Sinéad O'Connor в Петербурге!

Шинейд О’Коннор – самая знаменитая певица Ирландии.
Международный успех к ней пришел в 1990 году, когда композиция «Nothing Compares 2 U» вошла практически во все хит-парады США и Европы, а дебютный альбом получил премию «Грэмми» («Nothing Compares 2 U» была названа песней года).

У себя на родине ее называют «сестра Шинейд», потому что ее творчество очень близко многим. Она всегда остается на собственном пути: в 1987 году была законодательницей моды, появившись полностью обритой, обвиняла Боно в том, что «подмял под себя» всю ирландскую музыку, на пике славы разорвала портрет Папы Римского, признавалась в воровстве, пыталась покончить жизнь самоубийством, пыталась стать священником. У нее был бурный роман с Питером Габриэлем. Теперь она говорит, что она лесбиянка.

После трехгодового перерыва Шинейд выпустит в мае новый альбом «Home» - коллекцию поп-песен о любви и каверов на песни Тима Бакли, Джона Гранта, Дамьена Демпси.

Настроение сейчас - Nothing Compares to You...

Алкоголизм – это медленное самоубийство. Настолько медленное, что еще много-много лет человек уверяет себя, что с ним все в порядке. Сначала он искренне не придает значения тому, почему, вместо того чтобы купить себе пачку любимого поп-корна (за которым он и шел в магазин), он вдруг покупает бутылку пива (о котором он вроде бы и вовсе не думал). Он искренне уверяет себя, что он внезапно сорвался в гости к приятелю только потому, что вдруг осознал, как же он по нему соскучился, а ведь в гости неудобно идти без бутылки вина. Он искренне верит, что он потому выпивает стаканчик водки перед тем, как войти в этот клуб, что выпивка в этом клубе слишком дорога и он просто решил сэкономить.
Его родные и близкие тем более вряд ли замечают что-либо: все хорошо, работу не прогуливает, начальство его ценит, у него много друзей, он душа компании, а то, что иногда от него слегка припахивает спиртным – так ведь это же иногда, с кем не бывает…
Понимание того, что этот человек алкоголик, как правило, приходит слишком поздно, когда признаки болезни настолько очевидны, что это начинает активно досаждать окружающим и они начинают догадываться, что здесь явно что-то не так:
– обещал и опять не сделал (не пришел, не позвонил, не отвел дочку в сад, не забрал сына из школы и т.д.), потому что напился;
– опять потерял деньги, потому что был опять пьян;
– опять не дошли руки до ремонта машины (кухни, телевизора, сумочки), потому что весь день проторчал у друзей и пил с ними;
– опять опоздал на работу (тебя же выгонят, на что мы будем жить?!), потому что болел с похмелья;
– опять не пошли в зоопарк, в кино, в парк, потому что болел с похмелья;
– опять никакого секса, потому что ты пьян (и ты мне противен) или болен с похмелья (ты жалок и отвратителен);
-опять ударил меня (орал на весь дом, рвался к соседям в три часа ночи), потому что ничего не соображал
– и т.п. и т.д.

Проблемы, недовольство, отвращение близких накапливаются, они советуют ему пить поменьше и продолжают с ним жить – в надежде, что однажды их слова каким-то чудесным образом повлияют или что однажды он сам увидит, насколько он стал отвратителен. Они терпят – и алкоголик пользуется этим. И однажды под давлением близких он даже признает, что у него появились проблемы. Он кается. Он говорит, что любит своих близких, что он не может без них жить. Он бьет себя в грудь. Он рассказывает про свое одиночество, про то, как его никто не любил в детстве, про то, как он раним, про то, как он любит смотреть в ваши глаза, про то, как он нуждается в вашей помощи. Его голос дрожит, в его глазах появляются слезы. И вы ему верите и плачете вместе с ним.
И алкоголик доволен – ведь он сделал все, чтобы вы его пожалели, чтобы вы его не бросили, и ему это удалось. Вы снова и снова будете жить с ним, терпеть его пьяные выходки, его пьяный бред, позориться вместе с ним, кормить его, стирать его рубашки, искать ему валокордин, аспирин, анальгин, врать по телефону, что его нет дома, ухаживать за них, приезжать за ним пьяным, подбирать его бесчувственного, объяснять перепуганному ребенку, что папе( маме) плохо, что папа (мама) расстроен, что папа (мама) заболел. То есть вы без всякого на то вашего желания разделите судьбу алкоголика, вы будете жить не своей, а его жизнью: терпеть незаслуженный вами стыд и позор и постоянно пребывать в страхе, что вам опять придется занимать до зарплаты, что ребенок опять не сможет попасть домой, потому что ему никто не откроет дверь, что ночью вы опять будете обзванивать больницы и морги, что секса опять не будет, что вам придется опять смотреть на эту пьяную морду, что в гостях вам опять придется нервничать и следить за своим спутником (спутницей) и т.д.
Ваша жизнь превращается в ад – в медленный ад алкоголика. И вы даже начинаете смутно догадываться, что алкоголик, с которым вы живете, уже давно убивает не только себя, но и вас, и ваших детей, и своих родителей. И он действительно это делает – он убивает и вас, и детей, и мать, – и ему вас не жалко. Он убивает всех, кто позволяет ему это, то есть всех своих близких, всех, кто рядом, всех, кто ухаживает за ним и помогает ему умирать в комфорте, в чистых рубашках и свежих стрижках, тем самым продлевая (за ваш счет) сладкую иллюзию жизни. И больше всего на свете он боится, что вы его бросите. Потому что, как только вы его бросите и лишите его своих жизненных соков, за счет которых он давно уже удобно живет, он очень быстро превратиться внешне в то, во что он давно уже превратился внутренне – в грязное вонючее отупевшее ненавидящее всех (и вас в том числе) существо.

