Victorialiya все записи автора

Автор: Victorialiya
Название: "Чистая романтика. Приквел". Глава 3
Статус: Продолжение следует
Размер: Общий - макси. Гл. 3 - мини
Жанр: "Чистый минимум"
Рейтинг: PG-13 близкий к R
Дисклеймер: Идея и персонажи принадлежат автору манги Сюнгину Накамуре. Выражаю огромную благодарность режиссёру Тиаки Кону и всем создателям анимэсериала.

Содержание: Акихико и Хироки тайно проникают в комнату Харухико в отсутствии хозяина, чтобы вернуть тетрадь будущего псателя. Далее возвращаются в комнату Акихико и спят в одной кровати под разными одеялами.
Предупреждение: Альтернативная история, возможен ООС.

 

Ребята сидели и смотрели в окно. Придумывать истории уже надоело. Буря утихла, оставив после себя во дворе лишь скучный осенний дождь, почти как в рассказе Акихико.
    — Почему ты так зверски расправился с героями? – спросил вдруг Хироки, — Это всё под влиянием книги, на которой ты тренируешь английский?
    Нет, — Акихико задумчиво разглядывал затянутое тучами небо, — просто у меня закрепляется социофобия на фоне эгоцентризма и максимализма переходного возраста. Школьный психолог решила, что это реакция на дефицит душевного общения.
    — А разве мы с тобой не душевно общаемся? – Камидзё даже немного обиделся, он же всё делал от чистого сердца.
    — Она имела в виду отношения в семье, — вздохнул тот, — понимаешь ли, такие ученики сложно контактируют со сверстниками, могут становиться агрессивными без особой причины или впадать в депрессию, а, когда вырастают, большинство неудачливы в карьере и браке.
    Усами рассказал это просто так, не особо задумываясь. Может, хотел оправдать свою литературную жестокость. Диагноз врачи школьникам обычно не сообщают, но Акихико подсмотрел записи в журнале, когда его одного оставили в кабинете на пару минут. Парень не воспринял слова психолога всерьёз, но подчеркнуть свою нестандартность, выделяющую его среди других учеников совсем не по имущественному цензу, приятно было. К тому же этим можно оправдывать совершённые ошибки и шалости. Учителя будут вздыхать: бедный мальчик, такой способный, а ему так тяжело живётся! Нет, Акихико не мог позволить себе даже мысли о том, чтобы воспользоваться таким положением вещей, это ниже его достоинства! Жалости от других он сейчас не хотел и не ожидал, однако Камидзё, как настоящий друг, всегда воспринимал обиды и замечания, сделанные в адрес Акихико, на свой счёт.
    — Дура она неисправимая! – воскликнул Хироки, — неужели ты веришь таким бредням? Да она в школе сидит, потому что у самой жизнь не сложилась! И мужа до сих пор нет, в её-то 40 — народ говорит, они смотрели карточку в учительской! Что скажешь? – Хироки оперся на подоконник и вдруг почувствовал потребность сменить тему. Становилось как-то неуютно, небрежными словами мальчишка заочно оскорбил малознакомую женщину. Что она ему сделала? Неужели из-за товарища он становится снобом? Таким же, как сам Акихико…
    — Ну, чем займёмся теперь? Облака будем считать?
    — Харухико все выходные не будет дома, — сказал Усами, не переводя взгляда, — давай навестим его владения. Он кое-что забрал у меня.
    — Может, лучше его попросить отдать?
    — Он ни за что не признается, а если и отдаст, то будет потом долго издеваться надо мною!
    — А что за вещь он взял?
    — У меня есть копия ключа. Расскажу на месте.
