико и не думает замечать. Оно идёт от чистого сердца. Это не честно!

– А честно надругаться над старым другом, дважды подрочив на него и его повесть одновременно? – возражал мне внутренний голос. - Или скажешь, читая серьёзные его произведения, ты никогда не выдумывал у себя в голове всякий фанфикшен? А, отаку-фанат-извращенец?

- Нет! Никогда! Я уважаю чужое творчество.

- Ещё скажи, что ты до того никогда не занимался онанизмом!

- А разве есть такие люди? – настойчиво оправдывался я.

- Наверняка есть.

- Откуда ты знаешь? По теории вероятности?

- Всё-то тебе необходимо опошлить! Разве в этом суть?

Вопрос был, конечно, не в том, чтобы найти и распять какого-нибудь местного юродивого, наивно полагающего себя невиновным.



Книжку я дочитал, благо совсем немного осталось. Хеппи энд: Акихико и Такахиро договорились встречаться, однако ни их друзья, ни родственники не знают об этом. И о какой любви до гроба можно говорить в восемнадцать лет? Ребята ничего не понимают сами, гонят пафос о чувствах и хотят безопасного секса. Только одна отвергнутая девушка возносит к небесам законный вопрос «Почему?» И когда Акихико успел снять трусы, позвольте спросить? Что-то я не заметил. А главное, так всё просто и радужно – мальчики-зайчики любят друг друга, и мир улыбается им. Какая-то амурная бессознательность! Такахиро и в реальной жизни не гений сообразительности, но в повести Акикавы Яёя он мучается от страха перед неизвестным, а совсем не от аморальности своего поведения. Да уж, да уж. Влюблённые не ведают проблем, счастливые часов не наблюдают!

В то время я ханжой себя не считал, скорее типом со странностями. «Всё, что естественно, то прилично? Но разве человек – это естественное природное существо? Стоит взглянуть на его деятельность, и с таким утверждением запросто можно поспорить. Я сидел и думал, зачем на нас вываливают каждый день тонны противоречивой информации. Разве можно прививать такое в доверчивый неокрепший мозг? Человек из девятнадцатого столетия в двадцатом веке наверняка сошёл бы с ума за неделю». – «Не надо тешить себя иллюзиями. Оглянись вокруг: фильмы ужасов в прайм тайм, кровавые видеоигры и сексуальность на грани порнографии. Ты тоже включён в циничную борьбу за место под солнцем. Это твой мир. Нравится или нет, по крайней мере, ты ко всему здесь приспособился и привык. И ты не собираешься со всем этим расставаться». – «Может быть, я постарел?» - Может, у тебя шизофрения? Ты говоришь сам с собой». – «Кто? Я?» – «А, ну да… - я снова дискутировал с предполагаемым собеседником, пытаясь разобраться в себе и превратить в шутку то, что выбивало меня из наезженной колеи мировоззрения. - Приятно поговорить с умным человеком». – «Как я тебя понимаю! Поневоле задумаешься, то ли отстал ты от жизни, то ли намного опередил её».





Когда я заснул, мне приснился Акихико. Он был маленький, как нецке. Он проник ко мне в голову и начал там расти, и рос, пока не занял всё моё тело. Сначала мне стало от этого хорошо, потому что мы были едины. Но потом я подумал, что я уже вовсе не я. Я – это Акихико. Я-Акихико оделся и вышел на улицу. Там было удивительно много народу, словно на оживлённом летнем фестивале или в метро в час пик. Все люди выглядели совершенно обычно, только вот их глаза… От старика до ребёнка, не важно, женщина или мужчина, в каждом поселился этот самоуверенный холодный взгляд. Еле заметная серая тень Акихико присутствовала везде. И мне стало страшно. Я понял, что могу всего лишь смотреть из бойниц моего оккупированного мозга, а телом моим управляет кто-то другой. Как будто в фильме «Быть Джоном Малковичем», только наоборот. Вместо марионетки-Малковича был я, были все. Абсолютно все, даже пробегавшая мимо собака. Очень странно. Зловещая, обыденная суета. На мгновение стало удивительно тихо, будто бы я оглох. Люди задевали меня сумками и плечами, а я не мог ничего с этим поделать. Стало холодно, и посреди расплывчатого самоощущения я вдруг потерял биение собственного сердца…

Звонок будильника спас меня. Сегодня воскресенье, я мог бы его не включать. В панике подскочил к зеркалу - там по-прежнему был знакомый до боли, слегка припухший от алкоголя и сна тип с фотографии в моём паспорте. И никаких посторонних. Вздохнул с облегчением.

Потом я не раз ещё вспоминал этот сон. Разгадывал, что бы он мог значить. Неужели моя размеренная-расписанная жизнь выходит из-под контроля?



***



Хироки вздохнул и потёр усталые веки. Время шло. Все телефонные аппараты предательски молчали. Он включил компьютер и проверил электронную почту. Из писем – только спам. Тогда пересмотрел старые входящие. Там были послания и от Акихико: бесцеремонные просьбы о всяких пустяках, несколько душевных излияний и тёплые приветы из заграничных поездок.

«А потом я приобрёл второй роман Акикавы Яёя, - вспомнил Хиро. - Не Акихико меня осуждать. Кто знает, чем занимается по вечерам одинокий мужчина в огромном городе? Кому какое до этого дело? Это слишком интимный вопрос, тем более, вреда никому я не причиняю. А с самим собой мы как-нибудь договоримся…

С тех пор у меня был свой собственный Акихико, и мы делали с ним всё, что угодно. Пусть призрак, но он хранил слабую надежду, что настоящий Акихико однажды смириться с безответностью своих чувств, и судьба даст мне шанс на счастье. Каким же я тогда был наивным!»

Он открыл случайное письмо с присоединёнными фотографиями. Усами-первокурсник с отцом и его деловыми партнёрами где-то на лазурном побережье. Японцы улыбаются, европейцы говорят «сыр», один Акихико словно не от мира сего. Он подтянутый и загорелый, словно с обложки журнала, но глаза тоскливые, как у бездомной собаки, и улыбка немного грустная получилась. Внизу была подпись:

«Ненавижу фальшивую жизнь! Моя пытка скоро закончится. Передаю горячий привет из Франции. Очень скучаю по моему настоящему Хироки».

Это была последняя семейная поездка Акихико. Осенью он уже съехал из родного дома и начал самостоятельную жизнь.

«Как хорошо, что Акихико до сих пор не предлагал мне оценить одно из своих яойных творений, - Хиро-сан закрыл фотографии и вышел из программы. - В самом деле, чего я испугался? Акихико всегда думал обо мне немного лучше, чем я есть. Поэтому просто не мог шокировать мой тонкий литературный вкус такой жестью. И всё-таки он очень мил, мой старый школьный товарищ».

Он понимал, что слишком много внимания уделяет проблеме. Утро вечера мудренее. Подумаешь, встретил приятеля? Они же не целовались, не из-за чего Новаки переживать. Акихико? Эгоист, конечно, но со своими представлениями о чести и справедливости. Он по-своему любит Хироки и с удовольствием затащил бы его насильно в рай, если бы придумал, как и чем осчастливить. В любом случае, всё, что мог, Хиро-сан уже сделал. В мире существует огромное количество более серьёзных вопросов и бед. Но отвлечься не получается, разогретая машина сознания обычно долго ещё работает по инерции. Как ни старался, думать ни о чём другом он не мог.

«Каждый из нас немного лошадь. Я обвиняю Акихико, а сам чем лучше? Больше всего мы ненавидим в других свои недостатки. Человек есть мера всех вещей: существующих, что они существуют, и несуществующих, что они не существуют. Преобразовывая мир, мы создаём и потребляем друг друга. Любовь? Это привычка, биологический инстинкт, влекущий паразита к донору. Выходит, объективно лишь то, что все субъективны? Парадокс? Поэтому Новаки молчит. Потому он и спрашивает, не надоел ли он мне, не притворяюсь ли я. Проверяет, крепко ли я присосался, можно ли меня дальше вампирить в ответ. Довольно бросаться громкими словами! Почему не принято говорить, «хочу, чтобы мои проблемы решил кто-то другой»? Или «Отдамся в хорошие руки. Неприхотлив». Что за дурацкий гуманизм-формализм, сопливые сказки! Человек рождается и умирает один, а для жизни ему нужны другие люди. Мы с Новаки – две пиявки, присосавшиеся друг к дружке. Может, шут с ним. Может, Акихико и прав, главная категория «субъективная свобода», а я застрял в красивых иллюзиях? - всё логично, но как-то грустно получается, суровая проза без тени романтики. Он вздохнул, уж очень не хотелось расставаться со сказкой, а пьянящий дурман рассеивался, на глазах превращаясь в суровое похмелье. Хиро-сан жёстко анализировал себя: - Теперь, вкусив человеческого тепла, мне будет трудно от него отказаться и перейти назад, на автономное питание. Все мы воротим по-своему, как кто понимает этот мир. Каждый человек эгоист по природе, ребёнок, которого необходимо постоянно держать в «нельзя» и «надо», для его же собственной безопасности. Новаки появился из ниоткуда, чтобы вернуть меня к реальности, к жизни. Теперь, когда дело сделано, мавр может уходить... Он покинет меня, и я снова останусь один, - Хироки вдруг почувствовал себя ничтожным гномиком посреди враждебных каменных джунглей, только теперь он знал, что это всего лишь игры эмоций. Инерция потребителя - привычка, которую нужно побороть, чтобы очистить сознание. Чистота. Сознание. Дао. Его вдруг охватил панический страх: - Как же мне быть, я уже отвык жить в одиночку. Что же мне делать? Неужели это и есть мой мир?.. Нет, я не согласен! Я кто угодно, только не паразит! Ладно уж, заведу себе кота…»





Философствующее одиночество нарушил звонок в дверь. «Кто это может быть?» – удивился Хироки, видеть ему уже никого не хотелось.

На пороге стоял Новаки с целлофановым пакетом в руках. Хозяин воспринял его появление без энтузиазма, нехотя взял сумки.

- Я купил полуфабрикатов. Ты уже ужинал? – как обычно спросил Новаки.

- У тебя же есть ключ. Почему ты им не воспользовался? – недовольный Хиро-сан вернулся за стол и вывел компьютер из спящего режима, чтоб изобразить сверхважную кипучую деятельность.

Новаки оставил рюкзак в прихожей и тихонько прошёл на кухню готовить ужин.

- Не хотел вас беспокоить внезапным появлением, - отозвался он.

Между комнатой и кухней малюсенькой японской квартирки был в буквальном смысле один шаг, и через порог хорошо было слышно друг друга.

- Мы с Акихико встретились случайно… - неуверенно начал Хироки.

Молодой человек на кухне молчал.

- Он хотел показать мне книгу…

- Оправдываться ни к чему, - перебил Новаки.

- Мда, наверно, не случайно, - вздохнул тот в ответ. - Это мой школьный друг, мы всё равно будем общаться. Между нами нет ничего большего. Я просто всегда буду к нему хорошо относиться.

- Ты не обязан отвечать. Я тебя ни о чём не спрашивал, - Новаки пытался говорить предельно безразлично.

Такое отношение ужасно бесило. Хотелось ругаться и оправдываться, но Хиро-сан прекрасно понимал, что, если сейчас вспылит, этот разговор с Новаки с большой вероятностью станет последним.

- Благодаря тебе я сильно изменился.

Никакой реакции. Новаки молча поставил стеклянную посудину в микроволновку.

- Веришь или нет, но ты для меня очень важен. И дело не в том, насколько я хорош в репетиторстве.

- Неужели? – не оборачиваясь, спросил тот, активно нашинковывая что-то ножом. Он уже построил целую вселенную, представив воплощение множества самых негативных ожиданий. Новаки улавливал полутона в повседневной жизни, и при этом отличался крайней подозрительностью. Хиро с самого начала он показался слишком самостоятельным, но это на поверхности, а внутри этот парень оставался очень ранимым и очень боялся фальшивости, шушуканий за спиной.

- Ты и сам это знаешь, - продолжил Хироки, опасаясь за каждое своё слово.

- Вы просто показали мне моё настоящее место, Хиро-сан, - Новаки держался, но веки его покраснели от накативших переживаний.

Хироки подошёл и обнял его.

- Твоё место здесь, рядом со мной, - сказал он, прислонившись щекой к широкой спине. Сегодня вечером он был готов услышать в ответ «Завтра я заберу свои вещи» и потому вид относительного спокойствия давался ему легко.

- Я поживу здесь ещё какое-то время, пока не зачислят в институт, - тихо произнёс его парень. - Если ты не хочешь – я сразу уйду…

- Я хочу! Пожалуйста, останься…

Новаки повернулся и взял в руки его лицо. Глаза в глаза. И Хироки увидел, что ему действительно не всё равно, будут ли они вместе. За этими двумя увеличенными зрачками скрывалось нечто большее, чем просто вампирство.

- Какой же ты всё-таки высокий… - засмеялся он, еле проглотив комок подступающих слёз.

Новаки улыбнулся, крепко прижал его к себе и прошептал:

- Я очень люблю тебя.

Утопая в родном тепле и запахе милого тела, Хироки подумал, что они долго не уснут этой ночью. Своими неистовыми ласками Новаки, как всегда, прогонит все его мрачные мысли, даст силы и вдохновения. А потом, словно кот, свернётся калачиком где-то под боком, и рано утром, когда весь город будет ещё спать, тихонько уйдёт по своим неведомым кошачьим делам.

«Такахиро, беззаботно улыбаясь, вошёл в класс с полным ведром воды.

- Ну, как, будем парты двигать? – спросил он, поставив свою ношу в угол.

- Да ну их, можно и просто так вымыть пол. Все учителя разошлись по домам к концу восьмого урока, кому охота сидеть в школе и нас караулить? – отозвался его напарник.

Солнце клонилось к закату, проливая в кабинет из окна тёплый компот света.

Взяв ключ со стола, Акихико закрыл дверь.

- Ты чего? – Такахиро вздрогнул.

- Чтобы первоклашки не заглядывали. Мицуны-сенсей всё равно уже нет.

- Понятно, - улыбнулся тот, намочил тряпку и стал протирать доску.

Акихико сидел на парте, лениво покачивая ногами, и наблюдал. С первого взгляда Такахиро не привлекал к себе внимания, но было в этом парне что-то неуловимо приятное. Два года назад он впервые появился в их классе. Обычный мальчишка среднего роста, в очках, с чёрным портфелем и хорошими оценками в журнале. Учеников собирали в группы по успеваемости, и переводы из класса в класс были нормальным явлением. Акихико сразу взял новенького под свою опеку и помог подружиться с ребятами».



Ну, совсем ни стыда, ни совести! Это же я, я взял сперва Такахаси под опеку! Акихико даже смотреть на него не хотел, а уж тем более общаться. Но потом вдруг что-то произошло, щёлкнул секретный спусковой механизм, и нелюдимого Усами-куна уже было от мальчишки клещами не оторвать.



«… Черноволосый, загоревший после летних каникул, Такахиро был особенно хорош в новой белой рубашке. Некоторые девочки считали его симпатичным. Иногда на уроках Акихико тайком смотрел на новенького. Каждое его движение казалось удивительно плавным и гармоничным, будто юноша двигался по воздуху при слегка замедленной съёмке. Его непосредственность и простота во всём, его искренность восхищали одноклассника не меньше, чем стройная фигура с трогательной подростковой угловатости. Скромный, простой и весёлый, Такахиро не был вундеркиндом с рождения и всегда усердно трудился над учёбой. Это позволяло, подробно объясняя решения заданий, опекать парня, а фактически, ухаживать за ним.

- Любовная записка… - задумчиво протянул Такахиро. - А я всё-таки думал, что это была чья-то глупая шутка…

- Я серьёзно.

- Ты мне уже говорил, - также задумчиво продолжал тот. - Значит, вот оно как…

- Ты подумал над моим предложением? Что решил?

- Ну, не знаю… - он смутился, и на щеках появился невольный румянец, - надо подумать, всё так непросто…

- Не надо думать! Пожалуйста, не думай! Просто прими меня...

- Всё так внезапно… Я не понимаю, зачем так? - с момента того странного признания миновала уже неделя, но Такахиро не торопился с ответом, не говоря ничего определённого. Хотелось сделать вид, что он ничего не слышал, и кто-то зло подшутил над ними обоими. – Зачем? – повторил он ещё раз. - Всё и так хорошо…

- Всё может быть хорошо, - поправил его Акихико. - Поверь моим чувствам. Я знаю, когда-нибудь ты обязательно полюбишь меня, - и, неожиданно крепко обняв, поцеловал его.

Парень замер, так и не решив, что дальше делать.

- Я ведь нравлюсь тебе, я знаю! Иначе ты отказался бы. Осмеял и прогнал бы меня. Мой хороший, мой милый! - шептал Акихико, задыхаясь от собственной страсти».



Так! Когда это он успел поцеловать Такахиро? Почему не знаю? Нет, конечно, я бы знал. Акихико всё выдумал. С выпускного класса он изо дня в день безжалостно рассказывал мне свои любовные мечты и переживания, аж уши вяли! Если бы он хоть раз коснулся губ несравненного Такахиро, весь комплекс безумных впечатлений тут же вывалился бы на меня и похоронил под своей лавиной. Акихико не стал бы скромничать. В своей страсти к мужскому полу он признался мне ещё в старшей школе и очень радовался факту, что я не отверг его. Тогда лучший друг раскрыл передо мной все свои карты. Знал бы он настоящий вес груза, обрушившегося мне на плечи! Это притом, что моя мама всегда считала Акихико идеальным и постоянно ставила его мне в пример. И как же я должен был поступить? Шутка ли, из человеколюбия брать на себя роль доктора Фрейда, особенно, когда сам с собой не в ладах. Что ж, почитаем дальше нашего фантазёра.



«Такахиро почему-то не останавливал одноклассника. Он просто стоял, не сопротивляясь. Глаза были полны нежности и тревоги. Приятные ощущения и любопытство неудержимо манили его, но оставался страх неизведанного. Такахиро был робким и правильным мальчиком. В свои семнадцать он ни разу не целовался с девочкой, и никто никогда ещё не признавался ему в любви.

Акихико, удивлённый собственной смелостью, уже не мог отступиться. Такахиро всхлипнул и тяжело задышал. Рука его одноклассника опустилась ниже, чтобы расстегнуть молнию. Он испугался: два парня один на один, дверь закрыта… Но эти дерзкие прикосновения были неудержимо волнующи. До сегодняшнего дня никто, кроме него самого, ещё не ласкал его ниже пояса. Как нужно вести себя при этом? Что говорить? Что делать? Происходящее нереально и так же невообразимо сладко, как клубничное мороженное в соседнем кафетерии. Странная ассоциация, но ему просто не с чем сравнить. Такахиро стоял, боясь пошевелиться, пока его друг, виртуозно играя пальцами, сочинял совершенно новую мелодию эротического наслаждения. Вроде бы знакомую, но в сотни раз ярче. Весь земной шар сосредоточился здесь и сейчас, в этом классе. Парень безвольно закрыл глаза, не оказывая сопротивления, но и не отзываясь в ответ. Акихико смотрел на покрывающиеся румянцем щёки, дрожащие веки и губы, не находя в себе сил оторваться: он удивительно преобразился в тот миг, став одновременно невинным ребёнком и взрослым мужчиной, знающим свою сексуальную силу.

Сквозь туман, заполняющий голову, Такахиро почувствовал, как одноклассник кладёт его ладонь на свою промежность, и нечто живое, горячее начинает мерно пульсировать под тонкими брюками школьной формы. В этом месте сейчас заключается центр наслаждений, и от юноши жаждут того же, что делают с ним сейчас. Растерянность. Лёгкий испуг. Но Акихико всё понял и заботливо положил свою руку поверх его кисти, ограничившись лишь тем, чтобы возлюбленный знал его неподдельное ответное желание.

Вдруг, кто-то дёрнул за ручку двери. Раздался стук.

- Здесь кто-то есть? – спросил встревоженный голос мисс Мицуны, их учительницы. Это в её кабинете мальчишки предавались своим развлечениям.

- Да-да, - отозвался Акихико, - сейчас! - нельзя было допустить, чтобы она пошла за запасными ключами. Для конспирации он молниеносно бросил тряпку в ведро и обратно на швабру.

Через минуту испуганный Такахиро услышал, как в скважине щёлкнул ключ.

- Так вы ещё не ушли? Чего закрываетесь? – спросила женщина.

Открыв глаза, парень инстинктивно повернулся к учительнице спиной, кое-как подошёл к окну и сделал вид, что всё время до этого поливал цветы из пустой лейки.

- Да тут первоклашки хулиганят, всё время заглядывают и дразнятся! – пожаловался Акихико.

- Ха-ха-ха! Это нормально. А я вот конспект потеряла. Не видели?

- Этот? – он взял со стола пачку исписанных листов на прищепке.

- Ага! – женщина закивала.

- А ты что не здороваешься, Такахиро?

