Кто-нибудь знает, что Дэвид Боуи был в СССР в 1973 году?

Дэвид в сопровождении фотографа Джеффа МакКормака и журналиста Роберта Мьюзела проехал на поезде от Владивостока до Москвы. В Москве они понаблюдали за парадом, сходили в ГУМ, где купили "мыло и сувенирные трусы" (что бы это могло быть?), после чего уехали на поезде через Польшу в Берлин, в "Свободный Мир".

"К тому времени, как я туда добрался, я его называл так в буквальном смысле, – рассказывал Дэвид. – У меня не так уж много, о чем рассказать, если не считать самих людей. Мы обнаружили, что в основном они очень теплые. В Москве они оказались холоднее, но вот в Сибири очень теплый народ".

Парад Победы в Москве

Красная площадь

Боуи и Мьюзел

А вот это вообще потрясающее фото. Я, когда увидела, еще не знала, где это, но оформление поезда показалось до боли знакомым )) Хоть это и было очень давно...

Подпись фотографа Джеффа МакКормака под снимком:

Дэвид, спящий в поезде где-то в Сибири в 1973 году, после того, как мы напились дешевого вина и пива (peeva) с ротой солдат, с которыми познакомились накануне.

Дэвид и Джефф

Дэвид на вокзале

В поезде

Огромное спасибо милой кузине, Queen_Pride , за первые фотографии, а также http://www.rockarchive.com за фотографии же и пользователю ЖЖ night_spell за информацию и опять же фотографии.

iconzicons

001	002	003
004	005	006
007	008	009
010	011	012
013	014	015
016	017	018
019	020	021
022	023	024
025	026	027
028	029	030
031	032	033
034	035	036
037	038	039
040	041	042
043	044	045
046	047	048
049	050	051
052	053	054
055	056	057
058	059	060
061	062	063
064	065	066
067	068	069
070	071	072
073	074	075
076	077	078
079	080	081
082	083	084
085	086	087
088	089	090
091	092	093
094	095	096
097

02. 03.

04. 05. 06.

07.                     

Если есть среди участников особо интересующиеся эпохой Ziggy and The Spiders, добро пожаловать в сообщество, посвященное Мику Ронсону

www.liveinternet.ru/community/mick_ronson/

Статья из первого у нас номера Classic Rock - давно, но интересно, хоть и с ошибками.

http://www.rockhell.spb.ru/musicians/mottthehoople/a3.shtml

http://www.mindwarppavilion.org/ezt/torrents-details.php?id=519

David Bowie-Messages From Mars-DVD

01-Rainbow Theatre, 19 August 1972

02-Ziggy Stardust, Mick Rock footage BBC (Dubbed)

03-Hang on to yourself, Aylesbury Friars Club, 15 July 1972 (Dubbed)

04-Cracked Actor, Bournemouth, 25 May 1973 (Dubbed)

05-Ziggy Stardust, Santa Monica (Dubbed)

06-Moonage Daydream, Bournemouth, 25 May 1973 (Dubbed)

07-White Light/White Heat, Dunstable, 21 June 1972 (Dubbed)

08-Hang on to yourself, Aylesbury Friars Club, 15 July 1972 (Dubbed)

09-Santa Monica 72 official promo

10-Starman, Aylesbury Friars Club, 15 July 1972 (Dubbed)

11-Andy Warhol, Haddon hall 1971, Arte TV Channel

12-Nationwide News, UK 5 june 73

13-Life On Mars, Mick Rock rehearsals (Dubbed)

14-John I'm Only Dancing, Mick Rock rehearsals (Dubbed)

15-Queen Bitch, Dunstable, 21 June 1972 (Dubbed)

http://www.symboliccollection.com/mickrock2/index.htm

Дэвид и все-все-все

А есть у кого-нибудь фотографии времен Хэддон-Холла из книги Тони Висконти?

Кристиана Ф.: Мы дети со станции Зоопарк /Christiane F.: Wir Kinder Vom Bahnhof Zoo/
	Режисер: Ульрих Эдель /Ulrich Edel/ Год выпуска: 1981 Жанр: драма Актеры: Брункхорст Натия /Natja Brunckhorst/, Томас Хауштейн /Thomas Haustein/, Дженс Купхал /Jens Kuphal/, Кристиан Рейчелт /Christiane Reichelt/, Даниэлла Джегер /Daniela Jaeger/, Дэвид Боуи /David Bowie/ Длительность: 124 мин. Производство: Maran Film

Фабула: Я Кристина. Мне 14 лет. Большинство моих друзей наркоманы. Первый раз я попробовала наркотики, чтобы понять, зачем их принимает мой парень... С тех пор прошло несколько месяцев. Я устала каждый день искать дозу. Я и мой парень пробовали завязать... Трое моих знакомых уже умерли. Неужели я следующая?

фиьм основан на реальных событиях.

 

И ещё одна ссылка на скачивание от Alex. На этот раз на английском. 

Как известно, Боуи под своим инетовским ником Sailor одно время вёл активную виртуальную жизнь, от которой остались дневниковые записи и посты. Этот материал во всей полноте сейчас доступен только подписчикам bowienet, но наш агент Алекс добралась до их архивов, собрала всё в вордовский документ и готова сделать это достоянием более широкой общественности.

Скачать можно здесь:

http://www.4shared.com/file/52997845/2358f60b/SAILORSPRECIOUSWORDS.html?dirPwdVerified=9d20f875 
 

Боуи  встречается  со  Спрингстином   |   Bowie  meets  Springsteen
The  Drummer   |   26. 11. 1974   |   Mike  McGrath
перевод:  night_spell  &  holloweenjack

   
Отдыхая в предрассветные часы на студии Sigma Sound, Боуи говорит о своей музыке, концертах в Филадельфии, Барри Голдуотере и летающих тарелках.
Во время недавнего выступления Брюса Спрингстина в Tower Theater были анонсированы ближайшие запланированные концерты Дэвида Боуи в Civic Center – анонс был встречен громким недовольным гулом толпы. Это явилось полной неожиданностью для нескольких испуганных наблюдателей, включая самого объявлявшего, которому пришлось говорить под этот аккомпанемент.
Несколько недель спустя, во время недавнего концерта Beach Boys в The Spectrum, анонс двух шоу Боуи встретил смешанный хор недовольных и приветственных возгласов. Очевидно, быть на стороне Боуи так же модно, как и против. К тому же, судя по воодушевлению публики, многие недовольные тоже придут на него посмотреть.
А в час ночи в понедельник 25-го ноября Дэвид Боуи приветствовал Брюса Спрингстина, пока записывал свой последний альбом  [Young Americans]  на студии Сигма. В этот открытый и непринуждённый вечер он говорил о своём недавнем выступлении, о зрителях и летающих тарелках.
[ на фото (против часовой стрелки):  Майк  Гарсон,  Брюс  Спрингстин,  Тони  Висконти,  Дэвид  Боуи ]

ГРУППА МАЙКА ГАРСОНА.
В семь вечера в воскресение группа примерно из двенадцати боуифэнов стояла у главного входа в The Barclay на площади Rittenhouse. У некоторых были рыжие волосы, подстриженные, как у Боуи, другие просто держали руки в карманах, ожидая, что промелькнёт кто-нибудь, кто сделает их вахту не напрасной.
Майк Гарсон играет у Боуи на клавишных, а также является его музыкальным руководителем. Когда мы уезжали из Баркли в студию Сигма Саунд на North 12th Street, ребята позвали его по имени. Мы остановились и несколько минут болтали с ними. Одна из них продемонстрировала роскошный большой матовый снимок Боуи крупным планом, возможно, сделанный на концерте в понедельник вечером.
Майк: Красота. Ты собираешь отдать его Боуи?
Девушка: Нет, я хочу, чтобы он подписал его для меня.

Майк, 28-летний клавишник, с Боуи уже два года, он ещё никогда не работал так долго с одним исполнителем и пока не планирует уходить. Он, что очень примечательно, из Бруклина, где его жена ждет его возвращения из тура (примерно через неделю), чтобы выдать их второго ребёнка прямо ему на руки.
«Мы так запланировали, что ребёнок родится на другой день, как я вернусь».
Он начал играть на классическом фортепиано в довольно зрелом возрасте семи лет (его трёхлетняя дочь уже играет), затем перешёл в джаз, а потом – в рок. Он работал с такими людьми как Martha and the Vandellas и Nancy Wilson. Среди влияний: Бах, Бетховен, Art Tatum, Чик Кориа, Стравинский.
И, также как Чик, Майк саентолог. Не задерживаясь на причине, просто упомянем, что около полугода он был скептиком, потом окунулся, и это помогло ему стать успешнее и как музыканту и как человеку. Как он стал музыкальным руководителем у Боуи? «Я выступал в составе авангардной джазовой группы, и однажды вечером у меня дома раздались несколько телефонных звонков… третий был от Боуи. Я не знал, кто он. Я был целиком погружён в джаз и никогда не пересекался с ним. Я сыграл несколько аккордов для него и Мика Ронсона… Меня наняли на восемь недель… Это было сто двадцать недель назад».

Группа Майка Гарсона открывала шоу в понедельник вечером. Для них акустическая система Спектрума подходила идеально. Мощный профессиональный ритм и блюз-джаз-роковый сет первых номеров вначале был встречен слабым безразличием, а затем – негодующими возгласами, свистом и хлопками, призванными прогнать группу со сцены. Не сбившись ни разу, они отыграли свои восемь разогревающих номеров и покинули сцену, чтобы вернуться и сыграть ещё один после паузы. Наконец, подвергшись невероятной вербальной атаке, группа потерялась в глубине сцены, и вышел Боуи.
Плохой звук, слабый голос и укороченные невнятные версии более старых песен, перемежавшиеся бледными исполнениями его новых R&B номеров, в итоге превратили это шоу в самое слабое из тех, что он давал в этом городе. Публика была добра, вызывая его на бис.
Следующий день состоял из плохих рецензий, плохого настроения и злых телефонных звонков в WMMR-FM от зрителей, которым показалось, что артист не отработал их денег (как проорал один морской пехотинец во время выступления группы Гарсона: «Уберите этих ******* со сцены!»)
Гарсон сказал, что ему понравилось шоу – он не знал, что звук никуда не годился. «Понимаете, мы можем слышать только мониторы, которые работают на сцене на всю катушку, и они звучали прекрасно. Реакция публики казалась очень, очень хорошей… На самом деле, рецензии на этот тур были в целом лучше, чем на тур Diamond Dogs».
О Боуи: «Он хотел сделать что-то без театральности; он может вернуться к этому, а может и нет. На этот раз он хотел просто выйти и спеть. Он не боится меняться, он всегда меняется… Он полон сюрпризов».
«В настоящее время в удачный вечер, его голос звучит лучше, чем когда-либо».

     

     

     


НОЧЬ С ДЭВИДОМ БОУИ.
Мы приехали на студию Сигма Саунд чуть позже восьми. Продюсер Тони Висконти согнулся над гигантским пультом, нажимая на кнопки, любезно общаясь с шестью инженерами и музыкантами в аппаратной и вглядываясь в большую застеклённую студию прямо перед ним.
Альбом был практически завершён. Первые сырые миксы были сделаны за те несколько недель, которые прошли с тех пор, как Боуи записал основные дорожки, а эта неделя была посвящена доводкам и наложениям. Эта ночь была последней в студийной работе над альбомом – должны были быть добавлены последние штрихи.
Играла “I'm Only Dancing (She turns me on)”. Пабло занимался в студии тем, что накладывал звук колокольчиков и колоколов на и без того роскошно спродюсированный трек. Висконти охотно выказывает своё удовольствие результатом работы Пабло, когда тот заканчивает. Трек полнозвучен, прямо как «стена звука» Фила Спектора, голос Боуи уведён в фон.
10:30: шутки скатились до плоских каламбуров и плохого вкуса; Тони объясняет члену группы хиромантию – говорит, что линия жизни покойного Брюса Ли (изученная по гигантскому крупному плану его раскрытой ладони), показывает, что он должен был жить до 90 лет.
11:30: Из угла студии достается небольшой старый гитарный усилитель. Тони гордо объявляет, что он принадлежал Чеби Чеккеру и был использован на записи оригинальной версии “The Twist”. Он поёт: "Got a new dance and it goes like this..." Его особенность в прекрасном грязном звучании, которое не удаётся получить из усилителя, который не был сделан лет двадцать назад. Прослушав несколько аккордов, каждый из присутствовавших гитаристов задумывается о том, как бы его стащить.

Без семи минут полночь: открывается дверь и неспешно входят Ed и Judy Sciaky, сопровождающие специальную приглашенную звезду этого вечера – уставшего с дороги Брюса Спрингстина – прямо с автобуса из Asbury Park, New Jersey. Брюс стильно облачён в поношенную коричневую кожаную куртку, примерно с семнадцатью молниями и в потертые джинсы. Он выглядит, словно только что прибыл с автобусной станции, так и есть.
Похоже, что одним из треков, записанных Боуи, оказался “It's Hard to be a Saint in the City” Брюса. Тони Висконти позвонил Эду с WMMR и попросил привести Брюса в студию. После того, как с ним связались в воскресение, Брюс приехал в Asbury Park, потом на девятичасовом поезде – в Филадельфию, где его встретили Эд и куча бродяг на станции.
Брюс рассказывает о своей Одиссее: «В этой поездке был отличный набор персонажей… в каждом автобусе был военнослужащий, старушка в коричневом пальто с такой маленькой шляпкой на голове и пьяный, который оказывается рядом с тобой».
Спустя час (за это время были сделаны ещё наложения и несколько вокалов Лютера (из группы Гарсона), который прекрасно поёт соло, и его сильный голос добавил немало мощи в и без того сильный альбом) входят Дэвид Боуи и Ава Черри – светловолосая соул-певица тоже из группы.