Если бы этой приятной девочке, всего-то и выпивающей одну бутылочку пива в неделю, или вот этому мальчику, всего-то разок в полгода весело надирающемуся с друзьями по случаю дня рождения или покупки дорогущего плеера, – если бы этим 15-, 18-, 20-летним детям кто-нибудь сказал, что вот эти невинные привычки и шалости и есть то самое, что через двадцать, тридцать лет приведет их к самоубийству, дурдому или подзаборному бомжатнику… если бы им кто-нибудь сказал, что спустя годы они будут мучить и медленно убивать своих детей… что вот эта бутылка пива, глоток вина, банка коктейля – есть медленный путь, ведущий к невидимой черте, переступив за которую уже никто не вернется назад… они бы ни за что не поверили. И это естественно. Ведь нет такого зеркала, в котором мы увидели бы наше будущее. А тем, кто пытается нас предупредить, мы не верим. Слишком много соблазнов, слишком опасно отбиться от коллектива, не вписаться в сообщество, скучать или слыть занудой-трезвенником. И ведь пока до этого все равно еще так далеко! Пока тот, в котором уже поселился червь алкоголизма, молод и весел – зачем ему думать про все те скучные мелкие признаки, по которым он мог бы вовремя распознать в себе алкоголика? Зачем ему думать об этом, если уже позвонили друзья и позвали на вечеринку?

Продолжение следует.

на сей раз политическую потребность никто не скрывал, были профсоюзы, партии .. зелёные, ком.партия, социалисты, комитеты родителей гомосек.детей..
обещалось, что придут лидеры соц.партии, но их как то было не заметно.
Парад собственной гордости начался на полтора часа с опозданием, поэтому не шли в этот раз до площади Нации, дошли только до Бастилии, где потом был концерт, не довольных не было, правда стоит отметить, было несколько блекло, хотя мужчины с сиськами не скрывали свои достоинства, много было выпимших алкоголю и тп.
основными требованиями /должны были быть/ о равноправиии гомосексуальной пары в семейном кодексе, но лозунгов об этом почти не было / хотя сегодня соц.партия скромно объявила в лице нескольких кандидатов на пост президента Франции, что не против бы за голоса гомосек. приравнять брак гомосек. к браку гетеросек.../

и началось с гомосек.байкеров

было душно, но раздевались не все...

Стиль денди в женской одежде восходит к той же Жорж Санд, но в большей степени к дамам эпохи Модерна и Арт Деко. Каноном женского дендизма стали фото Марлен Дитрих (во фраке, смокинге и деловом костюме). Характеризуется утрированным следованием гардеробу хорошо одетого мужчины, увлечением аксессуарами, показной роскошью и затянутостью. Галстук в нем очень важен. Он может быть однотонным, в полоску и с крупной "художественной" росписью. Не подходят геометрический рисунок и мелкие фигурки. Возможны "роскошные" и экзотические материалы, например, мех. Стоит выбирать сложные узлы. Большой трапециевидный, т.н. "перекрещивающийся" узел, "диагональный", а также более легкий двойной узел. Плохо смотрятся широкие и "крепко сбитые" "виндзор", "полувиндзор" и его американская модификация - "шелби". Галстук может дополняться булавкой, редко зажимом. Дендизм с завидным постоянством всплывает в коллекциях Vivienne Westwood и Nina Ricci.
/с/

Я девочка, которую выгнали из собственного дома, потому что я призналась матери, что я лесбиянка.

Я проститутка, которая работает на улице, потому что никто не хочет принять на работу транссексуальную женщину.

Я сестра, которая крепко обнимает своего брата-гея этой ночью.

Мы родители, которые похоронили свою дочь слишком рано.

Я мужчина, который умер в одиночестве, потому что ко мне в палату не пустили человека, с которым я прожил 27 лет.

Я ребенок-сирота, просыпающийся ночью от кошмаров, потому что моей единственной любящий семьей могли быть двое отцов. Хорошо бы они могли усыновить меня.

Я думаю, я – счастливчик. После нападения я был в коме три недели, но спустя год, я, вероятно, снова смогу ходить.

Я не из тех, кому повезло. Я убил себя за несколько недель до окончания школы. Я просто не мог всего этого вынести.

Мы пара, которой было отказано в съеме квартиры, как только оказалось, что двое мужчин хотят снять комнату с одной кроватью.

Я человек, который не знает, каким туалетом воспользоваться, чтобы избежать скандала и вызова охраны.

Я мать, которая не может увидеться с детьми, которых я выносила, нянчила и растила. Суд решил, что я недостойна быть матерью, раз я живу с другой женщиной.

Я жертва домашнего насилия, на которую сразу стали косо смотреть и постарались побыстрее отделаться в службе поддержки, когда поняли, что мой партнер – женщина.

Я жертва домашнего насилия и мне некуда обратиться за поддержкой, потому что я – мужчина.

Я отец, который никогда не обнимал собственного сына, потому что всю жизнь боялся демонстрировать чувства к другим мужчинам.

Я преподаю домоводство, хотя хотела быть тренером по спорту, пока мне не сказали, что «они все лесбиянки».

Я мужчина, который умер, так как врачи скорой помощи прекратили лечить меня, поняв, что я – транссексуал.

Я человек, который все время чувствует себя виноватым. Мне кажется, что у меня не должно быть недостатков, раз мне приходится жить в обществе, которое ненавидит меня.

Я человек, который больше не ходит в церковь. Не потому что я потерял веру, но потому что для «таких как я» двери церкви закрыты.

Я человек, который вынужден скрывать то, в чем больше всего нуждается этот мир – любовь.