- Извините его, учительница, он сегодня переутомился, - друг тут же исправил положение. - Не помочь вам донести сумку с контрольными?

- Нет, спасибо! Ты такой милый мальчик! – засмеялась она.

Когда женщина вышла за дверь, ребята вздохнули с облегчением. Такахиро стоял весь красный. Из его расстёгнутых брюк всё ещё предательски выпирал бугорок, а сердце колотилось, как у загнанного зайчонка».



Фу! Ну и повороты сюжета! Как главный герой смог так быстро переключиться и замаскировать возбуждение? Так, хватит с меня похабщины! Надо выпить. Одним большим глотком я допил остававшееся пиво, смял банку и с досадой забросил её в дальний угол комнаты. Потом, возмутившись собственному поступку, соскочил с дивана, подобрал банку и отнёс на кухню в мусорное ведро. На обратном пути захватил с собой ещё пару банок холодненького «Асахи». Откупорил одну. Отпил и приложил ко лбу алюминиевую поверхность с приятными капельками конденсата. Немного посидев так, я пришёл к мысли, что надо всё-таки просмотреть книжонку до конца, хотя бы пробежать глазами, чтобы иметь полное представление о творчестве давно известного мне человека.

Дальше шли описания природы, погоды, учебных будней. Я перелистывал страницу за страницей, исследуя текст по диагонали. Наткнувшись на внутренние переживания Такахиро, любовно заполнившие с подачи автора пару листов, я, как студент-филолог и просто гей, был прямо-таки озадачен. Я внимательно исследовал каждое предложение, чтобы максимально точно понять все высказанные мысли и чувства. Напрашивался единственный вывод: ничего господин Усами не понимает в колбасных обрезках. Неудивительно. Акихико вырос в запущенной на тему воспитания детей семье, к тому же, весьма своеобразной, имеющей недвижимость, бизнес и связи на Западе. Ему не знаком внутренний конфликт гомо- и гетеросексуальной ориентаций. Он больше переживал из-за того, что окружающие люди не принимали его свободомыслие. Для сверстников он всегда был слишком сложным, для взрослых – слишком эгоцентричным и самоуверенным. Эх, я бы много ему рассказал на счёт проблем морали и современности, опрокидывания пуританского Запада из крепких объятий религии в культуру индивидуализма. А ещё про то, как меня самого выкручивало изнутри наизнанку, выжигая строгое японское воспитание раскалённым железом неразделённой запретной любви. Удивляюсь, как он мог не замечать перемены во мне? Мама распереживалась тогда. Отец думал, что меня просто бросила девушка. А я тосковал по милому, принципиальному и по-традиционному правильному мальчику Хироки, коим ещё недавно я был. Я выдавливал его из себя капля за каплей горючих слёз и горячей спермы. Но Акихико предпочитал заниматься собой и своим фаворитом. Всем было невдомёк, что со мной происходит. А мне казалось, что каждый прохожий видел меня насквозь... Откровенничать я не спешил, кому такое расскажешь? Псих, да и только. Сложно выразить проблему в словах, если сам до конца не понимаешь, что с тобой происходит. Только сейчас, спустя годы, всё более или менее стало ясно. Серьёзный мировоззренческий перелом моего сознания в той или иной форме, видимо, был неизбежен.

Да что это я всё о себе? Снова открыл книгу и продолжил читать. Акихико легко складывает композицию, у него очень захватывающий живой язык… При этих словах я откинулся на подушку и невольно закрыл глаза. Очки отложены в сторону. Сцена поцелуя во всей живости тактильных ощущений предстала передо мной. Как будто бы Акихико был сейчас здесь, рядом, и нежно касался моих губ своими влажными и тёплыми губами, дерзко проникая в рот языком…

«Чур, меня! Наваждение! – я подскочил и обхватил голову руками, - неужто я так напился? Или эта злополучная повесть пытается меня совратить? Ну уж нет!»

Пошёл в ванную и ополоснул лицо холодной водой. Это всего лишь книга. У меня просто разыгралась фантазия. Вернулся и оглядел комнату: всё как обычно, в меру прибрано, в меру разбросано по своим местам. Десять минут гипнотизировал будильник. Забытое пиво скучало на столе. Спать не хотелось. Входить на улицу тоже. Хотелось залить мозги алкоголем и отключить сознание. «Бездарно, - подумал я, - пока Акихико-сама не подсунет мне какую-нибудь свою мерзость похуже для критической оценки, надо дочитать хотя бы одну книжку. Второй я точно не переживу».



«Такахиро поужинал и уже приступил к урокам, но, доставая дневник, обнаружил в портфеле чужую тетрадь. Сунув её обратно, он поспешно сбежал вниз по лестнице.

- Ты куда? – удивилась мама.

- Я забрал чужую тетрадку!

- Может, завтра отдашь?

- Завтра английский, мне обязательно надо вернуть её!

- Тогда надень куртку и возвращайся поскорей. Будешь идти назад, позвони.

- Ладно, я быстро! – поклонился он, хватая куртку в подмышку, и бросился бежать вниз по улице, даже не закрыв за собой дверь.

Такахиро не заметил сам, как очутился возле нужного дома. Он постучал, но, когда в лучах электрического света на пороге появился его одноклассник, вдруг совершенно забыл, почему оказался здесь.

- Привет. Заходи, - Акихико пригласил его в дом.

- Спасибо, - он поклонился, разулся и снял куртку.

- Неожиданная встреча, но я рад тебя видеть, - продолжал тот, провожая друга в гостиную. - Хочешь чая?

- Да, спасибо, не откажусь.

Такахиро огляделся. Комната была оформлена в европейском стиле. В прочем, его собственный дом, за исключением традиционных межкомнатных перегородок и ниши для алтаря, мало чем отличался. Гостеприимный хозяин принёс чай со сладостями, и мальчишки расположились на диване перед невысоким журнальным столиком.

- У тебя есть брат или сестра? – спросил Такахиро, отпив из чашки.

- Нет. Я – единственный ребёнок в семье.

- Ой, а где твои родители? Они уже дома? Так невежливо, я забыл с ними поздороваться…

- У нас дружная семья. Только папа сейчас в командировке. Моя мама очень добрая, её призвание – помогать людям. Она работает в больнице медсестрой. Хотя вполне могла бы оставаться домохозяйкой. Мама сегодня дежурит в ночную смену, и я сижу совершенно один. Всё-таки очень хорошо, что ты пришёл, Такахиро. Может быть, поделаем уроки вместе? – с надеждой предложил он».



«Ага, как же, - добавил я от себя. - Всё это мечты! Плохо так говорить, но его мама совсем не была достойным примером для подражания. Она ни за что бы не стала заниматься такой ерундой, как помогать людям!» Усмехнувшись, я снова вернулся к книжке:



«- Ах, да! – опомнился Такахиро, - я же принёс тебе тетрадку, которую забыл отдать в школе! Завтра у нас английский, как же ты будешь делать уроки!

- Большое спасибо! – обрадовался Акихико, принимая тетрадь. – Я уж думал, что потерял её.

- Ну, мне пора, - улыбнулся тот и замялся с портфелем в руках. Домой идти не хотелось, но нельзя же вот так навязываться. Друг мог просто из вежливости предложить составить ему компанию. Он же понимает, что родители будут беспокоиться, и вообще, одному неприятно возвращаться домой по тёмной улице, сколько бы лет тебе ни было.

- Пожалуйста, не торопись, - запинающимся голосом попросил Акихико, невольно схватив одноклассника за руку. - Ты можешь объяснить мне физику?

- Физику? – удивился тот. - Это тебе скорее в пору будет учить меня, ты же у нас отличник!

- Пожалуйста, не считай меня совершенством, - отличник смущённо потупил взгляд, - я тоже много чего не знаю и буду очень благодарен, если ты согласишься мне помогать.

- Помогать? - Такахиро растерянно застыл на полпути. Ему самому в тайне очень хотелось остаться, но, чувствуя это своё подсознательное желание, мальчик противостоял ему всеми правдами и неправдами, подозревая себя в эгоизме. Да так оно и было. Разве не приятно, когда умный друг сделает домашнее задание с тобой, а фактически за тебя. Большое искушение. - Нет, я не могу! Это неправильно!

- Ты меня совсем не побеспокоишь, наоборот!

- Ну, я не знаю, как-то нечестно получится… - засомневался тот. - Каждый сам должен учиться.

- А почему мы не можем помогать друг другу? Это же полезно, развивать коллективный дух!

- Не знаю, одобрит ли это мой отец. Я же только на полчасика вышел…

- Ну, понимаешь, грустно оставаться дома совсем одному… - наконец не выдержал Акихико. – Родители на работе. Даже кошка ушла гулять и, пока не проголодается, вряд ли вернётся.

Такахиро замер на минуту, а потом добродушно улыбнулся:

- Знаешь, я, пожалуй, позвоню домой. В конце концов, не важно, с кем делать уроки. Контрольную работу всё равно будет каждый решать сам».



«Да-да, - подумал я, - узнаю Такахиро-куна. Он частенько тормозил, но не настолько же. Акихико с детства тянуло к двум крайностям: всему нестандартному, запредельному, и к самой что ни на есть обывательщине. Наверное, последнего ему особенно не хватало».

Я стал вспоминать Акихико. Не того подростка, про которого написано в книжке, а настоящего студента юридического факультета двадцати с небольшим лет, лауреата литературной премии, друга детства, с которым недавно я снова начал общаться. Наверное, мы были как-то кармически связаны. Удивительно, что ребята из совсем разных семей нашли общий язык, и подчас противоположное мнение по разным вопросам не помешало нам свободно общаться. Я любил гулять в огромном парке Усами, а ему нравилось приходить к нам на ужин. Акихико был очень умным, талантливым и, наверное, поэтому немного замкнутым ребёнком. Я чувствовал себя особенным рядом с ним, словно юный рыцарь-волшебник, причастный к тайному знанию. Я всегда старался защищать Акихико. Но так и не спас его от самого себя. Он был для меня одновременно могущественным королём и хрупкой принцессой, и я понимал, что тоже очень важен для него. Так было до тех самых пор, пока мой принц не влюбился. Вот тогда всё поползло по швам.

Иногда мне кажется, что для каждого из нас было бы лучше, если бы мы разминулись в пути, так и не узнав друг друга. Но, как есть, так и хорошо. Я рад, что мы помирились. Всё-таки здорово иметь возможность слышать и видеть Усами-сенсея тогда, когда мне захочется. Как глупо. От чего я так радуюсь? От чего, словно в первый раз, волнуюсь в ожидании встречи? Почему Акихико до сих пор не даёт мне покоя? Почему Хиро-сан, который когда-то в детстве мечтал о брате, однажды взял да и влюбился в мужчину? Извращение? Сублимация? Я же вырос в почти образцовой семье, неужели, родители что-то упустили?

Усами-сенсей – как забавно это звучит… Совсем недавно мы сбегали с физкультуры в средней школе. И вдруг, Акихико получает первую премию за свои рассказы. Кажется, это было только вчера… А сегодня? Сегодня я держу в руках яойный роман моего кумира, рассказывающий про эротическо-будничные фантазии о школьных похождениях его самого и его тайного возлюбленного. Какой бред!

Я сделал несколько глотков из банки: пиво почти согрелось, становясь всё неприятнее с каждым разом. Плевать, лишь бы наконец-то расслабиться. «Мы всё-таки отщепенцы, - рассуждал я. - Одно дело, иностранцы, трансвеститы, бисексуалы, геи в шоу на ТВ и общий курс на терпимость и разнообразие. В обычной жизни всё по-другому. Чужаков и экземпляров со странностями не любят. Бедный, бедный, несчастный Такахиро, если бы он только знал правду… Наверняка Усаги-сан не спросил его разрешения. Всё равно никто из близких знакомых не прочитает, а если прочитает, то на месте имени автора - псевдоним. Усаги-сан? Что за глупое прозвище! Оно привязалось к нему в старшей школе с лёгкой руки какой-то девчонки. Терпеть его не могу! Что за глупость!

Интересно, Акихико продолжает разыгрывать невинность, отбалтываясь от всех невест словами, что ждёт ту единственную? Даже если признается, что он – гей, наивный Такахиро-кун посчитает его текстовую порнуху случайным совпадением. Герои, события, населённые пункты – каждый изображает, как может, и как хочется. У него самого не такая богатая фантазия, чтобы выдумывать символические вещи. Такахиро перевели в наш класс за хорошую успеваемость, но с сочинениями у него всегда было туговато. Ну да ладно. Я опустил глаза на страницу.



«Ребята сидели на диване и решали задачки по физике.

- Да вот же, смотри! – Акихико наклонился над тетрадью и положил руку другу на плечо. - Что здесь непонятного?

- Для меня электричество – тёмный лес, - честно признался Такахиро.

- Тёмный? Так это же свет! Ты же пользуешься батарейками для радиоприёмника, тостер включаешь.

- Пользоваться – это одно, а перевести всё в схемы и формулы – совсем другое.

- Хорошо. Давай представлять конкретно. Только то, что можно потрогать руками».



Электричество? А я думал, что эту тему проходят во втором классе. И что значит «тёмный лес»?



«Акихико приблизился щекой к щеке почти вплотную - так лучше видно, как всё выглядит со стороны ученика - и принялся вырисовывать на бумаге символические чайники с электролампами.

Непривычные ощущения. Вдвоём. Наедине. Снова рядом. Их локти соприкасаются. Такахиро внимательно наблюдает за каждым его словом и движением. Дыхание совсем близко, а лёгкий запах шампуня волнующе проникает в самую глубину подсознания. Удержаться почти невозможно. И вот, желанные губы, такие тёплые и растерянные, вздрагивают от напористых прикосновений. Такахиро не сопротивляется. Он просто замирает, и только отчаянное биение сердца выдаёт противоречивость его волнения. Акихико зарывается длинными пальцами в его волосы, нежно поглаживая чёрные, как ночь, мягкие короткие пряди. Приятно наблюдать, как парень в его руках расслабляется и начинает робко отзываться на ласки. Вот он уже положил дрожащую руку однокласснику на плечо. Не прекращая свои неистовые поцелуи, тот проводит ладонью по его животу и, опускаясь всё ниже, наконец, проникает за пояс...

- Нет! – Такахиро, вдруг, резко отодвинулся от него на противоположный конец дивана.

- Почему? – растерялся Акихико, который почти уже добрался до самого главного.

- Я не хочу… - он запнулся на полуслове.

- Но тебе же было приятно, - возразил парень, - так сладко. Не ври, у тебя же стоит!

Акихико сам был уже просто на грани потери рассудка от переполнявших его чувств. Объект вожделения, его неприступный возлюбленный, находится наедине рядом с ним. Он целовал его. Он желал его, робко и неуверенно позволяя себя любить.

- Потому, что нельзя… - потупил газа Такахиро.

- Нельзя?

- Потому, что мы оба – мужчины…

- Посмотри на меня, - попросил тот, беря за подбородок его раскрасневшееся лицо.

Парень поднял дрожащий взгляд на товарища. Всклокоченные волосы и большие карие глаза делали Такахиро похожим на испуганного котёнка. Переполненный нежностью, Акихико безумно хотел его и так же безумно боялся спугнуть, обидеть чем-нибудь своего хрупкого мальчика.

- Для любви это только формальность. Имеет значение, кто ты, а не что у тебя между ног, - томно прошептал он, обхватывая за талию. Но, как только снова приблизился к его лицу, Такахиро, силой вырвался из объятий и метнулся к двери.

- Извини меня. Прости, - запинаясь, шептал мальчишка, отвернувшись, чтобы не встретить снова эти пылающие страстью горячие губы.

- Ну, если так, собери хотя бы портфель, - после продолжительной паузы, сказал Акихико. - Я же не зверь, чтобы тебя неволить.

Отойдя в сторону, он молча наблюдал, как дрожащими руками, роняя на пол то ластик, то карандаш, самый дорогой ему человек укладывал в сумку свои вещи. Ещё пара минут, и он навсегда исчезнет за дверью в сумерках улицы. Этот вечер больше не повторится, и никогда Такахиро больше не будет так близок. Он уже собирается уходить и стоит в прихожей, обматывая горло шарфом. Наклонился, потянулся к портфелю... Сейчас или никогда!

Акихико схватил его за запястье.

- И всё же, - неуверенно начал он, - ответь, пожалуйста, и, я клянусь, что больше никогда не буду приставать к тебе. Скажи мне только одно. Почему?

Такахиро молчал, пребывая в полном смятении. Все оправдания, приходящие в голову, казались невообразимо глупыми. Слова путались, руки и ноги стали ватными и отказывались двигаться. Что случилось? Совсем недавно он ещё лазил по заборам, играл в футбол, в «бандитов и полицейских», фехтовал деревянными палками, собирая синяки да шишки, как самый нормальный мальчишка. Ну, разве что, поскольку был примером для младшего брата, вёл себя гораздо скромнее и осторожнее, чем мог бы. И вот, нежданное открытие: приставания другого мужчины возбуждали его. Теперь, вместо того, чтобы подглядывать за девочками, ему хотелось, не отрываясь, часами наблюдать на уроках за неразговорчивым светловолосым парнем. Что же делать? Если не скажет правду сейчас, всё может тянуться очень долго и мучительно для всех. «Будь, что будет», - решил он и набрал полные лёгкие воздуха.

- Потому, что с того нашего дежурства по классу я хожу, как больной, две недели, - голова закружилась, не верилось, что он всё-таки произнёс это.

Теперь Акихико молча стоял напротив него, не в силах разжать пальцы.

- Ты заколдовал меня! Я часто думаю о тебе, особенно, когда остаюсь один… И каждый раз со мной случается это! Я пытался бороться с собой, но всё равно это происходит…

- Что это? – не понял тот.

- Не заставляй меня говорить такие неприличные слова! Я и так сказал слишком много!

Стесняющийся старшеклассник выглядел так трогательно и забавно, что Акихико тихонько хихикнул. Тут его мальчик ещё больше растерялся и покраснел.

- Я… я не знаю, что со мной происходит, - заикаясь, наконец, выдавил он из себя. Раз уж сказал «А», придётся говорить «Б». - Это болезнь какая-то, совсем не могу сосредоточиться! Мне всегда нравились только девочки… Я к тебе хорошо отношусь, как к другу… Но, когда я смотрю на тебя, меня не слушается собственный… член!

Акихико, сунув руки в карманы, задумчиво уставился в пол. Чего-чего, а этого он никак не ожидал услышать. Такахиро стоял напротив, переминаясь с ноги на ногу, и почему-то не собирался уходить. Смел ли он подозревать, что правда будет звучать так странно. По своей наивности – нет, и чувствовал себя полнейшим идиотом. Если бы только можно было прямо сейчас исчезнуть…

- И что я должен сделать? – помолчав немного, спросил Акихико.

- Не знаю. Я уже вообще ничего не могу понять, извини… Это очень глупо…

- Глупо… - вторил одноклассник его словам. Оглядев Такахиро снизу доверху, он встретился с ним глазами. Безнадёжный потерянный взор смущал и озадачивал, словно ответственность за каждый последующий день своей жизни эти отчаянно-искренние глазёнки хотели переложить на него. Так, кто-то должен быть мужчиной! Если этому парню так проще, пусть будет колдовство. - Ты хочешь вылечиться? Хочешь, я тебя расколдую?

- Да, - кивнул тот, сам не зная, на что соглашается.

- Ты уверен? Нужно будет делать всё, как я говорю и не сопротивляться, - произнёс новоявленный доктор серьёзно и загадочно.

- А это поможет? – Такахиро засомневался.

«Вот глупый мальчишка! – с досадой подумал Акихико. - И что мне с тобой делать? Ни туда, ни сюда!»

- Лучше тебе уйти, - хозяин пошёл к двери, чтобы открыть замок. - Прости. Я навсегда оставлю тебя в покое.

- Как – уйти? – оторопел тот. - А как же я… Кто же меня… вылечит…

Он перенервничал и почти готов был расплакаться. Положив подбородок товарищу на плечо, Такахиро многозначительно прошептал: «Пожалуйста! Я на всё согласен…».

«Согласен?»

Акихико резким движением толкнул его к стене прихожей, стягивая куртку и шарф. Затем поцеловал парня в шею - тот вздрогнул. Выправив из штанов рубашку, не спеша, расстегнул все пуговицы. Такахиро прижался к стене спиной и с замиранием сердца ждал дальнейшего развития событий. Акихико опустился перед ним на колени и уверенно, по-хозяйски расстегнув ремень, снял вместе с бельём школьные брюки. Оказавшись практически голым, юноша попытался прикрыться, но врачеватель без лишних слов пресекал все попытки к сопротивлению.