   
с  группой,      с  Авой  Черри  на  "1980  Floor  Show"  в  октябре  1973-го,          (внизу)  с  Авой  Черри  в  студии

Дэвид влетает, оценивает результат работы за вечер, несколько раз окидывает помещение пронзительным взглядом, слушает запись и затем отходит, предоставляя Тони его работе, чтобы поболтать с Брюсом. В дальнем углу холла стоят ссутулившись пять человек больше похожие на фэнов, чем на звёзд (шестеро таких же по-прежнему находятся снаружи, ловя вибрации).
Дэвид вспоминает, что в первый раз он увидел Брюса два года назад в Max's Kansas City, тогда он был потрясён концертом. С тех самых пор он хотел исполнить одну из его песен. На вопрос о том, песни какого ещё американского артиста он бы хотел записать (как он сделал с британскими артистами на альбоме Pin-Ups), Дэвид, после некоторого раздумья, ответил, что никакого. По лицу уставшего, но заинтересовавшегося Брюса скользнула улыбка.
Беседа коснулась общей проблемы: прыгунов на сцену.
Боуи:  Меня не слишком беспокоит то, что они это делают, но мне просто интересно: что они собираются делать, когда попадут туда?
Брюс:  Однажды я вспотел на сцене так сильно, что был просто насквозь мокрый. Один парень выпрыгнул на сцену и обхватил меня руками, а меня ужасно ударило током от электрогитары. Парень даже не почувствовал этого! Я в агонии, а он ничего не чувствует, хотя, он вообще ничего не чувствовал в принципе. Но у меня удар током, а парень меня не отпускает. В конце концов, мой ударник Mad Dog сбил его ударом.
Боуи:  А парень вернулся к друзьям, говоря: «Эй, мужик, Брюс реально под наряжением»… Самое худшее было, когда парень выпрыгнул на сцену, и я увидел его взгляд – в полной отключке – совершенно отсутствующий. Очень страшный взгляд, а всё о чём я мог думать, это “Я ждал тебя. Четыре года я ждал, когда такой, как ты, выпрыгнет на сцену”. И я просто улыбнулся ему, и его взгляд стал нормальным. Но потом я пригляделся и увидел, что в руке он держал кирпич…

Боуи  высок и очень худ. Красный берет сдвинут резко на один бок, с другого бока виден клок оранжевых волос, зачёсанных за ухо. Пристальные соколиные глаза: если они смотрят на тебя дружелюбно, то в комнате становится теплее, недружелюбно или просто вопросительно - то он них хочется скрыться. Красные бархатные подтяжки с чёрными брюками с завышенной талией и белый пуловер довершают причудливое облачение, которое, как и всё остальное с течением времени начинает вам нравиться всё больше и больше.
Да и сам Боуи, по ходу дела, становится ближе и реальнее. Из отстранённой, загадочной фигуры, каким его изображает пресса, он, когда вы пробудете рядом с ним какое-то время, превращается в хотя и странного, но куда более привлекательного человека.
     

Спустя час, я не мог понять, как Майк Гарсон может говорить, что он очень лёгкий и дружелюбный в работе: стоя с Висконти у пульта, в своих инструкциях группе он бы резок и прям. Но спустя несколько часов, после перерыва и разговора о летающих тарелках начал проступать человек – настоящий человек.
К трем часам утра студия напоминает теплую, устланную шкурами пещеру. Тела и головы раскачиваются в такт медленной композиции. Жёлтые, голубые, красные и зелёные лампочки тускло освещают аппаратную и студию. Аппаратная похожа на космический корабль с бесконечными рядами кнопок; микшерские деки, катушечные деки, мерцающие огоньки. Космический корабль с экипажем разношёрстных пиратов – явно угнанный.
Разговор переходит на тему саунда в Спектруме в прошлый понедельник. (Боуи:  «Он был дерьмо. Полное дерьмо»). Отрегулировать его было обязанностью Висконти. Саундчек в пять вечера мало помог, потому что акустика совершенно изменилась, когда помещение заполнилось четырнадцатью тысячами звукопоглощающих тел.
Если кто-то может выглядеть одновременно уставшим и полным энергии, то это Дэвид. Если раздвинуть занавески, то молчаливые “охранники” на улице немедленно оживают и начинают бешено размахивать руками: наступил их час – связь с событием.
Боуи пытался записать вокальное соло. Звучит ужасно: голос хриплый и усталый. «Ещё слишком рано – я не совсем проснулся… Я не в состоянии ничего записывать примерно до полшестого»
Он возвращается в студию, держа в своих невероятно длинных худых пальцах сэндвич с холодным стейком (раньше он никогда такого не видел, но его научили, как надо правильно его держать, и дали несколько объяснений тому, что такое хоаги [большой сандвич из целой булки с мясом, сыром, помидорам – прим.]).
Снова о Спектруме: «Я действительно его побаивался. Все, кто там выступали, предупреждали меня о том, какое это ужасное заведение. Не думаю, что там вообще возможен хороший звук, но мы хотели попытаться».
В пять утра, пообещав снова встретиться и продолжить беседу в Нью-Йорке, Брюс в сопровождении Эдда и Джуди отправляется на завтрак в ресторан. В Max’s Kansas City состоялось его первое профессиональное выступление. Боуи был там с самого начала. Брюс уходит, так и не услышав кавера на свою песню. Похоже, он (кавер) еще не готов.

     


ЛЕТАЮЩИЕ ТАРЕЛКИ
Боуи:  «Был один инцидент, о котором вы тут вряд ли слышали, потому что американское правительство решило все скрывать. Зато об этом говорят по всей Канаде... Это случилось в Акроне, Огайо, то же самое, что, по словам доктора Кара, случилось на военно-воздушной базе Паттерсон. Перепад давления. Был найден корабль и четыре тела: рост – три фута, европеоидный тип, загорелый. Состоят из органической материи, как и люди. Имеют члены, легкие, только мозги другие -  большего размера.
Знаете, что Барри Голдуотер уходит из политики, чтобы стать президентом какой-то уфологической организации. На самом деле, он не уходит из политики, а просто понимает, что они не смогут долго все это скрывать, и хочет быть на коне, когда все выплывет наружу. А все скоро откроется».

Далее в планах Боуи долгое путешествие по Амазонке. Дэвид отказывается летать, а его следующий тур в Бразилии в январе. Может быть, долгое плавание приведет в порядок его голос. На некоторых треках нового альбома (в который, возможно, будет включен кавер на Спрингстина) его голос звучит чисто и уверенно. На других – его вокал оказывается смикширован так, что группа Гарсона и остальные музыканты прикрывают его слабые и хриплые попытки.
Однако на альбоме нет ни одной слабой или плохой песни. Черт возьми, под него можно даже танцевать.
Пока восходит солнце, а Дэвид говорит о русских и их трех тысячах летающих объектов, посылающих сигналы в космос (Klaatu Barada Nikto?), комната приобретает вид, какой обычно создается после музыкально-разговорного сейшена. Плюс приятное чувство, которое появляется, когда узнаешь ближе много новых людей.
Эту теплую комнату не хочется покидать. Но пора продолжать работу, поскольку солнце поднимается, а сроки поджимают все сильнее. Крепкое рукопожатие, как у Брюса: они вообще похожи.
На улице ожидающие фанаты сидят по машинам, на ступенях, стоят на тротуаре. Ожидая, что на них прольется волшебство. Это последняя ночь Боуи в студии. Как только он выйдет оттуда, они рассядутся по машинам и, обогнав его, будут встречать его у отеля Barclay. Последний взгляд на человека, записывающего свои альбомы в Филадельфии.

       


о  сессиях  Young  Americans  см.  также  на  сайтах  Golden Years  и  The Young American 

Как известно, альбом Young Americans ознаменован дуэтом с Джоном Ленноном - "Fame".  По словам Боуи (интервью журналу "Musician", 1983),  они с Джоном встретились в одном нью-йоркском клубе, и, прежде чем попасть в студию, несколько вечеров провели за разговорами и успели неплохо познакомиться. В течение бесконечных часов они говорили о славе, о её обратной стороне, о том, что значит больше не принадлежать себе. Не удивительно, что "Fame" была навеяна именно этими беседами. Песню записали очень быстро, чуть ли не за один вечер. Дэвид был в полном восхищении от Джона, а Джону понравилось работать с тогдашней группой Боуи, т.к. они знали толк в старой музыке соул.  Боуи: "Джон был весел, полон энергии; находиться рядом с ним постоянно, наверное, было просто потрясающе".

Висконти вспоминает, что по началу Боуи было немного не по себе находиться рядом с Ленноном, и он пригласил Висконти для разрядки обстановки. Леннон пришёл с Мэй Пэнг, там же была и Ава Черри. Дэвид избегал встречаться взглядом с Джоном, а сам Висконти сгорал от любопытства и от желания засыпать экс-битла сотней вопросов (чем он и занялся). А потом Дэвид с Джоном начали рисовать друг друга и наконец "разбили лёд". На другой день Висконти улетел в Лондон.
А "Fame" и "Across the Universe" записали без Висконти, который уже микшировал альбом в Лондоне и был не в восторге от авральной ситуации - сроки сдачи альбома поджимали. Оказывается, Боуи вернулся в студию и записал демо ленноновской "Across the Universe" ради шутки. Потом дал послушать Леннону свою версию "Across the Universe", Джону понравилось, и он согласился записать совместную песню - так появилась "Fame".
Мэй Пэнг говорит, что Боуи произвёл на Леннона странное впечатление, поскольку был неразговорчив. Леннон вызывал у Боуи священный трепет.

А вот как Боуи вспоминал Леннона в мае 99-го, когда он выступал с речью в университете Беркли по случаю присуждения ему (Боуи) степени почётного доктора сего заведения.

David  Bowie's  speech  to  Berklee  College  of  Music's  Class  of  1999
перевод:   Alex
Источник:   форум сайта beatles.ru

Я не могу говорить о популярной музыке, не упомянув о своем, возможно, самом важном учителе, Джоне Ленноне. Думаю, для меня он является показателем того, как можно переворачивать и переделывать фабрику поп-музыки, обогащая ее элементами других форм искусства, часто создавая при этом нечто необыкновенно прекрасное, исключительно сильное, с чертами странности. Кроме того Джон мог свободно распространяться часами на любую тему и у него было собственное мнение по каждому поводу. Это немедленно нашло во мне огромный отклик. Когда бы мы вдвоем ни сходились вместе, это вечно напоминало Бивиса и Батхеда под перекрестным огнем.
Самой очаровывающей чертой в Джоне было его чувство юмора.
Звучит сюрреалистически, но нас с ним познакомила Элизабет Тэйлор. Мисс Тэйлор пыталась втянуть меня в съемки одного фильма.  [«Синяя птица» - прим.перев.]  Это предполагало поездку в Россию и облачение в нечто прозрачное и красное. В общем, не особо вдохновляюще. Не помню, как назывался этот фильм, но это был не «On the Waterfront», это я помню.
Мы были в Лос-Анджелесе, и как-то вечером она устраивала вечеринку, на которую были приглашены и я, и Джон. Кажется, мы были друг с другом очень вежливы, в такой «старший с младшим»-манере. Хотя у нас с ним разница в возрасте всего в несколько лет  [6 лет и 3 месяца – прим.перев.],  но в рок-н-ролле это целое поколение, понимаете? О боже, целая вечность.
Так что Джон был в таком (с ливерпульским акцентом) «Ну вот еще один новенький»-настроении. А я думал: «Это же Джон Леннон! Не знаешь, что и сказать. Только не говори ничего о Битлз, будешь выглядеть круглым идиотом».
Он говорит: «Привет, Дэйв»  [Боуи терпеть не может, когда его называют «Дэйв» - прим.перев.].  А я говорю: «У меня есть все, что ты когда-либо делал... За исключением Битлз».
Через пару дней мы встретились за кулисами «Грэммиз», где я должен был вручить «эту штуку» Арете Франклин. Арета вышла, выхватила приз у меня из рук и не глянув в мою сторону сказала: «Спасибо всем. Я так счастлива, что могла бы поцеловать даже Дэвида Боуи». Чего она не сделала! И, быстро отвернувшись, уплыла вон с правой стороны сцены. Я сполз с левой ее стороны. [Дэвид был обдолбан на этой презентации в усмерть – прим перев.]  А Джон наклонился вперед, наградил меня театральными объятиями и поцелуем и сказал: «Вот видишь, Дэйв:  Америка тя любит!».
После этого мы были не разлей вода.
[прим. night_spell:  Боуи говорит, что их познакомила Тэйлор, а потом они встретились "через пару дней" на церемонии Грэмми: это либо шутка, либо у Боуи опять нелады с памятью. Грэмми - это март 75-го, а "Fame" они записали ещё в январе, в феврале альбом был уже готов. Причём, между знакомством на вечеринке у Тейлор и записью в студии прошёл не один месяц.]

    
                                   Grammy   -  март 1975

Как-то раз он сказал эту знаменитую фразу о том, что глэм-рок – это просто рок-н-ролл с губной помадой. Он, конечно, был неправ, но это было ужасно смешно.
В конце 70-х мы отправились целой компанией отдыхать в Гонконг; Джон был весь в своем хауз-хазбэндовском настроении и хотел показать Шону мир.  [Дэвид в этой поездке тоже был с сыном, который старше Шона на 4 года. – прим.перев.]  Как-то раз во время одной нашей пробежки по задним улочкам к нему подскочил какой-то ребятенок и сказал: «Вы ведь – Джон Леннон?!» А он говорит: «Нет, но хотел бы я иметь его денежки». Эту фразу я сразу же стырил. (Изображая фана):  «Вы – Дэвид Боуи?» «Нет, но хотел бы я иметь его денежки!»
Это просто блестяще. Это было так здорово. Ребятенок сказал: «О, извините, конечно же вы – не Джон Леннон». И убежал. Я подумал – «Это самый лучший прикол, который я когда-либо слышал».
Пару месяцев спустя я снова был в Нью-Йорке, в СоХо, в даунтауне, когда вдруг чей-то голос бухнул мне в уши: «Вы случайно не Дэвид Боуи?» Я тут же ответил: «Нет, но хотел бы я иметь его денежки».
«Ну ты, подлый врун! Ты хотел бы иметь МОИ денежки!» Это был Джон Леннон.
Такие вот несколько моментов моей жизни..."