    Сводный брат был старше Акихико и уже учился на первом курсе Токийского университета. Отец возлагал на него большие надежды и периодически брал сына с собой в деловые поездки. Жизнь членов семьи Усами для Хироки была чем-то малопонятным, почти запредельным. Да и кого в детстве не мучило искушение заглянуть в замочную скважину? Даже если там находится общий коридор, всегда остаётся неистребимое подозрение, вдруг по ту сторону твориться что-то неведомое и завораживающее, сокрытое от простых смертных. Прищуришь один глаз – и увидишь лиса-оборотня или боковым зрением поймаешь девочку-домового за раскладыванием повсюду пыли и паутины: так она мстит за то, что хозяева незаслуженно забыли о ней. Внезапно откроешь дверь – все в панике разбегутся-разлетятся кто куда.
    «Мы просто восстанавливаем справедливость!» — убеждал себя Хироки. Он не ожидал от Харухико ни крыльев, ни копыт, и в сказки почти не верил. В его животе появилось тяжёлое и тревожное предвкушение неправильного поступка. Зайти в чужую комнату без спроса и в отсутствии хозяина? На мете Харухико он бы сильно обиделся, но что ни сделаешь ради друга. Камидзё знал своего одноклассника не первый год и считал его человеком чести, но к некоторым сторонам его натуры так и не смог привыкнуть. Можно было подумать, что Акихико воспринимал любые запреты и правила чуть ли не своим личным оскорблением. У Камидзё же тема табу с малых лет вызывала плохо скрываемое волнение, а иногда, в самых сложных случаях, просто вгоняла в ступор. Родители приучали его с детства уважать старших, не обижать маленьких и делать всё в точности так, как это заведено. Сын слушался, но это не отбивало желания проверять экспериментально, боятся ли кошки воды. К тому же влияние Усами не проходило даром.

    Осторожно, почти на цыпочках, чтобы не привлекать внимания, мальчишки подошли к заветной двери. Ключ щёлкнул в замке. Всего один шаг, и они оказались в полной темноте. От повторного клацающего звука Хироки вздрогнул и вцепился в плечо сообщника. Акихико закрыл дверь изнутри: «Тс-с-с!» Нащупав выключатель, он зажёг свет. Убедившись, что всё в порядке, Хироки успокоился и отпустил руку Акихико. Тот деликатно проигнорировал смущение друга и саму неловкую ситуацию. «Тс-с-с! Не шуми!» — повторил он.
    Комната Харухико оказалась большой и неуютной. С первого взгляда можно было подумать, что ты попал в номер гостиницы, где никто не живёт постоянно. Когда хозяин уезжал, он оставлял после себя идеальный порядок, к которому сложно было придраться. Он очень ревностно относился к личным вещам, поэтому слуг к уборке молодой господин допускал только в своём присутствии. Творческая натура Акихико склонностью к порядку, напротив, не отличалась. Ему почти удалось отвоевать для своей комнаты только пару неприкосновенных предметов: компьютер и письменный стол с ящиками, которые закрывались на ключ. Было ещё несколько тайников, но об их существовании не знал никто, кроме самого Акихико.
    Когда глава семейства возвращался домой, Харухико, глубоко задавливал юношеский нигилизм и превращался в примерного японца, беспрекословно выполняя все отцовские указания и принимая замечания с благодарностью. Отец планировал, что сыновья продолжат его бизнес, но интерес к фирме проявлял только амбициозный Харухико. Акихико же старался держаться поодаль от всяческих семейных дел. Была у братьев ещё одна общая черта, встречи с родственниками угнетали обоих: старшего – из-за подозрения, что в нём видят чужого; младшего – из-за необходимости быть милым с людьми, которые ему неприятны. Разница в возрасте и разница в интересах только усложняли отношения. Отсюда взаимная неприязнь и, как следствие, мелкие пакости. Особенно этим отличался Харухико. «Избалованному родному сыночку», которому не нужно постоянно доказывать принадлежность к семейству Усами, он завидовал с детства. Родители не пытались их подружить, мол, сами разберутся. Маленький Акихико впервые узнал о существовании брата только в Японии и сразу же наткнулся на стену отчуждения с его стороны.
    «Пару дней назад я не обнаружил на столе свою тетрадь. Всё бы ничего, но в этих записях содержатся очень личные вещи, — загадочно пояснил Акихико, — а этот тип недавно намекнул на одну из них. Вернуть тетрадь – дело чести!»