Ничего не поделаешь. Смирившись, он закрыл глаза и упёрся затылком в календарь, висевший в прихожей. Отступать некуда – будь что будет. Но то, что случилось дальше, он не смел себе даже представить. Влажные губы обхватили его возбуждённую плоть. Такахиро уже ни о чём не мог думать, отдаваясь незнакомым до того ощущениям. Это было намного приятнее, чем тогда в классе. Больше не хотелось сопротивляться. Как можно? Зачем? Впечатления захлёстывали через край, захватывали целиком. Каждый самый далекий уголок его сердца отзывался в висках мощным отчаянным пульсом. Может быть, Акихико и в правду волшебник? Отличник, который периодически прогуливает уроки. От него пахнет сигаретами и ещё чем-то манящим и запретным. Его странные неприличные ласки сильнее любого лекарства. Прикосновения его рук пробуждают неуправляемый жар. Парень испугался, но отказаться уже не хотел и не мог. Казалось, Акихико стремился завладеть им целиком и полностью. Как воздух. Как дурманящий запах проникает через ноздри в лёгкие, в кровь, и вот уже сердце с каждым ударом толкает его по венам, заполняя самый незначительный капилляр. В такт терпкому дымку эротической сигареты всё уноситься вдаль с каждым порывом, с каждым лёгким касанием губ или кончиков пальцев. Словно ты уже не плоть и кровь, а одно только сплошное ощущение…

Движение. Ещё движение, жёстче и быстрее. Уже сам Такахиро невольно покачивает бёдрами навстречу желанию, затягивающему в своё обжигающее нутро. Возбуждение достигает предела. Подступает почти к самому гору, вынуждая задыхаться, жадно хватая воздух, будто цепляясь за ниточку жизни. Тщетно успокаивать сердце. С каждым ударом, усиленным вдвое, слившимся воедино с другим таким же напротив, оно рвётся ещё сильнее. Так птица жаждет сломать непокорную клетку и улететь прочь, на волю! Ещё немного, ещё чуть-чуть и... А затем – тишина. Словно после грозы он стоит в поле, насквозь пораженный молнией, до конца ещё не понимая, что с ним произошло.

Акихико удовлетворённо облизал губы. Это было невероятно. Он считал себя немного распущенным, но раньше никогда так не возбуждался от того, что просто делал кому-то приятное. Ведь это был не просто кто-то. Любимый, несравненный Такахиро, полуголый, счастливый и пьяный, совершенно беззащитный, стоял перед ним. Он был только его. Акихико всё ещё стоял на коленях и, как ни манили вздрагивающие полуоткрытые губы, не смел разрушить очарование…»



Я отложил в сторону книжку и перевёл дух. В моей левой ладони было тепло и мокро…

«Чёрт побери! – воскликнул я, вытирая об штаны шаловливую руку. Неужели? Раньше Хиро-сан не был таким впечатлительным! Стареем… Чтоб на меня так подействовала какая-то книжка?! Ужас! С другой стороны, я никогда не видел, чтобы так подробно описывали-обсасывали минет. Да, не отказался бы я побывать на месте Такахиро… Этот автор действительно извращенец из извращенцев! И я туда же. Как низко я пал… Неужели потому, что у меня так давно не было секса? Может, к чёрту эту мораль и самолюбие. Человек - социальное животное. Может, сходить в район Синдзюку-санчоме или ещё куда похлеще, в клуб какой-нибудь, познакомиться с мальчиком… Нет!» - я резко перерубил себе подобные мысли, потому что прекрасно понимал: я просто не смогу. Как ни стыдно в этом признаться, я однолюб и законченный романтик. Неутешительно. Зато я могу сосредоточиться на учёбе, филологу надо освоить очень большой объём материала, а если я хочу стать хорошим специалистом, то и прочесть немало англоязычных работ. Это требует времени, тут уж не до любви. Оно и к лучшему. Человек должен служить обществу, а не своим прихотям!

Я снял очки, потянулся, расправив плечи и затёкшую от сидения в неудобном положении спину, а потом со вздохом отправился в ванную. Надо застирать домашние штаны и идти спать. Ещё не поздно, но голова уже плохо работает, да и после снятия дневного стресса обычно спиться гораздо лучше.

Повесив мокрые брюки сушиться, сам принял душ и почистил зубы. Теплые струйки воды приятно ласкали тело, унося с собой тяжесть. Пивное опьянение практически выветрилось, и на смену ему пришло долгожданное расслабление. Махровое полотенце и чашка некрепкого чая – вот всё, что нужно. Перед тем, как забраться под одеяло, я окинул взглядом книжную полку: может, взять что-нибудь лёгкое, усыпляющее? Ничего подходящего не нашлось. Рыжая книжка Акикавы Яёя по-прежнему лежала на тумбочке возле кровати. «Надо всё-таки дочитать, - решил я, - отделаться раз и навсегда. Плохо бросать на полдороги. Я уже кончил и принял душ. Я спокоен и трезв. Ничего из ряда вон выходящего уже не случиться».

Взялся за чтение. Финал уже близок. При свете ночника перелистываю страницу за страницей. Идёт легко, немного ностальгирую по школьному прошлому. Эх, беззаботное было время. Но меня Акихико не включил в свою книгу, к счастью. Огроменное ему спасибо! Правда, совсем немножечко обидно, что не я так запал к нему в душу, если это вообще можно так назвать…

Вернёмся к повести. Такахиро больше к Акихико домой не приходил и вёл себя в школе весьма сдержано, стараясь не оставаться с ним наедине. Позже Акихико узнал, что он встречается с девушкой. Конечно, наш герой расстроился, даже в депрессию впал. Такахиро поступил благородно, сохранил всё в тайне и сделал вид, что ничего не произошло. Даже продолжил вдруг с ним беззаботно общаться, рассказывать про Нану, свою девушку. Акихико страдал. Это была прекрасная пытка, стать одним из хороших друзей своего возлюбленного. Лучше уж так, чем совсем без него.

«Бедный Акихико, - подумал я. - Как же ему было плохо, если он столько страниц посветил страданиям и размышлениям главного героя, то есть своим. Как только решился? Это же очень личное! Неужели он всё придумал? Раньше он вываливал свои переживания на меня, как на любимые свободные уши, в прочем, единственные посвящённые в его интимные тайны, а теперь – на бумагу. Значит, мой друг по-прежнему одинок, а яойные сказки – чтобы не задохнуться от собственных эмоций. Значит, Акихико до сих пор никого не нашёл... Может, он всё ещё влюблён в своего Такихиро? Чем ещё заниматься мужчине, отгородившемуся от реального мира – только жить фантомами. Значит, может быть, я до сих пор ему нужен... Эх, мелочь, а как приятно!»



Время в книге шло своим чередом. Приближались выпускные экзамены. Акихико вместе с Такахиро и ещё парой друзей часто сидели в библиотеке за учебниками и конспектами. Сначала им предстояло расправиться со школьными делами, а потом сдать единый общегосударственный экзамен перед поступлением в ВУЗ. Мозги плавились от многочасовой зубрёжки, и вечерами у Акихико хватало сил только на то, чтобы изредка видеть эротические сны.

Вот, сданы все экзамены, и ребята последний раз собираются вместе, чтобы отпраздновать вступление во взрослую жизнь и проститься со школой. Скорее всего, они больше не увидят друг друга – институты, колледжи, новые друзья и впечатления, работа, семья, а потом уже и свои дети появятся. Грустно расставаться. Акихико больше всего страшила перспектива потерять своего любимого. Как найти повод продолжить общаться? Они поступят в разные университеты и будут редко видеть друг друга, тем более, что живут они совсем не через дорогу.

Детишки всем классом поехали в загородный пансион. Интересно, что это было за место в первом варианте? Мерки Усами не для малообеспеченных простых смертных. Да и пансион… Мда, делать родителям больше нечего! Стоп. Ах, вот, всех пригласил один парень в гостиницу своего родственника. Ну, это чем-то похоже на правду. Хотя, для очарованных дурочек всё едино, хоть средиземноморский отель, хоть палатка на газоне возле супермаркета.

Я перевернул следующую страницу и наткнулся на момент истины. Такахиро расстался со своей девушкой. Сказал, что не может быть с ней, потому что любовь кончилась, мол, от него ничего не зависит, так получилось. Девушка – в недоумении, кинулась в уговоры и слёзы, потом – угрожать и подозревать. Ещё бы, бросил бедняжку перед самым-то выпускным! Насколько я знаю, реальный Такахиро расстался со своей подружкой по обоюдному согласию только летом, поступив в универ на экономиста.



«Акихико пришёл на вокзал в некотором смятении и тревоге. Как поступить, сделать решительный шаг навстречу и признаться в своих чувствах или оставить всё, как есть? В первом случае он рискует быть отвергнутым, во втором – навсегда остаться в счастливом неведении, но всю жизнь винить себя за упущенную возможность. Сегодня должна решиться его судьба, второй такой шанс может никогда не представиться. Он поднялся по переходу на платформу, куда обещали подать поезд. Вчерашние одноклассники уже собрались на пироне возле скамейки, но Такахиро среди них не было. «Может, он не придет? – мелькнуло в голове. - Нет, он обязательно должен прийти. Он обещал, это же последняя встреча!» Акихико поздоровался с ребятами и безразлично кинул сумку на край скамейки.

- Тоже грустишь? – спросила длинноволосая девушка, заметив, как он с тоской смотрел куда-то сквозь шпалы. - Жаль, что мы теперь будем редко видеться, правда?

- А, ну да, - отозвался юноша, и голос его прозвучал так рассеянно и отстранёно, что она не посмела разговаривать дальше.

Но вот, позади раздался знакомый смех. Сомнений нет, это был Такахиро. Акихико радостно обернулся и так и замер с застывшим во рту приветствием. К ним по асфальту бодро шагал его друг под руку с незнакомой девушкой. Конечно, что отношения с Наной у Такахиро не складывались, секретом не было. Но найти ей замену так быстро, перед официальным школьным выпускным вечером, это просто нечестно. «Неужели у него новая любовь? – с горечью подумал Акихико. - Какая злая ирония. Все мои страдания ни к чему, мечты разбиты. Может, лучше вернуться домой и не портить другим праздник?..» Но не успел потянуться за сумкой, как Такахиро радостно обнял его за плечо.

- Здорово! Хорошая сегодня погодка для пикника! Готов к встрече с природой?

- Типа того, – только и смог он выговорить.

- А это – моя Сумире, - тот самый парень, ради благосклонности которого Акихико готов был на всё, подозвал невысокую девушку в джинсах и с маленьким рюкзачком за печами. - Познакомься, Сумире, это Акихико, мой хороший школьный друг!

- Привет. Очень рада, - учтиво поклонилась девушка и протянула руку. Её улыбка на милом полудетском лице была очаровательна. Непосредственный мальчишеский взгляд случайно упал на складочку меж грудей, которая игриво виднелась из-за воротника расстёгнутой рубашки, но Акихико тут же отвёл глаза. Девица ему сразу не понравилась, слишком кокетливая, немного вульгарная, но именно такие и привлекают непритязательных гиперсексуальных студентов. Сумире познакомилась с остальными ребятами. Все были от неё в восторге, и Акихико отметил про себя: ему с этой девушкой не тягаться.

Уйти просто так тоже было нельзя, Такахиро ему не позволит. Да и как отказаться от возможности последний раз полюбоваться объектом своих наивных мечтаний. Очень хотелось сбежать, но с последним гудком он собрал воедино всю свою волю и сел в электричку. Плюхнувшись на свободное место, сослался на то, что не выспался, уткнулся виском в стену и моментально закрыл газа. Разговоры и шутки вокруг были ему безразличны. Акихико не спал, он следил за стуком колёс. Он слушал и слушал, пока этот монотонный успокаивающий механический ритм железнодорожного метронома не вытеснил из его головы все мысли, а из сердца – все чувства, заполняя своим часовым дыханием людей, вагоны и станции. Из пункта «Т» в пункт «С» отправляется скорый поезд. Из пункта «А» через пункт «Т» поезд проследует без остановок…»



Да уж, бедняжка. Как я ему сочувствую. Мучиться от неразделённой любви – это невыносимо, мне ли не знать…Я вздохнул и, закрыв глаза, откинулся на подушку. Печально. Но как всё благородно и правильно, он не хочет портить Такахиро жизнь. И чьё, позвольте спросить, это тлетворное влияние? Моё, конечно! Правда, потом, когда понял, что у него всё серьёзно, я настаивал на другом - признаться, чтобы не мучить себя понапрасну. А он так и не решился. До сих пор. Скорее всего, Акихико прав. Чего там решать, всё и так ясно. Такахиро неисправим, он всегда будет предпочитать женщин.



«Когда стемнело, все собрались у костра на лесной поляне. Они сидели на брёвнышках и болтали друг с другом, жарили на костре сосиски, рассказывали страшилки и анекдоты. Кто-то пел под гитару походно-любовные песенки. Разлили саке по стаканам и выпили за хорошее будущее, а потом, за то, чтобы всем вместе встретиться снова. Смеялись, шутили, делились планами. Парни тискали девчонок, навёрстывая упущенное, и курили уже совсем без стеснения, несмотря на присутствие взрослого брата Кано и его друзей. Только одному Акихико было невесело.

- Ты что такой мрачный? – спросил одноклассник. - Решил примерить все страдания человечества на себя?

- Не трогай его, - перебил Кодзи. - Он просто не любит шумные сборища. Скажи спасибо, что вообще решил составить нам компанию.

- Сборища? Да у него просто девушки нет, посмотри, как на Сумире пялится!

- Я вообще-то здесь и всё слышу, - недовольно заметил предмет обсуждений. - Не люблю я кормить комаров, что с того? Налейте мне лучше выпить!

Опрокинув стаканчик, Акихико с удовлетворением подумал, что о его тайной любви никто не догадывается, и это прекрасно. Только так можно сохранить всё в чистоте, без сплетен и пересудов, без дурацких шуток за спиной у него, а особенно, у ни в чём не повинного Такахиро. Хорошо, только немного грустно, что такое сильное чувство никто не может увидеть и оценить...

Такахиро тем временем откровенно флиртовал с Сумире, а Сумире - кокетничала и принимала ухаживания ещё от двух других мальчишек. «Ну и девка! – насупился Акихико. - Да как она смеет себя так вести? Почему он позволяет ей! И ещё с Азами отпускает фривольные шуточки! Теперь так принято, или кое-кто просто напился?» На брёвнышках были свободные места, но Такахиро, посадил Сумире себе на колени и что-то шепнул ей на ушко. Она рассмеялась, спрыгнула и, пришпилив яблоко палочкой, опустилась на корточки поближе к костру.

Акихико сидел как на иголках, всячески стараясь изобразить скучающий вид. Что происходит? Почему Такахиро уделяет внимание всем, только не ему? Пьёт, шутит с девчонками, громко разговаривает про футбол, а в его сторону и носа не кажет. Ещё подружку сменил и ничего никому не сказал. Это называется дружба? Погружённый в собственные терзания и обиды, Акихико не замечал, что это он сидит, как бирюк, в стороне и не участвует в общем веселье. Отгородился от всех, только хмурится, курит и пьёт. Сколько девчонки ни пытались вытащить его танцевать или поиграть – бесполезно, только ворчал что-то невнятное в ответ и забивался обратно в свой угол.

С каждой минутой этот праздник жизни навевал всё большую тоску. Видеть Такахиро таким счастливым и отстранённым, отчуждённым от него было невыносимо. Акихико искренне желал ему счастья, но в этот вечер чувствовал себя таким неуместным, ненужным, что вдруг захотелось исчезнуть раз и навсегда из этого мира. Вот был он, и нет его, никто и не заметит. Стоило ли приходить? На что он надеялся? Неудачник. Сумасшедший. Разве что трусом назвать себя не мог, потому что отчётливо знал, приносить себя на алтарь неизбывной запретной любви во имя счастья дорогого человека поступок совсем не их робких. Ради этого можно и умереть, но такого самопожертвования не требовалось. Увы. Чтобы не омрачать жизнь любимому, он должен был всего ничего, отступиться от последней надежды и просто уйти в сторону. Невольно наворачивались слёзы. Акихико постарался закрыть волосами лоб и уткнулся носом в колени, чтобы никто не увидел этой совсем не мужской слабости. Наконец, когда Такхиро окликнул его, сдерживаться совсем не осталось сил. Вытащив из кармана сигареты, он встал и, быстро повернувшись спиной, направился прочь.

- Ты куда? Давай поиграем в слова!

- Я покурить. Скоро вернусь, - не оборачиваясь, бросил тот, желая спустить всё на тормоза. В пьяном веселье все скоро о нём забудут.

Так и вышло. Время позднее. Кое-кто уже отправился спать, а в лесу от чужих глаз укрылось несколько парочек, которым было уже всё равно, что их могут застукать.

Такахиро не сразу заметил отсутствие своего друга. Он хотел спросить про фотоаппарат, но Акихико уже не сидел на брёвнышке под клёном. Ушёл покурить и не вернулся.

- Может, случилось чего? Он был грустный какой-то…

- Не преувеличивай, наверняка отправился спать.

- А, ну да, - встрепенулся Такахиро. - Пожалуй, и мне пора. Народ, позаботьтесь о Сумире!

Сумире была всего на год младше него, только училась она в другой старшей школе.

- Не бойся, не обидим! – усмехнулся высокий парень, брат Кано Хидеки, он учился в институте и потому считался очень ответственным. - Она уже взрослая девочка.

- Ну, хорошо, под твою ответственность.

- Разумеется, я же совершеннолетний!

- Ага, - кивнул тот. В конце концов, их всех отпустили праздновать под ответственность Кано и двух его однокурсников.



«Куда подевался Акихико? – Такахиро не спеша шагал по тропинке, оглядываясь по сторонам. - Надеюсь, что это он не из-за меня…».

Вдруг, в темноте между деревьями мелькнула знакомая фигура. Такахиро пошёл навстречу, но фигура начала удаляться. Он ускорил шаг. Фигура замерла, спрятавшись за стволом дерева.

- Акихико, не убегай! Я тебя вижу! – окликнул он, искренне не понимая, почему друг от него прячется. - Что ты там делаешь?

- Кто? Я? – всполошился парень, которого явно застали врасплох. - Голова разболелась, решил погулять.

- А можно мне тобой?

- Зачем? – мрачно спросил тот, ему не хотелось сейчас никого видеть и ни с кем разговаривать, но это же Такахиро.

- Погулять.

- Ну, тогда идём.

Часть 1.



После занятий в университете Хироки Камидзё сидел за столиком кафе у окна и задумчиво разглядывал улицу. Мимо ходили люди, проезжали машины, но они не интересовали его. Только одна цветочная лавка по ту сторону дороги неудержимо манила взор. Хироки приходил сюда не ради хорошего кофе, он мог часами изучать конспекты или предаваться размышлениям в ожидании счастливой минутки, когда в окне или возле витрины покажется молодой продавец Кусама Новаки. Они встречались уже пару месяцев. Встречались? Да они практически жили вместе! Хотя, он до сих пор не знал его друзей, кроме мужчин, с которыми они пили пиво при первом их с Новаки знакомстве. Он также понятия не имел, где находится приют, в котором тот вырос, и где вообще обитает Новаки, если не у него, снимает ли квартиру. Где хранит свои вещи. С собой он привёз всего ничего, в небольшом рюкзачке можно унести.

«Новаки много учится и подрабатывает в нескольких местах. Наверное, еле сводит концы с концами. Но он никогда не говорит об этом, - думал Хироки, тихонько прихлёбывая эспрессо. - Не хочет никого утруждать. Моих денег вполне хватило бы на двоих. Мы оба очень неприхотливы, не то, что некоторые… Почему-то Новаки всё время держится от меня немножечко в стороне. Оказывается, можно уверять в любви, заниматься сексом, иметь общий быт (если так можно сказать о сильно занятых людях) и при том сохранять дистанцию. Удивительно, - он вздохнул и проводил очередного посетителя цветочной лавки глазами. - Может быть, у него действительно ничего больше нет, и все свои восемнадцать лет этот странный парень жил ради других? Или это такая форма жизни для себя, так называемая «жизнь для других»? Неужели я наткнулся на второго Усами, софт-версия? «Ты всё время стараешься для других, а что тебе хочется исключительно для себя?» – «Мне? Трахать взрослого мужика и играть с ним в любовь». – «Нет, уж лучше живи для других. Правильно ты подавлял свою гнусную натуру!» - передразнивая про себя, он непроизвольно скорчил рожу, а потом снова отпил из чашки. - Почему у него нет девушки, и была ли она? Почему он вцепился в меня «с первого взгляда»? Почему именно я? Что я такого сделал? Или сработал инстинкт геев? Эти ребята в большинстве активные и своего издали чуют... Переизбыток энергии Инь, особые феромоны? Манеры у меня изменились что ли? Ни друзья-натуралы, ни родственники не заметили перемен, разве что я стал немного нервный. А эти гады всё просекают! Да, есть особые, невидимые простому глазу знаки, которые даже я сам объяснить не могу, настолько это неуловимо. Или… Ну как я раньше не догадался! Наверное, этого парня отымел кто-то ещё в детстве, и он до сих пор неосознанно мстит, доказывая свою гипермужскую идентичность. Вон, смотри! Девчонки вокруг него так и вьются, тоже чувствуют…» Новаки вышел на улицу, чтобы собрать для двух школьниц букет из цветов, стоящих на прилавке у входа. Одна из девочек прямо-таки повисла у него на руке, а наш герой игриво улыбался, складывая в охапку цветок за цветком. «Да что они делают! – возмутился Хироки. - Это такая маркетинговая тактика - флиртовать с покупательницами? Он совсем забыл про меня? Каждый раз ведёт себя, как совершенно обычный парень! Чего тогда ко мне прицепился? А что я сам периодически захожу в это дурацкое кафе? Чайку попить? Кофейку? Так нет же! Мне нравится сидеть у окна и наблюдать за ним. И он смеет утверждать, что я просто заставляю себя с ним встречаться? Это невыносимо! – Хиро уткнулся носом в стол, чтобы никто не заметил его возмущения. - Это я-то со всей моей гордостью – принимающая сторона. В наш самый первый раз я пожалел его. Подумал, что для меня, как для более опытного, отдаться ему будет проще. А потом так и осталось. Но этот восемнадцатилетний парень явно уже где-то тренировался… Только вот где? В приюте пацаны баловались что ли? У каждого есть, что скрывать. Новаки избегает разговоров о прошлом, да я и не настаиваю, - он ещё раз вздохнул, собственная жизнь показалась слишком запутанной. - Сидеть и размышлять – это прекрасно. Только пока сидишь, ничего не изменится. Разве что мысли причешешь. Новаки послала мне судьба, чтобы забыть Акихико – это хорошо. Ну а дальше? Какие сюрпризы мне ожидать? Я ведь почти ничего о нём не знаю...»