The Year of the Diamond Dogs
Diamond  Dogs  -  30th  Anniversary  Edition
sleeve notes  -  David Buckley
перевод:   night_spell  
редактор:   holloweenjack
(  part  1 )

1974-й был ещё одним ярким годом в карьере Дэвида Боуи. Он вступил в него с хорошо знакомой стрижкой Зигги-Аладдина, как крупнейшая британская рок-звезда со времён Битлз с вереницей хит-синглов и альбомов за плечами. А оставил этот год, сменив и причёску, и музыкальный стиль, превратившись в соул-певца. Diamond Dogs – это церемония перехода из одной из этих крайностей в другую. Предзнаменуя фанковое будущее, он наполнен великолепным декадансом и потрясающей креативностью – контрольный выстрел для всего глэм-рока. Песни, обложка, а чуть позже – этот вызывающий серьёзное беспокойство (но, тем не менее, артистически блестящий) документальный фильм “Cracked Actor” – всё, казалось, вносило лепту в нагнетание тревожной атмосферы. Diamond Dogs был №1 в Британии в течение месяца и преуспел там, где Ziggy и Aladdin Sane потерпели неудачу – стал прорывом Боуи в Штатах, достигнув № 5. Для многих фэнов Diamond Dogs – это просто лучший альбом Дэвида Боуи. И всё это началось в “1984”–м.Антиутопический шедевр Джорджа Оруэлла, опубликованный в 1949-м, представлял собой кошмарную картину будущего. В этом романе, который до сих пор остаётся самым громким предостережением против ужасов тоталитаризма, блестяще раскрыты темы тотального надзора, нелюбви, деперсонализации и культурного терроризма. Роман очень повлиял на Боуи-подростка, и (сейчас) в его сильных темах он видел основу для своего первого рок-мюзикла. Его новый альбом первоначально задумывался как прямое переложение романа Оруэлла, где в песнях будет изложен сюжет. Однако, в разгар подготовки альбома, Боуи получил плохие новости о том, что вдова Оруэлла не в восторге от проекта.
«Вообще-то это была точная версия “1984” в виде мюзикла. И тогда фактически впервые меня отвергла литературная персона. Мой офис вёл переговоры с миссис Оруэлл, потому что я сказал: “Офис, я хочу сделать мюзикл из “1984”, идите и достаньте мне права”. И они торжественно удалились на встречу с миссис Оруэлл, которая ответила довольно многословно: “Вам должно быть совсем снесло башню, если вы решили, что я позволю превратить это в мюзикл”. Они вернулись и сказали: "Прости, Дэвид, но ты не можешь этого делать”, а я сказал: “Что это значит, это невозможно, конечно могу!”. И они ответили: “Нет, она тебе не позволит, понимаешь, она не уступит тебе прав. Она не продаст тебе права за все деньги мира. Она сказала, что видела один фильм по этой книге, и он был так ужасен, что больше она никогда не выпустит прав из своих рук”».
Тем не мене, запись уже началась в студии Olympic в Барнсе (Лондон), где Led Zeppelin, Jimi Hendrix и the Rolling Stones записали много своих классических песен. Одним ретивым фанатом был Дэнис о’Риган, впоследствии ставший одним из самых значительных фотожурналистов в мире:
«Альбом и тур Diamond Dogs случились гораздо раньше, чем я стал профессиональным фотографом. К тому моменту, единственный раз, когда я видел Дэвида живьём, был в Хаммерсмит Одеоне за вечер до того, как он отправил на покой Зигги Стардаста. Дэвид частично записывал Diamond Dogs в студии Olympic в Барнсе в миле от моего дома. Я видел нескольких возбуждённых фэнов около студии, слышал разговоры и инстинктивно знал, что Дэвид должен прибыть…
Одетый в большую шляпу и пальто, Дэвид вылез из своего американского лимузина и перемахнул тротуар, направляясь в студию. Сигарета во рту. Он дал несколько автографов, а я нащёлкал несколько снимков своим самым первым фотоаппаратом, купленным у друга за 5 фунтов. Спустя несколько лет я уже был профессиональным фотографом и лучшим сотрудником New Musical Express. А через пять лет – официальным фотографом Дэвида».

           


                    

Впервые за четыре года Боуи работал без продюсера Кена Скотта. Мик Ронсон, правая рука Боуи в том, что касается музыки, также покинул его в поисках сольной карьеры. Итак, Боуи остался без темы и, по собственной инициативе, без группы. Но то, что казалось бедствием, обернулось величием. Таков показатель тогдашнего уровня креативности Боуи – он легко сменил курс, и мюзикл «1984» превратился в нечто совершенно иное и, вместе с тем, более захватывающее:
«Я был вынужден повернуть из-за сущего пустяка, ведь я уже начал работать в студии над некоторыми фрагментами, и я подумал: «О, нет! Мне придётся всё переделывать». Что оказалось довольно просто, потому что я работал с парнем по имени Кит Харвуд, сторонником полной свободы. Я почти благоговел перед ним, ведь он работал над тремя альбомами Стоунз, так что был по-настоящему профессиональным рок-н-ролльщиком. Он был одним из первых рок-н-ролльщиков с головы до ног. У него были такие набриолиненные волосы и ботинки, и кожаная куртка. Я привык к инженерам и продюсерам типа Кена Скотта, которые по вечерам возвращаются к жене; в рубашке, при галстуке и всё такое, большие профи – что-то вроде моего Джорджа Мартина. Кит – это массивность, кокаин и бриолин, и “эй, рок-н-ролл!”. В студии мы были только вдвоём с Китом, потому что мне, как обычно, пришла мысль, что группа мне не нужна, что я сыграю на всех инструментах, вот так запросто. В конце концов, я-таки привлек к работе профессиональных ударника и басиста, но значительная часть наложений, гитар и саксофонов, и клавишных – это моя работа».

              

5years.com   Пара слов о последнем выходе в образе Зигги и о знаменитой повязке на глазу:  
Bowie's final fling with Ziggy Stardust was when he returned to Holland (having recorded material for Diamond Dogs there) to receive the Dutch Edison Award for the Ziggy Stardust album. The Awards ceremony was broadcast live and while everyone was in formal evening wear Bowie appeared in a Ziggy-like pirate chic costume - the eyepatch a necessity because of conjunctivitis.

     

                     "Rebel Rebel"  from TopPop, Dutch TV  ( 07. 02. 1974 )

                 

Одна из причин устойчивой любви фэнов к этому альбому в том, что он, наверное, самый боуиевский из всех альбомов Боуи, вышедших до сих пор. Он так предан этой музыке, так увлечён ею; здесь не ощущается никакого компромисса или слабины, это чистый, неразбавленный Боуи. Однако это не значит, что наёмные помощники Боуи не принадлежали к высшему музыкальному обществу. Во-первых, это был Херби Флауэрс – один из лучших британских бас-гитаристов. Далее, Майк Гарсон на фортепиано, оставшийся после the Spiders. Давний товарищ Боуи – Джефф МакКормак, сменивший имя на Warren Peace, был на бэк-вокале; в то время как Алан Паркер, тогда игравший в Blue Mink, а сейчас известный композитор кино и телевидения, был лид-гитаристом. На сессиях работали два ударника – Эйнсли Данбар, занявший место Вуди Вудманси на альбоме Pin Ups, и Тони Ньюман – приятель Херби Флауэрса и уже один из самых опытных ударников, переходящих по кругу. Боуи лишился the Spiders, но создал вместо них мощную группу, пусть и на менее постоянной основе.
На самом деле, Боуи наслаждался творческой свободой, представившейся ему после распада the Spiders. Наёмный характер новой группы его вполне устраивал.
«Самое приятное в таком способе работы то, что они не чувствуют меня своей группой, - говорил Боуи. - The Spiders ожидали, что я предоставлю им новые роли. А я сказал: «Слушайте, в новой концепции вообще нет группы, это АладдинСэйн сам по себе». А покончив с этим, я захотел рассказать о городах, откуда Зигги родом, о том, что такое Diamond Dogs, и там вовсе не было группы”».
«Он сказал мне, что с имиджем Spiders from Mars покончено, что он совершенно меняет направление», - вспоминает Эйнсли Данбар.
«Хотя мне везло на работу с некоторыми из лучших музыкантов того времени, Дэвид все равно выделялся как великий композитор и автор. Он точно знал, чего хотел, и это очень облегчало работу с ним. Он был превосходным артистом, поскольку был очень увлечён каждой ролью, которую создавал для себя. До встречи с Дэвидом я знал его только по эксцентричным сценическим образам (яркие волосы, экстремальный макияж и безумные костюмы) и, конечно, я ожидал, что он будет выглядеть очень странно. Когда я прибыл в студию, помню свои мысли: “Приятель, эта сессия будет очень странной”. В работе он и правда оказался довольно незаурядной личностью. Он был не только чрезвычайно талантлив и сосредоточен. Кроме того он удивил меня и тем, как выглядел на сессиях. Он одевался очень элегантно, дорого, чрезвычайно стильно и очень модно».
Случались, однако, ещё и дискуссии о том, “чего нельзя носить”. Ведь это, в конце концов, был 1974-й. Ударник Тони Ньюман, нанятый для сессий, а затем перешедший в гастрольную группу Боуи на первом этапе тура Diamond Dogs, вспоминает Боуи тех дней:
«Он был очень, очень худым. Ну, все мы были очень худыми. Каждый день мы наряжались, особенно на репетиции к туру. У меня были эти костюмы, как из бабушкиного сундука, весь этот глэм-роковый прикид. Ну, я и наряжался, и Дэвид тоже, и мы всегда говорили о своей экипировке. Помню, как-то мы обсуждали обувь. На нём были такие ботинки на платформе (розовые из крокодиловой кожи), и на мне тоже похожие. Он сказал: “Тебя ещё не тошнит от них?”, а я ответил: “Да, вообще-то”, и он сказал: “Да, не слишком красивая мода, меня уже тошнит от этого”. Так он больше их не надевал!
Во время тура у него были красно-рыжие волосы, подстриженные, как у модели. Но он оставался своим парнем, всегда отличался хорошим чувством юмора, и всегда относился к нам с уважением».
Действительно, атмосфера на сессиях была не только деловой, но ещё и весёлой.
«Херби и Тони Ньюман выступали парой, как Morecambe and Wise, - вспоминает Джефф МакКормак. – Они как бы подрабатывали музами, со своими замечательными анекдотами и остротами, они были очень смешные, настоящие лондонские парни».

      

     

      

По его собственному признанию, к концу 1973-го было очевидно, что кокаин и различные вредные привычки начали оказывать влияние на жизнь бывшего Дэвида Джонса. Боуи был долгое время очарован (некоторые скажут, одержим) темами декаданса и смерти, и теперь он, казалось, ещё больше был убеждён в скором и неизбежном конце Западной культуры, какой мы её знаем. Ранее в том году, Боуи и его друг-музыкант Джефф МакКормак вернулись в Европу поездом из концертного тура по Японии. Так у них обоих состоялось близкое знакомство с новой политической системой.
«Мы возвращались через Сибирь, проезжали Китай, Россию и Польшу, - вспоминает МакКормак  (на фото справа). – Мне кажется, это не могло не подтолкнуть его воображение. Мы смогли увидеть другую систему, что по многим причинам было сильным шоком, потому что культурная среда была совсем другой, особенно после Японии, которую мы оба полюбили, и где культурный шок был приятным. В Восточном блоке живут прекрасные люди, но тогда, в 70-е там была суровая политическая система; чувствовалось, что за вами наблюдают, если не следят».
Другие источники вдохновения для Diamond Dogs пришли из детства Боуи. В то же время, Боуи занимался тем, что ему всегда удавалось лучше всего – улавливал неясные звуки завтрашней культуры.
«В моей голове соединились миры "Wild Boys" и "1984", оттуда эти бродяги, они только чуть более ожесточённые. Наверное, они ещё вылезли из “Заводного апельсина”. Они заняли этот бесплодный, разрушающийся город. Они могли спокойно вламываться в витрины ювелирных и прочих магазинов, поэтому разряжались в меха и бриллианты. Но у них были выбиты зубы, они были страшно грязными – эдакие агрессивные оливеры твисты. Это было захватывающе – что если эти парни станут злобными, если банда Фагина совсем одичает? Они жили наверху зданий. Я помню это по работе отца в приюте доктора Барнардо. Однажды д-р Барнардо и лорд Шафтсбери прошлись по лондонским крышам и обнаружили живущих там беспризорников. Это навсегда осталось в моей памяти, как очень необычный и удивительный образ: множество детей, живущих на крышах Лондона. Вот и Бриллиантовых псов я сделал детьми улиц. Все они были настоящими маленькими джонни роттенами и сидами вишезами. Я решил, что транспортных средств не осталось, и они передвигались на роликах с большими колёсами, которые скрипели, так как не были смазаны. Вот так получились эти банды: злобные разбойники на пронзительно скрипящих роликах, с охотничьими ножами-боуи и в мехах. А ещё они были очень тощие, потому что не ели досыта; а их волосы были окрашены в странные цвета. В каком-то смысле, это стало предвестием панка. Вот так всё и было. Всё это, по моей задумке, должно было стать моим рок-мюзиклом Diamond Dogs. Рок-мюзикла так и не получилось, но я был чертовски близко».

           

Diamond Dogs возвестил эпоху мрачных тем и параноидальных настроений. С самого начала было очевидно, что он окажется более тяжёлым и мрачным, чем любой другой альбом из тех, что Боуи записывал после The Man Who Sold The World.
«Я помню студию Олимпик. У неё была очень тяжелая аура, - говорит Майк Гарсон. – Студия играла со мной пока я играл в ней!»
«Студия была очень тёмной, - соглашается Тони Ньюман. – Всё вокруг было чёрным, за исключением света, исходившего от Дэвида. Когда он был в студии, он светился. Вокруг него возникало свечение, когда он пел. Именно так я помню его поющим 'Sweet Thing'».
«Olympic 2 была несколько жутковата, - соглашается и Алан Паркер. – Более маленькая, студия-2 угнетала одной своей обстановкой. Но мы великолепно провели там время. Помню, те сессии проходили крайне удачно. А ещё, наверху там есть совсем другая комната, где я делал некоторые гитарные партии для этого альбома».
Хотя большая часть материала была разработана ещё до начала записи альбома, в студии находилось место эксперименту. Diamond Dogs ознаменовал для Боуи переход к более экспериментальному подходу к текстам. Майк Гарсон вспоминает:
«Помню, как Дэвид берёт тексты, режет их ножницами в случайном порядке и склеивает».

