-Подписка по e-mail

 

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Легенды_и_Сказания

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 11.06.2007
Записей:
Комментариев:
Написано: 56

Доброго времни суток всем! Данное сообщество задумано как страничка, где можно ознакомиться или ознакомить других с легендами, сказаниями, песнями, эпосами разных народов мира, их фольклором, рассказами о каких-либо географических местах. Также приветствуются фотографии, картинки, видео, связанные с этими темами. Кроме того, можно вывешивать отрывки произведений фентези, фантастики, мистики. Будем рады увидеть и ваше творчество, стилизованное под эти жанры. И так далее, и тому подобное!

Делаю расклады на таро.

Пятница, 09 Января 2015 г. 19:52 + в цитатник
Pobre_diablo (Легенды_и_Сказания) все записи автора Люди всегда были любопытны по своей природе. Нас всегда интересовала лазейка в свое будущее. Что ж… лучше Таро – лазейки и придумать невозможно! Поэтому, если Вы хотите прояснить, какие-то вопросы, по определённым сферам жизни, Таро помогут Вам с этим. Ведь : Таро - это карта, указывающая нам местность, где мы находимся. Таро - это инструмент для принятия решений. Таро - это дверь, в неопознанное, дорога в тонкий мир духовности и сознания.
Подробнее в группе Вконтакте (пробелы убрать)

vk . com / tarot_and_spirituality

Вступайте, в ближайшее время будут какие-то интересные факты и полезности о эзотерике и картах с гаданиями!!

Колесо

Вторник, 30 Июня 2009 г. 17:16 + в цитатник
зашторь_шторку (Легенды_и_Сказания) все записи автора Ребята,что это за колесо?Какие легенды связаны с ним?
 (556x423, 19Kb)

 (566x432, 32Kb)

