***
Где ты,
Ева Браунинг,
Мглистая девочка зверства
Лолиточка пистолетов
Ласковых окупаций.

Корявая куколка смерти
Муза рассовых чисток
Пациентка Конца
Любовница Абсолюта?

Где ты,
Ева Браунинг,
Мудрая бабочка Вагнера
Муть арийского хаоса
Русская мать насилия?

***

© Алина Витухновская

***

В бараке для пленных лишь частые драки
Могли ненадолго развлечь офицеров.
Немецкая речь с завываньем собаки –
Как смех Люцифера.

И наголо бритая аристократка,
Красивая крыска надменно-английская
Была как туристка, актриска. Украдкой
Она улыбалась. Плевала на выстрелы.

Ее приглашает на танец гестаповец.
И голая грудь, и подтяжки фашистские.
Ее непристойная стильность растаптывать
Готова готовых убить её и влюбившихся.

– «В Валгаллу из них бог отправит которого?
С таким бы я стала!»
Она увидала красивого, гордого.
Она улыбалась.

И снова на танец приводит гестаповец.
Ревнует к другому он.
Его убивает и дарит красавице
Соперника голову.

Гестаповец спал с ней с любовницей-пленницей?..
Она отдавалась? Сдавалась? Имела его?
Он клялся ей в верности, в револьверности,
Боясь ее смелости.

Германия словно в предсмертной агонии.
И пули нулей. И капитуляция.
И пленницу то ли, то ли любовницу
в детском платьице
Увозят на родину. За вагонами

Как преданный пес бежал гестаповец.
Она стала всем его: галлюцинацией.
Она была явью, была его прошлым.
Лишенный ее, он был уничтожен.

Он стал ничем, пустотой с лицом
Другой пустоты, он грезил ей.
Он стал работать Ночным портье,
Порочным животным и мертвецом.

Он ночью имел ее членом черта.
А днем превращался в ничто, работал.
Однажды увидел с чертами ее красотку:
«Кто ты?»
Она смотрела на него, как смотрят
На врагов и любовников.

Она была с музыкантом-мужем.
Сняли номер, отчужденные двое.
А гестаповец был ей нужен.
Он чувствовал, как она хочет, воет.

– «Сучка, уже отрастила волосы.
В шубе, в колье бриллиантовом. Брили
Тебя, помнишь? Голую били.
Ты узнала меня по глазам, по голосу?

Я пустой остаток, кусок нашей страсти».
– «Я узнала тебя по запаху наших пороков».
Он бросил работу. Она – родину и богатство.
Отец ее проклял.

Они заперлись на конспиративной квартире,
О которой знал узкий круг эсэсовцев,
скрывающихся от суда.
Они трахались на полу, в ванной, в сортире.
Ничто не вызывало стыда.

Они вылизывали друг друга, глотая остатки еды.
Он порезал ногу о стекло,
побитое их истериками.
Она ползала по полу и целовала его следы.
Все было постелью их.

Их покидали силы. Улица
Улыбалась полицейскими ружьями.
Она держала его хуй на лице,
Как девочка плюшевую игрушку.

Однажды они не выдержали и вышли.
Она одело то детское платье, его порадовать.
Пули летели, словно гнилые вишни.
Тела их неловко и кукольно падали.

Вот сказка о любви пленницы и фашиста.
Красавица и гестаповец. Туристка – Ночной портье.
Редко страсть оказывается фальшивой,
В отличие от бриллиантового колье.

***

© Алина Витухновская

***

Я рос хилой пунцовой опасной креветкой.
Пугался хрустящих в болячках ножек.
По вечерам рыжая сквозь занавески
соседка показывала мне ножик.

Я ел лимоны и от луковиц плакал.
Мечтал о мести над гороховым супом.
Надо мной шелушился, старея, папа,
обманывая, что был мне другом.

Я не любил его за потный палец,
за леденцы, пропахшие воблой.
Мне часто снился седой китаец.
Я превращался в вопль.

Когда он гнался за мной на лыже,
одноногий убийца с глиной в кармане,
по тому, как он говорит и дышит,
я узнавал в нем маму.

Мама утром целовала меня слюнями.
Тесто бухло под батареей.
Я думал, что это глина.
Пустыми днями я боялся смерти и хотел быстрее.