     

«Кажется, написание некоторых текстов и аранжировок происходило прямо на месте. По ходу исполнения совершенствовалось остальное», - говорит Тони Ньюман.
Так Боуи начал использовать студию как инструмент. 'Big Brother/Chant Of The Ever Circling Skeletal Family' был частично результатом студийных накладок и представляет собой одну из музыкальных вершин этого потрясающего альбома. Момент, когда песня переходит в хорал на 4/5 такта, самый захватывающий образец рок-театра, какой Боуи когда-либо фиксировал на плёнке.
Центральная часть альбома и фаворит поклонников по сей день – это песенная сюита 'Sweet Thing/Candidate/Sweet Thing (reprise)', почти девятиминутный эпик, который, как сказали бы некоторые, определяет пост-глэм-роковый мир Боуи лучше любой другой песни. Это не только бравурное исполнение самого молодого человека: неровный низкий регистр во вступлении, набирающий напряжение и демонстративность; но и музыкальные трюки: частично поп-музыка, частично эстрадная мелодия, частично авангардный эксперимент. Кроме того, в середине, когда Боуи “чует кровь les tricoteuses” (фр. – Вязальщицы - простонародные женщины, которые регулярно присутствовали на заседаниях Конвента и на казнях), он попросил Тони Ньюмана сыграть определенную роль: «В "Sweet Thing" я становлюсь молодым французским военным барабанщиком, впервые стоящим на карауле во время гильотинирования. Мы с Дэвидом говорили об атмосфере и настроении, и это был один из нескольких сюжетов, что я должен был изобразить для него». Военная дробь Ньюмана прекрасно передает настроение.
Майк Гарсон, хотя он сыграл одну из главных ролей в этой вещи, так сказал об этом классическом треке: «Я полностью забыл этот трек; я даже не слушал его до 2000 года. А когда послушал, то был очень впечатлен собственной игрой. Как обычно, композиторское мастерство Дэвида увлекло меня к высотам. Вот что мне нравится в наших отношениях, даже через столько лет. Если сказать проще, то в определённые моменты мы действуем как одно целое, которое больше суммы своих частей».
Ньюман ещё вспоминает неформальную обстановку во время записи заглавного трека:
«"Diamond Dogs" (заглавный трек) был, кажется, первоначально записан как трио: бас, фортепиано и ударные – Майк Гарсон, Херби Флауэрс и я. Я помню этот трек. Дэвид пел прямо передо мной, он стоял прямо перед ударными. Помню, что специально изменил фоновый ритм, и ему это очень понравилось. Я тогда подумал: “Это немного устарело, попробуем что-нибудь новое”, так это и осталось. Кажется, он спел это один раз, и мы записали; мы недолго работали над этим, не делали много дублей. Всё-таки, он великий певец».

( продолжение  следует ) 
 

The Year of the Diamond Dogs
Diamond  Dogs  -  30th  Anniversary  Edition
sleeve notes  -  David Buckley
перевод:   night_spell  
редактор:   holloweenjack
( part 2 )

Diamond Dogs – это готический, жуткий вояж на карикатурно-убогое дно жизни. Культурные предпочтения Боуи незаметно слились с именами и прочими мелочами, подхваченными там и сям. Заглавный трек связан с именем Тодда Браунинга – создателя запрещённого в своё время фильма 32-го года “Уроды”  (“Freaks”) – одного из самых спорных из созданных до сих пор фильмов ужасов, где снимались, как есть, мужчины и женщины с настоящими уродствами и редкими медицинскими аномалиями. Недооценённая 'We Are The Dead' со своим вступлением на электро-пианино в стиле фильмов ужасов, похоронным темпом и образами из комнаты страха, подобна ожившей готике. Но ещё более очевидна откровенная ссылка на наркотики: “Хорошо ли тебе в снежной буре, замораживающей твои мозги?” – интересуется Боуи в 'Sweet Thing/Candidate/Sweet Thing (reprise)' прежде чем продолжить: “Думаешь, что выглядишь так же хорошо?”. Ранее [в ‘Candidate”] он предлагает: “Купим наркотики и послушаем концерт / А потом прыгнем в реку, держась за руки”. Наркотические, упаднические темы, по своему происхождению, конечно же, очень берроузовские (мы уже видели, как Боуи использовал “метод ножниц” [cut-up] в некоторых текстах). (Примечание: помнит ли Дэвид, в каких песнях применял технику кат-апа?). В ноябре 1973-го, по мере того как проект обретал форму, журналист Крейг Копетас организовал встречу Боуи и Берроуза для статьи в “Роллинг Стоун”. 
Джефф МакКормак: «Помню, однажды появился Уильям Берроуз. Вид его внушал порядочный страх. У него были такие крошечные чёрные глазки, и нельзя было с уверенностью сказать, что они выражали, такой пустой пристальный взгляд. Он не из тех, к кому можно подскочить и сказать: “Привет, приятель, как жизнь?”» 

       

( поскольку интервью  Боуи/Берроуз  (в версии Rolling Stone - Russia, № 9, Март, 2005)  успело стать баяном, наверное, все интересующиеся его уже читали, но, если кто не читал, то ознакомиться можно здесь, оригинал этого интервью на английском - здесь )

Но альбом не только об обречённости и деградации. Diamond Dogs содержит и три великих поп-мелодии: например, ставшая легендарной песня 'Rebel Rebel'. Алан Паркер вспоминает, как работал с Боуи над ее блестящим рифом: 
«Дэвид очень быстр. Он мог сказать: “Ага, мне нравится такой подход” и тут же подбросить пару мыслей или идей. Для 'Rebel Rebel' у него рифф был придуман процентов на 75. Он хотел, чтобы рифф немного напоминал Стоунз и сыграл мне его, как есть, а я начал его подправлять. Я сказал: “Что если мы сделаем это и это, и заставим его звучать более резко и сообщим ему некоторую законченность?”, и он ответил: “Ага, мне нравится, прекрасно”. Я могу вам в точности сказать, что я использовал: это был старый “Лес Пол”- стандарт, чёрный, и ещё старый добрый Фендер искусственным эхом, записанные при помощи мткрофона Wharfedale».
Боуи вспоминает, что «дополнением Алана к риффу  'Rebel Rebel' были три нисходящие ноты: ля-бемоль, ре и ми в конце каждого риффа. Это придало ему приятную целостность».
'Rebel Rebel' предоставил жаждущей публике первую пробу нового альбома. Сингл ворвался в британские чарты, дебютировав под номером 6, но потом неожиданно застрял на пятом месте на целых три недели. С другой стороны, 'Rock 'n' Roll With Me', никогда не выходивший на сингле, устремлён в соул-будущее, которое станет периодом Young Americans. Джефф МакКормак вспоминает, как помогал Боуи с этой музыкой: 
«Мы сочинили это на Oakley Street (тогдашний дом Боуи в Лондоне). Я просто заскочил к нему на минутку. Дэвид бренчал что-то на крошечном пианино. Он встал, и я начал бренчать какую-то мелодию, что только что сочинил. Дэвид сказал: “Подожди-ка минуту, сыграй это снова!”. Так что, всё произошло почти случайно. Мой вклад ещё частично касается стихов. Но мне бы и в голову не пришло сесть и сказать: “О, давай напишем вместе песню”».
И о чём вообще эта песня? Джефф МакКормак может кое-что прояснить: «Я никогда не спрашивал Дэвида, но, насколько я понимаю, это о взаимоотношениях артиста и аудитории».
'1984', позже вышедший в Америке как сингл, - ещё один классический номер Боуи. Блестящий, подражающий теме из 'Shaft', рифф Алана Паркера  (муз. тема из сериала "Шафт")  и зловещие слова Боуи «берегитесь свирепой пасти 1984-го» оттенены великолепной струнной аранжировкой – на это раз благодаря любезности вернувшегося Тони Висконти. «Можешь сделать здесь струнные как у Барри Уайта», - такова была установка Боуи.
«Тогда Боуи позвонил насчёт микширования Diamond Dogs, - продолжает Висконти. – Он сказал, что продюсирует его сам и никак не может добиться приличного микса. Он только просил совета по выбору студии, не предлагая совместную работу. А поскольку я как раз завершал сооружение своей собственной студии, я предложил ему попробовать её. Я только что закупил оборудование для новенькой 16-ти-канальной студии. Я приобрёл все новейшие цифровые устройства, равно как и “классическое” оборудование. Не хватало только мебели, но Дэвид сказал, что хочет испытать студию немедленно. Он прибыл рано в полдень на следующий день, и мы поработали с заглавным треком. Не имея мебели, мы микшировали сидя на плотницких козлах. Он забрал копию домой и позвонил мне следующим вечером, чтобы сказать, что запись звучит великолепно, на чём бы он её не проигрывал, и что он арендует мою студию на ближайшую пару недель. Прежде чем он пришёл на другой день, появился огромный фургон: Дэвид купил мне в студию стулья, обеденный стол, а также все необходимые столовые приборы и фарфор для обеденной зоны – всё в подарок».



Когда альбом был готов, следующим шагом было его оформление – и типичный пример боуивского оппортунизма. Поговорив с Миком Джаггером, который тогда добавлял последние штрихи к готовящемуся альбому Стоунз It's Only Rock And Roll  (обложка - фото справа), Боуи выяснил, что Джаггер и компания работают с бельгийским художником Гаем Пиллаэртом, выпустившем книгу “Rock Dreams” – коллекцию портретов поп-легенд, включая самого Боуи. Собираясь всех сразить наповал, Боуи попросил Пиллаэрта оформить Diamond Dogs. Боуи, со всё ещё торчащими ярко-рыжими волосами, был запечатлён как получеловек-полупёс с двумя луноликими суками, похожими на клоунов, которые стоят на страже позади него. Его псиные гениталии вызвали такой переполох, что их пришлось удалить при помощи пульверизатора с краской, однако, они были заботливо восстановлены в 90-е и предстали во всей красе на этом (2004 г.) юбилейном издании. Жутковатая обложка, сочетающая образы декаданса, урбанистической катастрофы, Нью-Йорка и шоу уродов, изображает антропоморфный ад. Diamond Dogs вышел на четыре с половиной месяца раньше произведения Стоунз, а по поп-планете разнеслись пересуды об украденной идее.

                
"кастрированный" вариант обложки                      реклама минеральной воды Vittel - 2003 г.

Реакция критики того времени была, в основном, положительной, вопреки довольно непростым условиям, в которых оказались рецензенты. Сигнальных экземпляров альбома не было в наличии, журналистов пригласили посетить промо-акцию в офисе МзйнМэн в Нью-Йорке, где было строго запрещено записывать что-либо на магнитофоны и в блокноты. Как в таких условиях можно было прийти к взвешенному решению, сказать трудно. Крис Чарльзворт, написавший пламенную рецензию в “Melody Maker”, был не в восторге от махинаций людей Боуи:
«Сегодня, задним числом, я думаю, да кем эти люди (в МэйнМэн) себя возомнили, и с чем, по их мнению, они имели дело – с новым произведением такого неоценимого значения для западной культуры, что с ним следует обращаться с таким же почтением, что слуги в Букингемском дворце демонстрируют по отношению к королевскому нижнему белью? Их самомнение было поразительным. Это ведь чёртов поп-альбом, каких вышло сотни в том году. Неужели они думали, что произойдёт нечто ужасное, если я что-нибудь запишу? Мне стоило им сказать, что “Melody Maker” заинтересован рецензировать альбом только на своих условиях. Никто больше не вёл себя так, насколько я помню, даже экс-Битлы, которые были настоящими принцами рок-мира того времени».

              
Боуи со своим тогдашним PR-агентом Черри Ваниллой

Следующий этап – отправиться с альбомом в тур, и тут Боуи раскрыл перед рок-теаром невиданные перспективы. В шоу, с которым он гастролировал поздней весной-летом 1974-го по Северной Америке, Боуи играл роль Хэллоуин Джека. Это был, по существу, театр одного актёра со всего двумя танцорами – Gui Andrisano и Warren Peace – для осуществления сценического действия. Во время песни 'Diamond Dogs' эти танцоры, которые по совместительству являлись бэк-вокалистами, набрасывали на Боуи лассо. 'Time' он пел заключённый в гигантской ладони, которая раскрывалась с началом песни. 'Sweet Thing' – стоя высоко на мосту, а на 'Space Oddity' обнаруживал способность к полёту. Hunger City – пост-ядерный, разрушенный, выжженный город с осыпающимися стальными скелетами взорванных небоскрёбов, за немалые деньги был воссоздан перед поражённой публикой. ( см. также "Cracked Actor" и отрывок "Rock 'n' Roll Suicide" )

           

Крис Чарльзворт, видевший шоу, вспоминает потрясение:
«Я видел шоу в Торонто и был глубоко поражён. Опять же, задним числом, я понимаю, насколько успешно ДБ преобразил свой новый альбом и другие песни в мюзикл с самим собой в главной роли, но я, будучи совершенно несведущ в мюзиклах (типа Rodgers & Hammerstein / Lionel Bart), а также не являясь их любителем (они не были крутыми), увидел в представлении и реквизите Боуи нечто для себя новое и поразительное. Я полагаю, в каком-то смысле, Элис Купер делал то же самое, только грубее».
«Это был просто анекдот, - как сказал Боуи в 1993-м. – У меня на сцене были такие ширмы. Группе следовало находиться за ними. Вот, я отрабатываю концерт и, без моего ведома, они все высовываются, а стоит мне обернуться – прячутся обратно. Это было похоже на представление пантомимы «Смотри, сзади!» Закончилось тем, что все они перебрались ко мне на сцену. Но первые два-три шоу, они у меня действительно стояли за экранами, и было как в настоящем шоу одного актёра.

         

Там у нас был кран с секретарским креслом на конце стрелы. Я начинал петь 'Space Oddity', сидя на нём, держа телефон, и, по ходу песни, стрела с краном должна была выдвигаться из окна, но она была такой изящной, что её было не видно. Когда эта стрела простиралась над аудиторией, было видно только меня поющего на высоте около 20-ти футов над головами зрителей, и, разумеется, в тех случаях, когда она не задвигалась обратно, я застревал там, боже, я должен был петь три-четыре песни, пока меня не вернут назад. Это само по себе было очень по-дадаистски, ведь я пел эти три-четыре песни в телефон, было очень смешно. А однажды мне вообще пришлось ползти по шесту обратно в окно, потому что он никак не мог задвинуться. Никогда не работайте с реквизитом.
У нас был мост, который поднимался и опускался, и мост этот шёл от одного здания к другому по диагонали через всю сцену. Иногда это ныряло вниз со скоростью света, и я должен был спрыгнуть с него, когда пойму, что это сейчас упадёт, а я окажусь в воздухе, так я избегал печального конца.
Тот тур был просто невероятной, невероятной головной болью, но он был зрелищным. Это было самое первое настоящее рок-театральное шоу, которое имело некий смысл. Многим кажется, что оно осталось непревзойденным. То есть, это было так феерично и удивительно, будто взялось непонятно откуда. Это выглядело так, будто ожил один из старых экспрессионистских фильмов, будто “Метрополис”  встретился с “Калигари”, только на сцене, в цвете и с рок-н-ролльным саундтреком. Это было чем-то совершенно новым».