Легенда о воинах духа

Вторник, 02 Июня 2009 г. 14:53 + в цитатник
Шалена_Черепашка (Легенды_и_Сказания) все записи автора «В начале Квильюты были маленьким народом. Мы и остались меленьким народом, но мы никогда не исчезали. Это потому, что в нашей крови всегда жила магия. Не всегда это была магия изменения формы – такая способность пришла позже. Сначала мы были, войнами духами.
Давным-давно племя обосновалось в этой гавани, наши предки стали искусными кораблестроителями и рыбаками. Но племя было мало, а гавань богата рыбой. Другие племена хотели заполучить нашу землю, а нас было слишком мало, чтоб защитить себя. Большое племя пошло войной на нас, и мы сели на наши корабли, чтоб спастись от них. Каэлеа не был первым воином духом, но мы уже не помним рассказов о тех, кто был до него. Мы не помним того, кто первым обнаружил эту силу, или как её использовали до войны.
Каэлеа был первым великим Вождём Духов в нашей истории. В момент опасности он использовал магию, чтоб защитить нашу землю. Он и все его воины покинули корабль – не их тела, но их духи. Женщины следили за телами и волнами, мужчины повели своих духов обратно к гавани. Физически они не могли тронуть вражеское войско, но у них были и другие возможности. Предание рассказывает нам, что они могли нагнать свирепый ураган на вражеский лагерь, что они могли издать громоподобный крик, и ветер подхватывал и нес его, ужасая врагов. Еще предания рассказывают, что животные могли видеть и понимать воинов духов, а также выполнять их приказы.
Каэлеа повел армию духов и принес страшнейшее опустошение в ряды захватчиков. Напавшее племя привело с собой своры огромных, покрытых густой шерстью собак, их они использовали в упряжках для своих саней, в которых они путешествовали по замерзшему северу. Духи воинов обратили собак против своих хозяев, потом вызвали полчища летучих мышей из скальных пещер. В помощь собакам, они использовали воющий ветер, пугавший людей. Собаки и летучие мыши победили. Немногие уцелевшие враги, назвали нашу гавань проклятой. Когда войны духи освободили собак, те убежали и одичали. Квильюты вернулись победителями, в свои тела и к своим жёнам.
Соседние племена, Хо и Мака, заключили договор с племенем Квильют. Они не хотели иметь дело с нашей магией. Мы жили в мире с ними. Когда враг приходил снова, войны духи прогоняли их.
Сменялись поколения. Пришло время последнего великого Вождя Духов, Таха Аки. Он славился своей мудростью и миролюбивостью. Люди жили хорошо и были довольны его заботой. Но был один недовольный человек – Утлапа.
Утлапа был одним из самых сильных воинов духов вождя Таха Аки – могущественный, но алчный человек. Он считал, что люди должны использовать магию для расширения своих земель, что они должны поработить племена Хо и Мака и создать империю. Сейчас, когда воины узнали все свои силы, они могли читать мысли друг друга. Таха Аки видел, о чём мечтает Утлапа. Ему приказали покинуть народ, и никогда больше не использовать силу своего духа. Утлапа был силён, но сила воинов вождя превосходила его. Ему пришлось уйти, другого выхода у него не было. Взбешенный изгнанник затаился в лесу неподалёку, ожидая шанс отомстить вождю.
Даже в мирные времена, Вождь Духов был начеку и защищал свой народ. Часто он ходил в священное, тайное место в горах. Он покидал своё тело и прочёсывал лес и побережье - убедиться, что угрозы нет.
Однажды, когда Таха Аки ушёл, чтобы исполнить свой долг, Утлапа проследил за ним. Сначала, он планировал просто убить вождя, но у этого плана были свои недостатки. Конечно же, воины духи будут разыскивать его, чтоб убить, а они могут преследовать его быстрее, чем он мог бежать от них. Он спрятался в скалах и наблюдал, как вождь готовиться покинуть своё тело, и тут у него созрел другой план. Таха Аки покинул своё тело в тайном месте, и парил вместе с ветром, охраняя свой народ. Утлапа выжидал, неуверенный, что дух вождя отлетел достаточно далеко. Вождь почувствовал мгновенно, когда Утлапа присоединился к нему в мире духов, тотчас он узнал и план убийства. Он помчался обратно в своё тайное место, но даже ветер не был достаточно быстр, чтоб помочь ему спастись. Когда он вернулся, его тела уже не было. Тело Утлапы лежало покинутое, он не оставил путей для спасения вождю, перерезав глотку своему собственному телу руками Таха Аки. Таха Аки проследовал за своим телом вниз с горы. Он кричал Утлапе, но тот его игнорировал, словно вождь был всего лишь ветром.
Таха Аки наблюдал с отчаянием, как Утлапа занял его место вождя Квильютов. Несколько недель Утлапа выжидал, желая убедиться, что все поверили будто он Таха Аки. Потом и произошли перемены – первым его указом был запрет любому воину посещать мир духов. Он заявил, что ему было видение об опасности, но на самом деле он боялся. Он знал, что Таха Аки будет ждать возможности рассказать свою историю. Он боялся и сам входить в мир духов, зная, что тогда Таха Аки вернётся в своё тело. Таким образом, его планы по завоеванию стали неосуществимы, ему приходилось довольствоваться лишь правлением в племени. Он стал обузой для своего племени – обретая привилегии, которых никогда не требовал Таха Аки, отказался работать наравне со своими воинами, взял вторую молодую жену, а потом и третью, несмотря на то, что жена Таха Аки была жива, и это было неслыханным для племени. Таха Аки наблюдал за этим с бессильной яростью.