Я убил попугая и был наказан.
Плакал в углу и китайца слышал.
Я знал, что из глины вылепят вазу,
бросят меня туда и закроют крышкой.

Китаец прятался под кроватью.
Я дышал как рыба из пылесоса.
Потом на меня набросились братья.
Я смотрел, как солнце течет из носа.

Однажды я выпил 13 таблеток.
Было скучно смотреть телевизор.
Меня не любили сверстники:
"Этот, - кричали, - креветка, выжатая клизма."

В больнице меня пожалел мужчина.
Взял к себе в дом, рассказывал мне о прошлом.
Он лепил большие вазы из глины,
покупал мне одежду и был хорошим.

Я слепил на праздник в подарок лошадь.
Я спросил: "Красивая?" Он не ответил.
Он сказал, что теперь без меня не сможет.
Мы поклялись быть вместе до смерти.

Мы прожили 20 лет. Я забыл о детстве.
Мать умерла. Я смотрел, пытаясь
уловить раздвоенье. Но глаза убедили сердце -
Это была мама, а не китаец.

Папа не захотел разговаривать после смерти.
Он все еще пах селедкой и разбухал от горя.
Я ушел от него. И работы вместо смотрел на друга,
думал, хорошо, что нас двое.

Нас пригласили в город с другим названием.
Там платили больше, ценя работу.
Новый дом был чужим. Я лежал на диване двое суток.
Друг спросил меня: "Что ты?"

Мы одели костюмы и вышли в центр.
Многолюдье не стерло клыки улиц.
Моя жизнь как медуза теряла цельность.
Мне хотелось, чтоб мы вернулись.

Я упал на скамейку. Мне было плохо.
Я соврал, что голоден. Магазины
новых улиц убеждали в чувстве подвоха.
Я внял пространству и знал уже, что будущее необратимо.

Друг предложил прогуляться до ресторана.
Все кафе центральные были закрыты.
Мы прошли весь центр и добрались до окраин.
Я давился словами, но молчап как рыба.

Мы были не мы уже. Мне был знаком сценарий.
В мякоть медузы впился костяк романа.
Мозг узнал из обоих своих полушарий
ВСЕ, за секунду как мы открыли дверь Китайского ресторана.

Друг купил вино, теребил этикетку.
"Неприлично, - подумал я, - ведет себя гнусно.
Я его ненавижу." Мне улыбались креветки.
Я смотрел в тарелку и не мог отвернуться.

Я хочу быть один. Я изменить пытался
грядущее, мыслью мешая годы.
"Здесь есть столик?" - "Нет", - официанта-китайца
голос был обязателен и угодлив.

Мама... Я многое вспомнил сразу.
Я рос хилой пунцовой опасной креветкой.
... На столе в ресторане стояла ваза...
... По вечерам рыжая сквозь занавески ножик показывала
соседка...

Я дышал как рыба. Тошнил паштетом.
Мечтал о мести над гороховым супом.
За столом со мною обедает некто,
обманывающий, что был мне другом.

Ножик вошел в него обыденно, словно в блюдо.
На столе стояла большая ваза.
Я старался быстрей, пока не увидят люди.
Толкнул его внутрь. Он вошел туда сразу.

Я закрыл его крышкой, давил, натужась.
Сквозь нее как мухи метались пятна
глаз. И когда я увидел ужас,
он меня убедил и в одном, и в обратном.

Ум застыл в точке пересечений,
в пункте обмена взаимообразной ложью.
В нем, имея бесчисленные значенья,
безвыборно созерцаю рыжей соседки ножик.

.....................................................................................

В справочнике по городу нет ни одного китайского ресторана.
Полицейский уверенно отрицает:
"Вашего друга нет и не было! Это выдумка наркомана
или безумца." Я бегу домой. Под кроватью лежит китаец.

Я живу один. Смотрю под кровать и вижу тайные знаки.
А сегодня я выпил 13 таблеток
оттого, что я ел лимоны и от луковиц плакал,
и рос хилой пунцовой опасной креветкой.

***

© Алина Витухновская

– 1 –
Прошлая жизнь –
Лишь фон
Для фашистского пати.
Там Алиен…
Готичное бляде-платье…

Я прячусь
В Бреде Ничто,
Одета не по погоде,
Но в самое то!