       

Как со всем радикальным и новым, всегда будут проблемы роста. То возникали проблемы с реквизитом,  то Боуи должен был разбираться с постоянным недовольством своих музыкантов. Вот, что Боуи говорил в 1976-м:
«Я начал задумываться о том, насколько трудно музыкантам принимать участие в рок-театре, и тогда я попробовал убрать музыкантов из шоу Diamond Dogs, и эта идея с треском провалилось, потому что все были недовольны. Они всё время говорили: “Нам не нравится играть за этими чёртовыми экранами”, а я отвечал: “Вы должны, потому что у меня нет никаких ролей для вас. Я не хочу, чтобы люди видели, как вы играете, потому что тогда это не будет похоже на улицу, если посередине торчит басовый усилитель”, но убедить их в этом было очень тяжело. Вот все они и бросили меня, и шоу как-то постепенно развалилось, что в общем-то и должно было произойти, ведь там речь все-таки шла про разрушающийся город, так что, вполне уместно его обрушение в середине тура».

           

Боуи планировал киноверсию альбома, но план так и не воплотился в “Бриллиантовые Псы – последняя рок-н-ролльная группа”. Тони Висконти сказал на Радио 1 в 76-м:
«В одной версии песни собаки вообще едят людей или убивают людей на сцене, или расстреливают аудиторию из автоматов. У него были такие страшные апокалипсические видения конца нашей цивилизации. Помню, как помогал Дэвиду соорудить миниатюрную декорацию к Diamond Dogs в гостиной его “люкса”, - рассказал Висконти в 1999. – Сценарием в тот момент являлась только видеоплёнка. Я никогда не видел это записанным на бумаге, хотя уверен, что он существует в этом виде к настоящему времени».

        

К сожалению, так и не ставший фильмом, но оказывающий влияние по сей день, подобно лучшим работам Боуи, Diamond Dogs засасывает вас в свою вселенную звука и удерживает там. Если Боуи определил глэм-рок, то Diamond Dogs – эпитафия этой эре, ведь всего через несколько месяцев после релиза альбома, Боуи пересел на другой музыкальный поезд, чтобы стать соул-певцом, оставив глэм-рок позади навсегда. 
Это юбилейное издание Diamond Dogs содержит бонус-диск с любопытными вещами, включая оригинальную версию '1984/Dodo', на которой Боуи в последний раз работал с продюсером Кеном Скоттом и оставшимися Пауками, версия песни Брюса Спрингстина 'Growin' Up', в записи которой принимал участие Рон Вуд и переделка 2003-го года классического 'Rebel Rebel', которым открывались многие концерты тура Reality. Особенно интересна укороченная версия 'Rebel Rebel', которую Боуи записал в Нью-Йорке в январе-апреле 1974-го. «Мы летели из Канн на SS France, и когда мы попали в Нью-Йорк, то это первое, что мы сделали, - вспоминает Джефф МакКормак. – На этой версии 'Rebel Rebel' я сыграл на конгах, наверное, на нескольких дублях!» Лучшее из всего – это демо-версия 'Candidate'. Не будет преувеличением сказать, что у этой фортепианной песни один из самых грубых текстов 1973-го: 'Inside every teenage girl there's a fountain / Inside every young pair of pants there's a mountain'. Не имеющая ничего общего с песней 'Candidate' с самого альбома, которая там зажата между двумя частями 'Sweet Thing' и в которой осталась только фраза 'pretend I'm walking home', это демо – великая песня Боуи сама по себе и заслуживает быть занесённой в и без того переполненный пантеон боуивской классики.

     

Diamond Dogs стал прорывом Боуи в Америке в 1974-м, однако, для британских фэнов это был момент, когда Боуи удалился с главной сцены. Один фэн, юный Марк Рили, позже известный как Лард с BBC Radio 1, до сих пор чувствует свою подростковую боль:
«Diamond Dogs представляется мне палкой о двух концах. До сих пор одни из моих любимых альбомов Боуи, он воскрешает болезненные воспоминания обо мне самом – 13-летнем гиперчувствительном подростке, который ощущает себя покинутым своим лидером. Я всего на несколько месяцев опоздал к туру Aladdin Sane, но к июню 74-го стал уже регулярным посетителем концертов, нетерпеливо ожидающим триумфального возвращения Боуи. Которое так и не случилось. Слухи о прибытии тура Diamond Dogs в Британию – но не сам тур – появились и прошли. Он оставил нас с альбомом на руках и исчез, как казалось, на целую вечность!»

       

Документальный фильм Алана Йентоба “Cracked Actor”, несмотря на свою безупречность, только сыпал соль на рану.  (фильм "Cracked Actor")  Было мучительно видеть, как эти двуполые калифорнийские “космические кадеты” дефилируют на концерт, который сейчас признан первым театрализованным, сложнопостановочным, грандиозным сценическим шоу. А Я НЕ МОГ ПОЙТИ! Не смешно! Я никогда не видел, как Боуи исполняет "Sweet Thing / Candidate / Sweet Thing (reprise)" и, наверное, никогда уже не увижу. Это мучает по-прежнему».
Тур Diamond Dogs был сочтён слишком дорогостоящим для переправки в Британию, что многих британских фэнов заставило чувствовать себя обманутыми. Для тех, кто даже 30 лет спустя всё ещё ощущает некоторую обиду – это истинное боуивское великолепие на двух дисках. Отпад! Ещё бы.
                                                                                                                                                                 Дэвид Бакли, Мюнхен, март 2004.
Дэвид Бакли, автор двух книг о Дэвиде Боуи, услышал Diamond Dogs в год выпуска, в возрасте 9 лет, и это изменило его навсегда.

текст этой статьи на английском и маленькие фотокопии буклета

THE  YOUNG  AMERICAN  -  a website dedicated to the activities of David Bowie in America during 1974. 

CRACKED  ACTOR  ZAPS  CANUCK  THESPIANS  
        NME   |   29 June 1974   |   Lisa Robinson
        перевод: night_spell   |   редактор: holloweenjack

Куда уж больше: человек, который, как всем известно, боится высоты, поборол свою фобию во имя искусства. Всё ещё не понимаете? Тогда вот: некий Д. Боуи на втором этапе своего переломного североамериканского тура сделал всю ставку на масштабную, шикарную театральную постановку. Сработало ли это? Читайте…
В прошлом году, когда Дэвид Боуи объявил о своём “уходе”, он частным образом признавался, что хочет уйти от традиционных рок-концертов и больше сил и времени уделить театру. Сейчас же Боуи вернулся с, возможно, самым сложно поставленным рок-шоу в истории.
Это его самый большой североамериканский тур. Diamond Dogs только что взлетел на 19-ю строчку американского чарта, и похоже, что он станет самым успешным альбомом Боуи в США.
Публика Торонто готова его принять. Весь день напролёт из музыкальных магазинов на “свингующей” улице Yonge вырывается “1984”. Центр O’Keefe в тот вечер был заполнен морем диковинно разодетых глиттер-девочек и мальчиков, которые, как обычно, дефилировали друг перед другом. Некоторые околачивались возле дверей, ведущих за кулисы. Но это ожидание напрасно – НИКТО не попадает за кулисы на концерте Боуи.  
Перед концертом Дэвид сидит в гримёрной, потягивая прохладное белое вино. Затем он в течение нескольких минут Принимает Людей – как правило, только его жену Анджелу, Тони ДеФриза, музыкантов и, на этот раз – Зоуи (который, по дороге на своё место сказал: «Я увижу, как папа зарабатывает на хлеб» - фраза, без сомнения, подхваченная у мамы).
Шоу началось на полчаса позже (в 10:30) с объявления, что, несмотря на то, что у Дэвида ларингит, он настаивает на том, чтобы шоу продолжалось. Какая стойкость.
На сцене декорации: футуристичные здания из алюминия и картона различных оттенков серого, расположенные под углом друг к другу; по зданиям стекают огромные капли крови, мост, похожий на подиум, соединялся с двумя строениями, скрывавшими колонки и прожекторы. Никто этого не подтвердит, но прибизительные подсчеты и знание театральных дел позволяют догадаться, что цена декораций составляет что-то около 75 тысяч долларов.
Шоу великолепно. Дэвид выходит после громкого записанного вступления альбома Diamond Dogs, группа находится в стороне, пока Боуи танцует в точности как Игги Студж – ноги в разные стороны. Я не хочу отводить от него глаз ни на минуту.
Но, к сожалению, должна. И это подводит меня к довольно непривлекательной стороне шоу. Отодвинуть группу в сторону – это прекрасно: Майкл Кеймен, Эрл Слик, Майк Гарсон, Тони Ньюман, Херби Флауэрс, Ричи Дхарма и несколько музыкантов на духовых инструментах звучат замечательно, но (давайте признаем это) они не являются частью зрительного ряда. Как не следовало быть этой частью и двум певцам на подпевках / танцорам. Одного из них зовут Warren Peace (поняли?), а другого Gui Andrisano. В попытке театрализации они танцуют и изображают маленькие сценки, пока Боуи поёт.
Особенно раздражает, когда во время “Drive-In Saturday” они сидят (на одном из них шляпа) и едят попкорн. Фу-ууу. Они похожи на официантов в гей-баре. Или на роуди. Не могу решить, на кого. А ещё они часто сильно отвлекают от того, что делает Боуи. Отвлекать внимание нет необходимости – Дэвид достаточно уверенно чувствует себя на сцене, чтобы занимать её в одиночку.
Есть ещё несколько моментов, которые кажутся наивными в качестве попыток добиться "театральности". Один из них – это когда телохранитель выходит на сцену и приводит Дэвида в порядок так, словно тот боксёр на ринге. Он поёт “Panic In Detroit” в боксёрских перчатках.
А следующий – это когда он поёт “Cracked Actor”, в тёмных очках и с черепом в руке сидя в свете прожекторов под прицелом фотокамер, с которыми танцоры изображают фотографов. Ни к чему.
Но это касается только одной трети шоу, другие две трети блестящи. Боуи выглядит прекрасно – похоже, он похудел ещё больше, но смотрится роскошно, из грима используя только пудру и голубые тени.
Он вышагивает в крошечных красных балетках. Даже думать не хочу, что после этого случится с индустрией обуви на платформе, но эта смена обуви продемонстрировала, насколько хорошо Боуи умеет двигаться, чего я раньше не замечала. Он делает мостик назад, падает на колени и делает шпагаты, как танцор. Я проживу без пантомимы (знаю, насколько он это любит), но он делает несколько жестов, которые выглядят невероятно грациозно. И, за исключением нескольких высоких нот, которые он не совсем взял, его голос, на мой взгляд, звучал отлично. Музыка была восхитительна.
Механические приспособления, которые Дэвид применяет на сцене, возможно, самые сложные из всех, когда-либо использованных рок-артистами. После гидравлического крана, который поднимает его над аудиторией, гильотина Элиса Купера выглядит не иначе как игрушка. Дэвид, который боится высоты, не селится выше шестого этажа гостиницы и знаменит тем, что не летает самолётами, сидит на этой штуке во время “Space Oddity” и, по словам друзей, до смерти боится. Однако в этот момент он с беспечным видом, как ни в чём не бывало, приводит в порядок ногти на руках. Мост, на котором он стоит, исполняя “Sweet Thing”, опускается на сцену в тот момент, когда ритм в “Changes” меняется. Публика разражается аплодисментами.
Боуи держится на сцене отстранённо и никогда не разговаривает с аудиторией (вы можете представить, как он пытается просить зрителей «хлопать всем вместе»?). Но он выкладывается на полную и заметно потеет в течение шоу.
Величайшая дилемма для него состоит в том, что он очень хочет создать “театр”, тогда как его настоящий талант – это рок-н-ролл. Diamond Dogs – это великое шоу, и Боуи сам по себе – уже достаточный театр, что и отличает хороший рок-н-ролл. Сценическое действо иногда рискует выглядеть глупо. Но факт остаётся фактом – он старается привнести новое измерение на рок сцену, и это делает ему честь. Он использует что-то новое и, по большей части, это срабатывает.
Декорации удачны, звук и свет превосходны, а группа первоклассная. За исключением нескольких смущающих моментов, шоу Diamond Dogs – одно из самых интересных, что мы увидим в этом году.

 
ПОДБОРКА  НЕСКОЛЬКИХ  КОНЦЕРТНЫХ  НОМЕРОВ  ТУРА  DIAMOND  DOGS   ( 5. 09. 1974 )



“DAVID  BOWIE  HAS  LEFT  THE  THEATRE…”
            NME    |    27 July 1974    |    Lisa  Robinson  
            перевод: night_spell   |   редактор: holloweenjack

Тур Diamond Dogs добрался до Madison Square Garden… Но чем же всё-таки занимались в кладовке Дэвид Боуи, Мик Джаггер и Бетти Мидлер?
Madison Square Garden был событием, которого в МэйнМэн ждали больше двух лет. В музыкальном бизнесе хорошо известна история о том, как Тони ДеФриз вошёл в офис крупного агента здесь в Нью-Йорке, ещё до того, как Дэвид начал (первый) тур по Штатам, и предположил, что лучшим местом для начала американской кампании его мальчика был бы сольный концерт в Madison Square Garden.        
Пока агент пытался прийти в себя, ДеФриз продолжал излагать свой план: у Боуи будут концерты по всей стране, он попадет на первые полосы, а потом настанет время выступать на бейсбольных стадионах. Ну, этому не суждено было случиться, но спустя два тура и два альбома Боуи смог продать билеты в этот большой зал аж дважды (учитывая, правда, что в продажу было пущено только 13 000 билетов). Вообще-то, пятничное шоу было распродано всего лишь за считанные минуты до того, как в зале погас свет. Через громкоговорители аудиторию проинформировали, что билеты распроданы и что снаружи торгуют только фальшивыми билетами, так что, покупать их не следует. Логику этого мне постичь не удалось: если они уже внутри, зачем им ещё покупать билеты? Или МэйнМэн стремилась таким образом донести до сведения зрителей, что мест больше нет? Никогда не поймёшь эту организацию.
Среди присутствующих был Мик Джаггер. В тёмных очках, одетый в майку с длинными рукавами и мешковатые штаны, он незаметно проскользнул на своё место после того, как выключился свет.