В конце концов, Таха Аки решил убить своё тело, чтобы спасти племя от выходок Утлапы. Он призвал свирепого волка, но Утлапа спрятался за спинами своих воинов. Когда волк убил юношу, который защищал поддельного вождя, Таха Аки ужасно загоревал. Он приказал волку уйти.
Истории говорят нам, что нелегко быть воином духом. Освобождение от своего тела страшно, хотя и захватывающе. Поэтому они использовали свою магию только в крайнем случае. Одинокое скитание вождя изматывало и, постепенно, убивало его дух. Пребывание вне своего тела дезориентировало, было пугающе и неудобно. Таха Аки существовал без тела уже очень давно и терпел страшные муки. Застряв в этом ужасном небытие навечно, он чувствовал, что обречен никогда не пересечь пределов дальних земель, где ждали его предки.
Большой волк следовал за страдающим духом Таха Аки. Волк был огромен, даже для своего племени, и прекрасен. Таха Аки неожиданно позавидовал безмолвному животному. У него, по крайней мере, есть тело. Есть жизнь. Даже жизнь животного была бы намного лучше этого пустого, ужасного существования. Тогда его посетила идея, которая изменила всех нас. Он попросил великого волка поделиться с ним местом в себе. Волк подчинился. Таха Аки вошел в тело волка с облегчением и благодарностью. Это не было его тело, но находится в нем, все же лучше, чем в пустоте мира духов. Как одно целое, человек и волк вернулись к поселению у гавани. Люди разбегались в страхе, призывая на помощь воинов. Воины с копьями выбежали на встречу волку. Утлапа, конечно же, надежно укрылся. Таха Аки не напал на своих воинов. Он медленно пятился от них, выразительно смотрел и пытался подвывать песню своего народа. Воины начали понимать, что волк этот не обычное животное, что на него влиял дух. Один старый воин, которого звали Ут, решил нарушить запрет вождя-самозванца и попытаться поговорить с волком. Как только Ут пересёк порог мира духов, Таха Аки покинул волка, покорно ждавшего его возвращения, и поговорил с воином. Ут мгновенно узнал правду, и обрадовался возвращению истинного вождя. В это время, Утлапа пришёл посмотреть победили ли его войны волка. Когда он увидел безжизненно лежащего на земле Ута, окруженного защищающими его воинами, он понял, что произошло. Он выхватил свой нож и бросился вперед, убить Ута прежде, чем он вернётся в своё тело.
- Предатель, - закричал он. Воины были в замешательстве. Вождь наложил запрет на путешествия в мир духов. Привилегией вождя было решать, как наказывать тех, кто ослушался его приказа.
Ут вернулся обратно в своё тело, но Утлапа приставил нож к его горлу и зажал рот рукой. Тело Таха Аки было сильным, а Ут уже слаб от старости. Ут не мог произнести ни слова предупреждения, прежде чем Утлапа заставил его умолкнуть навеки.
Таха Аки видел, как дух Ута уносился вдаль, к последнему пристанищу, месту теперь навечно закрытому для Таха Аки. Он почувствовал великую ярость, такой силы он не чувствовал никогда раньше. Снова вернулся в тело большого волка, желая разорвать глотку Утлапе. Но как только он слился с волком, произошло великое волшебство. Гнев Таха Аки был гневом человека. Любовь которую он испытывал к своему народу и ненависть к их угнетателю, была чересчур велика для тела волка, слишком человеческое это было чувство. Тело волка задрожало, и прямо на глазах изумленных воинов и Утлапы он превратился в человека.
Новый человек не был похож на тело Таха Аки. Он был намного величественней, был физическим воплощением духа вождя. Воины моментально его узнали, так как путешествовали раньше с духом Таха Аки. Утлапа попытался бежать, но у Таха Аки в новом теле была сила волка. Он поймал вора и сокрушил его дух и тело, прежде чем он смог выскочить из украденной телесной оболочки.
Люди возликовали, когда поняли, что произошло. Таха Аки быстро всё наладил, начал опять работать наравне со своими людьми, отправил молодых жён назад к их семьям. Единственное, что он оставил как есть, это запрет на путешествия в мир духов. Он знал, что теперь, когда все знали о возможности украсть жизнь, это было очень опасно. Воинов духов больше не существовало.
С этого момента, Таха Аки был больше чем просто волк или человек. Его называли Таха Аки Великий Волк, или Таха Аки Человек Дух. Он правил племенем много-много лет, и не старился. Когда угрожала опасность, он вызывал свою волчью сущность, чтобы сражаться или напугать врагов. Люди жили в мире. Таха Аки стал отцом многих сыновей, оказалось, что некоторые из них, достигая возраста зрелости, тоже могли превращаться в волков. Это были не обычные волки, потому что они были волками духами, и отражали внутреннюю суть человека.
Некоторые из его сыновей стали такими же, как Таха Аки, и больше не старели. Другие, кому не нравилось превращаться, отказывались присоединиться к людям-волкам и со временем старели. Так племя обнаружило, что те, кто отказался от своего волчьего начала могут стареть, как и все остальные люди. Таха Аки прожил жизнь равную трем жизням. После смерти двух первых жен, он женился в третий раз, и в этот раз нашёл свою подлинную духовную жену. Первых жен он тоже любил, но то было что-то другое. Он решил отказаться от своего духа волка, состариться и умереть вместе с женой.»