Здесь Алиен наливали водки.
Анархисты, хрустя столом,
Мутили тосты
Арахисовой власти,
Лихих абстракций.
Потом
Потные панки
С гламурным
Каким-то
Понтом
Пускались в плясы.
В плясах – опасность,
Разухабистость пастуха,
Крестьянское
Пьянство.
Клюнь их красными
Сосательными петушками –
Из них революции
Разгорятся.

– 2 –
Где-то свастика гормональная
Некоего скино-мачо.
Я изысканно-нереальное
Сказала: "Мальчик!"
Молчал
Мальчик,
Как волчара Вальгалы дышал.
Членом луны, голубыми Глазами взял
Меня, каким-то оргазмом мозга,
Грозами млечными,
Роз розгами.
Мы стояли –
Похоти монстры.
Просто
Стояли
В позах
Мраморных статуй.
Амурно-крылато.
Платье мое потело
Мраморным нордом
Романов оргий,
Горгоной смотрел он,
Гордый.

– 3 –
Статуй соитие…
Соитие статуй…
Твои уста.
Воинственно-пьяные
Меня высасывали,
Как сок томатный.

Сосок атомный.
Эти касания
Сонные, калипсольные.
Ты – посол
Апокалипсиса.
Я представляла
Эти касания,
Пока длился
Вечер. Раскованной, голой
Я бы стала
Лилит, Дьяволицей,
Если бы
Ты приблизился
Взглядом,
Голосом.
Я влюбилась
В снежного принца.

Ты молчал
Аполлоном скепсиса,
Апокалипсиса
Антилаской.
Шептало клыкастое,
Вампирское
Голосом Элвиса
Из колонок
Ди-джействуюшего призрака:
"Он влюбился!"
Я не верила.
Апокалипсис секса.

Апокалипсисом
Апельсиновым,
Механическим
Будь насилием!
Проливаюсь слезой "Столичной"
Водки с перцем.
Закусывай моим сердцем!

Ты красив по-мальчишески.
Нахально сплевывающий
В ад души.
Ты когда-нибудь
Задушишь меня,
Ревнуя
К теоретическому Другому,
К некой возможности
Лжи.

А пока –
Пискнуть бы побоялся.
А сам думал:
"Вы…бу, убью!"
Без покаяния
Апокалипсиса
Аполлон
Пьяный.

Ты и молился,
Если –
Линде Евангелисте,
Как единственному
Евангелие,
Молитвою онаниста,
В клипе
Любви
MTV:
"Вы…бу, убью!"

А я
Умилялась мглисто,
На коленях вымаливая
Твое "Ай лав ю".
Я была Лилит кокаиновой,
Белым телом,
Лебедем леди,
Идеально бледная,
Как та графиня,
Что купалась в крови.
Я была ведьмой-лебедем,
Галой Дали.
Медленные ползли
Мгновения,
Ледяные апокалинии
Контуры сюрреали…

Телом богини
Гибну
От холода
Твоих губ.
Истину страсти
Постигну,
Когда ты раздвинешь меня
Армстронгом
Ног, труб.

Моргом,
Комком у горла,
Кровавой оргией,
Дрожа джазово,
Я умираю заживо.
Пока же
Неразгаданного,
Постороннего,
Тебя
Надо мне
Армстронгово.

Дрожу
Джазово
Доисторическим,
Гормональным.
Боль-ю,
Лов-ю,
Не живу.
Боюсь любви
В нереальном.
Ты одноразовое
Де жа вю?

Я не выдержу
Любви дежа вю..
Принц снежный,
Тай, лов ю!

Я была
Красотка Веласкеса,
Ты – Велес
Апокалипсиса.
Викинг в пирсинге.
В гринуэевской абстракции.
Графиня в крови…
Я,
Как WINDOWS,
Подвиснула
На любви.
Я нравлюсь викингу?
Вопрос, как виселица.
Вымаливаю e-mail,
Чтобы ты меня поимел.

Венера в мехе, в хохоте,
Стерва в похоти страсти.
Тиха, как саркома Курёхина,
В ночах петроградских.