    Хироки осмотрелся. Всё в комнате занимало своё чётко определенное место, казалось, что даже письменные принадлежности на секретере лежали в идеальной геометрической последовательности.
    — Может, лучше не трогать чужие вещи? – засомневался он.
    — Может, — подтвердил Акихико, — Нам не нужны его вещи, мы просто заберем мои, — и принялся уверенно изучать книги брата, — только постарайся ставить все на прежнее место. Иначе случится буря.
    — А что мы, собственно, ищем?
    — Фиолетовую тоненькую тетрадь. Внутри записи моим почерком.
    — Мне ещё заглядывать в его записи? А это не нарушение прав личной жизни и собственности, которые ты всегда так отстаивал? Это напоминает воровство… – Хироки нехотя приблизился к тумбочке, аккуратно выдвинул один из ящиков и после минутных колебаний заглянул внутрь, — где она вообще может быть?
    — Только бы он не увёз её с собой.., — Акихико, не оборачиваясь, внимательно и осторожно просматривал стопку за стопкой, — вдруг он там потешается надо мной с такими же придурками!
    — Это же низко!
    — Тс-с-с! Потише там! Ну, молодой человек, такова жизнь, — Акихико уже приступил к исследованию полок, — иногда она поворачивается к тебе лицом, а чаще – сам знаешь… Жестокая штука, брат. Вот поэтому мы находимся здесь и сейчас, на вражеской территории, если уж он объявил мне войну!
    Хироки пожал плечами и продолжил искать с некоторой неуверенностью. Честь – дело благородное, но чувствовал парень себя явно не в своей тарелке.
    Наконец, приятель тихонько позвал его.
    — Нашёл? – обрадовался Камидзё.
    — И даже лучше, — Акихико победоносно улыбнулся, достав из-под матраса цветастый альбом.
    — Но ты же говорил, что должна быть тетрадка? – Хироки недоумённо на него посмотрел. Потом взял журнал, обёрнутый в разноцветную бумагу, открыл его и всё понял. Недавняя игривая гостья щекочущим теплом воскресла из памяти.
    — Я так и думал, что наткнусь на какую-нибудь мерзость! — Усами поморщился, видно было, что он не врёт, — хороший повод держать его в узде. Отцу такое чтиво явно не понравится…
    — Ну, мерзость, и что? – удивился Камидзё, перелистывая страницы с голыми женщинами, — твой брат уже большой. Он студент университета и вполне может завести себе немного порнографии. Что такого? Сейчас даже малышам все продадут за деньги, а уж об интернете и говорить нечего.
    — Не ожидал я от тебя подобной безвкусицы! — Акихико не мог сдержать возмущения, — Эти вульгарные тётки просто ужасны! Они смотрят на тебя своими грубыми жадными глазищами — так и норовят сожрать, растоптать тебя! Где только выискивают таких …! – с последним словом принципиальный юноша запнулся. Несмотря на протесты друга, он силой отобрал журнал, положил его на стул и для надёжности сам сел сверху.
    — Ты чего? – удивился Хироки, — какая муха тебя укусила?
    — Хватит смотреть «весёлые картинки», ты ещё не дорос до того, чтобы их покупать. А точнее сказать, не опустился!
    — По-моему, это часть здорового интереса. Немного примитивно, может быть, но никакого криминала здесь нет, — обыкновенный нормальный мальчишка, не понимал, в чём собственно дело? Отчего его друг так бушует?
    Акихико не был закоренелым ханжой или моралистом. Просто иногда на него накатывал депрессивно-идеалистический настрой. О таких своих переживаниях парень обычно не рассказывал никому, а если и рассказывал, когда становилось совсем уж невмоготу, то делал это максимально отстранённо, ссылаясь на поиск мировой справедливости, или уходя от конкретики вообще.