- Привет, Хироки! – кто-то хлопнул его по плечу.

- А-аки-хико?!! – тот чуть не поперхнулся. - Что ты тут делаешь?

- Шёл за тобой от университета.

- Как?

- Пешком. Заведеньице среднее, - отметил тот, оглядевшись. - Ради этого ты прошёл три станции, или прогуляться захотелось?

- Прогуляться?

- Ты даже не поприветствуешь меня? – удивился старый друг.

- Ага, привет-привет. Прости, давай пересядем, - Хиро схватил его за руку и повёл за другой столик, побольше и подальше от окна. «Только бы Новаки его не увидел, - промелькнуло в голове, - этого мне ещё не хватало!»

- Я сейчас, - сказал Акихико, кидая сумку на кресло. Через минуту он появился с двумя чашками кофе и двумя пирожными на подносе.

- Ты собираешься всё это съесть? – поинтересовался Хироки.

- Нет конечно, половина – тебе. Угощайся.

- Спасибо. Но я думал, что это тебе нравятся фруктовые пирожные, - съязвил он, но Акихико сделал вид, что ничего не заметил.

- Как твои дела? – спросил он.

- Да так, парнем обзавёлся…

- Что, правда? У вас серьёзно?

- Похоже на то.

При этих словах Акихико заметно погрустнел, но тут же встрепенулся, мобилизовался и пододвинулся ближе.

- А кто из вас сверху? - с хитрецой спросил он, наклонившись почти к самому уху приятеля.

- Не твоё дело, - тихо сквозь зубы процедил тот.

- Ага, понятно. Значит, не ты.

- Завидовать плохо, - тут же последовал ответ невозмутимым учительским тоном.

-Да я, вообще-то, не завидую и сладкое не люблю, - вернувшись к своей чашке, Акихико принялся размешивать три ложки сахара со сливками.

- Сахар и молоко убивают вкус напитка, - заметил Хироки.

- Ну ты и эстет! – усмехнулся тот, немного смутившись. - Я не заядлый кофеман, просто привык. Бессонные ночи – то учёба, то работа. Издатель требует не останавливаться на достигнутом.

- Бедняжка!

- Расскажи о себе, - попросил Акихико, - мы так давно не общались! Как сам?

- Спасибо, хорошо, - улыбнулся тот. Приятно посидеть вместе со старым другом, к которому он уже не испытывал прежней страсти. Да и пирожное было вкусным, несмотря на противное желе, которым заливают сверху кусочки фруктов.

- Как учёба?

- Последний курс остался. Пойдёшь учиться дальше по специальности?

- Конечно! Не оставаться же недоучкой!

- А я планирую в аспирантуру поступить, - радостно сообщил Хироки. - Мне нравится исследовать отечественную и западную литературу. Особенно ХХ век, мы же его застали. Тем более, есть живые свидетели практически всего столетия. Это так увлекает!

- Ну, да.

- Со временем очень сильно меняется мировоззрение людей. И каждая страна проходит этот путь немного по-своему. Из-за политики закрытого общества Япония стала частью активных мировых процессов только в XIX веке. Теперь мы семимильными шагами навёрстываем упущенное. Под и над землёй ездят скоростные поезда, дома сторожат собаки-роботы, интернет скоро будет везде и бесплатным, но всё-таки, мне кажется, что-то очень важное осталось позади. Как будто частичка души.

- Ты думаешь?

- Подавляющее большинство книг и методик по общественным и гуманитарным наукам заимствованно или создано западными специалистами. Они изучают нас и примеряют на нас своё платье. А как же уникальный японский путь? Остались только внешние культурные формы? Я так не думаю. Его как бы нет, или место ему в восточном зале возле туалета в Британском музее? Наши специалисты сводят всё преимущественно к эмпирике. Может, в этом всё дело?

- Ну и что? – возразил Акихико. - Зачем заново изобретать велосипед, если можно на него сесть и поехать. Суперразвитые, недоразвитые, развивающиеся – человечество всё едино. Малосущественные исключения – частные особенности людей и территорий. Тем более, в мире давно уже говорят о специфическом развитии каждого региона.

-Ты так считаешь?

- Да, не стоит из-за этого переживать. Я бывал за границей. Не так уж совершенна эта Европа. Нет, в чём-то они хороши, я не спорю. А в некоторых вещах – полные бездари.

- Но не в развитии мысли. Литература интересна тем, что отражает взгляды людей различных стран, эпох и классов. Через неё можно проследить историю, поближе познакомиться с культурой, узнать менталитет народа, а, соответственно, провести анализ, сравнение. И наоборот, чтобы понять, например, Толстого или Вальтера, нужно ориентироваться, что это были за люди, где и в какое время жили. Приходится становиться универсальным человеком, поскольку, мысля исключительно по-японски, невозможно охватить весь мир, он намного разнообразнее.

- Творчество - это сплошная субъективность, – задумчиво протянул Акихико.

Странные нотки в знакомом голосе зацепили слух. Трудно было понять, что происходит сейчас в голове у писателя. Но Хиро прекрасно знал эту особенность Усами, когда человек находится с тобой вроде бы на одной волне, а в следующую минуту он уже говорит или думает совсем о другом.

- Субъективность? Однако творческая мысль – это коллективный субъект, несущий за собой целые пласты множества смыслов. Это же великое наследие человечества, включающее и все индивидуальные особенности, - когда Хироки произносил эти слова, ему показалось, что собеседник совсем не слушает, а почему-то пристально изучает его лицо немного рассеянным взглядом. - Вот твою книгу, например, отметили бы премией, будь она полностью субъективна? Ты, как автор, затронул нечто универсальное и при этом ещё умудрился зацепить конкретные общественные струны, натянутые именно сейчас.

- Да ну, в своих новеллах я эксплуатирую избитые сюжеты, а проблемы беру из себя и окружающих. Только то, что меня волнует, - Акихико меланхолично помешивал ложечкой кофе, хотя этого давно уже не требовалось, сахар растворился мнут пятнадцать назад. - Наверно, гениальные люди в чем-то похожи…

- От скромности ты не умрёшь, однозначно!

- Творения великих мастеров несут отпечаток своей эпохи, но мир неизбежно сольётся в единое пространство. Исчезнут лишние границы и условности. Люди будут говорить на одном языке, лучше понимать друг друга. Всё будет хорошо, - писатель повернул тему универсальности в менее извилистое русло, чтобы, не поссорившись, остаться при своём, но и здесь были подводные камни.

- Границы и пограничники – непреходящее явление, как на земле, так и в головах отдельных людей и целых народов, - тут же возразили ему. - Шарик круглый, но между всеми обитателями планеты нельзя поставить знак равенства. Мы все равны и неравны одновременно. Японцы, американцы, русские, китайцы – иногда мне кажется, что у некоторых людей по-другому устроена голова. Что для одних хорошо, для других – плохо. «Однажды везде для всех наступит хорошо» - разве такое возможно?

- Это пустая фраза, - парировал тот. - За ней можно спрятать всё, что угодно. Хорошо - это когда ты сможешь жить так, как тебе хочется. И сосед по этажу, и люди за океаном. Понимаешь, очень важна свобода, чтобы всё стало хорошо.

- Свобода – противоречивое явление. Человеку хорошо только когда он будет оправдан на всех уровнях своей группы, от семьи до государства. И когда его желания совпадут с этой системой координат в основных параметрах - узловых точках.

- Это обывательщина, приспособленчество, - возмутился Акихико, нервно соскребая с блюдца остатки бисквита. - Для любого здравомыслящего человека свобода личности прежде всего.

- Но Личность личности рознь, - не унимался Хироки, им двигало не столько желание спорить, сколько правдоискательство. - Свобода гениального учёного, свобода солдата защищать родину, свобода маньяка-педофила-убийцы – это разные вещи! Их путать нельзя. К тому же, получается, что моя свобода кончается там, где начинается твоя, и наоборот?

- Свобода – чего? – уточнил тот, - я говорю о свободе творчества, свободе законных проявлений, неагрессивных по отношению к другой личности и её частной собственности.

- Но у маньяка тоже есть жажда творчества, аж руки чешутся! Что в этом случае делать?

- Какой ты въедчивый! – в порыве эмоций Акихико резко откинулся на спинку кресла. - Для этого существует право. Потому я изучаю законы, чтобы меня никто никогда ни в чём не ограничивал. Только по моему согласию, если я чувствую за собой такой долг чести и справедливости.

- Ага! Значит, есть нечто выше! Мораль, традиции, любовь, уважение, долг.

- Есть, - согласился тот с лёгкой ухмылкой. - Но оно субъективно. Именно поэтому правовая система всё больше проникает в нашу жизнь, регламентируя взаимные свободы до мелочей.

В процессе разговора он невольно положил свою ладонь на руку старого друга, а потом принялся медленно, как бы невзначай, поигрывать его пальцами, то слегка поглаживая их, то переплетая со своими. Наконец, Хироки не выдержал и, освободившись, мягко, но уверенно, прижал его пальцы к столу. Акихико сделал вид, что ему всё равно, но рука его вразрез обыкновению была послушной и тёплой.

- Регламентируя? При чём здесь тогда свобода?

- Свободное желание людей поддерживать мир и порядок. Не будь этого, ни о какой счастливой жизни и самореализации даже говорить не стоит, - продолжал он. - Человек – то же животное, только высокоорганизованное и более приспособленное в силу развитой мыслительной деятельности. Наши законы - результат эволюции. Чем более они совершенны, тем более свободными мы можем быть.

- Закон – это ограничение, уже неволя.

- Маленькая жертва ради большого преимущества. Свободный человек живёт в первую очередь для себя. Он служит государству, поскольку только посредством этого «аппарата насилия» осуществляется комфортная свобода. А иначе – анархия, каменный век. Неся тяжёлое бремя постоянной борьбы за выживание, заниматься творчеством и наслаждаться земными, а тем более интеллектуальными, радостями просто некогда. Вот так обусловлено человеческое счастье. Кстати, о творчестве… - Акихико достал из портфеля небольшую пачку бумаг на зажимах и положил на стол. - Я хочу, чтобы ты взглянул на это.

Хироки наклонился, чтобы прочитать название.

- Новая книга?

- Да, несу отдавать редактору. Но сначала хочу узнать твоё мнение.

- Давненько ты ничего не давал мне на рецензию!

- Ты носишь линзы? – обеспокоился Акихико, заметив, как близко его друг поднёс к глазам рукопись.

- Да. Щуриться и читать носом это уже привычка.

- Без очков тебе гораздо лучше. Просто герой-любовник.

- Лесть тебе не поможет, - хмыкнул тот. - Предупреждаю, критик я строгий!

- Помню-помню.

Хироки Камдзё – студент филологического факультета – неторопливо пролистывал рукопись, выборочно останавливаясь на случайных страницах. С каждой минутой молчание его становилась всё тяжелее и неприятнее, как одежда, промокающего под дождём человека. Лицо заметно помрачнело, а скептическая, шутливая улыбка полностью исчезла.

- Усами-сенсей, я имел счастье прочесть все ваши работы. Эта книга обо мне, или так только кажется? Где-то я видел похожую главную тему. И содержание… Почему, если я покраснел, то это страстно розовый? – наконец произнёс он.

- Захотелось написать что-нибудь клубничное с хорошим сюжетом. Здесь я могу одновременно выплеснуть свою фантазию, получить удовольствие и деньги. Может, неплохая драма получится, и я решусь издать версию с купюрами под своим настоящим именем, - спокойно пояснил Акихико. - Определившись с характерами, я решил изобразить кого-то, похожего на тебя. Это же здорово, стать прототипом героя.

- Что? – удивился Хироки, и где-то в животе неприятно заныло. Вот только что так удачно складывался разговор, литература и вкусный кофе без лишних страстей и обид, дружеское прикосновение руки и рассуждения о свободе - всё слишком хорошо, чтобы быть правдой. Так хорошо, что просто нельзя не испортить… Он же знал, он должен был предчувствовать подвох! Но до последнего хотелось верить в человека. Удушливая паника подкатила к горлу. Перед глазами на мгновение потемнело. Хиро-сан почувствовал себя загнанным в угол, его сковали и вели на казнь за непонятное чужое преступление.

Повисла пауза. Не удержавшись, Акихико изобразил возможное продолжение разговора:

- «Можно я использую тебя в своей работе?» – «Конечно! Спасибо!» - «Я рад, что у меня есть такой хороший друг». – «Всегда пожалуйста, Усами-сенсей.

- Не то слово, как я рад, что у меня есть такой «хороший» друг, - сыронизировал Хиро. - Такой хороший, что сообщает мне об использовании моего образа и светлого имени только тогда, когда относит в книгу издательство!

- Когда это напечатают, я отдам тебе рукопись с автографом на память.

- Не хочу!

- Почему? – удивился писатель.

- Да потому что ты спрашиваешь моё разрешение задним числом! – взорвался тот. - На кой чёрт тебе моё мнение, если всё уже решено? От меня же ничего не зависит! Ты же ничего не собираешься менять! На хрена такая формальность? Хочешь спать спокойно? Да тебя танком не расшевелишь, даже если весь город провалится! Самодовольная скотина!

- Ну, извини, я-то думал, тебе понравится…

- Понравится? Иди к чёрту, Усаги-сан! Я уже в который раз наступаю на те же грабли! – не унимался Хироки. - И знаешь что? Мне это не нравится!!!

- Очень странно, - Акихико покачал головой. - Какие грабли? Ничего не понимаю. Я пришлю тебе копию книги.

- Тебе плевать на мою репутацию, - продолжил тот уже тише, потому что официантка с натужной улыбкой повернулась в их сторону. - Разве не ты изучаешь право? А как же моя свобода? Не смей печатать эту клевету!

Акихико, тяжело вздохнув, допил залпом свой кофе и собрался уходить.

- Подожди, - схватив его за локоть, Хироки вскочил следом. Тут он заметил возле кассы знакомое лицо мужского пола в тёмном длинном фартуке. Это был Новаки.

Попытка спрятаться за широкой спиной Акихико была совершенно напрасной. Наоборот, этот спонтанный жест испортил всё дело. Новаки увидел своего Хиро-сана и подошёл прямо к ним.

- Ой, привет! Не думал встретить тебя здесь! – он вышел вперёд. – Ах, да, ты же работаешь неподалёку! – не ощутив кое-чьего присутствия позади, оглянулся: - Куда испарился… этот?.. Извини, поговорю с тобой позже! Мне надо кое-что сделать. Срочно!

- Господин из цветочного магазина, ваш кофе готов! – услужливо сообщила официантка.

- Я позвоню! – Хиро-сан тронул Новаки за плечо и пулей вылетел из кофейни, а в голове стучала одна лишь мысль: «Я должен помешать ему напечатать этот гей-роман! Во что бы то ни стало!»





Но Акихико уже и след простыл. Добежав до угла соседнего здания, Хироки остановился. Почему он решил, что мистер Кролик поскакал к метро? С тем же успехом его приятель мог поймать такси или спрятаться в ближайшей подворотне. Огляделся вокруг, но так и не решил, куда ему метаться. Достал мобильник и набрал знакомый номер - только длинные гудки в ответ. «Подлец! – негодовал он, - зачем показал мне свою дурацкую писанину, если я не могу даже прочитать её! Что за чёртово уведомление! Ещё попросил бы расписку: «К содержанию книги претензий не имею. Передаю свою душу и тело в полное распоряжение г-на Усами Акихико безвозмездно в вечное пользование». Козёл!»

Хиро-сан шёл вдоль по улице и мысленно дискутировал сам с собой. Внутри всё кипело. Ноги сами несли его вперёд, лишь бы подольше, не спускаясь в подземку, всё время поверху, ещё на одну станцию метро ближе к дому. Успокоившись немного, он решил позвонить ещё раз. Свернув в глухой дворик за каким-то магазином, нажал «рекол». Снова гудки и автоответчик. «Послушай ты, засранец! Надо встретиться! – нервно заорал он после сигнала «пи-и-и-ип». - Я хочу прочитать твою хрень прежде, чем увижу её на прилавке. Перезвони мне!». Потом, немного подумав, набрал номер ещё раз. Терпеливо выслушав монотонный женский голос электронного секретаря, оставил новое сообщение: «Привет. Это снова я. За «засранца» и «хрень» прошу прощения. Если можно, измени, пожалуйста, имена героев. Если нет, то хотя бы, позволь прочитать твою книгу обо мне до конца. Я должен знать, к чему готовиться, какие подколки и наезды придётся услышать от родственников и друзей. Спасибо. Надеюсь на понимание».





Дома никто не ждал. В его маленькой однокомнатной квартирке не было ни кошки, ни мышки, ни мушки. Одна только невыносимая тишина и безучастно тикающий будильник. «Абонент не доступен, перезвоните, пожалуйста, позже». «Что за номера? Новаки же бросил вечернюю подработку! Или нет? Неужели он разобиделся? Как неудачно всё вышло… - Хиро сидел на пуфике возле телефонного аппарата и нервно теребил провод. - Что же делать? Он не выносит Акихико. Я понимаю, сам этого типа иногда не перевариваю. Может, ещё раз позвонить? Нет, решит, что я действительно виноват... Но у меня с ним теперь только дружеские отношения! Прежние страсти улеглись, и я чувствую себя, как выразился бы Акихико, свободнее. Только что делать с Новаки? Как ему всё объяснить, он же такой мнительный. Если я начну оправдываться, он ни за что не поверит! А если скажу, что люблю его... нет, не могу позволить ему сказать, будто я притворяюсь! Почему наш мир такой хрупкий, что какая-то случайная небрежность способна всё разрушить?»

Хироки переоделся в домашнее и заварил себе чай. «Если он пошёл на подработку или ещё куда, то быстро не вернётся. По крайней мере, сегодня, - рассуждал он. - Хорошо. У меня будет время подумать и сделать вид, будто ничего не случилось... Что я говорю? Ничего же не случилось, сплошная ерунда! Знал бы Новаки, что за сюрприз преподнёс мне Акихико сегодня, непременно полез бы в драку или ушёл навсегда. В лучшем случае, запретил бы мне даже жить в одном городе с этим графоманом. Да-а-а, история…» Он бросил взгляд на часы – уже восемь вчера. Подошёл к холодильнику и заглянул внутрь: вчерашняя еда в кастрюльке, масло, сыр, кусок подкопчённой рыбы. Пришла пора что-нибудь съесть, но как запихнуть в себя что-то из вышеперечисленного, даже представить себе невозможно. Нет аппетита. «Если Новаки прочтёт эту книгу, я просто умру со стыда! А моя мама, которая так любит Акихико, что скажет она? Кошмар! Великий Будда, как здорово, что этот гадёныш пишет яой под псевдонимом! А если нет? Про геев, но без откровенной порнухи? Новаки такую литературу не читает, ему вообще некогда читать всякий худ. А вот мама - вполне, она у меня любопытная… Её сердце может не выдержать такого разочарования. Я убью этого козла!». Хиро вскочил и ударил со всего размаха подушку кулаком. «Псевдоним!» - вдруг осенило его. Тут же бросился к стеллажам проверять, не завалялась ли какая-нибудь фривольная книжонка с инициалами «А.Я». Он ведь собирал все произведения Акихико и все публикации о нём.