Я стала девственница
В листве Велеса.
В листве Велеса
Хотела скрыться,
Прелюбодейство
В эдельвейсах…
Апокалипсиса
Дьяволица.

Лилит небесного,
Бестелесного.
Теперь Лолита
С солёным клитором.
Какой-то мальчик,
Белокурая бестия,
К тебе молитва!

Сексуальная
Экзистенция…
Хрустальным сексом
Разбиться…
Устами,
Едва касаться
Вас.
Любовь – ампутация,
Ампутация сердца.

"На Вас красивая свастика!
В Вас есть что-то от викинга!"
Ласкаю веласково
Оргазмом визга.
Ты стал со мной!

– 4 –
А теперь Вы расстались со мной.
Я предатель?.. Уверены?..
Верните себе первое впечатление!
Бойтесь меня одной!
Зло моё распознали Вы?
Зло не зовите мерзостью!
Трусы съ…бались бы,
А герои брезгуют…

Ладно, свастики устарели,
Эти ржавые васильки!
Женщины,
Вы уже заметить успели,
Не пишут такие стихи.

Я не слишком сентиментальна?
Вы – упорный какой-то Волк.
Мне хотелось
выполнить обещание –
Стих, вот.

Жизнь моя – жуть.
Я в медиа.
Однажды я выпью яд.
Но Тигр, Котёнок,
Ёж и Медведь ещё –
Их оставлять не над….
– 1 –
Прошлая жизнь –
Лишь фон
Для фашистского пати.
Там Алиен…
Готичное бляде-платье…

Я прячусь
В Бреде Ничто,
Одета не по погоде,
Но в самое то!

Здесь Алиен наливали водки.
Анархисты, хрустя столом,
Мутили тосты
Арахисовой власти,
Лихих абстракций.
Потом
Потные панки
С гламурным
Каким-то
Понтом
Пускались в плясы.
В плясах – опасность,
Разухабистость пастуха,
Крестьянское
Пьянство.
Клюнь их красными
Сосательными петушками –
Из них революции
Разгорятся.

– 2 –
Где-то свастика гормональная
Некоего скино-мачо.
Я изысканно-нереальное
Сказала: "Мальчик!"
Молчал
Мальчик,
Как волчара Вальгалы дышал.
Членом луны, голубыми Глазами взял
Меня, каким-то оргазмом мозга,
Грозами млечными,
Роз розгами.
Мы стояли –
Похоти монстры.
Просто
Стояли
В позах
Мраморных статуй.
Амурно-крылато.
Платье мое потело
Мраморным нордом
Романов оргий,
Горгоной смотрел он,
Гордый.

– 3 –
Статуй соитие…
Соитие статуй…
Твои уста.
Воинственно-пьяные
Меня высасывали,
Как сок томатный.

Сосок атомный.
Эти касания
Сонные, калипсольные.
Ты – посол
Апокалипсиса.
Я представляла
Эти касания,
Пока длился
Вечер. Раскованной, голой
Я бы стала
Лилит, Дьяволицей,
Если бы
Ты приблизился
Взглядом,
Голосом.
Я влюбилась
В снежного принца.

Ты молчал
Аполлоном скепсиса,
Апокалипсиса
Антилаской.
Шептало клыкастое,
Вампирское
Голосом Элвиса
Из колонок
Ди-джействуюшего призрака:
"Он влюбился!"
Я не верила.
Апокалипсис секса.

Апокалипсисом
Апельсиновым,
Механическим
Будь насилием!
Проливаюсь слезой "Столичной"
Водки с перцем.
Закусывай моим сердцем!

Ты красив по-мальчишески.
Нахально сплевывающий
В ад души.
Ты когда-нибудь
Задушишь меня,
Ревнуя
К теоретическому Другому,
К некой возможности
Лжи.

А пока –
Пискнуть бы побоялся.
А сам думал:
"Вы…бу, убью!"
Без покаяния
Апокалипсиса
Аполлон
Пьяный.

Ты и молился,
Если –
Линде Евангелисте,
Как единственному
Евангелие,
Молитвою онаниста,
В клипе
Любви
MTV:
"Вы…бу, убью!"