«Тоже мне, моралист! У него самого, оказывается, есть «очень личная» тетрадка, — с досадой подумал Хироки, — мне-то, конечно, её показывать не собирался …». Хироки был единственным ребёнком в семье и никогда не страдал от недостатка внимания в школе, а тем более дома. Выкроить минутку и побыть наедине с собой для него тоже не составляло проблемы. Ему, наоборот, всегда хотелось иметь брата или сестру, лучше двойняшку, чтобы делиться всем на двоих. С Акихико они крепко сдружились, но откровенничать тот не спешил, всегда удерживая некоторую дистанцию. Усами страдал от преувеличенного чувства одиночества и несовершенства окружающего мира. Иногда он не понимал сам, чего именно жаждало его экзальтированное сознание. Прежде всего потому, что его собственная благородная семья, опять-таки по его мнению, не выдерживала никакого сравнения с дружными семьями простых людей. Хироки подозревал о причинах его романтической тоски и плохого настроения, но считал неуместным лезть в душу.
    — Здоровый интерес к женщинам – это воспевание в стихах прекрасной дамы. Хотя, о чём я говорю, — Акихико вздохнул и задумчиво устремил взгляд в пустоту, — разве современных женщин можно назвать прекрасными дамами? Куда подевались настоящие японские девушки? Кругом одни дурочки или вульгарные мерзкие тётки. Где же настоящие чувства! Где же возвышенные стремления и утончённость!
    — Ну, средневековье тоже не очень-то светлая эпоха, мы же проходили историю мировых цивилизаций, — возразил Хироки, — тяжёлые времена тиранов без ванной и электричества, суровые нравы с тысячами пуританских условностей. Христианская Европа была ещё похлеще закрытой самурайской Японии.
    — Удивительно, как много людей удовлетворяется пошлым раскоряченным-размалёванным уродством, — Акихико, закинув ногу на ногу, продолжал, будто ничего не услышав, — Случается хуже, сплошь и рядом они соглашаются на договорные отношения. Ради секса или деловых связей терпеть грубую недалёкую бабу? Она думает только о себе, хотя делает вид, что о тебе заботится! Как унизительно! Нет, я ещё не рехнулся! Лучше уж заниматься самоудовлетворением!
    — Фу! Какой ты грубый! – Хироки показалось, что Усами неискренен и просто набивает себе цену.
    — По крайней мере, я честный, — возразил тот,— Зачем вытаскивать на поверхность и узаконивать грязь? – парень никак не мог успокоиться и в свою очередь не понимал, почему его такой умный и воспитанный друг не хочет с ним согласиться, — Раньше люди были благороднее, возвышеннее. Никогда не поверю, что это всё существовало только на страницах книг в мечтах об идеальном мире! Где сейчас настоящие женщины-матери, женщины-богини, вдохновляющие осыпать цветами и воспевать их красоту? Не могу представить себе ни одну современную девицу, которой можно было бы восхищаться!
    — А как же певица Намиэ Амуро, ей все девчонки подражают. Судзуки Кёка – известная актриса, или Ая Сигимото – певица, актриса, фотомодель и просто красавица? Разве они не умницы? Есть женщины и постарше, достойные восхищения за свою работу, как писательница Ёсимото или политик Тикагэ Оги. По мне так это хорошо, что современность освободила девушек. Это, конечно, наши традиции, но всякие там гейши больше походят на кукол, чем на живых людей.
    — В этом и суть, чтобы научиться ценить внутреннюю красоту человека!
    Хироки не отрицал внутренней красоты, но в пристрастиях своих был более конкретным. Само слово «женщина» вызывало у него вожделение, не говоря уже о реальных представительницах этой половины человечества. Иногда его беспокоили весьма странные сны, но парень объяснял их повышенным уровнем гормонов и всё, выходящее за им самим установленные рамки, отрицал. Будучи юношей интеллигентным и не встречая откровенности со стороны своего высокородного товарища, Камидзё предпочитал не распространятся при нём лишний раз на интимные темы. Хотя, прояви тот инициативу, Хироки бы от такого разговора не отказался.