Легенда о Влюбленном Море

Вторник, 03 Июня 2008 г. 17:11 + в цитатник
Final-Gray (Легенды_и_Сказания) все записи автора Lintu_Fin,

Это произошло тогда, когда глаза людей были глубокими и мудрыми, как сияние черных жемчужин, которые море иногда, в шутливом капризе, выбрасывало на песчаный берег рядом со старым маяком.
далее

славянские Боги

Суббота, 08 Марта 2008 г. 20:54 + в цитатник
Йогжик (Легенды_и_Сказания) все записи автора

У Древних Славян существовали три основных Бога: Даждьбог Сварожич, Перун Сварожич, Огонь Сварожич. По легендам и мифам, когда правили эти Боги, и не было зла, в мире всегда было лето, люди не знали, что такое зима, холод, темнота, зло. Так же были Рожаницы: Рожаница-Мать, Богиня летнего плодоридия, и младшая Рожаница-Леля-Богиня весны.

Но позже появилась Морана, которая хотела, чтоб люди поклонялись ей, хотела, чтоб в мире были только темные Боги, зима, холод, зло.

С помощью различных уловок и создания такого Темного Бога, как Змей Волос, ей удалось похитить весню (Лелю), солнце(Даждьбог) и самого сильного Бога-Перуна.

Больше не всходило по утрам и не садилось вечером солнце, не случалась весення гроза, да и самой весны не было. Случилось, то, чего желала Морана, наступила зима и холод. По легенде, люди не видели солнца 32 года. Пока кузнец (издавна считавшийся смертным помощником светлых Богов) не помог Перуну и остальным осводиться. И только тогда вновь по лесам проснулись лешаки, зазеленели поля, вновь Даждьбог Сварожич стал объезжать мир на своей колеснице.

И после этого каждый год наступала зима, день становился короче потому что Даждьбог Сварожич торопился уйти. Считалось, что в это время Морана на время одерживает победу над светлыми Богами, но люди все еще верили в них, поклонялись им, приносили в жертвы. И каждый год Морана уходила ни с чем.

А ведь весной, справляя масленицу, мы до сих пор сжигаем чучело зимы-Мораны.


Без заголовка

Вторник, 25 Декабря 2007 г. 00:27 + в цитатник
Аноним (Легенды_и_Сказания) все записи автора

Если вы не равнодушны к паровозам, аэропланам, и прочим великим изобретениям ушедшего века, разбавленных безграничной фантазией и идеями изобретателей и просто мечтателей, если вам по душе камзолы, галстуки бабочки и девушки в пышных юбках с оборочками - то вам сюда: Стимпанк


ПРОСЬБА И СОВЕТ

Вторник, 30 Октября 2007 г. 16:38 + в цитатник
man-yak (Легенды_и_Сказания) все записи автора  (222x361, 18Kb)
Встретилась такая вот книга -
Хроники длинноволосых королей/ пер. с лат., статьи и сост. Н.Горелова. - Спб.: Азбука-классика, 2004.

Разместил у себя несколько цитат оттуда – о лангобардах , о вандалах , об ирландцах , о коронации в Ольстере , о древних правителях Шотландии
Книга просто дышит средневековьем, в ней чудятся корни не только реальной истории, но и всего того, что легло в основу «Властелина колец» и других подобных произведений – при этом это не художественная литература, не переложение преданий, а цитаты из средневековых хроник, писавшихся как серьезные труды – нет драконов, единорогов, волшебников… разве что – в пророческих снах. Я просто очарован.