А я
Умилялась мглисто,
На коленях вымаливая
Твое "Ай лав ю".
Я была Лилит кокаиновой,
Белым телом,
Лебедем леди,
Идеально бледная,
Как та графиня,
Что купалась в крови.
Я была ведьмой-лебедем,
Галой Дали.
Медленные ползли
Мгновения,
Ледяные апокалинии
Контуры сюрреали…

Телом богини
Гибну
От холода
Твоих губ.
Истину страсти
Постигну,
Когда ты раздвинешь меня
Армстронгом
Ног, труб.

Моргом,
Комком у горла,
Кровавой оргией,
Дрожа джазово,
Я умираю заживо.
Пока же
Неразгаданного,
Постороннего,
Тебя
Надо мне
Армстронгово.

Дрожу
Джазово
Доисторическим,
Гормональным.
Боль-ю,
Лов-ю,
Не живу.
Боюсь любви
В нереальном.
Ты одноразовое
Де жа вю?

Я не выдержу
Любви дежа вю..
Принц снежный,
Тай, лов ю!

Я была
Красотка Веласкеса,
Ты – Велес
Апокалипсиса.
Викинг в пирсинге.
В гринуэевской абстракции.
Графиня в крови…
Я,
Как WINDOWS,
Подвиснула
На любви.
Я нравлюсь викингу?
Вопрос, как виселица.
Вымаливаю e-mail,
Чтобы ты меня поимел.

Венера в мехе, в хохоте,
Стерва в похоти страсти.
Тиха, как саркома Курёхина,
В ночах петроградских.

Я стала девственница
В листве Велеса.
В листве Велеса
Хотела скрыться,
Прелюбодейство
В эдельвейсах…
Апокалипсиса
Дьяволица.

Лилит небесного,
Бестелесного.
Теперь Лолита
С солёным клитором.
Какой-то мальчик,
Белокурая бестия,
К тебе молитва!

Сексуальная
Экзистенция…
Хрустальным сексом
Разбиться…
Устами,
Едва касаться
Вас.
Любовь – ампутация,
Ампутация сердца.

"На Вас красивая свастика!
В Вас есть что-то от викинга!"
Ласкаю веласково
Оргазмом визга.
Ты стал со мной!

– 4 –
А теперь Вы расстались со мной.
Я предатель?.. Уверены?..
Верните себе первое впечатление!
Бойтесь меня одной!
Зло моё распознали Вы?
Зло не зовите мерзостью!
Трусы съ…бались бы,
А герои брезгуют…

Ладно, свастики устарели,
Эти ржавые васильки!
Женщины,
Вы уже заметить успели,
Не пишут такие стихи.

Я не слишком сентиментальна?
Вы – упорный какой-то Волк.
Мне хотелось
выполнить обещание –
Стих, вот.

Жизнь моя – жуть.
Я в медиа.
Однажды я выпью яд.
Но Тигр, Котёнок,
Ёж и Медведь ещё –
Их оставлять не над….

***

© Алина Витухновская

***

Карусели костяные.
Я отправлюсь в твой Освенцим.
Там в печах тела людские
Источают запах Кензо.

Инфернальный запах Кензо.
Аромат Освенцим-Джангл.
Я услышу твое сердце
В печке общего пожара.

В грыже трещин Интерзоны.
В дыме женщины и ганджи.
В женской зоне Пуазона
Все мы встретимся однажды.

Расписные пятна крови.
Пистолетных вальсов тени.
Смутных хаосов основы
Постигаю постепенно.

Эта зона — зона знаков.
Только смятые шинели.
Лишь один остался запах.
Не того ли мы хотели?

Утомленное сознанье
Уступает тьме сомнений,
Где пустые тени маний
станут правдою мгновенно,

Будут яростно-опасны,
Так дыряво бесконечны,
Так отчаянно согласны
Нас проглатывать навечно.

Я расшатанной избушкой
Постою на страшной горке.
И нечайной погремушкой
Прогремлю в нестрашном морге.

В деревянном мародерстве
Разольюсь ведерком крови
Оловянному упорству
Пики страшные готовят

У колодца коромысла
Как отрубленные руки
Изумленные повисли
Над людской неясной мукой.

Вот и я б с куском скелета
Инвалидного остался,
И тебя до злого лета
Незаметно не дождался.

***

© Алина Витухновская