      использованы сканы статей из  UNCUT  MAGAZINE  - NME  ORIGINALS  -  GLAM  ROCK 
                             
Давайте теперь ненадолго покинем шоу и уделим внимание пятничному обзору светской жизни. После концерта, в люксе отеля Плаза прошла небольшая частная вечеринка. Пришёл Джаггер, и они с Боуи обнимались и хихикали, как школьники. Затем (маленькие дьяволята!) они пронеслись через всю комнату и влетели в кладовку. Несколько минут спустя появилась Бетти Мидлер, вышла на середину комнаты, упёрла руки в боки и потребовала «Где Боуи?». Анжела повернулась к ней и сказала: «Идём со мной, милочка», взяла её за руку и проводила до кладовки, затем открыла дверь и втолкнула внутрь. Эти трое – Мик, Дэвид и Бетти – оставались там около получаса, подав повод к ошеломительным сплетням.

         

Концерт. Что ж, он был в точности таким, как любой другой из этого тура, за исключением добавленной песни “Knock On Wood” и убранной “Drive-In-Saturday” с безвкусным поеданием попкорна. Боуи выглядел по-прежнему великолепно, хорошо двигался и был в голосе, но декорации города смотрелись просто как груда ничего не значащего серого реквизита.
Двое бэк-вокалистов позади него выглядели по-прежнему нелепо. Невольно задумываешься: неужели Боуи настолько неуверен в себе, что, для того чтобы казаться себе лучше, нуждается в том, чтобы его окружали посредственности. Движения этих двоих певцов-танцоров не имели никакого (или очень слабое) отношения к содержанию песен.
Для Garden, аудитория была очень глэмовой. Мне больше всех понравилась Звезда Аризоны, похожая на амбициозную групи в серебристом платье с супер-глубоким вырезом, с походкой Монро, массой крашеных светлых волос и глупым смехом… Нет, вообще-то мне больше понравилось видение женского пола, одетое в чёрные колготки в сеточку, бирюзовые, отделанные перьями стринги и такого же цвета лифчик, серебряный жакет из пластиковой плёнки с такой же сумочкой, и – в довершение всего – с пакетом для покупок из магазина Биба. Ох уж эти англофилы.
Было много ребят с лицами, раскрашенными а-ля Аладдин Сэйн, много маек с надписью «Bowie», и даже парни в платьях. Чувствовался отдалённый аромат сандалового благовония и ещё – амил-нитрата, известного также как L’Air du Continental Baths.

         

Шоу началось с записи собачьего воя, вспышек прожекторов, освещавших музыкантов, занимающих свои места, и суррогатного диско в стиле Барри Уайта – “1984”. Боуи вышел на сцену и вся молодёжь в зале повскакивала с мест. Звучание было хорошим и становилось ещё лучше по ходу шоу. Забавно было слышать сотни ребят, подпевающих хором: “Boys, boys, it’s a sweet thing, sweet thing, sweet thing”. На песне “Changes” опустился мост, и детишки опять вскочили. “Suffragette City” по-прежнему одна из моих любимых песен Боуи, но “Aladdin Sane” всегда казалась глуповатой, а маска-реквизит, с которой играет Боуи, исполняя её, вполне достойна этой песни. И ещё, боже мой, он же действительно РАЗГОВАРИВАЛ С АУДИТОРИЕЙ.
«Добрый вечер, Нью-Йорк!», «Спасибо» и «Нам приятно быть здесь». А за этим следовало «Эту песню я сочинил для моих друзей Mott The Hoople» и – “All The Young Dudes”. “Cracked Actor” по-прежнему в накидке и с черепом, и подпевалами, изображающими фотосъёмку. “Watch That Man” – ещё один хороший образец рок-н-ролла, который звучит гораздо лучше, чем любые попытки подражать Тони Ньюли. Далее следовала “Knock On Wood”, которую он исполнил превосходно и довольно прямолинейно. Я знала, что будет дальше, так что повернулась к своему другу и сказала «Если тебе понравился мост, то понравится и это». «Это так же хорошо, как зал Тики-Тики в Диснейленде?» - спросил он. Внимание. Ооооо… Боуи появляется на стреле гидравлического крана, исполняя “Space Oddity”, публика в восторге. К моменту, когда номер “Diamond Dogs” перешёл в навязчвый ритм, я начала задремывать. «Знаешь что, - сказал мой друг, – почему бы, если он хочет быть “театральным”, ему не сделать что-то похожее на то, что изображает Джеймс Браун? Помнишь, когда его уводят со сцены, накидывая полотенце на плечи, он ОТБРАСЫВАЕТ полотенце в сторону и отказывается покидать сцену».
Во время “Panic In Detroit” мы тоже решили, что ещё неплохо было бы ему вернуться из угла декоративного "ринга" с такой штукой во рту, как у боксёров, и сплюнуть её, перед тем, как вновь начать петь.
Зеркальный космический корабль выволокли на сцену для “Big Brother”, потом он раскрылся на три светящиеся ультрафиолетом створки, и показалась огромная украшенная алмазами рука, по которой он прохаживался – всё это сопровождалось “Time”, звучавшей очень в стиле Lotte Lenya. Следом он исполнил “Width Of A Circle”, а затем – много тоскливой пантомимы. Ну, знаете – человек, поднимающийся по ступеням, взмахи руками, плавание в воде. Он опять заговорил: «Хочу поздравить вас с тем, что вы отличная публика, я рад быть здесь». “Jean Genie” – великая песня – была подпорчена только заигрыванием с подпевалами. Затем – “Rock’n’Roll Suicide” – и всё.
Выхода на бис не было. Свет включили почти тут же после «Спасибо!» и объявления, как у Пресли – «Дэвид Боуи покинул театр (театр??)». Но и аудитория не сильно требовала выхода на бис. Несколько зажжённых спичек и немного выкриков, но никто особенно не протестовал против того, что вечер окончен.
"Посвящённые" в шоу-бизнес переговаривались по пути из Гарденс. «Тебе кажется, что это будет похоже на тур Элиса Купера?» - спросил кто-то. «Большой тур, большое шоу, большие продажи билетов, большое дело, … а потом – “До новых встреч…”.

           

Из книги Анджелы Боуи  “Backstage Passes”,  (с) New York, 1993  (отрывок главы 12):
Перевод:   Alex  (с) 2002

Два его выступления в “Мэдисон Сквер Гарденс” – воистину большое дело в мировом медиа-центре и его теперешнем родном городе – были настолько хороши, насколько только возможно было. Он был оживленным, энергичным и воодушевленным оба вечера, особенно во второй, когда в списке гостей Ар-Си-Эй и “Мэйн Мэн” были все важные нью-йоркские птицы – звезды, критики, кто угодно.
После второго концерта состоялась большая вечеринка в отеле “Плаза”. В те времена никто достойный внимания даже не помышлял выступать в Нью-Йорке, не устроив разорительной разгульной вечеринки как минимум в “Плазе” – глиттер был благосклонен к замечательным манхэттенским отелям. Я запомнила это событие из-за царившего там праздничного настроения и собравшихся милых людей – Хельмута Бергера, Рудольфа Нуреева и Хирама Келлера, – а вот о том, что считается теперь гвоздем этого вечера у меня очень смутные воспоминания: о том, как Дэвид исчез в шкафу-кладовке вместе с Миком Джэггером и Бетт Мидлер, и оставался там что-то между 30 минутами и часом.
Кажется, это сочли стильным, интригующим или еще-каким-то. Я – нет. Для меня это было простым примером грубости, эгоизма и наркозависимости. Я даже не была удивлена. Дэвиду, так замечательно продержавшемуся оба представления, теперь, по-видимому, нужно было как можно скорее сорваться с цепи, и Мик был его всегдашним дружком-приятелем, а Бетт – ну, хорошими манерами она никогда не отличалась, верно?
Не могу даже определить природу эго, нуждающегося в таких странных ситуациях: собрать вокруг себя кучу интереснейших своих современников вместе с важнейшими своими деловыми партнерами и самыми знаменитыми в мире сплетниками-журналистами, а потом продемонстрировать свою развращенность самым вопиющим и оскорбительным образом.
Ну да, я думаю, они получили, что хотели, эти трое. Когда они наконец выбрались оттуда, они выглядели обдолбанными в дым, так что даже не могли слова сказать, не навлекая на себя подозрений. Впрочем, это-то им и нравилось, я думаю.

И пара слов об этом событии с сайта GOLDEN YEARS:
New York, Madison Square Garden shows videotaped by MainMan.
After the last Madison show, a small party was held at the Plaza Hotel. Amongst the regular friends and MainMan crew were Rudolf Nureyev, Mick Jagger and Bette Midler, who disappeared with Bowie into a closet for half an hour. 
The end of tour party for the road crew was held at the Ice Palace Discotheque.
The sets for the shows at Madison Square Garden had to be unloaded in the street outside the venue because the trucks were too big to clear the back entrance.

STARDUST  MEMORIES
Rolling Stone - Deutschland  /  №9  2003  /  Йоахим Хентшель
перевод с немецкого  -  Alex
Самое опасное в обхождении с Дэвидом Боуи – думать, будто вы все о нем знаете. Например, то, что он в свои 56 лет давно уже принадлежит к плеяде стареющих рок-звезд из старых добрых времен и не желает этого признавать. Будто бы он изображает из себя прыгучего вечного юношу и не понимает, что из зрелости можно извлечь капитал. "Я лучше бы заменил все свои части тела пластиковыми, - говаривал он своему фотографу Мику Року, - тогда бы я никогда не состарился. Я мог бы просто сидеть внутри, и все бы функционировало идеально." Это было в 1973-м: тогда ему было 26 лет.

А теперь такое: в ходе этого интервью, в конце июня 2003 года в Нью-Йорке он несколько раз заговаривает о "конце своей карьеры". Имеет в виду настоящий момент. Так, между прочим, как будто само с языка сорвалось. Тем не менее, с удивлением приходится установить, что историю своей жизни (от ар-энд-би-певца из Бекенгэма и вплоть до приятно поживающего в Нью-Йорке "заслуженного деятеля", который больше уже не может ничего сделать неправильно) этот человек рассматривает в весьма похожих категориях, фазах и клише, что твои биографы, которые так упростили карьеру Боуи, что осталась от нее всего пригоршня картинок. Прямо, как сценарий к фильму, который Боуи собственноручно отснял с пару месяцев назад.
Фильм – это новейшая реклама минеральной воды Vittel, которую по немецкому телевидению не показывают. В этой рекламе Боуи бродит по квартире в доме плановой застройки, заселенной его альтернативными воплощениями: Тощий Бледный Герцог сидит на лестнице, на кухне – клоун из "Ashes To Ashes" и Зигги Стардаст. С раздражением теперешний Боуи замечает, что его соседи по квартире почти полностью выпили стоящую в холодильнике бутылку "Виттеля", и выходит на улицу. Даймонд-Дог лает ему вслед. Клип озвучен громовой рок-песней с его нового альбома "Reality", называющейся – ах ты, батюшки! – "Never Get Old": "there’s never gonna be enough money”, - поет он, - "there’s never gonna be enough drugs/ And I’m never ever gonna get old" – рекламные куплеты, которые позже переходят в любовное признание человеку, делающему жизнь ценной – где-то тут уже недалеко до Боуиевской жены Иман. Рождение дочки Александрии три года назад в частности повлияло на то, что он больше не курит – его былая торговая марка чуть ли не на каждой второй пластиночной обложке. "Remember, it’s true, dignity is valuable/ But our lifes are valuable too" , написал он в 1979 году для альбома "Loger".

Здесь приведён только перевод интервью (текст на белом фоне).  Без перевода: три биографические вставки - "Ziggy played guitar", "Cracked Actor" и "God knows I'm good", и обзор дискографии "I am a D.J."

   

"Доктор снова в операционной!" - первая Боуиевская импровизация (по выходе из туалета): еще до того как начинается само интервью в бизнес-номере отеля "Томпсон", находящегося всего в паре кварталов от манхэттенского Бродвея, где он – в "Лукин Гласс"-студии Филипа Гласса - записал вместе с Тони Висконти свой новой альбом. И примерно на таком же расстоянии от его квартиры. Своему интервьюеру он с улыбкой ставит под нос бутылку "Виттеля" ("Для освежения!" - шутка номер два.) Потом говорит, бросив взгляд на Боуи-обложку принесенного интервьюером номера немецкого РС за прошлый год: "Как, и без Раммштайна, ха-ха? Высокоценная обложка, абсолютно без Раммштайна!" (шутка номер три). Само собой, Дэвид Боуи – больше не тот замечтавшийся накокаиненный односложно говорящий партнер по интервью, каким он был в 70-х. Но он прекрасно знает, что люди все так же ожидают от него чего угодно, и знает как, при помощи дружеской задушевности, переключить их на другие темы. Значительно быстрее, чем рассчитывали, вы оказываетесь вовлеченными в дискуссию на тему современной поп-сцены. Он разбирается в ней блестяще (что доказал в прошлом году в качестве куратора лондонского Мельтдаун-фестиваля), ходит на концерты, которые ему рекомендуют посмотреть близкие друзья, слушает новые диски. И далеко не все находит такими уж великолепными.
RS: Как вы находите здешнее новое возрождение рок-н-ролльной сцены?
Bowie: Припоминаю, как недавно все тащились от Yeah Yeah Yeahs. Я, лично, никогда не мог этого понять. Ну конечно, это – замечательная ПОЗА, и, честно говоря, я думаю, что большинство людей привлекает скорее ПОЗА, чем музыка. А если музыка и привлекает, то тебе говорят: "Эй, а ты их уже видел вживую?". Конечно, конечно, все понятно, но разве альбом сам по себе не должен тоже что-то значить? Например, когда я услышал Strokes, я сразу же подумал, что это – по-настоящему хорошая группа. Мне понравилась сама музыка, я подумал: они – искуссные писатели, они хороши. Но Yeah Yeah Yeahs просто-напросто звучат как-то старо и подогрето. У певицы такая КОКИ-ПОЗА, и все такое, и я догадываюсь, что некоторых молодых людей это привлекает на фак-ю-уровне. Но музыка...
RS: И-Пи двухгодичной давности был еще вполне хорош...
Bowie: Да, тот И-Пи был неплох. Ты знаешь Raveonettes?
RS: Да.
Bowie: Кто-то прислал мне диск. Я их уже немного знал, потому что они записывались в той же студии, что и я.
RS: Они совсем не похожи на людей, записывающихся в студии у Филипа Гласса.
Bowie: Нет, но они там были. Диск, в принципе, вполне интересный, но и ЭТА группа слишком полагается на подражание и прочие пережитки прошлого. И потом эта шутка насчет того, что они все играют в си-диез... Ну, я прямо даже не знаю... Настоящего музыканта, наверное, это должно просто до безумия довести.
RS: Ваши обложки к дискам просто прекрасны, такая би-муви-эстетика...
Bowie: Да, в визуальном плане она хороша... Больше стиля, чем содержания, верно? Типично для 90-х годов. Думаю, мы с этим покончили, теперь мы находимся совершенно в другом месте. Кажется, больше не существует никакой иронии, никаких шуток.
RS: А вы знаете, в чем причина этого?
Bowie: Да. В этом чертовом ударе по башням. Юмор кончился. (Громко смеется и наливает себе "Виттеля".)