    — Они хороши, но чего-то не хватает, — Акихико снова вздохнул, — Ну как тебе объяснить…, — он пересел и, положив руки на спинку стула, уткнулся в них подбородком, — Понимаешь, я могу отыскать в женщине совершенство форм и линий, залюбоваться переливами волос на солнце. Это подобно красоте цветка на рассвете или волшебству падающей капли росы. Но только девушка открывает рот или начинает двигаться, происходит что-то ужасное: жеманство, нервозные смешки и бесконечная глупость — словно вылезает невесть откуда жуткий уродливый монстрик. Мне сразу хочется закрыть глаза и убежать подальше без оглядки.
    «Теперь я понимаю, откуда берутся истории про привидений и монстров», — Хироки усмехнулся про себя. Тем временем Акихико продолжал:
    — Мне трудно говорить с одноклассниками, просто не о чем. А они, как назло, так и лезут! Норовят привязаться по какому-нибудь поводу, то время спросить, то списать задания.
    Хироки опять счёл взгляд Усами преувеличением, но к словам привязываться не стал. Он взял пуфик, чтобы сесть поближе, ведь, наконец, Камидзё услышал нечто разделяемое ими обоими.
    — Мне тоже трудно общаться с девочками. Я сильно волнуюсь и стесняюсь, — пояснил он, — Мужчины и женщины говорят на разных языках: ты им про одно, а они тебе совсем про другое.
    — Да, мы друг друга понимаем, а их – нет. Все девчачьи разговоры заканчиваются свиданиями, одеждой, мыльными сериалами и прочей ерундой.
    — Конечно, тебе хорошо, — пришла очередь Хироки печально вздыхать, — когда к тебе подходит умный и весь из себя крутой симпатичный парень, этакий мальчик-зайчик, поневоле растаешь и будешь кокетничать.
    — Ты это к чему? – Усами насторожился.
    — Завидую, — протянул Хироки с белой тоской, — ты – один из самых обсуждаемых парней в нашей школе!
    — Если о ком-то говорят, это ещё не значит, что говорят хорошее, — Акихико смутился, ему не нравилось повышенное внимание к собственной персоне. Каждый раз ему хотелось тихо отсидеться на уроках, а потом побыстрее сбежать на свободу из давящих стен классов и коридоров. Но сыну известной богатой семьи в новой школе трудно остаться незамеченным, — Не выдумывай. Полная чушь! У меня с одноклассницами вне школы общих интересов нет, а использовать людей не в моих правилах. Даже, если они — женщины... – последнее слово он произнёс с особенной досадой и презрением.
    — Ты просто не знаешь, что такое любовь! Ты никогда ни кем не увлекался! — парировал Хироки.
    — Зато ты в прежней школе увлекался несколькими девочками. Ничего путного из этого не вышло!
    Хироки напрягся, ехидное замечание возмутило его до глубины души.
    — Не вышло? Да куда уж нам! Тебе прекрасно известно, почему!
    — Конечно, такое часто случается: мужчинам нравятся женщины, которым не нравятся они и наоборот, — спокойно ответил Усами.
    — Ага! Значит, ты ничего не заметил? Скажешь, ещё, что всё выходило случайно?
    — Что — всё?
    — А то! Все мои сложности с ребятами в прежнем классе были из-за тебя!
    — Ну, иногда приходится выбирать, группа дураков или лучшие друзья, — заметил тот и развёл руками, — не понимаю проблемы.
    — Да как ты можешь судить не глядя! – Хироки показалось, либо он сам умственноотсталый, либо говорит на каком-то другом японском, — люди вокруг тебя – не дураки! Ты всегда от всех отгораживаешься, а мне приходится защищать тебя и постоянно вписывать в общество!
    — Не очень-то и нужно такое общество! – воскликнул тот и демонстративно хмыкнул.
    — Ты неисправим! – Камидзё буквально за голову схватился, досадуя от собственной беспомощности.
    — Ну не злись! Эти девочки были тебя недостойны! Как ты не понимаешь, Хироки, ведь ты же особенный! Ты гораздо лучше их всех!