Порядок наведён, чай остыл. Снова включив чайник, Хиро-сан сел передохнуть. Бесполезно. Неприятное ощущение поселилось внутри и угнетало какой-то жуткой безысходностью. Сердце тянуло и ныло, сжимаясь от несправедливости и тоски. Как же хочется повернуть стрелки часов назад и, отыскав счастливый момент, навсегда остановить время! «Ах, если бы мой приблудный кот Новаки был рядом, - вздохнул он. Нестерпимо хотелось ощущать присутствие Новаки со всей нежностью и проникновенностью, без слов. Набрал номер – недоступен. Тогда послал на всякий случай встречный наезд в СМСке, мол, где тебя носит так долго. Позвонил ещё раз Усами-сенсею – не берёт трубку. Мобильный, наверное, забыл или потерял, а дома сидеть неохота. Что же делать? Может, броситься грудью на печатный станок? Поджечь квартиру Акихико, издательство и типографию? Нет, не поможет, заберут в тюрьму, а оттуда сдадут в психиатрическую клинику для особо опасных маньяков. Да и в реальности, несмотря на весь свой темперамент, Хиро-сан был человеком весьма разумным.

Он подлил себе в кружку ещё кипятка. Больше всего раздражала беспомощность, как будто связали руки и подвесили над обрывом. Висел он на тонкой ниточке прямо над жерлом бездонной пропасти и раскачивался на ветру, а проклятая бечёвка категорически отказывалась рваться.

«Зачем так мучить меня? Почему его приспичило написал эту, именно такую, книгу? Зачем надо было показывать мне её? Разве между нами не всё ясно? Это жестоко! - Хироки через силу пропускал в себя глоток за глотком зелёный настой и понимал, что с каждой дополнительной мыслью об Акихико его начинает трясти. - Люби своего Такахиро! Как можно писать обо мне такое? Я и он. Выдумки о сокровенном... Зачем? Если бы это был только прощальный подарок, я понял бы. Но Акихико собирается опубликовать это. Да разве можно выдавать на всеобщее обозрение такие интимные вещи! Это подло! Он предал меня! Неужели можно быть настолько бесчувственным? Теперь что, состряпать из старого друга очередную дешёвую историю для развлечения пошляков и пополнения собственного бюджета в порядке вещей? Как можно поступать так с живыми людьми?!!



***



Когда я впервые узнал, что Акихико сочиняет попсовые бойзлав-романы под псевдонимом Акикава Яёй, я был в ужасе. Просто в шоке. Мы тогда первый раз встретились после долгой ссоры. Акихико прислал мне сборник своих новелл с очень душевным автографом. В двадцать лет он получил свою первую премию за лучший дебют. Неужели можно было подумать, будто я так ненавижу его, что не удосужусь прочесть книгу моего лучшего школьного друга? В предисловии он выражал благодарность нескольким людям. Из-за гордости Акихико не мог упомянуть моего имени, но я отчётливо понял, как только открыл страницу, что один из этих людей – я. Мы пили чай в каком-то ресторанчике, и Акихико поделился со мной своей новой задумкой. Оказывается, кроме той книги и рассказов в журналах, он опубликовал уже два забавных произведения. Совмещая свои фантазии и писательский дар, он получил крупную сумму от издательства. Видите ли, очень популярны незамысловатые любовные истории с элементами эротики, в том числе и про геев в жанре «яой». Конечно, работал он под псевдонимом, чтобы не пачкать честное имя Усами. «Мать моя женщина! – подумал я тогда. - Так это же дешёвая порнография, дорожное чтиво! Нет, я всё понимаю, мой кумир привык к обеспеченной жизни и не сильно приспособлен к другой работе, но это! С ума он что ли сошёл?». Вместо того чтобы радостно помириться, я отругал его тогда. Как может он, мой бог литературы, разменивать свой талант по мелочам! Это ужасно! Преступно! Невыносимо! Немыслимо! Просто в голове не укладывается. Он сказал, узнаю моего Хироки, и крепко обнял меня.

Помню, как я зашёл в магазин и накупил кучу словарей, критики и художественной литературы, чтобы замаскировать одну единственную маленькую книжицу, так я стеснялся. Но продавщица всё равно, как назло, обратила внимание именно на неё. Конечно, среди Ницше, Кавабат и Хемингуэев! Словно я пытался спрятать «Плейбой» между «Таймс» и «Асахи симбун». «Это для моей подружки», - пренебрежительно бросил я и распихал приобретения по пакетам.

Я вышел из магазина с полным осознанием собственного ничтожества. Тоже мне, интеллигент паршивый! Ещё и очки напялил! Да не было у меня никакой подружки. У меня тогда никого, даже аквариумной рыбки, не было.

Вернувшись домой, я разложил покупки на полках, а злополучную книжицу бросил на стол. Построгал в яичницу две сосиски и быстро поужинал. Раздражающее напряжение сохранялось во всём теле до сих пор после сверлящего взгляда той продавщицы. Нервы. Это нервы. Пожалуй, девушка здесь не при чём. В последнее время я был оторван от жизни. Постоянно учился, поглощая немыслимые объёмы программной литературы, подрабатывал в букинистическом магазине, а раз в неделю ходил в бар. Один. Напивался до полусознания, чтобы оставалось всего только сил добраться домой на автопилоте, и спал до обеда следующего дня.

Нужно развлечься. Я взял пульт от телевизора. Новости. Идиотский поп-концерт к какому-то там дню (дери меня за ногу, не помню, к какому). Реклама. Интересно, никто не заметил, что режиссёр явный наркоман? Танцующие печенья – это серьёзный удар исподтишка по психике. Третьесортный американский боевичок – скучно. От всего этого разнообразия даже не клонит в сон. На пятой минуте прощёлкивания меня начало подташнивать. Пора прекращать это занятие.

Открыл банку пива, залез с ногами на кровать и, подложив под спину подушку, приступил к Кэндзабуро. Закладка лежала на той же странице, где я оставил её вчера.



«Прежде чем проснуться, Исана снова увидел сон: вокруг него толпятся сонмы душ деревьев и душ китов. Деревьев-душ множество, как в девственном лесу. Китов-душ множество, как до начала эпохи китобойного промысла. Этот странный сон был последовательно диалектичен — Исана понимал, что поскольку это души, то, хотя их неисчислимое множество, им хватит места, чтобы выстроиться вдоль стен комнаты, в которой спят они с Дзином. Когда Исана лежал еще на диване, укрывшись одеялом, но уже готов был проснуться, души деревьев и души китов устроили ему безмолвный перекрестный допрос, построенный на методе психоанализа. Исана разрешили остаться лежать на диване. «Зачем меня спрашивают, собираюсь ли я причинить зло тем, кто находится на третьем этаже? Ведь пострадавший — я», — взывал он к душам деревьев и душам китов еле слышным голосом, потому ли, что на него был надет собачий намордник, или сам он сомневался в своих словах, но, во всяком случае, голос был еле слышен...»

(Кэндзабуро Оэ. «Объяли меня воды до души моей...»)



Нет, не могу сосредоточиться! Допросы. Киты. Деревья…

Тиканье часов в этот вечер казалось особенно раздражающим.

На столе лежала та самая книжка в оранжевой обложке с надписью «А.Я.» на корешке. Может, всё-таки стоит взглянуть, из-за чего я лишился покоя. Взял в руки и немного повертел, осматривая со всех сторон маленький томик на папиросной бумаге. Чем зарабатывает мой гениальный друг! Любовные романчики – чтиво для молоденьких девочек, скучающих домохозяек и одиноких отчаявшихся извращенцев. Таких, как я… В воздухе повисла пауза. Всё было ясно без слов. Что ж поделать, наличие пока ещё трезвой самокритики моей личности позволяет подозревать, что не всё ещё безнадёжно.

 Поудобней устроившись с банкой пива в одной руке и книгой Акикавы в другой, я начал читать. На первых же страницах вижу обычное скучное вступление, банальная история про старшеклассников, подростковую влюблённость и максимализм. Главного героя зовут... Не верю своим глазам, имя ему Акихико. Акихико учится в выпускном классе. Он тайно влюблён в Такахиро, которого перевели к ним в прошлом году. Удивительное совпадение! У него что, совсем не осталось фантазии? Назвал бы их хотя бы Ромео и Джулий, остряк-самоучка! Хорошо, догадался фамилии заменить. Знал бы Такахиро его истинную сущность! Ну, неважно, проехали. Читаю дальше. Пиво отставлено на пол. Чёрт, а эта книжонка затягивает! Не зря он взялся за это, мой Усами-сенсей. 

Беда может прийти незаметно. Скорее всего, Вы даже не заметите первые признаки болезни. А если и заметите, то наверняка не придадите им большого значения. Таким образом, момент, когда, казалось бы, еще можно все исправить, будет безнадежно упущен… Начало проблемы Беда может прийти незаметно. Скорее всего, Вы даже не заметите первые признаки болезни. А если и заметите, то наверняка не придадите им большого значения. Таким образом, момент, когда, казалось бы, еще можно все исправить, будет безнадежно упущен…

К чему это приводит

Острота зрения - подарок, который природа легко забирает обратно. Без должного внимания к здоровью Ваших глаз их работа может значительно ухудшиться. А дальше – либо глубокая терапия, либо… слепота.

Задумайтесь.

Начать проверку зрения

В Нашей базе фамилий есть каждый человек!

Хотите узнать что нам известно о вас?

Перейти в архив сейчас

 Пройдя этот тест, более 20 тысяч женщин узнали дату своего замужества

в 97% эта дата была точной!

 Узнай когда ты выйдешь замуж

.

Найдите себя в секретной базе фамилий

попавшей в интернет чисто случайно.

Поиск.

Потомки Романовых, Пушкиных, Лермонтовых и других известных фамилий… Вы можете оказаться в их числе!

Наверняка Ваши родители, бабушки или дедушки рассказывали Вам в детстве о прадедах и прапрадедах, о том далеком времени, когда Ваше рождение было еще в далеком будущем…

Начать поиск

Содержание: Ничего страшного, даже немного смешно в некоторых местах.

Предупреждение: Альтернативная история, возможен ООС.

Утром Хироки проснулся от навязчивого ощущения дискомфорта. Это солнечный луч бесцеремонно падал из окна ему прямо в лицо. Камидзё нехотя встал и, щурясь, задернул шторы. (Кстати, спали мальчишки на одной кровати, но каждый под своим одеялом.) Было ещё очень рано, и в доме царила тишина. Во дворе щебетали птицы, радуясь тёплым сентябрьским дням. Природа, словно лёгким волшебным туманом, постепенно наполнялась осенью. Неспешной поступью приближалась щедрая пора мандаринов и каштанов. Скоро дни загорятся костром опадающих листьев, становясь всё короче. Сбор урожая, равноденствие, спортивный праздник – затем, сезонная красота природы осыплется под ноги и растает в промозглой зиме, напоминая о быстротечности времени и постоянном круговороте жизни. Хироки нравилась эта светлая грусть, неоднократно воспетая художниками и поэтами. С детства он любил гулять в осеннем лесу среди пурпурных клёнов и вдыхать прозрачный серо-голубой воздух с влажным запахом грибов. Наверняка от школы их повезут куда-нибудь на пикник любоваться природой. Хороший повод ближе познакомиться с одноклассниками.

    Через ткань штор проникала солнечная дымка, наполняя комнату золотистыми сказочными красками. Парень взглянул на товарища и невольно залюбовался им. Спящий Акихико, такой невинный и умиротворённый, был похож на ангела. Его кожа словно светилась изнутри. Веки, обрамлённые длинными ворсинками пушистых ресниц, напоминали лепестки цветка неведомого растения. Благородная строгость и нежность лица юноши завораживали гармонией линий. Плавные дуги-крылья бровей, чуть приоткрытые во сне губы – всё создавало ощущение нереальности существа, лежащего рядом. Как будто молодой бог света опустился на землю и, утомившись от важных дел, задремал. Хироки смотрел на него и не мог оторваться. Казалось, малейшая неосторожность может снова спрятать этот прекрасный секрет Акихико, о котором, возможно, никто не догадывался. Ведь духи не любят, когда люди наблюдают за ними. Исключение, если они сами приходят к тебе.

    «Его сестра стала бы первой красавицей», — подумал Хироки.

    Акихико перелёг на спину и, как бы почувствовав, что на него смотрят, откинул голову на подушку, растрепав светло-русые пряди. Волосы его заискрились и стали похожи на сотни солнечных паутинок.

    «Если бы Акихико был девушкой, я бы непременно влюбился в него…».

    Хироки вздрогнул. «Что это я несу! Наверное, я сошёл с ума. Перевозбудился… Это всё алкоголь!», — он укутался с головой в одеяло и отвернулся в другую сторону, чтобы не видеть спящего.

    Вдруг, парень почувствовал на своём боку какую-то тяжесть. Это Акихико обнял его во сне. Хироки замер. Его охватили смешанные чувства. Совсем недавно подобные жесты вызывали бы у парня только дружескую теплоту. Недавно, но не сейчас. Возмущение и неловкость предательски смешивались со сладким волнением и тревожным предчувствием чего-то неведомого, запретного. Так он лежал некоторое время, не зная, что делать. А сердце бешено колотилось в груди. «Только бы Акихико не проснулся! Только бы никто не узнал! – мелькнуло в голове, — Что со мной происходит?!! Это гормоны, переходный возраст, — успокаивал себя Хироки, — мы же оба мужчины, и между нами ничего такого быть не может. Это не физиологично. Любые касания между нами только дружеские – вот это хорошо и вполне правильно». Мысли незаметно растаяли, уступив место всепроникающей власти Морфея. От непосредственной близости спящего Акихико по телу разливалась особая нежность. Братская, а может быть,.. романтическая? Хироки не хотел думать об этом, ему просто было хорошо.

***

    Акихико разбудил настойчивый стук в дверь. «Что такое?» Он лениво выбрался из-под одеяла и натянул халат. На пороге стояла девочка лет шести в розовом платьице. Чёрные, как смоль, локоны украшал большой белый бант.

    — Акихико-кун! – девочка мигом повисла у него на шее, — Акихико-кун, я так рада, так рада! Харухико-кун уехал, я боялась, что мне не с кем будет играть!

    — Каоруко-тян! – он отцепил от себя ребёнка и чмокнул её в лоб, — я не видел тебя с июня, ты так выросла!

    Неугомонная Усами Каоруко приходилась Акихико двоюродной сестрой. Няньки и мамки баловали Каоруко, но, казалось, что ей этого было мало. Куда бы она ни приезжала, девочка всегда старалась сделать так, чтобы все: взрослые и дети, обслуживающий персонал и деловые партнёры родителей крутились вокруг неё, умиляясь и развлекая ребёнка. Особенно ей нравились представители мужского пола всех возрастов. Девочка хотела очаровать весь мир, и двоюродные братья не были исключением. Харухико не любил возиться с малышами. Игры с Каоруко он воспринимал не самым тяжёлым семейным долгом, благо разговаривать с ней было просто: что у ребенка в голове, то и на языке.

    — А я красивая? – девочка обернулась вокруг себя.

    — Да.

    Она заулыбалась и начала по-детски карикатурно строить глазки.

    — А ты будешь моим женихом? Я уже большая. Мама говорит, настоящая невеста!

    Акихико вздохнул и оглянулся назад.

    — Вы меня уже разбудили, — проворчал Хироки, накрыв голову подушкой.

    Девочка дернула брата за рукав и посмотрела на него большими наивными глазками, уговаривая, ну, пожалуйста! Акихико замялся.

    — Я бы поиграл с тобой, — наконец сказал он, — но никак не могу. Понимаешь, у меня уже есть невеста.

    — Да, а кто она? – Каоруко посмотрела как-то подозрительно, — разве ты дружишь с девочками?

    — Как кто? Конечно Хироки!

    — Ты меня обманываешь, — она обиженно надула губки, — Хироки же мальчик, разве мальчик может быть невестой?

    — Конечно, может, — уверенным тоном произнёс парень.

    — Тогда я тебя у него уведу! Разве я часто к вам приезжаю? Он-то всё время с тобой! – девочка возмущенно топнула ножкой и нахмурила тонкие бровки.

    — Не получится, — Акихико категорично покачал головой, — мы уже почти поженились. Видишь, мы даже спим вместе.

    — До свадьбы? – удивилась она.

    — Конечно, — двоюродный брат погладил её по голове, — мы же современные люди.

    Хиорки сквозь землю готов был провалиться. Он что есть силы зажал уши подушкой, стараясь представить, что эти слова ему только послышались.

    Девочка тяжело вздохнула и еще раз подозрительно посмотрела на них. В конце концов, не хотят её радовать, найдём другой источник развлечений, это не сложно.

    — Вообще-то меня просили вас обоих позвать вниз. Приехал дядя, тётя Ами и мы с папой.

    — Хорошо, — улыбнулся кузен, — беги-ка вниз и передай, что мы скоро придём.

    Каоруко-тян кивнула и выбежала в коридор с криками: «Тили-тили-тесто! Жених и невеста! У Акихико есть невеста!»

    Акихико покачал головой, мол, ребёнок неисправим. Усмехнувшись своей остроумной выдумке и наивности сестрички, он довольный возвратился к другу. Хироки был мрачнее грозовой тучи. Парень натягивал штаны, не обращая на Усами никакого внимания. Снятая пижама валялась рядом на полу. «Невесту нашел! Спим вместе!», — передразнивая, бормотал он себе под нос.

    — Ты что, обиделся? – с недоумением спросил приятель, — это же просто глупая детская игра! Это шутка!

    — Ничего себе, игрушечки?!! – процедил тот сквозь зубы, привстал и снова возмущенно плюхнулся на кровать.

    — Ну и что, зато я избавил нас от приставучей девчонки! – Акихико говорил бодро и немного насмешливо для разряжения обстановки.

    Хироки молчал, а когда друг сел рядом, демонстративно отвернулся, обиженно скрестив руки под грудью.

    — Обо мне ты подумал? – наконец произнёс он, — Как я теперь покажусь твоим родственникам? Ты оскорбил моё мужское достоинство! – чувство сотворённой над ним несправедливости переполняло всё естество. Парня трясло. Как, за что с ним так поступили?!!

    Акихико тяжело вздохнул. Неужели Камидзё могли беспокоить подобные мелочи? Да, странен мир… Но это было удивительно только для Акихико, который научился жить сам по себе и почти перестал реагировать на мнение старших. Что подумают родственники, его меньше всего волновало. Юноша также спокойно относился к своему мужскому достоинству, поскольку никогда не ставил его под сомнение. Самооценку этого человека вообще очень трудно было поколебать.

    Какое-то время они просидели молча. Хироки чувствовал себя опозоренным. Ещё свежие воспоминания об утренних романтических впечатлениях только подливали масла в огонь. Как будто бы кто-то вытянул его нутро наизнанку. А ведь он только-только поймал неправильное настроение, даже не успел во всём разобраться.

    — Я мужчина, это неоспоримо. – Акихико заговорил первым и, снова выдержав паузу, продолжил, — но, если хочешь, исключительно для тебя, я буду твоей невестой. Ну, хочешь, наряжусь как-нибудь?

    — Нечего сказать, утешил… — это предложение более чем смутило и без того запутавшегося. Хироки продолжал сидеть на том же месте в той же позе, пытаясь уместить в одной черепной коробке весь этот беспредел.

    — Тогда мы проверим, насколько ты ревнив. Мне же предстоит исполнять роль твоей девушки. Я хочу знать! – и Акихико, тихонько подкравшись, вдруг начал щекотать приятеля, хватая за бока и подмышки. Хироки был ревнив. Щекотки он боялся.

    — Стой! Прекрати! Да отвяжись ты! – парень отбивался, как мог, всеми своими конечностями. Негодование бурлило внутри. Да как так возможно? Ещё шутки шутить вздумал? Весело ему! Извращенец! Эгоист!

    Наконец, после ожесточённой борьбы, Акихико удалось зафиксировать его руки. Хироки брыкался, но молодой победитель сел сверху, зажав ноги жертвы коленями.

    — Прости меня, — Акихико потупил взгляд.

    — Нет! Отвали! – Хироки отвернулся, всё ещё пытаясь освободиться.

    — Камидзё Хироки, я искренне прошу у тебя извинений! — парень склонил голову и придавил друга что было силы, — я не отпущу тебя, пока ты меня не простишь!

    Оба они раскраснелись. От того, что Усами был сверху, Камидзё чувствовал себя ещё хуже. Но сопротивляться дальше не представлялось возможным, силы покидали его. При этом не столько физические, сколько моральные. Раньше он бы и сам, может быть, посмеялся над собой, но сегодня истерзанный мозг подростка мучительно подавился мыслями и наотрез отказывался выходить из ступора.

    — Я сделаю всё, что ты захочешь, — Акихико уже сам был на грани истерики, — я исполню любое желание, только прости меня!

    — Тогда почисти зубы! – юноша с силой оттолкнул обидчика. Тот облегчённо упал на спину.

    — Ты меня прощаешь, да? Ну, скажи это! Я же знаю! – он победоносно улыбался.