ПРОСЬБА – если у кого-то есть такая книга (лишняя или ненужная) – стукните в личку: готов купить, выменять, принять в дар или присвоить иным предложенным способом :)
СОВЕТ – всем любителям средневековья и фанатам фентези в духе Толкиена – читать обязательно :)

Метки:  


Процитировано 1 раз

Амазонки

Вторник, 31 Июля 2007 г. 16:55 + в цитатник
Эльфинит_Энайтэль (Легенды_и_Сказания) все записи автора Амазонки, в греческой мифологии племя женщин-воительниц, ведущих свой род от бога войны Ареса и наяды Гармонии. Обитали они в Малой Азии или в предгорьях Кавказа. Считается, что их имя происходит от названия обычая выжигать у девочек левую грудь для более удобного владения боевым луком. Древние греки верили, что эти свирепые красавицы в определенное время года вступали в брак с мужчинами из других племен. Рожденных мальчиков они отдавали отцам или убивали, а девочек воспитывали в воинственном духе. Во время Троянской войны амазонки сражались на стороне троянцев, поэтому храбрец Ахилл, грек, победив в схватке их царицу Пенфисилею, рьяно опровергал слухи о любовной связи с ней. Статные воительницы привлекали не одного Ахилла. В битвах с амазонками участвовали Геракл и Тесей, который похитил царицу амазонок Антиопу, женился на ней и с ее помощью отразил вторжение дев-воительниц в Аттику. Один из двенадцати знаменитых подвигов Геракла состоял в похищении волшебного пояса царицы амазонок, красавицы Ипполиты, что потребовало от героя немалого самообладания. Амазономахия - битва греческих героев (Беллерофонта, Геракла, Тесея, Ахилла) и амазонок. Популярный сюжет в греческом искусстве и в живописи в эпоху барокко и классицизма.
 (501x699, 93Kb)

Магура и Валькирии

Вторник, 31 Июля 2007 г. 16:48 + в цитатник
Эльфинит_Энайтэль (Легенды_и_Сказания) все записи автора Дочь громовержца Перуна, облачная дева - прекрасная, крылатая, воинственная, Магура сродни скандинавской валькирии. Сердце ее навеки отдано ратникам, богатырям. На поле брани Магура подбадривает сражающихся воинственными кликами, ее золотой шлем сверкает на солнце, вселяя радость и надежду в сердца. Ну а если воин пал от удара вражеского меча или пронзенный стрелою, Магура осенит его своими крылами, коснется охладелых уст - и даст выпить воды из золотой чаши. Отведавший живой воды Магуры отправится в Ирий, в райские чертоги, - для жизни вечной, где и средь неземного блаженства вечно помнит он последний поцелуй Магуры.
 (699x448, 94Kb)