    — Недостойны? Ты просто высокомерный и никого никогда не любил!
    — Почему? Я люблю тебя.
    — А?!! – тот чуть не упал с пуфика.
    — Люблю за искренность, — продолжал Акихико, — люблю за прямоту и преданность. За то, что ты уважаешь меня. Это настоящая душевная близость. С тобой я могу разделить любую, даже самую сокровенную тайну. Разве это не пример идеальных отношений? Мы — как два настоящих самурая, окруженные врагами со всех сторон. Мы их всех победим и непременно вырвемся из плена!
    Тут должна быть пафосная картина над обрывом, где могущественный сёгун оглядывает поле брани, положив руку верному товарищу на плечо. Но ввиду некоторых обстоятельств нарисовать её можно только в воображении.
    — Или ты про другую любовь? — продолжал наш мечтательный рыцарь печального образа, — она захватывает неуправляемой стихией, привязывает к себе, делает слепым и глупым. Чувство, заставляющее тебя видеть только одного человека. Когда хочется провести с ним всю жизнь и умереть вместе... Это редкость, — Акихико вздохнул и сделал небольшую паузу. Потом, отбросив налёт театральности, он вдруг стал удивительно серьёзен, — Вокруг летают призраки настоящей романтики, маскируя собой цинизм. Другого жаждет душа моя. Быстротечные страсти – приятное унижение для тех, кто без стеснения отвергает глубокие чувства ради штампов и развлечений. За своими разноцветными шорами они не замечают, какие страдания причиняют другим.
    Сейчас Усами производил странное впечатление: юношеская амбициозность в изображении умудрённости опытом выглядела, мягко говоря, неоправданно. Несмотря на это, Хироки почему-то стало его искренне жалко. Камидзё не мог до конца объяснить себе природу этого чувства. Акихико Усами, для многих успешный и вполне благополучный молодой человек, сейчас был удивительно потерянным и грустным. Хироки знал, что спустя пять минут его собеседник может перевести разговор в совершенно другое русло и переменить точку зрения с воинствующей романтики на полный цинизм. Вот так живешь на свете, дружишь с человеком сто лет и не подозреваешь, что там прячется внутри на самом деле… Акихико иногда пугал своего приятеля непонятными тирадами так, что тот не знал, как вести себя дальше. Одно Камидзё усвоил точно: если ты чего-то не понимаешь, лучше расслабиться и смириться до времени, чем отвергать сгоряча. Но сегодня, в эту минуту, в словах его друга проскользнуло нечто сокровенное.
    — Я, конечно, не гений морали, но и не извращенец. Ты что-то загнул. По-моему, ты слишком много сидишь дома и книги читаешь…
    — Слишком много – чего? – удивился Усами.
    — Ты ещё обязательно встретишь ту самую, единственную. Какие наши годы! — терпеливо продолжил Камидзё, стараясь смягчать острые углы, — Что за пессимизм? Целый мир открыт перед нами! Вот если останешься в 60 лет один-одинёшенек без семьи и работы, тогда мы вернёмся к этому разговору. Хотя, думаю, с тобой этого не произойдёт. Ты слишком талантлив!
    — Спасибо, — как-то растерянно улыбнулся Акихико, — не сердись на меня, пожалуйста.
    Он действительно, по-своему, любил Хироки. Вопреки экспансивному характеру, Акихико старался не перегружать друга частностями своей жизни и внутренних переживаний, они же не сиамские близнецы. У каждого есть своё личное пространство и при этом один на двоих интим приятельского общения.
    — Так что будем делать с журналом? И где твоя тетрадь? – Хироки нагнулся к сидению стула, где был зафиксирован порножурнал, тихо хихикнул и вопросительно посмотрел на товарища снизу вверх, — Вернёмся к нашим баранам!
    Акихико вздрогнул.
    — Ах, да. Журнал мы положим на место.
    — Зачем? Как же тогда шантажировать? — он опять ничего не понял.