         

Кстати, он уже чуть не надорвал животик, ответив "йе-йе-йе" на вопрос о безмозглости Yeah Yeah Yeahs. Если бы вы говорили с Боуи по-немецки, то ни за что не посмели бы обратиться к нему на "ты". Едва хватает духу сидеть в его присутствии. Но ни в коем случае не перебивать. Дополнительные вопросы он просто пропускает мимо ушей, если еще не все сказал. Или же отмахивается от них выразительным "Эбсолютли!"... и продолжает говорить дальше с того места, на котором его прервали. Ну ему ведь и положено говорить – это хорошо, это правильно.
Часто встречающиеся в его речи слова "writer", "terrific" он произносит с очень длинным британским "r" – ему незачем скрывать происхождение, даже после стольких лет в Нью-Йорке. А что, после создания американо-британской коалиции в анти-террористической войне окружающие граждане не начали относиться к нему как к э-э.... к собрату? "Нет-нет-нет, - опять смеется Боуи, - американцы еще никогда не считали меня своим собратом!"
RS: У вас не было в прошлом проблем с Америкой?
Bowie: В будничном плане?
RS: Нет-нет, как у художника?
Bowie: Само собой, на протяжении всех 70-х. Меня здесь не принимали всерьез.
RS: Что, люди в реднек-поясе не ходили на концерты?
Bowie: Нет-нет, это коренилось глубже. Американцы – пуристская нация... Нет, пуританская, я имею в виду, вовсе не пуристская... Так что Америка как в сердце своем чисто пуританская нация всегда относилась к моим методам работы с большим подозрением. Поскольку я смешивал разные музыкальные стили, люди автоматически считали, что я не достаточно цельный и честный человек – враль, попросту. Я никогда не говорил – "Вот настоящий я, вот мои настоящие чувства", и это просто противоречит американскому менталитету. Как назло, в стране, которая была так важна для развития пост-модернизма, у многих людей какое-то архаическое и обывательское отношение к рок-музыке. Вообще говоря, мы с Америкой друг другу не подходим.
RS: Может быть, это могло бы измениться вместе с новыми турне и альбомом?
Bowie: В таких категориях я больше не мыслю. У меня и так большая публика - уже больше 20 лет, и пока это так, мне не на что жаловаться. Точное количество людей, которые купят или не купят мой новый альбом, не будет иметь на мою дальнейшую карьеру, как бы она там ни протекала, никакого влияния.
RS: Мне позволили послушать пластинку только один раз, а тексты песен я получил перед самым интервью, тем не менее, у меня сложилось такое впечатление, что это – ваш наиболее американский альбом. Очень много намеков на Нью-Йорк.
Bowie: Может быть, но в общем и целом, это – мой обычный подход. Многие вещи вполне в духе европейского арт-рока. Даже это больше не сможет уже сильно измениться. По-моему, я был гораздо более американским, когда делал "Young Americans"; это было мое объяснение в любви Америке, особенно американской соул-музыке. Мне не нравится это говорить, потому что это клише, но новая пластика – это скорее история на тему "Англичанин-в-Нью-Йорке". К чему надо прибавить, что я – ДЕЙСТВИТЕЛЬНО нью-йоркец. Мы живем здесь с женой уже 10 лет – это долго. А если считать все те периоды, когда я останавливался здесь на какое-то время, то получается, что я прожил в Нью-Йорке дольше, чем в любом другом городе мира, включая мой родной город. Невероятно...
RS: Вы – такой явный британец, что можете быть только нью-йоркцем. Ведь здесь есть место любому индивидуальному стилю жизни...
Bowie: Мы здесь – не в Америке. Остальные американцы думают, что Нью-Йорк – это Европа. (Смеется.) Надо сказать, они это думают с глубоким презрением. (Подражая реднек-говору): "Мы не доверяем никому, кто не живет в Техасе!"
RS: И тем не менее, многие считают, что Нью-Йорк сейчас проводит очень консервативную внутригородскую политику.
Bowie: Я знаю, хотя я лично не очень это замечаю. Впрочем... О, бой, если ты ЭТО называешь консервативным, тогда что ты скажешь про Средний Запад? Ой-ей-ей!
RS: Нет, я на самом деле впервые в Нью-Йорке. Такое ощущение иногда охватывает, будто ты попал в какой-то фильм.
Bowie: Я как-то раз спросил у Дэвида Бирна, почему он живет именно в Нью-Йорке, а он ответил (идеально точно сымитированным голосом Бирна, медленно и сдавленно): "В Нью-Йорке достаточно просто выглянуть на улицу, чтобы увидеть, как кто-то падает из окна". Он прав, ты выглядываешь на улицу, и там что-то происходит. Действтельно, как в кино. В Нью-Йорке очень широкий горизонт событий. И для людей пишущих, это просто мечта. Как можно здесь жить и НЕ писать? С ума сойти. Раньше – не знаю, как сейчас, потому что я давно там уже не жил – таким был Берлин. В этом городе было что-то ни с чем не сравнимое, люди там были абсолютно чокнутые, что-то вечно происходило. Между так называемым андеграундом и обычными гражаданами существовало равновесие, которому я всегда дивился: как могут эти люди мирно уживаться друг с другом? Да еще в обнесенном стеной городе. Странное место. На одном углу улицы какой-то рыжеволосый несет на иностранцев, а несколько шагов дальше сидит девушка-хиппи, и по ее платью снует домашняя крыса. Вот это – БЕРЛИНСКАЯ ПОЗА. Людям наплевать, что делают остальные, но тем не менее там есть глубокая человечность, которой нет в других местах. Когда я жил в Швейцарии... Долго там нельзя было протянуть. Порядок! Соседи жалуются в городское управление, если кто-то выставляет за дверь мусор в неположенный день. Тоже странноватое местечко.

Еще более странное местечко: "Лукин-Гласс"-студия, где Дэвид Боуи записал свой новый альбом "Reality". Бродвей (Боуи: "Самая жульническая улица на свете!"), номер 986 – в том же доме помещается "Боб Марли Мьюзик Инк.", десятый этаж. На стене – писаная маслом картина, изображающая Филипа Гласса, а рядом – золотая пластинка, которую Гласс получил в Голландии за Songs From Liquid Days" (возможно, шутка пластиночной фирмы). Пока журналистам позволяется послушать пластинку, Тони Висконти на минутку заглядывает в комнату – посмотреть на лица слушателей; он все еще наносит последние штрихи на альбом в соседнем помещении.
Первое впечатление от альбома Боуи – как и от всех его, начиная с 80-х – двойственное. Многое проносится на полной скорости мимо ушей, отдельные моменты отстраненности, ориентализмы, клавишные или какие-то мерцающие эффекты вдруг напоминают, каким околдовывающим, мрачным и увлекательным может быть этот музыкант. Две вещи немедленно выделяются благодаря своей явной ранимости – "The Loneliest Guy" (абсолютно без ударных) и "Bring Me the Disco King" – вещь, которую он уже однажды записал было для "Earthling" 7 лет назад – возможно, классика, интроспективная классика.
А в начале – "New Killer Star": "See a great white scar over Battery Park" – самый явный из всех "Reality"-намеков на 11-е сентября. Боуи говорит, что на всех его пластинках можно услышать места, в которых он жил, пока их писал. Вот и "Heathen" он написал тоже в Нью-Йорке, но до 11-го сентября.
RS: По сравнению с людьми, вроде Брюса Спрингстина или Джона Бон Джови, у вас было много времени, чтобы написать свои 11-сентябрьские песни.
Bowie: Я был... очень травмирован, должен я сказать. Мы всегда чувствовали себя в Нью-Йорке в безопасности. Долгие месяцы у меня просто не было чувства, что я могу облечь происшедшее в слова. Как если бы я потерял голос. Я еще не все понимал. То есть сами события – да, но не последствия с точки зрения долгой перспективы. Потом становилось все яснее, каким образом правительство повело себя в новой ситуации, и я начал понимать. И тем не менее мне все еще нравится здесь жить (смеется).
RS: Вы написали тексты еще до иракской войны?
Bowie: Я не помню точно... нет, бОльшую часть я написал во время войны. Но тексты показывают единственно, как некий нью-йоркец переживает этот период. Я не хотел слишком углубляться в эту тему... Думаю, кто хочет точно знать, что происходит, должен просто заглянуть в интернет. Это не так уж сложно – найти там независимую и объективную информацию и догадаться по ней обо всем остальном. Я бы порекомендовал сайт "Проекта нового американского века" [www.newamericancentury.org - прим.ред.] – он был основан еще в 1997 году людьми, вроде Чейни и Уолфовитца – можете себе представить, что это за объединение. Они написали в конце 1999 года свой манифест; кто его читает, тому должно сразу все стать ясно. Возвращаясь к альбому: тихий тонкий голос, который чего-то там верещит про то, что что-то в мире не так, наверняка мало кого может выбить из колеи (смеется). Я пишу всего лишь песни про этого человека и его жену.
RS: Тексты звучат сборником странных снов, наблюдаемых в тот самый момент, когда вы от них только что пробудились и висите между сном и реальностью.
Bowie: (Смеясь) Ну так ведь я всегда так пишу. В этом за последние годы ничего не изменилось.
RS: Но ведь альбом вертится вокруг того, каким образом управиться с реальностью.
Bowie: Да, тоже верно. Но не в том смысле, что на альбоме есть какая-то красная нить. Так же как на любом альбоме, какой я когда-либо записал, это – всего лишь собрание песен, над которыми я работал или которые скопились к тому моменту, как началась запись. В этом преимущество контракта с "Коламбией". Они дают мне свободное пространство, я могу издать пластинку, когда хочу. Раньше частенько бывало так: "О боже, сколько мне еще ждать, пока мне можно будет издать новый альбом?" Исходя из собственного опыта могу сказать, что в большинстве фирм ты должен ждать как минимум 18 месяцев, иногда даже 2 года, и для меня это невыносимо, потому что я слишком много пишу. Последний раз такое было в начале 90-х, когда я сделал альбом Тин Машин, "Black Tie White Noise" и саундтрек к "Buddha of Suburbia" друг за другом. В таком темпе мне было вполне вольготно, а потом пришел великий тормоз, когда я перешел... куда же я перешел?... ах да, когда я перешел на "Верджин". Теперь – снова, как в старину. "Коламбия" такая невероятно большая фирма. Думаю, они даже не заметили, что я с ними подписал договор.