    — Да, — по-прежнему мрачно произнес Хироки, почёсывая затылок, — и зачем я с тобой только связался? Чуяло моё сердце, что добром это не кончится!

    Но Акихико было уже всё равно, своего он добился. Теперь можно сколько угодно слушать привычное ворчание. Усами мог проявлять небрежность к людям и легко обидеть человека, сам о том не подозревая. Извиняться за свои поступки он не любил, поскольку гусары не ошибаются. Но с Хироки – совсем другая история. Акихико ценил и уважал его. К сожалению, внимательности это не добавляло, однако Усами мог свободно рассыпаться в извинениях. Единственный друг всё-таки.

 

***

    Переодевшись, молодые японцы спустились к гостям. Столовую заполнял чарующий запах блинчиков. Усами-старший находился в гостиной вместе с родственниками и друзьями.

    — Здравствуйте! Добрейшего Вам дня! – мальчики учтиво поклонились.

    — Рад видеть вас в добром здравии в нашем доме, дядя и тётя. С возвращением, отец. Еще раз здравствуй, Каоруко-тян. – Акихико со всей вежливостью уделил внимание каждому из присутствующих.

    Они поздоровались в ответ. Тетушка Ами игриво улыбнулась.

    — Ты так повзрослел, Акихико-тян, похорошел. Он стал больше похож на матушку, правда? – тетя кивнула в знак согласия с мужем, — а где же моя дорогая подруга?

    — Хонако вынуждена была уехать по делам вместе с Харухико, — пояснил глава семейства.

    — О, неужели они-таки нашли общий язык?

    — Почти, но это делу не помеха.

    — Ах, братец, ты просто молодец. С тобой и твоими сыновьями дело Усами не пропадёт.

    Горничная пригласила всех к столу, но Акихико наотрез отказался от семейного чаепития.

    — Прошу прощения. Я просто не достоин прощения, — кланялся он, — но мы с другом опаздываем в школу.

    — Разве сегодня не воскресенье? — удивился отец.

    — Да, но мы записались на кружок, — продолжал юноша, — мы уже договорились со всеми. Обязательно надо пойти. Мы заглянули лишь на минутку, чтобы выразить вам своё почтение.

    Хироки сглотнул скупую мужскую слюну.

    — Мы позавтракаем в школе, — Акихико потянул его за рукав.

    «Спасибо большое! Всего вам самого наилучшего!» «До встречи, мальчики! Учитесь на отлично!» «Живите 1000 лет!» Они снова раскланялись, на этот раз на прощание.





    Акихико вышел на улицу, набрал полную грудь воздуха и медленно с наслаждением выдохнул.

    — Свобода! Наконец-то свобода!

    На небе сквозь облачка проглядывало солнце, уже не такое жгучее, как вчера. Садовник подравнивал ветки кустарников, водитель тёти Ами скучал в дорогой серой машине – больше во дворе не было никого. Где-то вдалеке заиграла музыка — магнитофон или радиоприёмник. Мама Хироки любила готовить по выходным при включённом радио или телевизоре, создавая в доме весёлую оживлённую атмосферу. Хироки очень нравились такие выходные. Папа смотрит розыгрыш воскресной лотереи, мама суетится на кухне, а сын крутится около, то помогая, то отвлекая какими-нибудь глупыми вопросами. Всем хорошо и уютно вместе в их тёплом и светлом доме. Особая атмосфера, звуки, запахи – мальчик бережно записывал всё на страницах памяти. Но это воскресное утро было из ряда вон выходящим. Хироки преследовало немного тоскливое чувство. Сегодня будто чего-то не хватало, а с другой стороны, наоборот, прослеживался явный переизбыток впечатлений.

    — Ага, свобода. А кушать-то хочется, — желудок Камидзё вторил словам хозяина грустным пустым бурчанием.

    — Не ворчи. Пойдём в парк! – приятель схватил его за руку и потянул за собой; тот уже давно заметил командирские замашки Акихико, но сопротивляться не стал, — мы купим еду по дороге.

    Не то, чтобы Камидзё нравился городской парк. Но, несмотря на большое количество гуляющих детей, пенсионеров, собак и прочей живности, там можно было найти укромное место, чтобы спрятаться ото всех, и хоть весь день просидеть на скамейке.

 

***

    Дворецкий вошёл в комнату хозяйского сына, тихонько прикрыв за собой дверь. В руках его была фиолетовая тетрадка листов на двенадцать. Мужчина аккуратно положил её в стопку с другими такими же школьными тетрадями. «Простите меня, Акихико-сама, — мысленно извинился он перед отсутствующим человеком, — я только хотел узнать вас поближе. Вы взрослеете и отдаляетесь от меня. Вы же знаете, Акихико-сама, я здесь работаю с вашего детства и отношусь к вам, как к родному сыну, хотя и понимаю, что не могу заменить вам отца», — вздохнул Танака. Из хозяйских детей он особенно выделял Акихико, который рос мальчиком добрым и ранимым. Танака стал единственным из обитателей дома, с кем Усами-младший мог говорить по душам. Сложное царство взрослых разбивало наивные детские представления о крутые берега враждебной реальности и, сам того не замечая, Акихико начал перенимать правила фамильной игры Усами в «семейные отношения». «Будет обидно, если этот талантливый мальчик похоронит себя в «Усами групп», — подумал дворецкий, — Боги, уберегите его! Дайте парнишке силы выдержать все испытания и стать достойным человеком». Танака несколько раз хлопнул в ладоши и поклонился невидимым духам. Затем подвязал лентой шторы, поправил книги на столе и, окинув всё серьёзным хозяйским взглядом, вышел в коридор, чтобы продолжить выполнять свои непосредственные обязанности.

Содержание: Акихико и Хироки тайно проникают в комнату Харухико в отсутствии хозяина, чтобы вернуть тетрадь будущего псателя. Далее возвращаются в комнату Акихико и спят в одной кровати под разными одеялами.

Предупреждение: Альтернативная история, возможен ООС.

Ребята сидели и смотрели в окно. Придумывать истории уже надоело. Буря утихла, оставив после себя во дворе лишь скучный осенний дождь, почти как в рассказе Акихико.

    — Почему ты так зверски расправился с героями? – спросил вдруг Хироки, — Это всё под влиянием книги, на которой ты тренируешь английский?

    Нет, — Акихико задумчиво разглядывал затянутое тучами небо, — просто у меня закрепляется социофобия на фоне эгоцентризма и максимализма переходного возраста. Школьный психолог решила, что это реакция на дефицит душевного общения.

    — А разве мы с тобой не душевно общаемся? – Камидзё даже немного обиделся, он же всё делал от чистого сердца.

    — Она имела в виду отношения в семье, — вздохнул тот, — понимаешь ли, такие ученики сложно контактируют со сверстниками, могут становиться агрессивными без особой причины или впадать в депрессию, а, когда вырастают, большинство неудачливы в карьере и браке.

    Усами рассказал это просто так, не особо задумываясь. Может, хотел оправдать свою литературную жестокость. Диагноз врачи школьникам обычно не сообщают, но Акихико подсмотрел записи в журнале, когда его одного оставили в кабинете на пару минут. Парень не воспринял слова психолога всерьёз, но подчеркнуть свою нестандартность, выделяющую его среди других учеников совсем не по имущественному цензу, приятно было. К тому же этим можно оправдывать совершённые ошибки и шалости. Учителя будут вздыхать: бедный мальчик, такой способный, а ему так тяжело живётся! Нет, Акихико не мог позволить себе даже мысли о том, чтобы воспользоваться таким положением вещей, это ниже его достоинства! Жалости от других он сейчас не хотел и не ожидал, однако Камидзё, как настоящий друг, всегда воспринимал обиды и замечания, сделанные в адрес Акихико, на свой счёт.

    — Дура она неисправимая! – воскликнул Хироки, — неужели ты веришь таким бредням? Да она в школе сидит, потому что у самой жизнь не сложилась! И мужа до сих пор нет, в её-то 40 — народ говорит, они смотрели карточку в учительской! Что скажешь? – Хироки оперся на подоконник и вдруг почувствовал потребность сменить тему. Становилось как-то неуютно, небрежными словами мальчишка заочно оскорбил малознакомую женщину. Что она ему сделала? Неужели из-за товарища он становится снобом? Таким же, как сам Акихико…

    — Ну, чем займёмся теперь? Облака будем считать?

    — Харухико все выходные не будет дома, — сказал Усами, не переводя взгляда, — давай навестим его владения. Он кое-что забрал у меня.

    — Может, лучше его попросить отдать?

    — Он ни за что не признается, а если и отдаст, то будет потом долго издеваться надо мною!

    — А что за вещь он взял?

    — У меня есть копия ключа. Расскажу на месте.

    Сводный брат был старше Акихико и уже учился на первом курсе Токийского университета. Отец возлагал на него большие надежды и периодически брал сына с собой в деловые поездки. Жизнь членов семьи Усами для Хироки была чем-то малопонятным, почти запредельным. Да и кого в детстве не мучило искушение заглянуть в замочную скважину? Даже если там находится общий коридор, всегда остаётся неистребимое подозрение, вдруг по ту сторону твориться что-то неведомое и завораживающее, сокрытое от простых смертных. Прищуришь один глаз – и увидишь лиса-оборотня или боковым зрением поймаешь девочку-домового за раскладыванием повсюду пыли и паутины: так она мстит за то, что хозяева незаслуженно забыли о ней. Внезапно откроешь дверь – все в панике разбегутся-разлетятся кто куда.

    «Мы просто восстанавливаем справедливость!» — убеждал себя Хироки. Он не ожидал от Харухико ни крыльев, ни копыт, и в сказки почти не верил. В его животе появилось тяжёлое и тревожное предвкушение неправильного поступка. Зайти в чужую комнату без спроса и в отсутствии хозяина? На мете Харухико он бы сильно обиделся, но что ни сделаешь ради друга. Камидзё знал своего одноклассника не первый год и считал его человеком чести, но к некоторым сторонам его натуры так и не смог привыкнуть. Можно было подумать, что Акихико воспринимал любые запреты и правила чуть ли не своим личным оскорблением. У Камидзё же тема табу с малых лет вызывала плохо скрываемое волнение, а иногда, в самых сложных случаях, просто вгоняла в ступор. Родители приучали его с детства уважать старших, не обижать маленьких и делать всё в точности так, как это заведено. Сын слушался, но это не отбивало желания проверять экспериментально, боятся ли кошки воды. К тому же влияние Усами не проходило даром.



    Осторожно, почти на цыпочках, чтобы не привлекать внимания, мальчишки подошли к заветной двери. Ключ щёлкнул в замке. Всего один шаг, и они оказались в полной темноте. От повторного клацающего звука Хироки вздрогнул и вцепился в плечо сообщника. Акихико закрыл дверь изнутри: «Тс-с-с!» Нащупав выключатель, он зажёг свет. Убедившись, что всё в порядке, Хироки успокоился и отпустил руку Акихико. Тот деликатно проигнорировал смущение друга и саму неловкую ситуацию. «Тс-с-с! Не шуми!» — повторил он.

    Комната Харухико оказалась большой и неуютной. С первого взгляда можно было подумать, что ты попал в номер гостиницы, где никто не живёт постоянно. Когда хозяин уезжал, он оставлял после себя идеальный порядок, к которому сложно было придраться. Он очень ревностно относился к личным вещам, поэтому слуг к уборке молодой господин допускал только в своём присутствии. Творческая натура Акихико склонностью к порядку, напротив, не отличалась. Ему почти удалось отвоевать для своей комнаты только пару неприкосновенных предметов: компьютер и письменный стол с ящиками, которые закрывались на ключ. Было ещё несколько тайников, но об их существовании не знал никто, кроме самого Акихико.

    Когда глава семейства возвращался домой, Харухико, глубоко задавливал юношеский нигилизм и превращался в примерного японца, беспрекословно выполняя все отцовские указания и принимая замечания с благодарностью. Отец планировал, что сыновья продолжат его бизнес, но интерес к фирме проявлял только амбициозный Харухико. Акихико же старался держаться поодаль от всяческих семейных дел. Была у братьев ещё одна общая черта, встречи с родственниками угнетали обоих: старшего – из-за подозрения, что в нём видят чужого; младшего – из-за необходимости быть милым с людьми, которые ему неприятны. Разница в возрасте и разница в интересах только усложняли отношения. Отсюда взаимная неприязнь и, как следствие, мелкие пакости. Особенно этим отличался Харухико. «Избалованному родному сыночку», которому не нужно постоянно доказывать принадлежность к семейству Усами, он завидовал с детства. Родители не пытались их подружить, мол, сами разберутся. Маленький Акихико впервые узнал о существовании брата только в Японии и сразу же наткнулся на стену отчуждения с его стороны.

    «Пару дней назад я не обнаружил на столе свою тетрадь. Всё бы ничего, но в этих записях содержатся очень личные вещи, — загадочно пояснил Акихико, — а этот тип недавно намекнул на одну из них. Вернуть тетрадь – дело чести!»

    Хироки осмотрелся. Всё в комнате занимало своё чётко определенное место, казалось, что даже письменные принадлежности на секретере лежали в идеальной геометрической последовательности.

    — Может, лучше не трогать чужие вещи? – засомневался он.

    — Может, — подтвердил Акихико, — Нам не нужны его вещи, мы просто заберем мои, — и принялся уверенно изучать книги брата, — только постарайся ставить все на прежнее место. Иначе случится буря.

    — А что мы, собственно, ищем?

    — Фиолетовую тоненькую тетрадь. Внутри записи моим почерком.

    — Мне ещё заглядывать в его записи? А это не нарушение прав личной жизни и собственности, которые ты всегда так отстаивал? Это напоминает воровство… – Хироки нехотя приблизился к тумбочке, аккуратно выдвинул один из ящиков и после минутных колебаний заглянул внутрь, — где она вообще может быть?

    — Только бы он не увёз её с собой.., — Акихико, не оборачиваясь, внимательно и осторожно просматривал стопку за стопкой, — вдруг он там потешается надо мной с такими же придурками!

    — Это же низко!

    — Тс-с-с! Потише там! Ну, молодой человек, такова жизнь, — Акихико уже приступил к исследованию полок, — иногда она поворачивается к тебе лицом, а чаще – сам знаешь… Жестокая штука, брат. Вот поэтому мы находимся здесь и сейчас, на вражеской территории, если уж он объявил мне войну!

    Хироки пожал плечами и продолжил искать с некоторой неуверенностью. Честь – дело благородное, но чувствовал парень себя явно не в своей тарелке.

    Наконец, приятель тихонько позвал его.

    — Нашёл? – обрадовался Камидзё.

    — И даже лучше, — Акихико победоносно улыбнулся, достав из-под матраса цветастый альбом.

    — Но ты же говорил, что должна быть тетрадка? – Хироки недоумённо на него посмотрел. Потом взял журнал, обёрнутый в разноцветную бумагу, открыл его и всё понял. Недавняя игривая гостья щекочущим теплом воскресла из памяти.

    — Я так и думал, что наткнусь на какую-нибудь мерзость! — Усами поморщился, видно было, что он не врёт, — хороший повод держать его в узде. Отцу такое чтиво явно не понравится…

    — Ну, мерзость, и что? – удивился Камидзё, перелистывая страницы с голыми женщинами, — твой брат уже большой. Он студент университета и вполне может завести себе немного порнографии. Что такого? Сейчас даже малышам все продадут за деньги, а уж об интернете и говорить нечего.

    — Не ожидал я от тебя подобной безвкусицы! — Акихико не мог сдержать возмущения, — Эти вульгарные тётки просто ужасны! Они смотрят на тебя своими грубыми жадными глазищами — так и норовят сожрать, растоптать тебя! Где только выискивают таких …! – с последним словом принципиальный юноша запнулся. Несмотря на протесты друга, он силой отобрал журнал, положил его на стул и для надёжности сам сел сверху.

    — Ты чего? – удивился Хироки, — какая муха тебя укусила?

    — Хватит смотреть «весёлые картинки», ты ещё не дорос до того, чтобы их покупать. А точнее сказать, не опустился!

    — По-моему, это часть здорового интереса. Немного примитивно, может быть, но никакого криминала здесь нет, — обыкновенный нормальный мальчишка, не понимал, в чём собственно дело? Отчего его друг так бушует?

    Акихико не был закоренелым ханжой или моралистом. Просто иногда на него накатывал депрессивно-идеалистический настрой. О таких своих переживаниях парень обычно не рассказывал никому, а если и рассказывал, когда становилось совсем уж невмоготу, то делал это максимально отстранённо, ссылаясь на поиск мировой справедливости, или уходя от конкретики вообще.

«Тоже мне, моралист! У него самого, оказывается, есть «очень личная» тетрадка, — с досадой подумал Хироки, — мне-то, конечно, её показывать не собирался …». Хироки был единственным ребёнком в семье и никогда не страдал от недостатка внимания в школе, а тем более дома. Выкроить минутку и побыть наедине с собой для него тоже не составляло проблемы. Ему, наоборот, всегда хотелось иметь брата или сестру, лучше двойняшку, чтобы делиться всем на двоих. С Акихико они крепко сдружились, но откровенничать тот не спешил, всегда удерживая некоторую дистанцию. Усами страдал от преувеличенного чувства одиночества и несовершенства окружающего мира. Иногда он не понимал сам, чего именно жаждало его экзальтированное сознание. Прежде всего потому, что его собственная благородная семья, опять-таки по его мнению, не выдерживала никакого сравнения с дружными семьями простых людей. Хироки подозревал о причинах его романтической тоски и плохого настроения, но считал неуместным лезть в душу.

    — Здоровый интерес к женщинам – это воспевание в стихах прекрасной дамы. Хотя, о чём я говорю, — Акихико вздохнул и задумчиво устремил взгляд в пустоту, — разве современных женщин можно назвать прекрасными дамами? Куда подевались настоящие японские девушки? Кругом одни дурочки или вульгарные мерзкие тётки. Где же настоящие чувства! Где же возвышенные стремления и утончённость!

    — Ну, средневековье тоже не очень-то светлая эпоха, мы же проходили историю мировых цивилизаций, — возразил Хироки, — тяжёлые времена тиранов без ванной и электричества, суровые нравы с тысячами пуританских условностей. Христианская Европа была ещё похлеще закрытой самурайской Японии.

    — Удивительно, как много людей удовлетворяется пошлым раскоряченным-размалёванным уродством, — Акихико, закинув ногу на ногу, продолжал, будто ничего не услышав, — Случается хуже, сплошь и рядом они соглашаются на договорные отношения. Ради секса или деловых связей терпеть грубую недалёкую бабу? Она думает только о себе, хотя делает вид, что о тебе заботится! Как унизительно! Нет, я ещё не рехнулся! Лучше уж заниматься самоудовлетворением!

    — Фу! Какой ты грубый! – Хироки показалось, что Усами неискренен и просто набивает себе цену.

    — По крайней мере, я честный, — возразил тот,— Зачем вытаскивать на поверхность и узаконивать грязь? – парень никак не мог успокоиться и в свою очередь не понимал, почему его такой умный и воспитанный друг не хочет с ним согласиться, — Раньше люди были благороднее, возвышеннее. Никогда не поверю, что это всё существовало только на страницах книг в мечтах об идеальном мире! Где сейчас настоящие женщины-матери, женщины-богини, вдохновляющие осыпать цветами и воспевать их красоту? Не могу представить себе ни одну современную девицу, которой можно было бы восхищаться!

    — А как же певица Намиэ Амуро, ей все девчонки подражают. Судзуки Кёка – известная актриса, или Ая Сигимото – певица, актриса, фотомодель и просто красавица? Разве они не умницы? Есть женщины и постарше, достойные восхищения за свою работу, как писательница Ёсимото или политик Тикагэ Оги. По мне так это хорошо, что современность освободила девушек. Это, конечно, наши традиции, но всякие там гейши больше походят на кукол, чем на живых людей.

    — В этом и суть, чтобы научиться ценить внутреннюю красоту человека!

    Хироки не отрицал внутренней красоты, но в пристрастиях своих был более конкретным. Само слово «женщина» вызывало у него вожделение, не говоря уже о реальных представительницах этой половины человечества. Иногда его беспокоили весьма странные сны, но парень объяснял их повышенным уровнем гормонов и всё, выходящее за им самим установленные рамки, отрицал. Будучи юношей интеллигентным и не встречая откровенности со стороны своего высокородного товарища, Камидзё предпочитал не распространятся при нём лишний раз на интимные темы. Хотя, прояви тот инициативу, Хироки бы от такого разговора не отказался.

    — Они хороши, но чего-то не хватает, — Акихико снова вздохнул, — Ну как тебе объяснить…, — он пересел и, положив руки на спинку стула, уткнулся в них подбородком, — Понимаешь, я могу отыскать в женщине совершенство форм и линий, залюбоваться переливами волос на солнце. Это подобно красоте цветка на рассвете или волшебству падающей капли росы. Но только девушка открывает рот или начинает двигаться, происходит что-то ужасное: жеманство, нервозные смешки и бесконечная глупость — словно вылезает невесть откуда жуткий уродливый монстрик. Мне сразу хочется закрыть глаза и убежать подальше без оглядки.