    — Нельзя забирать журнал, Харухико может подготовиться и скажет потом, что это я его подкинул. Отец больше доверяет Харухико, потому что он уже подрабатывает в «Усами групп». Если я оставлю журнал и упрекну папиного любимчика сразу, он перепрячет свой позор. Лучше пусть пока лежит на прежнем месте. А уж если этот тип меня упечёт, вот уж тогда..., — хитро подмигнул парень, — короче, мало ему не покажется!
    — А ничего, что на журнале остался след от твоей задницы?
    — Уже поздно думать об этом.
    — Тогда давай откопаем твой блокнот и поскорее уберёмся отсюда! — Хироки без энтузиазма продолжил поиски. Этот разговор очень утомил его, и даже пресловутый журнал уже не поднял бы настроение.

***

Тетрадку они так и не нашли. Акихико очень расстроился, но тут уже ничего не поделаешь. Парень внимательно оглядел комнату на предмет следов постороннего вмешательства и, удовлетворившись хотя бы этим, закрыл дверь снаружи. Коридор освещала только одна лампа возле лестницы, остальное было уже выключено на ночь. Из комнаты Хонако по-прежнему доносились невнятные голоса и обрывки музыки. «Ну надо же, — подумал юноша, — Когда же она повзрослеет?». Его мама состояла в странных отношениях с отцом. Когда-то давно они любили друг друга (Акихико очень хотел в это верить, хотя он знал, что брак его родителей был заключён по расчёту), а теперь предпочитали редко встречаться. Он постоянно пропадает на работе. Она любит ездить за границу, предпочитая компанию других мужчин и светские развлечения. Эта восторженная и очаровательная женщина рано вышла замуж и завела ребенка. Родители хотели образумить дочь, но не тут-то было. Дом в Японии. Дом в Англии. И нет нужды в деньгах, когда бизнес ведёт муж, а у тебя самой есть банковский счёт и за спиной большое наследство. Она получила хорошее заграничное образование, но не знала, что дальше с ним делать. Госпожа Усами любила искусство и антиквариат. Она ни чем постоянно не занималась, просто прожигала жизнь, находясь в вечном раздумье: открыть галерею, купить модный наряд или пожертвовать на благотворительность. Акихико, как и любой нормальный ребенок, был привязан к матери. Но сын Усами ненавидел себя за это, потому что каждая минута внимания с лихвой окупалась неделями безразличия. «Я не могу ни изменить близких людей, ни смириться с ними,— думал он, — Как? Когда же, наконец, изобретут способ полностью выключать ненужные чувства?!!»
    — Не получается, чёрт побери! Не получается!
    — Почему не получается? Что? – удивился Хироки.
    Парень испугался, что сказал это вслух. «Очень стыдно, я же не маленький!» — он смутился и полез в карман за бумажной пачкой, в которой лежали сигареты. Хироки повернул вместе с другом за угол в дальний конец коридора. Там Акихико без лишнего шума открыл окно и, присев на подоконник, нервно чиркнул зажигалкой.
    — Слуги уже спят. Нас никто не запалит, — пояснил он, протянув другу пачку, — будешь?
    — Нет, если папа учует – убьёт, — наотрез отказался подросток.
    — Как хочешь, — Акихико глубоко затянулся и отпустил в ночной воздух серую струйку дыма. С улицы приятно тянуло прохладой и влагой. Дождь закончился. Акихико думал о пользе проветривания головы, а его переживания срывались с огонька сигареты и уносились микроскопическими частичками куда-то далеко в небо. Курение успокаивало его и отвлекало от дурных мыслей.
    Хироки молча стоял рядом. Парень не одобрял вредных привычек, особенно если они переходят в зависимость. Его одноклассник начал курить этим летом, когда отец возил их с братом в гости к дедушке. Пока брат и старшее поколение занимались своими делами, Акихико подружился с соседскими хулиганами. Точнее сказать, не подружился, а убегал далеко за пределы фамильного поместья и хулиганил вместе с соседскими мальчишками из протеста за свою насильственную ссылку.