Один замечательный и гарантированно ненужный альбом-проект все же Боуи оборвал, сделав работу на три четверти. "Toy" - альбом, который записывался еще до "Heathen" вместе с Марком Плати и его группой – должен был содержать новые переработки старых песен, настолько старых, что теперь считается, будто бы их автору за них стыдно: "London Boys", "Silly Boy Blue", "Let Me Sleep Beside You" – еще из эпохи до "Space Oddity", когда земляки насмехались над Боуи как над имитатором британского шансонье Энтони Ньюли. "Я хотел проверить, стОят ли чего-то мои ранние вещи в авторском плане." Некоторые из этих новых версий (в том числе абсолютно великолепная "Conversation Piece") были недавно выпущены на сторонах "В".
Еще один признак того, что Боуи добровольно движется навстречу состоянию старческого покоя: уже в прошлом году много внимания обратил на себя тот факт, что он снова начал работать с Тони Висконти, человеком, которого любой, непредвзято бросивший взгляд на карьеру Боуи, назвал бы чем-то вроде доброй совести звезды.
RS: Каково вам сейчас работать с Тони Висконти? У вас ведь были в прошлом личные проблемы.
Bowie: Да, мы с ним поссорились в начале 80-х. Кое-что чисто личное, насколько припоминаю, и какое-то время мы друг на друга дулись...
RS: Почему?
Bowie: (игнорируя вопрос)... Но уже в начале 90-х мы с ним заговорили о том, не стоит ли снова поработать вместе. Мы с ним возобновили контакт, подолгу разговаривали и уладили все проблемы на свете. Если честно, мы сейчас ближе, чем были в 70-х. И я, и Тони – мы оба прошли через столько хороших и плохих периодов в жизни. Теперь я могу такие вещи рассматривать задним умом – ну, типа, человек понимает, что в жизни важнее. Нет, серьезно, у дас действительно крепкая дружба.
RS: Висконти – ваш самый старый друг?..
Bowie: Нет, у меня есть еше два... Что ты имеешь в виду – самый старый, в смысле возраста или в смысле, сколько я его знаю?
RS: В смысле, сколько вы его знаете.
Bowie: Двое моих самых старых друзей, это Джоффри МакКормак и Джордж Андервуд. (Оба как музыканты, а Андервуд и как художник, автор обложек к альбомам, активно участвовали в карьере Боуи в ее ранний период. – прим.ред.)
RS: Вы все еще поддерживаете с ними связь?
Bowie: О да, постоянно. Мы все вместе ходили в одну школу. Не знаю, сколько людей моего возраста – под 60, то есть, – вообще поддерживают контакт со своими школьными друзьями. Неплохое достижение!
RS: Особенно для такой богатой изменениями биографии, как у вас, можно было бы подумать, что вы оставили большинство друзей где-то по дороге на обочине.
Bowie: Ну, знать пару людей всегда хорошо, не взирая на лица (смеется громко и расслабленно). Само собой, ты пересекаешься время от время со многими людьми, но всего пара из них – действительно круты [terrific] и становятся настоящими друзьями. Думаю, если под конец такой длинной карьеры остается четверо-пятеро настоящих давнишних друзей, можно считать, вам просто повезло. Что касается меня, то это, конечно же, Коко [Коринн Шваб, его персональная ассистенка, начиная с 1973 года. – прим.ред.], Тони я знаю с 1968-го – 1969-го [с 1967-го. – прим.перев.], а Джорджа и Джоффри с... подожди-ка... с кем же из них я познакомился в первую очередь? Сначала я познакомился с Джоффри, и было это... о, Боже... 50 лет назад (лукаво ухмыляется). Это просто пугает, разве нет?
RS: А вы еще помните, как впервые заговорили с ним?
Bowie: Нет, но я помню, как началась наша дружба. Это было в то время, когда мы независимо друг от друга начали слушать поп-музыку, нам было примерно по восемь лет. Поэтому мы стали такими большими друзьями – мы оба просто ОБОЖАЛИ Фрэнки Лаймона И Тинейджеров, мы заучивали все их песни наизусть, сидели в саду и пели (поет): "I’m not a juvenile delinquent, no, no, no, I’m not" ["Я вовсе не малолетний преступник, о нет-нет-нет"] или еще что-нибудь, к примеру – "My boy lollypop, de doo de doo, you make my heart go", - это кажется, пела Милли. Такого рода штуки.
RS: Вы играли при этом на каких-нибудь инструментах?
Bowie: Нет, мы еще не умели играть. Мы обнаружили в себе талант без всякого особого учения петь на два голоса; мы были, так сказать, приятелями по пению. А потом, в другой школе я познакомился с Джорджем, немного позднее, чем с Джоффом. Мы с Джорджем были вместе в одном бойскаутском отряде, ездили вместе в лагерь, основывали скиффл-группы и пели вещи Лонни Донегана. Ты знаешь Лонни Донегана? [слева - 2.10.02 - с Джорджем Андервудом и Джоном Кембриджем]
RS: Да, это который – "Does Your Chewing Gum Lose Its Flavor On The Bed Post Overnight?".
Bowie: Да, но гораздо важнее было то, что он познакомил белую английскую публику с певцами, вроде Биг Билла Брунзи. Он, так сказать, единолично сделал блюз известным в Англии, хотя и играл эти песни в виде скиффла. Он пел "Rock Island Line" Лидбелли, и мы думали: "ух ты, это еще что за музыка?!" Конечно, поначалу мы воображали, будто это его собственные вещи, но потом нам стало любопытно, и мы раскопали, что на самом деле он поет песни черных американцев, песни сборщиков хлопка. Именно он приобщил нас к этим песням. Вообще, именно скиффл в Британии развязал этот ритм-энд-блюзовый бум, потому что люди, вроде Алексиса Корнера начинали как скиффл-музыканты, а из группы Алексиса Корнера вышли Роллинг Стоунз, и так далее. Если раскрутить все это назад, то возвращаешься к Лонни Донегану. Окей, он пел и парочку глуповатых вещиц, но если взглянуть на всю его работу в целом, то это большей частью старые блюзовые песни, которые он заново интерпретировал. Даже знаменитые чайные басухи – это всего лишь адаптация афро-американского роrch bass, верандового баса.
RS: Верандового баса?..
Bowie: Да, они использовали целую веранду в качестве корпуса к басовому инструменту. Брали палку от метлы (Боуи встает и изображает бас-верандовую пантомиму) или жердь, привязывали к ней веревку, потом продырявливали веранду, втыкали туда жердь, и – бум, бум, бум – вся веранда начинала вибрировать басовыми звуками. Ну разве не фантастика?
RS: Немного глупо, если хочешь поехать в турне. Приходится приглашать всех слушателей к себе домой...
Bowie:...Или брать с собой веранду! (Хохочет.) То, что Лонни Донеган сделал с коробками из-под чая, это была походная веранда. Потрясающий парень, просто потрясающий. Ирландец! Даже не англичанин.
RS: На некоторых дисках можно услышать, как вы – будучи еще совсем молодым – говорите на публике. На "Би-би-си сессиях", например, есть отрывки из ваших интервью с Джоном Пилом, вы сами объявляете "Space Oddity", и так далее. Вы звучите при этом как очень застенчивый человек.
Bowie: О, да, я им и был! Я был невероятно застенчивым, просто болезненно застенчивым. Мне потребовалось много лет, пока я не смог несколько больше раскрыться и не чувствовать припадков страха в ситуациях на публике. Но эта проблема частично отвественна и за то, что я выдумал все эти персонажи. Они стали, конечно, элементом искусства, но поначалу они мне были нужны, чтобы вообще иметь возможность выступать, не чувствуя себя все время неуверенно. И тут я заметил, что в этом что-то есть, что мне это хорошо удается. Я не знал только, дело ли тут в моем голосе или в моей личности, или в чем-то еще. Я еще не знал, что в каком-то смысле рожден для того, чтобы быть на сцене. Поэтому я придумывал себе роли, чтобы за ними спрятаться и в безопасности делать то, что мне нравится.
RS: И это по-настоящему сработало?
Bowie: Ну, естественно. Я должен был сперва научиться отбрасывать все эти маски и понять, что я хорош сам по себе и мне не нужны эти роли. На самом деле я чувствую себя на сцене лучше всего, если могу просто петь свои песни, без всяких кулис и театра, просто так. Дайте мне микрофон, и я буду счастлив.
RS: Вы хотите этим сказать, что изобретение глэм-рока было ничем иным, как просто приемом самовнушения?
Bowie: Средством излечения застенчивости! (Смеется.) Ну, можно и так сказать. Это была не единственная причина, я был тогда, само собой, очень благодарен идее, что можно перевести рок-н-ролл в новую форму искусства, что его можно представлять, будучи одновременно от него дистанцированным. Но моя застенчивость подтолкнула меня в этом направлении. Я бросился в объятия постмодернизма, потому что был слишком застенчив! (Смеется и говорит деланым голосом, как диктор на радио): Вы застенчивы? Мы рекомендуем вам постмодернизм!
RS: Но писать картины было бы еще лучше, чем петь, тогда бы вам даже не пришлось и рта раскрывать.
Bowie: Я действительно подумывал об этом. Но в конце концов оказалось, что живопись цепляет меня не достаточно сильно. (Раздумывает, наморщив лоб.) Я понял, что можно сохранить визуальный элемент и будучи музыкантом. А я любил музыку. По-настоящему любил. А в живописи нет другой музыки, кроме той, которую ты включаешь, пока пишешь картину. И потом, я знал, что могу писАть. В этом я был всегда уверен.
RS: Только песни или прозу тоже?
Bowie: Я считал, что буду хорошим сочинителем. Я это ощущал, я мог это ПОЧУВСТВОВАТЬ. Если мои сверстники играли на гитарах и пытались писать песни, то я всегда мог это делать гораздо лучше их, и говорил себе: "У тебя есть талант. Ты будешь сочинителем, потому что у тебя это получается. Но подожди-ка, кто же будет петь твои песни?" Такая вот цепочка рассуждений (изображает мучительные размышления): "О Боже, наверное придется это делать самому, это так стыдно..." Так вот, примерно.
RS: То есть, вы могли самому себе сказать: "Я хорош", но не могли еще это мнение защитить перед другими.
Bowie: Точно! (Смеется.) Мне было 18. Ну само собой, я был ХОРОШ. А в 19, наверное, уже ЛУЧШЕ ВСЕХ! А потом ты становишься старше и замечаешь, что ты – такой как есть. И это индивидуальный подход.

Он хотел быть лучше всех, он играл роли – с громами и молниями – и в конце концов остался всего лишь самим собой. Видя и слушая Боуи, кажется, вы больше не замечаете во всем этом никакого противоречия, но... Тысячи извинений, как-то все равно не очень концы с концами сходятся. В разговоре он постоянно называет себя "писателем", объясняет периоды кризиса в своей карьере в большей или меньшей степени последствиями творческих блокад. А потом – для сравнения – вы смотрите недавно заново реставрированный фильм Д.А.Пеннибэйкера "Зигги Стардаст"-лайв. Как Боуи (который, исходя из всеобщего восприятия, до "Даймонд-Догз"-турне использовал совсем немного шоу-элементов и декораций) вступает со своей публикой, состоящей из идентично стриженых тинэйджеров, чуть ли не в сексуальный контакт. Наглядный пример того, что рок-н-ролл использовался слушателями не только как средство внешнего протеста или интеллектуальный стимул, но и как убежище, средство к бегству. Боуи был их сверкающим возницей.
Он может чудесно и очень зажигательно рассказывать о том времени, которое он видит как большой эстетический и жизненный прорыв: "Я как-то в шутку сказал, что 70-е были началом 21-го века", - повторяет он. В статьях архитектора Чарльза Денкса и литературоведа Джорджа Стайнера провозглашалось наступление постмодернизма как новой эры, когда "общество будет все больше и больше плюрализированным, в нем не будет места ничему абсолютному, и всеобщая двойственность выйдет на поверхность." Рокси Мьюзик и Боуи первыми перевели это на язык музыки, которая сама себя рассматривала как вещь формальную, и поэтому могла играючи забавляться цитатами из раннего рок-н-ролла.
RS: Кто-нибудь вообще заметил такой ваш внушительный зачин? Не говорили ли люди просто: "Опять этот пижон в чулках"?
Bowie: Само собой, никто ничего не понимал. Ну да, некоторые журналисты оказались достаточно сообразительными. В основном те, предметом которых было... э... искусство. Другие думали (ветреным тоном): "Ах, ну что за педрила!" (Смеется.) Такие вот глубокомысленные анализы были...
RS: С Джорджем Стайнером такого наверняка не случалось...
Bowie: Наверняка нет... Самое ироничное в том, что понимали меня главным образом американские журналисты. Как назло, люди из той самой страны, которая нападает на все, что я из себя представляю. Элиса Купера там понимали, потому что он был достаточно вульгарен. Своего рода цирковой фрик, к которому легко было привесить табличку. Но Зигги стафф.. (хочет себя поправить) – нет, Зигги Ста... Зигги Стафф, мне это нравится (смеется)... Короче, он не подходил к подобным клише, он балансировал на такой тонкой грани между серьезным и водевильным, что было трудно понять, что же он из себя представляет, - в сексуальном смысле, тоже. Но некоторые здешние авторы разобрались в академическом аспекте, что меня весьма порадовало. Они могли бы это сформулировать гораздо лучше, чем я сам. (Смеется, деланым голосом): Вы хотите знать, чем я здесь на самом деле занимаюсь? Тогда прочтите такого-то и такого-то!
RS: Складывается впечатление, что ваши устремления фундаментально изменились в начале 80-х. Так ли это?
Bowie: Нет, это не было каким-то сознательным поворотом. Когда начинаешь новый альбом, то думаешь просто – "Вот мой следующий альбом". Большего никогда в голову не приходит.
RS: Но "Let’s Dance" звучал так...
Bowie: Нет, Найл (Роджерс, продюсер, - прим.ред.) и я – мы ни секунды об этом не задумывались. Мы никогда не думали, что "Let’s Dance" будет так хорошо продаваться. Для меня это был просто следующий шаг, и на этой пластинке есть некоторые, я по крайней мере так думаю, интересные....мммм... вещи, которые для меня лично были шагом вперед. И если бы я лучше подумал и не стал пытаться идти на поводу у своих вновьприобретенных слушателей, я бы мог после "Let’s Dance" сделать снова что-нибудь совершенно другое. То было плохое эстетическое решение. Мне очень нравится "Let’s Dance". "Ricochet", например, - отличная работа. И вообще, сама идея для танцевальной вещи использовать такого чистой воды блюзового гитариста, как Стиви Рэй Вон... Подумай-ка, до этого ничего подобного не было. После холодных германских электронных звуков, это было драматическое решение: окей, танцевальная музыка хороша. Но что произойдет, если мы туда снова внесем некий человечный элемент? Но то, что за этим последовало – гигантский успех – это меня слегка сбило с толку, и я начал внезапно играть для галерки. Пока я записывал два следующих альбома, я думал: "А что бы могло понравиться этим людям? Что-нибудь, вроде "Scary Mоnsters" я им не скормлю, иначе они побегут покупать пластинки Фила Коллинза... (смеется лукаво и не столь громовым образом, как обычно). Ничего подобного я до того не делал.
RS: Не играли перед огромными массами людей, которые совсем не обязательно Боуи-фэны.
Bowie: Точно. Это было глупо. Четыре года, с 1984-го по 1988-й, были для меня с творческой точки зрения очень плохими годами.
RS: Тем не менее, вы, наверное в чем-то рады, что вышло именно так.
Bowie: Я был очень рад, когда это кончилось. Я буду вечно благодарен Ривзу Гэбрелзу за то, что он работал со мной и для меня и помог мне снова найти точку опоры в сочинительстве. Лично для меня это была замечательная идея – создать Тин Машин. (Продолжая дальше говорить очень быстро, похлопывая руками по бедрм): Я знаю, что в этом мнении почти одинок, но ведь большинство все равно ничего не понимает. Они не понимают, почему я так поступаю. В случае с Тин Машин я как раз НЕ пытался оправдать чьих-то ожиданий.
RS: Группа была стратегическим шагом...
Bowie: (Говорит, растягивая слова и наморщив лоб): Мне срочно нужно было понять, кто я такой, как мне писАть и куда мне двигаться дальше, и откуда взялся весь этот бред, через который я только что прошел. И, надо сказать, что после этого с моим сочинительством, думается мне, дела обстояли все лучше и лучше – через все 90-е к сегодняшнему дню. Как сочинитель я снова так же силен теперь, как когда-то. Точка. Конец истории. Мне помогло. Тин Машин мне помогли.
RS: Ну, в 2019 году выйдет юбилейный двойник к 30-летию Тин Машин, тогда мы их оценим заново.
Bowie (Смеется): Да-да, и еще кое-что к тому же... Ирония в том, что он наверняка выйдет... Я видел песни Тин Машин на сборниках – "Корни гранджа", и все такое. Когда другие группы начинают на тебя ссылаться, тогда ты понимаешь, что кое-что идет как надо. Я слыхал, как некоторые из молодых говорили: "Эй, пластинки, которые Боуи сделал с Тин Машин, они круты!" И думал про себя: "Да! Так и есть!"

Дэвид Боуи благодарен такой публике, которая не все, что он делает, немедленно сравнивает с "Hunky Dory". Но как же насчет виттелевской рекламы – как его персонажи выживают его из дому – разве это не следует понимать метафорически? "Нет, потому что я замечаю, что теперь могу такой клип сыграть просто шутки ради. Было такое время, когда я этим персонажам просто не мог взглянуть в лицо, потому что вообразил, будто мне необходимо противопоставить им что-то равноценное. Теперь же у меня есть уверенность, что я так же хорош, как когда-то."
RS: Так значит, наконец-то покой в душе?
Bowie: "У нас друг с другом сердечные отношения, - говорит Боуи. – У нас, пятерых."

              
Сидней,  16 февраля 2004