    «Теперь я понимаю, откуда берутся истории про привидений и монстров», — Хироки усмехнулся про себя. Тем временем Акихико продолжал:

    — Мне трудно говорить с одноклассниками, просто не о чем. А они, как назло, так и лезут! Норовят привязаться по какому-нибудь поводу, то время спросить, то списать задания.

    Хироки опять счёл взгляд Усами преувеличением, но к словам привязываться не стал. Он взял пуфик, чтобы сесть поближе, ведь, наконец, Камидзё услышал нечто разделяемое ими обоими.

    — Мне тоже трудно общаться с девочками. Я сильно волнуюсь и стесняюсь, — пояснил он, — Мужчины и женщины говорят на разных языках: ты им про одно, а они тебе совсем про другое.

    — Да, мы друг друга понимаем, а их – нет. Все девчачьи разговоры заканчиваются свиданиями, одеждой, мыльными сериалами и прочей ерундой.

    — Конечно, тебе хорошо, — пришла очередь Хироки печально вздыхать, — когда к тебе подходит умный и весь из себя крутой симпатичный парень, этакий мальчик-зайчик, поневоле растаешь и будешь кокетничать.

    — Ты это к чему? – Усами насторожился.

    — Завидую, — протянул Хироки с белой тоской, — ты – один из самых обсуждаемых парней в нашей школе!

    — Если о ком-то говорят, это ещё не значит, что говорят хорошее, — Акихико смутился, ему не нравилось повышенное внимание к собственной персоне. Каждый раз ему хотелось тихо отсидеться на уроках, а потом побыстрее сбежать на свободу из давящих стен классов и коридоров. Но сыну известной богатой семьи в новой школе трудно остаться незамеченным, — Не выдумывай. Полная чушь! У меня с одноклассницами вне школы общих интересов нет, а использовать людей не в моих правилах. Даже, если они — женщины... – последнее слово он произнёс с особенной досадой и презрением.

    — Ты просто не знаешь, что такое любовь! Ты никогда ни кем не увлекался! — парировал Хироки.

    — Зато ты в прежней школе увлекался несколькими девочками. Ничего путного из этого не вышло!

    Хироки напрягся, ехидное замечание возмутило его до глубины души.

    — Не вышло? Да куда уж нам! Тебе прекрасно известно, почему!

    — Конечно, такое часто случается: мужчинам нравятся женщины, которым не нравятся они и наоборот, — спокойно ответил Усами.

    — Ага! Значит, ты ничего не заметил? Скажешь, ещё, что всё выходило случайно?

    — Что — всё?

    — А то! Все мои сложности с ребятами в прежнем классе были из-за тебя!

    — Ну, иногда приходится выбирать, группа дураков или лучшие друзья, — заметил тот и развёл руками, — не понимаю проблемы.

    — Да как ты можешь судить не глядя! – Хироки показалось, либо он сам умственноотсталый, либо говорит на каком-то другом японском, — люди вокруг тебя – не дураки! Ты всегда от всех отгораживаешься, а мне приходится защищать тебя и постоянно вписывать в общество!

    — Не очень-то и нужно такое общество! – воскликнул тот и демонстративно хмыкнул.

    — Ты неисправим! – Камидзё буквально за голову схватился, досадуя от собственной беспомощности.

    — Ну не злись! Эти девочки были тебя недостойны! Как ты не понимаешь, Хироки, ведь ты же особенный! Ты гораздо лучше их всех!

    — Недостойны? Ты просто высокомерный и никого никогда не любил!

    — Почему? Я люблю тебя.

    — А?!! – тот чуть не упал с пуфика.

    — Люблю за искренность, — продолжал Акихико, — люблю за прямоту и преданность. За то, что ты уважаешь меня. Это настоящая душевная близость. С тобой я могу разделить любую, даже самую сокровенную тайну. Разве это не пример идеальных отношений? Мы — как два настоящих самурая, окруженные врагами со всех сторон. Мы их всех победим и непременно вырвемся из плена!

    Тут должна быть пафосная картина над обрывом, где могущественный сёгун оглядывает поле брани, положив руку верному товарищу на плечо. Но ввиду некоторых обстоятельств нарисовать её можно только в воображении.

    — Или ты про другую любовь? — продолжал наш мечтательный рыцарь печального образа, — она захватывает неуправляемой стихией, привязывает к себе, делает слепым и глупым. Чувство, заставляющее тебя видеть только одного человека. Когда хочется провести с ним всю жизнь и умереть вместе... Это редкость, — Акихико вздохнул и сделал небольшую паузу. Потом, отбросив налёт театральности, он вдруг стал удивительно серьёзен, — Вокруг летают призраки настоящей романтики, маскируя собой цинизм. Другого жаждет душа моя. Быстротечные страсти – приятное унижение для тех, кто без стеснения отвергает глубокие чувства ради штампов и развлечений. За своими разноцветными шорами они не замечают, какие страдания причиняют другим.

    Сейчас Усами производил странное впечатление: юношеская амбициозность в изображении умудрённости опытом выглядела, мягко говоря, неоправданно. Несмотря на это, Хироки почему-то стало его искренне жалко. Камидзё не мог до конца объяснить себе природу этого чувства. Акихико Усами, для многих успешный и вполне благополучный молодой человек, сейчас был удивительно потерянным и грустным. Хироки знал, что спустя пять минут его собеседник может перевести разговор в совершенно другое русло и переменить точку зрения с воинствующей романтики на полный цинизм. Вот так живешь на свете, дружишь с человеком сто лет и не подозреваешь, что там прячется внутри на самом деле… Акихико иногда пугал своего приятеля непонятными тирадами так, что тот не знал, как вести себя дальше. Одно Камидзё усвоил точно: если ты чего-то не понимаешь, лучше расслабиться и смириться до времени, чем отвергать сгоряча. Но сегодня, в эту минуту, в словах его друга проскользнуло нечто сокровенное.

    — Я, конечно, не гений морали, но и не извращенец. Ты что-то загнул. По-моему, ты слишком много сидишь дома и книги читаешь…

    — Слишком много – чего? – удивился Усами.

    — Ты ещё обязательно встретишь ту самую, единственную. Какие наши годы! — терпеливо продолжил Камидзё, стараясь смягчать острые углы, — Что за пессимизм? Целый мир открыт перед нами! Вот если останешься в 60 лет один-одинёшенек без семьи и работы, тогда мы вернёмся к этому разговору. Хотя, думаю, с тобой этого не произойдёт. Ты слишком талантлив!

    — Спасибо, — как-то растерянно улыбнулся Акихико, — не сердись на меня, пожалуйста.

    Он действительно, по-своему, любил Хироки. Вопреки экспансивному характеру, Акихико старался не перегружать друга частностями своей жизни и внутренних переживаний, они же не сиамские близнецы. У каждого есть своё личное пространство и при этом один на двоих интим приятельского общения.

    — Так что будем делать с журналом? И где твоя тетрадь? – Хироки нагнулся к сидению стула, где был зафиксирован порножурнал, тихо хихикнул и вопросительно посмотрел на товарища снизу вверх, — Вернёмся к нашим баранам!

    Акихико вздрогнул.

    — Ах, да. Журнал мы положим на место.

    — Зачем? Как же тогда шантажировать? — он опять ничего не понял.

    — Нельзя забирать журнал, Харухико может подготовиться и скажет потом, что это я его подкинул. Отец больше доверяет Харухико, потому что он уже подрабатывает в «Усами групп». Если я оставлю журнал и упрекну папиного любимчика сразу, он перепрячет свой позор. Лучше пусть пока лежит на прежнем месте. А уж если этот тип меня упечёт, вот уж тогда..., — хитро подмигнул парень, — короче, мало ему не покажется!

    — А ничего, что на журнале остался след от твоей задницы?

    — Уже поздно думать об этом.

    — Тогда давай откопаем твой блокнот и поскорее уберёмся отсюда! — Хироки без энтузиазма продолжил поиски. Этот разговор очень утомил его, и даже пресловутый журнал уже не поднял бы настроение.

***

Тетрадку они так и не нашли. Акихико очень расстроился, но тут уже ничего не поделаешь. Парень внимательно оглядел комнату на предмет следов постороннего вмешательства и, удовлетворившись хотя бы этим, закрыл дверь снаружи. Коридор освещала только одна лампа возле лестницы, остальное было уже выключено на ночь. Из комнаты Хонако по-прежнему доносились невнятные голоса и обрывки музыки. «Ну надо же, — подумал юноша, — Когда же она повзрослеет?». Его мама состояла в странных отношениях с отцом. Когда-то давно они любили друг друга (Акихико очень хотел в это верить, хотя он знал, что брак его родителей был заключён по расчёту), а теперь предпочитали редко встречаться. Он постоянно пропадает на работе. Она любит ездить за границу, предпочитая компанию других мужчин и светские развлечения. Эта восторженная и очаровательная женщина рано вышла замуж и завела ребенка. Родители хотели образумить дочь, но не тут-то было. Дом в Японии. Дом в Англии. И нет нужды в деньгах, когда бизнес ведёт муж, а у тебя самой есть банковский счёт и за спиной большое наследство. Она получила хорошее заграничное образование, но не знала, что дальше с ним делать. Госпожа Усами любила искусство и антиквариат. Она ни чем постоянно не занималась, просто прожигала жизнь, находясь в вечном раздумье: открыть галерею, купить модный наряд или пожертвовать на благотворительность. Акихико, как и любой нормальный ребенок, был привязан к матери. Но сын Усами ненавидел себя за это, потому что каждая минута внимания с лихвой окупалась неделями безразличия. «Я не могу ни изменить близких людей, ни смириться с ними,— думал он, — Как? Когда же, наконец, изобретут способ полностью выключать ненужные чувства?!!»

    — Не получается, чёрт побери! Не получается!

    — Почему не получается? Что? – удивился Хироки.

    Парень испугался, что сказал это вслух. «Очень стыдно, я же не маленький!» — он смутился и полез в карман за бумажной пачкой, в которой лежали сигареты. Хироки повернул вместе с другом за угол в дальний конец коридора. Там Акихико без лишнего шума открыл окно и, присев на подоконник, нервно чиркнул зажигалкой.

    — Слуги уже спят. Нас никто не запалит, — пояснил он, протянув другу пачку, — будешь?

    — Нет, если папа учует – убьёт, — наотрез отказался подросток.

    — Как хочешь, — Акихико глубоко затянулся и отпустил в ночной воздух серую струйку дыма. С улицы приятно тянуло прохладой и влагой. Дождь закончился. Акихико думал о пользе проветривания головы, а его переживания срывались с огонька сигареты и уносились микроскопическими частичками куда-то далеко в небо. Курение успокаивало его и отвлекало от дурных мыслей.

    Хироки молча стоял рядом. Парень не одобрял вредных привычек, особенно если они переходят в зависимость. Его одноклассник начал курить этим летом, когда отец возил их с братом в гости к дедушке. Пока брат и старшее поколение занимались своими делами, Акихико подружился с соседскими хулиганами. Точнее сказать, не подружился, а убегал далеко за пределы фамильного поместья и хулиганил вместе с соседскими мальчишками из протеста за свою насильственную ссылку.

    Табачный запах напомнил о незнакомке с роскошной грудью. «Может, зря я не решился…», — Хироки тихонько сглотнул слюну. Всё-таки её навязчивые прикосновения были приятны. Возможно, туманный образ случайной искусительницы привлекал его гораздо больше самой реальной особы, тем более что парень так и не увидел её лица. «Всё к лучшему, — заключил он, — просто дурацкий розыгрыш. Пусть лучше обсмеивают мою скромность, чем… да, я начинающий извращенец! Ну и что? Я же никого не обокрал, не убил и не собираюсь!»

    — Хочешь выпить? – предложил Акихико.

    — А?

    — А что? Все пьянствуют, а мы чем хуже? Пошли!

    Акихико бросил окурок во двор и, схватив товарища за руку, потянул за собой.

    — Пошли ко мне!

    За закрытыми дверями хозяин откупорил бутылочку виски и протянул другу. Тот отхлебнул из горла и немного поморщился. Сына Усами озадачил подобный жест. Даже дворецкий тайком на кухне виски пил с содовой или клал в стакан с кусочки льда. В своей комнате на этот случай Акихико припас стаканы, а бутылка минеральной воды в жару всегда была у него на столе.

    — И ладно! — он взял спиртное и тоже хлебнул из горлышка. Большой глоток обжигающей жидкости чуть не заставил мальчишку закашляться. И кому нужно это эстетство?

    — Извини, — смутился Хироки, только что догадавшийся, что сам спровоцировал опосредованный поцелуй, обмен жидкостями с мужчиной!— я сегодня не в себе.

    — А в ком? – парень оторопел от такого вопроса, — Ну, если ты не в себе, то, значит, в ком-нибудь другом, — предположил Акихико, разливая питьё по стаканам, — да не парься ты, я шучу!

    Хироки списал свою непонятливость на нервозность и поздний час.

    — Иди сюда, — Усами разулся и залез на кровать с ногами, — хочешь посмотреть какое-нибудь кино?

    — А ты меня не боишься? – загадочно спросил Камидзё.

    — Тебя? – приятель в недоумении замер с пультом от телевизора.

    — Ну, я сегодня перевозбудился, перенервничал. Встречи в коридоре, откровенный журнал, а теперь и спиртное… Я за себя не ручаюсь.

    — Хочешь выпендриваться – будешь спать на полу! – и в Камиждо полетела подушка, — а впрочем, иди-ка сюда, противный! Ну, не стесняйся, нам будет хорошо под одним одеялом… — юноша приблизился прежде, чем тот успел опомниться, игриво обнял друга и нежно поцеловал в щёку.

    — Ты чего? – Хироки оторопел и чуть-чуть отстранился, всё ещё пребывая в его тёплых объятиях.

    — Ты такой милый, когда смущаешься. Такой ребёнок! Очень трогательно! — улыбнулся парень и ещё раз чмокнул друга. Хироки густо покраснел и закашлялся.

    — Сколько лет с тобой знаком, никак не привыкну к твоим приколам! Трогательно – это что, означает, что меня обязательно надо трогать? Ха!

    — Если тебе противно, я не буду больше так делать, — в свою очередь смутился Акихико, — я же не со зла. Мне просто нравится проявлять к тебе своё хорошее расположение. Ты – мой самый близкий друг! Но если ты считаешь, что я домогаюсь…

    — Ладно-ладно, без скользкого обойдёмся! — перебил его объект сюсюканий. Разве могли оставить равнодушным слова о самом близком друге? Сердце тут же растаяло. Хироки знал, как одинок этот странный парень. В такие минуты ему хотелось самому крепко прижать его к себе, как маленького, и защитить ото всех бед и невзгод. Если бы только это было в его силах! Расслабившись, Камидзё положил голову на плечо Акихико и замер, слушая биение его пульса, такое ровное и успокаивающее.

    — А ну не засыпай! – Акихико весело встряхнул его, — Ты ко мне дрыхнуть пришёл? Завтра отоспишься!

ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ:

http://www.liveinternet.ru/community/junou_romantica/post149706352/

Содержание: Встреча Хироки в тёмном коридоре дома Усами

Предупреждение: Далеко не все геи сразу геями рождаются.

Когда Хироки вышел позвонить, в коридоре звучала веселая негромкая музыка. Мальчишке понравилась мелодия, и он в такт поскакал по ступенькам. «Почему они не могут сделать радиотелефон, денег же куры не клюют? Хотя, с таким количеством народа трубки бы всё время терялись... Какое плебейское рассуждение! — поймал он себя на слове, — я же забыл, что это семейство Усами, здесь у каждого свой сотовый».

    Мама, конечно же, разрешила ему остаться. Родители считали, что Хироки полезно общаться с этим милым, умным и воспитанным мальчиком. Несмотря на то, что семьи Усами и Камидзё сильно отличались друг от друга, отец Усами также одобрял общение детей. Он специально отдал Акихико в обычную старшую школу (одну из лучших, но доступную для среднего японца) для облегчения социализации замкнутого ребёнка, ведь самые юные годы сына прошли за границей.

    — Да, мама, я поужинал. Да, я приглашу Акихико на ужин к нам домой. Не беспокойся, он с радостью согласиться, — кивал достойный сын Камидзё, — конечно, мама, я обязательно почищу зубы.

    — А что это за грохот? Что вы там делаете?

    Из комнаты на втором этаже с шумом и гамом вывалилось несколько человек. Смеясь и толкаясь, они бурно что-то обсуждали пьяными голосами. Паренёк от неожиданности забился в угол с телефоном в обнимку. Запах табачного дыма и перегара неприятно ударил в лицо.

    — Мы смотрим телевизор, мама, — поморщившись, сказал он. Мама никогда бы не поверила, что благородная родительница Усами, приводя в дом гостей, устраивает «великосветские пьянки». А если бы и поверила, то сразу же запретила бы сыну общаться с другом.

    Тут весёлая компания в вечерних туалетах снова напомнила о себе, перемещаясь в большую розовую гостиную, куда хозяйка распорядилась подать закуски.

    «Спокойной ночи, мама! Передавай папе привет. Извини, я не могу больше говорить, тут телефон нужен», — выслушав пожелания доброй ночи на том конце провода, Хироки повесил трубку. Роль правильного сына сейчас давалась ему особенно тяжело, но маму обижать не хотелось. «Неужели до старости я буду окружён гипервниманием и мегатребованиями? — вздохнул он, — Беда на мою лохматую голову! Как же им объяснить, что я уже взрослый?»

    Он уже возвращался обратно к Акихико, когда вдруг услышал позади себя томный женский голос. «Какой милый мальчик! — сказал голос, — ты, наверное, друг сына Хонако». «Милый мальчик» ускорил шаг, но женщина догнала его и обняла сзади за плечи. От тяжелого запаха её духов, смешавшегося с сигаретным дымом, Хироки закашлялся и дёрнулся вперёд.

    — Подожди. Ты меня испугался? – шепнула она, — расслабься…

    Хироки замер, не зная, как реагировать. Он чувствовал спиной горячую упругую грудь, едва сдерживаемую глубоким декольте. Жар ударил в голову и, залив краской лицо, спустился к паху. Сердце мальчишки бешено стучало. Остаться или убежать? Ответить или отвергнуть? Это правда, сон или какая-то злая шутка?

    Тем временем женщина одной рукой залезла ему под рубашку.

    — Перестаньте, — еле произнёс Хироки, от волнения совсем пересохло в горле.

    — Такой застенчивый! Мне нравится …— шептала дама ему прямо на ухо.

    Кружилась голова. Юноша разомлел и боялся ненароком показать овладевающие им плотские желания. Это всё неприлично. Грязно. Волнительно. Интересно, но… слишком не похоже на правду.

    — Нет! – воскликнул он и рывком освободился из опасного плена.

    Хироки бежал по коридору, а дама смеялась вослед. Камидзё злился и ненавидел себя. Ах, как весело издеваться над ним взрослой тётке?!! Ей всё это было забавно! Очень стыдно, что к нему приставала женщина, а ещё больше – за похотливые чувства, которые она пробудила и, наверняка, заметила это. Парень сквозь землю был готов провалиться. Нет, никому этого нельзя рассказать! Никогда!

    Ворвавшись в комнату друга, он захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, как бы забаррикадировавшись, чтобы недавнее происшествие не настигло его.

    — Что с тобой? Отчего ты такой внезапный? – удивился Акихико.

    Хироки тяжело дышал, то ли от бега, то ли от перевозбуждения. «Отвратительно! Вот же какая стерва!», — переживал подросток, а сладкие секунды невероятных ощущений всё ещё щекотали где-то внизу живота.

ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ:

http://www.liveinternet.ru/community/junou_romantica/post148780667/

Содержание: Сентябрьским вечером Хироки Камидзё пришёл в гости к своему школьному другу, чтобы вместе приготовили домашнее задание. В результате они занимались чем угодно, только не учёбой..

Предупреждение: Возможен ООС.

Глава 1.

 Днём в городе стояла жара. Японское лето никак не хотело сдавать свои позиции. Зной сменялся пятиминутками дождей, а затем повсюду разливалось тяжёлое душное марево, делая пребывание на улице невыносимым. Если где-нибудь за городом можно было искупаться или укрыться в густом лесу, то природа раскалённого мегаполиса уже не спасала редкой тенью деревьев. Цветочники вздыхали над своим хрупким товаром, а продавцы мороженого не успевали подсчитывать прибыль. Зеркальные стены небоскрёбов и окна домов превратились в гигантские линзы. Лучи беспощадного светила проникали везде, даже в самые укромные уголки, если не освещая их, то нагревая почти до кипения, как металлический чайник на плитке. Ещё пару таких дней и асфальт начнёт плавиться под колёсами автомобилей. Кондиционеры и вентиляторы работали на максимуме, так что при выходе из прохладного помещения на улицу и обратно сразу начинала болеть голова. Но терпеливый народ как обычно спешил по своим делам. Суета в большом муравейнике не затихала с раннего утра до поздней ночи. На островах, переживших тайфуны и землетрясения, остановить привычный ход вещей какой-то там жаре не под силу.