    Табачный запах напомнил о незнакомке с роскошной грудью. «Может, зря я не решился…», — Хироки тихонько сглотнул слюну. Всё-таки её навязчивые прикосновения были приятны. Возможно, туманный образ случайной искусительницы привлекал его гораздо больше самой реальной особы, тем более что парень так и не увидел её лица. «Всё к лучшему, — заключил он, — просто дурацкий розыгрыш. Пусть лучше обсмеивают мою скромность, чем… да, я начинающий извращенец! Ну и что? Я же никого не обокрал, не убил и не собираюсь!»
    — Хочешь выпить? – предложил Акихико.
    — А?
    — А что? Все пьянствуют, а мы чем хуже? Пошли!
    Акихико бросил окурок во двор и, схватив товарища за руку, потянул за собой.
    — Пошли ко мне!
    За закрытыми дверями хозяин откупорил бутылочку виски и протянул другу. Тот отхлебнул из горла и немного поморщился. Сына Усами озадачил подобный жест. Даже дворецкий тайком на кухне виски пил с содовой или клал в стакан с кусочки льда. В своей комнате на этот случай Акихико припас стаканы, а бутылка минеральной воды в жару всегда была у него на столе.
    — И ладно! — он взял спиртное и тоже хлебнул из горлышка. Большой глоток обжигающей жидкости чуть не заставил мальчишку закашляться. И кому нужно это эстетство?
    — Извини, — смутился Хироки, только что догадавшийся, что сам спровоцировал опосредованный поцелуй, обмен жидкостями с мужчиной!— я сегодня не в себе.
    — А в ком? – парень оторопел от такого вопроса, — Ну, если ты не в себе, то, значит, в ком-нибудь другом, — предположил Акихико, разливая питьё по стаканам, — да не парься ты, я шучу!
    Хироки списал свою непонятливость на нервозность и поздний час.
    — Иди сюда, — Усами разулся и залез на кровать с ногами, — хочешь посмотреть какое-нибудь кино?
    — А ты меня не боишься? – загадочно спросил Камидзё.
    — Тебя? – приятель в недоумении замер с пультом от телевизора.
    — Ну, я сегодня перевозбудился, перенервничал. Встречи в коридоре, откровенный журнал, а теперь и спиртное… Я за себя не ручаюсь.
    — Хочешь выпендриваться – будешь спать на полу! – и в Камиждо полетела подушка, — а впрочем, иди-ка сюда, противный! Ну, не стесняйся, нам будет хорошо под одним одеялом… — юноша приблизился прежде, чем тот успел опомниться, игриво обнял друга и нежно поцеловал в щёку.
    — Ты чего? – Хироки оторопел и чуть-чуть отстранился, всё ещё пребывая в его тёплых объятиях.
    — Ты такой милый, когда смущаешься. Такой ребёнок! Очень трогательно! — улыбнулся парень и ещё раз чмокнул друга. Хироки густо покраснел и закашлялся.
    — Сколько лет с тобой знаком, никак не привыкну к твоим приколам! Трогательно – это что, означает, что меня обязательно надо трогать? Ха!
    — Если тебе противно, я не буду больше так делать, — в свою очередь смутился Акихико, — я же не со зла. Мне просто нравится проявлять к тебе своё хорошее расположение. Ты – мой самый близкий друг! Но если ты считаешь, что я домогаюсь…
    — Ладно-ладно, без скользкого обойдёмся! — перебил его объект сюсюканий. Разве могли оставить равнодушным слова о самом близком друге? Сердце тут же растаяло. Хироки знал, как одинок этот странный парень. В такие минуты ему хотелось самому крепко прижать его к себе, как маленького, и защитить ото всех бед и невзгод. Если бы только это было в его силах! Расслабившись, Камидзё положил голову на плечо Акихико и замер, слушая биение его пульса, такое ровное и успокаивающее.
    — А ну не засыпай! – Акихико весело встряхнул его, — Ты ко мне дрыхнуть пришёл? Завтра отоспишься!

ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ:

http://www.liveinternet.ru/community/junou_romantica/post149706352/