Валькирии ("выбирающие убитых"), в скандинавской мифологии воинственные девы, участвующие в распределении побед и смертей в битвах, помощницы Одина. Первоначально валькирии были зловещими духами сражений, ангелами смерти, получавшими удовольствие от вида кровавых ран. В конном строю проносились они над полем боя, словно стервятники, и именем Одина вершили судьбы воинов. Избранных героев валькирии уносили в Вальхаллу - "чертог убитых", небесный лагерь дружинников Одина, где те совершенствовали свое военное искусство. В поздних скандинавских мифах образы валькирий романтизировались, и они превратились в дев-щитоносиц Одина, девственниц с золотыми волосами и белоснежной кожей, которые подавали избранным героям еду и напитки в пиршественном зале Вальхаллы. Они кружили над полем битвы в облике прелестных дев-лебедей или всадниц, скачущих на великолепных жемчужных конях-облаках, чьи дождевые гривы орошали землю плодородным инеем и росой.
Согласно англо-саксонским легендам, некоторые из валькирий произошли от эльфов, но большинство из них были дочерьми знатных князей, которые стали валькириями-избранницами богов еще при жизни, и могли превращаться в лебедей.
Современному человеку валькирии стали известны благодаря великому памятнику древней литературы, оставшемуся в истории под именем "Старшая Эдда". Здесь девы-воительницы имели имена, соответствующие их сущности - Гёндуль, Гунн, Рота, Скёгуль, Сигрдрива, Сигрун, Свава, Скульд и другие. Многие из них, наиболее древние, не поддаются переводу. Среди поздних наиболее известны Хлекк ("шум битвы"), Труд ("сила"), Крист ("потрясающая"), Мист ("туманная"), Хильд ("битва"). Образы исландских мифических дев-воительниц послужили основой для создания популярного германского эпоса "Песнь о Нибелунгах". В одной из частей поэмы рассказывается о наказании, которое получила валькирия Сигрдрива, осмелившаяся проявить непослушание богу Одину.
Отдав победу в бою конунгу Агнару, а не мужественному Хьяльму-Гуннару, валькирия лишилась права принимать участие в битвах. По приказу Одина она погрузилась в долгий сон, по истечении которого бывшая дева-воительница стала обычной земной женщиной.
Другая валькирия, Брунгильда, после брака со смертным лишилась своей сверхчеловеческой силы, ее потомки смешались с богинями судьбы норнами, прядущими у колодца нить жизни.
Скандинавы верили в то, что, оказывая влияние на победу, девы-воительницы держали в руках судьбу человечества.


 (700x503, 77Kb)


Судя по поздним мифам, идеализированные валькирии были созданиями более нежными и чувствительными, нежели их свирепые предшественницы, и часто влюблялись в смертных героев.
Тенденция к лишению валькирий священных чар четко прослеживалась в сказаниях начала II тысячелетия, в которых авторы часто наделяли воинственных помощниц Одина внешностью и судьбой реальных жительниц Скандинавии того времени. Суровый образ валькирий использован немецким композитором Р. Вагнером, создавшим знаменитую оперу "Валькирия".


 (560x698, 93Kb)


 (542x699, 98Kb)



Процитировано 1 раз

Былина

Вторник, 31 Июля 2007 г. 16:45 + в цитатник
Эльфинит_Энайтэль (Легенды_и_Сказания) все записи автора Василиса Никулишна и Данила Денисьевич