    В субботу школьникам пришлось весь день томиться в классах. Невозможно передать, сколько удовольствия заключалось в долгожданном звонке с последнего урока! Ура, выходной! Только один выходной, а как много всего хочется успеть: запустить воздушного змея, победить врага в компьютерной игре, забить гол в соседские ворота – короче, налоботрясничаться всласть. И только большие домашние задания, как приговор к потенциальному светлому будущему, разрушали беззаботное детство японских подростков. Между контрольными и экзаменами, доходя до отчаяния и грани нервного истощения, приходилось зубрить и заучивать иероглифы, формулы, факты.

    После уроков Хироки Камидзё пришёл в гости к своему школьному другу. В конце недели ребята обычно вместе готовили домашние задания. Камидзё был простым японским мальчишкой, похожим на сотни других: тёмные волосы, карие глаза, светлая рубашка и тёмно-синие брюки от обязательной ученической формы. Он жил с родителями в традиционном японском доме, учился в 1 классе второй ступени средней школы (старшей средней школы), ходил в дзуку (т. н. курсы зубрёжки), занимался музыкой и плаванием. С удовольствием посещал бы ещё пару кружков, но отец строго заявил, что и нынешних более чем достаточно. А если успеваемость будет хромать, от музыки придётся отказаться. Время пройдёт незаметно, пора бы уже и о университете подумать. Хироки слушался родителей, учился хорошо и во всех отношениях старался быть правильным парнем. Жизнь его могла сложиться совершенно обычно: получил бы Камидзё диплом, завёл семью и выкладывался бы по полной где-нибудь на работе в армии белых воротничков, если бы не его необычный товарищ. Сам Хироки своего друга странным не считал. В то время он даже представить себе не мог, какую роль сыграет в его судьбе этот мальчик.

    Разложив конспекты и книги, наши герои честно пытались делать уроки, но перегревшиеся головы требовали отдыха. Заниматься учёбой совсем не хотелось, не было сил. Кое-как совместными трудами они попытались разобрать часть задания по географии, потом – математику, но после часа напрасных усилий окончательно убедились, что дело это бесполезное. Пришло время передохнуть. Кто в детстве не придумывал смешные истории методом «ты напишешь пару слов, я продолжу, а потом снова поменяемся»? Хороший способ развеяться и скоротать время. Почему бы и нет? Школьные учебники отложены всторону, а в новой тетрадке стали появляться строка за строкой сначала одним, а потом другим почерком. Неспешно и тягуче проплывали минуты, мальчишки уже потеряли им счёт. Мысли в застывшем мареве приходили, словно пейзаж за окнами старенькой электрички, с тихим скрипом, без особенных ярких перемен и открытий. Но оторваться уже невозможно, ты сидишь и смотришь на столбы электролинии, поляны, тропинки, деревца. Воображение рисует городок за холмом, где появляются люди, и происходят события, завязываясь в узелки длинной ниточки истории – и так до следующей остановки.

    Стемнело. Тревожно в парке зашелестела листва. Неожиданный порыв ветра распахнул окно. Занавеска взметнулась вверх, и свежий озоновый запах наполнил комнату. На столе встрепенулись страницы учебника, а печатные листочки домашнего задания, кружась, опустились на пол.

    — Сейчас дождик польёт! – воскликнул Камидзё и кинулся наводить порядок.

    — Угу, — буркнул в ответ светловолосый юноша. Он лежал на кровати поверх покрывала и, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг, увлечённо выводил на бумаге иероглифы.

    — Как же хочется настоящего долгого ливня!

    Закрывая окно, Хироки невольно остановил свой взгляд. Во дворе обещала разбушеваться стихия, небо затягивало чёрными тучами. Последние варёные сизоватые осколки его всё сильнее укутывались в тяжёлую ватную пелену. Кроны деревьев с радостью и страхом замерли в ожидании. Вдруг, где-то высоко сверкнула молния. Послышались глухие отзвуки грома. Испуганно чирикая, брызнула вверх маленькая стайка воробьёв и торопливо скрылась из виду. Мальчик вздохнул, он смотрел с восхищением на едва различимые вертикальные полосы в небесах над домами: там, вдали уже шёл дождь.

    Ещё один раскат грома, совсем близко, почти над головой, и по стеклу зацарапали бойкие частые капли.

    — И что там? – поинтересовался светловолосый юноша, наконец, оторвавшись от своего важного занятия.

    — Гроза… — заворожённо протянул Камидзё.

    — Да ну её, — безразлично отозвался тот.

    — Ты сам-то что-нибудь видишь? Глаза испортишь!– парень деловито подошёл к выключателю и нажал кнопку. Большая старинная люстра вспыхнула под потолком.

    — Предупреждать же надо! – мальчишка зажмурился, прикрывая глаза рукой.

    — Извини, — смутился Хироки, он подошёл ближе и заглянул другу через плечо:

    «Вслед за Шинго он покинул бар. Было уже за полночь. Моросил еле заметный промозглый дождь. Двое шли по безлюдной улице. Каждый шаг громом отражался о холодные стены домов. Приблизившись сзади, один из мужчин достал из штанов свой большой… — сочинитель остановился, потом зачеркнул слово и написал заново: … твёрдый, большой…»

    — Усами Акихико, фу-у! Ты опять сочиняешь пошлости! — возмутился Камидзё, он не любил резких поворотов в порнографию или насилие. Акихико знал это и периодически пользовался такими приёмами, чтобы подразнить друга.

    — Достал из штанов свой большой холодный пистолет и направил прохожему в затылок! — усмехнулся Акихико, и в его глазах блеснул хитрый дьявольский огонёк, — я пишу детектив! А ты что подумал?

    Хироки предпочёл красноречиво промолчать. Было досадно, что он снова попался на старую уловку.

    В дверь постучали.

    — Акихико-сама, чай готов.

    — Оставьте на столе, — ответил молодой господин дворецкому.

    Камидзё невольно проводил слугу глазами. Да, это вам не мамино «завари себе чай на кухне» или «вымой посуду после ужина».

    Дом Усами представлял собой роскошную двухэтажную усадьбу европейского стиля, построенную в период Мэйдзи. Голубая покатая крыша, светло-серые оштукатуренные стены с эркерами, в центре фасада — башенка со скруглённым четырёхугольным куполом, который венчал тонкий шпиль, направленный прямо в небо. Ровная асфальтированная дорожка вела от ажурных металлических ворот к небольшому крыльцу. Вместо навеса над входом располагался балкон. Хотелось бы рассказать, как эта часть строения, словно неведомый зверь на четырёх длинных ногах-колоннах, строго взирала со своих высот на всех, приближавшихся к дому. Что благородные господа, выходя на балкон, выступали перед людьми окрестных деревень; или суровый правитель вершил историю, посылая на верную смерть отряды храбрых бойцов. Но, увы, это был самый обычный скромный балкон без красивой лепнины, чугунных светильников или страшных гаргулий. Несмотря на весь антураж прошлого века, оборудован дом был вполне по-современному: электричество вместо свечей, телефон, водопровод, отопление, а во дворе – стоянка вовсе не для золочёных карет, а для обычных автомобилей — совсем другая, современная сказка. Стоило нажать на кнопку звонка, и слуга, учтиво кланяясь, открывал деревянный портал массивных дверей, которые чем-то неуловимым напоминали ворота в совсем другой, параллельный мир. Непривычно высокие потолки и окна заставляли почувствовать себя совсем маленьким, и каждый раз, переступая порог этого странного дома, Хироки заново привыкал к другим измерениям жизни во всех смыслах этого слова.

    Позади правого крыла особняка ютился флигель, пристроенный гораздо позже. Он немного выпадал из общей картины, но с фасада здания был незаметен. Там располагалась кухня, комнаты для прислуги и прочие помещения служебно-технического назначения. Перед домом раскинулся сквер с аккуратными дорожками и лужайками. Стройные деревца, как неизменные стражники, двумя рядами встречали гостей у главного входа, а под окнами первого этажа весной распускались маленькие цветочки кустарника живой изгороди. Вдаль за постройками уходил зелёный массив, похожий скорее на кусочек леса посреди города. Так было задумано ещё в стародавние времена и с тех пор ничего не изменилось. Совсем близко, по ту сторону каменного забора, продолжался обычный Токио с традиционными частными домами, садами и храмами, современными небоскрёбами, автострадами и торговыми центрами. Но здесь, во владениях Усами, создавалось впечатление, что ты попал в сказку и находишься совсем не в Японии.

    На поддержание порядка в таком поместье требовалось немало сил и времени. Для этого в доме и парке работали слуги во главе с дворецким по фамилии Танака. Господ было всего четверо, да и те часто отсутствовали, поэтому в сиротливой тишине роскошных залов и коридоров поселилось ощущение музейности. Особенно тяжело в антикварном царстве приходилось детям: это не тронь, то не испачкай. Большие приёмы, как и семейные обеды, были редкостью, но если утраивались, то с размахом. Когда мистер и миссис Усами уезжали, дворецкий оставался за главного. Иногда по совместительству он выполнял обязанности гувернера для хозяйских сыновей, забирал из школы, помогал с домашними заданиями.

    — Спасибо. Большое спасибо, — поклонился Хироки. В отличие от своего одноклассника, отпрыска благородного семейства, он вырос в доме среднего достатка. Прислуги у них никогда не было, и Хироки не одобрял подобную эксплуатацию (В средневековой Японии – может быть, но сегодня, в ХХ веке, это уже варварство.) Поэтому каждый раз в присутствии горничной или дворецкого Хироки Камидзё чувствовал себя неуютно. Он понимал, что это просто оплачиваемая работа, по-своему, не хуже архитектора или таксиста, но побороть своё подсознательное неудобство не мог. Благодаря или прося о чём-то, мальчик делал это немного карикатурно, как бы извиняясь за существующее положение вещей.

    — Угощайся, — позвал Акихико, присаживаясь за небольшой чайный столик, — давай прервёмся на плюшки.

    — Нет, спасибо. Я лучше пока напишу свой отрывок.

    К своему стыду Хироки не мог отдаваться фантазиям так свободно и всецело, как это делал его соавтор. И, чтобы не ударить перед великим выдумщиком в грязь лицом, ему приходилось очень стараться. Акихико пропускал через сердце характер каждого героя, он тонко чувствовал каждую песчинку своего фантомного мира. Несмотря на то, что Усами говорил, будто всё это ерунда и просто развлечение, критиком он был суровым. Камидзё, ничуть не отставая, любил придираться к мелочам и выявлять несовпадения с предыдущими кусочками сюжетного пути: не могут из-под земли вырастать паровозы, а молодые студенты — водить друзей по ресторанам.

    Акихико тем временем пил чай и сидел, как мышка, боясь спугнуть вдохновение друга. Прилежный Хироки со всей серьёзностью решал судьбу персонажей: внимательно с самого начала перечитал записи и сделал несколько пометок на отдельном листочке. Подумал. Погрыз карандаш. Ещё немного подумал, и только после всего этого ритуала из-под его руки стали появляться слова, складываясь в предложения, которые в свою очередь несколько раз менялись местами.

    Акихико не выдержал спустя полчаса.

— Как успехи? Что натворил наш безумный гений?

    — Это ты – гений, а мы – серости, — вздохнул Хироки и протянул приятелю тетрадь, — на вот, почитай. Только не смейся.

    Заглянув в рукопись, юноша быстро пробежал текст глазами. Потом остановился и, наконец, расцвёл в улыбке.

    — Здорово! Вывести на передний план пару раз мелькнувшего человека и столкнуть его с убийцей лицом к лицу. При том один не знает, что второй – бывший полицейский, а бывший полицейский – что его новый сменщик – убийца! Старо, но здорово! История становится увлекательной!

    — Не смейся надо мной. Нужно просто чаще смотреть телевизор, — Хироки почесал нос, немного смутившись.

    — Я и не смеюсь, — возразил парень, — Мне понравилась твоя идея. Ирония судьбы – это классический приём!

    — Да, но, если честно, почему детектив? Мы же обычно выдумываем приключения?

    — Элементарно, Ватсон, — Акихико достал с полки новую книгу в тёмной обложке и показал её другу, — читай название.

    — «Самые известные преступники и их преступления» — книга же на английском! Неужели тебе не трудно читать?

    — Местами, — признался он, — но без постоянной практики знания улетучиваются. Школа не может заменить живое общение с носителями языка. Наш учитель транскрипцию путает, о чём тут можно говорить?

    В дверь постучали. Это снова был дворецкий.

    — Акихико-сама, сейчас уже 11 часов, вашего друга, наверное, ждут дома, — поклонился он.

    — Как? Мы сделали ещё не всю домашнюю работу! Но мы только начали… — Акихико не любил, когда слуга брал на себя роль его опекуна, — позвони домой к Камидзё и скажи, что он сегодня останется у нас ночевать.

    Дворецкий замялся на пороге. Хозяйские дети совсем отбились от рук. Воспитательные меры они понимали только от отца, да и преимущественно старший сын Харухико — внебрачный ребёнок господина Усами. Мальчик очень хотел стать лучшим, любимым сыном и всячески старался угодить отцу. Но и его сложно назвать идеальным примером. Не имевший ни в чём нужды, кроме семейного тепла и признания, Харухико уважал и боялся отца. Однако в отсутствие главы семейства мог привести в дом шумную компанию или не прийти ночевать. Слуг и мачеху пасынок не уважал: первых — за неблагодарную работу (по его мнению: «убирают плевки за другими неудачники и люди низшего сорта»), вторую – за разгульный образ жизни, на который отец упорно закрывал глаза. Мачеха не обижалась. Светская львица Хонако Усами предоставила детям полную свободу: «Пусть мальчики вне школы делают, что хотят. Не отнимайте у них детство. Строгость – это вчерашний день. Людей воспитывает общество, а для малышей есть няньки». На самом деле за этими словами скрывалось желание продлить собственную молодость и беззаботность. Отец семейства не разделял её взгляд. Слуги старались не вмешиваться в дела господ, но волей-неволей какая-нибудь горничная иногда всё же попадала между молотом и наковальней.

    — Я лучше сам позвоню, — исправил неловкое положение Хироки, — Мама не откажет, ты ей нравишься. К тому же папа считает, что я поступил в хорошую школу благодаря тебе. Это ведь не так? – он вопросительно посмотрел на друга.

    — Блат Усами распространяется только на Усами, — мрачно произнёс тот, — но тебе это не нужно. Ты способный и очень старательный. Для меня ты и так как член семьи, но я рад, что ты не Усами.

    Хироки прищурился и подозрительно на него посмотрел. «Ну ладно», — подумал он про себя и вышел из комнаты.

    Акихико дождался момента, когда из коридора послышались его весёлые шаги, спускающиеся вниз по лестнице. Слуга и господин остались вдвоём. Повисла пауза. Усами строго посмотрел на дворецкого.

    — Прикажете приготовить комнату? – поклонился тот.

    — Будьте добры, не проявляйте инициативу, когда Вас об этом не просят, — нахмурился молодой хозяин, — вы знаете, о чём я.

    — Но, Акихико-сама, ваш отец просил присматривать за вами, и мама будет недовольна.

    — Так и просил? – продолжал тот, — прямо про соблюдение режима или разбор личных вещей?

    Дворецкий потупил глаза, проглотив комок возмущения. Его отчитывал шестнадцатилетний мальчишка! Выработанный с годами профессионализм не позволял Танаке показывать несогласие хозяевам даже случайным движением. От этого человека можно было услышать только сухие слова соответственно ситуации.

    — Я выполняю указания вашего отца.

    — Его непосредственные указания или то, что, вы считаете, ему было бы угодно? – настаивал Акихико, он очень не любил, когда посторонние люди вмешиваются в его жизнь, а уж тем более вторгаются в его лично пространство, — отец просил укладывать меня спать в 11 вечера или разбирать мои вещи на письменном столе?

    — Нет, Акихико-сама. Он просил присмотреть за вами и о вас позаботиться, что само по себе подразумевает контролировать соблюдение вами режима питания, сна и посещения школы, — дворецкий был очень воспитанный, в отличие от своих подопечных.

    — Так значит, шпионить и обыскивать в ваши обязанности не входит?

    — Нет, Акихико-сама. Мне поручено только помогать вам в выполнении правил, по которым живут все нормальные мальчики вашего возраста.

    — Что значит «нормальные»? – возмутился юноша, — разве у меня нормальная семья? Разве мои родители и брат ведут себя, как в обычных семьях? Когда ты это видел? Когда ты вообще последний раз видел отца за общим семейным столом? Или миссис Усами? Эти её постоянные разъезды, гости, головная боль от похмелья!

    Рука Акихико сжалась в кулак и задрожала. Это был больной вопрос: примерно до десятилетнего возраста мальчик жил в Англии, где воспитывался няньками, потом – в частной школе, и видел родственников только по праздникам. После возвращения в Японию его также не баловали вниманием. Старший сводный брат относился враждебно. Слуги жалели детей, но помочь не могли. Разве может что-нибудь заменить тепло домашнего очага?

    — Простите меня, Акихико-сама, — дворецкий понял, что допустил оплошность: он, сам того не желая, обидел мальчика, — Мне не пристало так говорить, но… будь я вашим дедушкой, я поставил бы ваших родителей в угол.

    — Ничего, — хмыкнул Акихико, — постарайтесь, пожалуйста, как можно меньше вмешиваться в мою личную жизнь, и я буду вам благодарен. Кстати, где же Харухико? Я его сегодня не видел.

    — Ваш брат уехал с друзьями в домик на озере. Ваш отец обещал быть только завтра.

    — То-то мамаша разгулялась, — вздохнул парень, — она недолюбливает Харухико, а Харухико докладывает о её похождениях отцу. Только отец так занят в «Усами-групп», что всё пропускает мимо ушей. Дурак…

    — Не говорите так, Акихико-сама, это всё-таки ваши родители. Какими бы они ни были, они любят вас и Харухико.

    — Угу, — буркнул тот, что-то слабо верилось в тёплые семейные чувства.

    На самом деле он понимал, почему дворецкий ведёт себя так. Всё это из добрых побуждений, а не из желания выслужиться. Жалости по отношению к себе, как и сюсюканий, Акихико не любил и предпочитал держаться на расстоянии в общении с людьми. Лучше не подходить слишком близко, не очаровываться чужим вниманием, чем потом оставаться заброшенным и всеми забытым. Лучше никого не любить, чем переживать разлуку и предательство. Так думал молодой Усами. Но быть сухим и циничным насквозь он не мог, хотя и страстно желал этого. Человек до последнего надеется на лучшее, верит в добро и справедливость, которые однажды должны восторжествовать Дворецкий ушёл, тихо затворив за собой дверь, и юноша остался наедине со своими мыслями. «Неужели этот ад и есть настоящая жизнь? Неужели так должно быть, и других вариантов нет? У Камидзё идеальная семья, а он всё равно ими недоволен, — Акихико залез на кровать и по-детски обхватил колени руками, — Хироки добрый парень, его дом стоит через улицу. До сих пор не пойму, как мы находим общий язык, мы же такие разные! Иногда мне кажется, что его жизнь подчиняется совсем другим законам, человеческим и даже физическим. Но надо же с кем-то общаться?» — он тяжело вздохнул и внутренне напрягся в ответ на собственную мысль. Неужели он так низко пал, так опустошен и одинок, что ему всё равно, с кем общаться? Даже если человек его не понимает… «Или Камидзё не так уж плох? Он не так уж глуп и удивительно предан мне. Почему? Что за сказки о дружбе? Наверно, я просто завидую ему и хочу ухватить кусочек человеческого благополучия…» «Так, всё! Кончай депресняк!» — сказал он уже вслух сам себе и вскочил на ноги, ведь сейчас вернётся Хироки. «Кстати что-то он долго болтает», — подумал Акихико, подойдя к зеркалу. Вопреки напускной серьёзности, неуверенность и детская мягкость всё ещё оставались на его лице. Отказываясь сдаваться в плен взрослению, они навевали подростку тоскливые мысли. Быстрее хотелось вырасти и стать независимым, свободным, а тут – худощавая фигурка, по-мальчишески пухлые щёки, длинные тонкие руки и ноги, а вместо настоящей мужской щетины пушок над губой. «Хорош гусь. Ну и рожа!», — парень взъерошил коротко стриженые волосы и деловито нахмурил лоб.

    В комнату ворвался Хироки, раскрасневшийся и взволнованный. Он прислонился спиной к двери и перевёл дух.

    — Что с тобой? Отчего ты такой внезапный? – спросил Акихико.

    Хироки немного успокоился и многозначно на него покосился.

    — Ты видел призрака или гостей мадам Усами?

    — Второе, — сквозь зубы процедил тот, — откуда они только выползают такие, блин…

ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ:

http://www.liveinternet.ru/community/junou_romantica/post147821929/