У князя было у Владимира,
У киевского солнышка Сеславьевича,
Было пированьице почестнее,
Честно и хвально, больно радостно,
На многи князья и бояра,
На сильных, могучих богатырей
И на всю полянину удалую.
Вполсыта бояре наедалися,
Вполпьяна бояре напивалися,
Промеж себя бояре похвалялися:
Сильнат хвалится силою,
Богатый хвалится богачеством
Купцы - те хвалятся товарами,
Товарами хвалятся заморскими;
Бояре - те хвалятся поместьями,
Они хвалятся вотчинами.
Один только не хвалится Данила Денисьевич.
Тут возговорит сам Владимир князь:
«Ох ты, гой еси, Данилушка Денисьевич!
Еще что ты у меня ничем не хвалишься?
Али нечем те похвалитися?
Али нету у тебя золотой казны?
Али нету у тебя молодой жены?
Али нету у тебя платья цветного?»
Ответ держит Данила Денисьевич:
«Уж ты, батюшка наш Владимир князь!
Есть у меня золота казна,
Еще есть у меня молода жена,
Еще есть у меня и платье цветное,
Нешто так я это призадумался».
Тут пошел Данила с широка двора.
Тут возговорит сам Владимир князь:
«Ой вы, гой еси, князья-бояра,
Сильные могучие богатыри,
И вся поляиица удалая!
Уж вы все у меня переженены,
Один-то не женат хожу;
Вы ищите мне невестушку хорошую,
Вы хорошую и пригожую;
Чтоб лицом красна и умом сверстна,
Чтоб умела русскую грамоту
И читью-пенью церковному,
И было бы мне с кем думу подумат
И было бы с кем слово перемолвити,
При пиру при беседушке похвалитися,
И было бы кому вам поклонитися,
Чтобы было кого назвать вам матушкой,
Взвеличать бы государыней».
Из-за левой было из-за сторонушки,
Тут возговорит Мишатычка Путятин сын:
«Уж ты, батюшка Володимир князь!
Много я езжал по иным землям,
Много видал я королевишен,
Много видал и из ума пытал:
Котора лицом красна - умом не сверстна,
Котора умом сверстна - лицом не красна;
Не нахаживал я такой красавицы,
Не видывал я этакой пригожицы -
У того ли Данилы Денисьевича,
Еще та ли Василиса Никулишна:
И лицом она красна, и умом сверстна,
И русскую умеет больно грамоту,
И читью-пенью горазда церковному;
И было бы тебе с кем думу подумати,
И было бы с кем слово Перемолвити,
При пиру, при беседушке похвалитися,
И было бы кому нам поклонитися,
Еще было бы кого назвать нам матушкой,
Взвеличать нам государыней!»
Это слово больно князю не показалося,
Володимиру словечку не полюбилося.
Тут возговорит сам батюшка Володимир князь.
«Еще где это видано, где слыхано -
От живого мужа жену отнять!»
Приказал Мишатычку казнить-вешати,
А Мишатычка Путятин приметлив был,
На иную на сторонку перекинулся:
«Уж ты, батюшка Володимир князь,
Погоди меня скоро казнить-вешати,
Прикажи, государь, слово молвити!»
Приказал ему Владимир слово молвити.
«Мы Данилушку пошлем во чисто поле,
Во те луга Леванидовы,
Мы ко ключику пошлем ко гремячему,
Велим поймать птичку белогорлицу,
Принести ее к обеду княженецкому;
«Что еще убить ему зверя лютого,
Зверя лютого сивоперого, лихошерстного,
Еще вынуть у него сердце со печенью!»
Это слово князю больно показалося,
Володимиру словечко полюбилося.
Тут возговорит старой казак,
Старой казак Илья Муромец:
«Уж ты, батюшка Володимир князь!
Изведешь ты ясного сокола,
Не поймать тебе белой лебеди!»
Это слово князю не показалося,
Посадил Илью Муромца во погреб.
Садился сам на золот стул.
Он писал ярлычки скорописные,
Посылал он их с Мишатычкой в
Чернигов град Тут поехал
Мишатычка в Чернигов град,
Прямо ко двору ко Данилину и ко терему Василисину.
На двор-от въезжает безопасышно,
Во палатушку входит безобсылышно.
Тут возговорит Василиса Никулишна:
«Ты невежа, ты невежа, неотецкий сын!
Для чего ты, невежа, этак делаешь:
Ты на двор-от въезжаешь безопасышно,
Во палатушку входишь безобсылышно?»
Ответ держит Мишатычка Путятин сын:
«Ох ты, гой еси, Василиса Никулишна!
Не своей я волей к вам в гости зашел,
Прислал меня сам батюшка Володимир князь
С теми ярлычками скорописными».
Положил ярлычки, сам вон пошел.
Стала Василиса ярлычки пересматривать:
Залилась она горючьми слезьми.
Скидавала с себя платье цветное,
Надевает на себя платье молодецкое,
Села на добра коня, поехала во чисто поле
Искать мила дружка своего Данилушку.
Нашла она Данилу свет Денисьевича,
Возговорит ему таково слово:
«Ты, надеженька, надежа, мой сердечный друг,
Да уж молодой Данила Денисьевич!
Что останное нам с тобой свиданьице!
Поедем-ка с тобою к широку двору».
Тут возговорит Данила Денисьевич:
«Ох ты, гой еси, Василисушка Никулишна!
Погуляем-ко в остатки по чисту полю,
Побьем с тобой гуськов да лебедушек!»
Погулявши, поехали к широку двору.
Возговорит Данила свет Денисьевич:
«Подавай мне мал-колчан в полтретья ста стрел:
Она подала ровно в триста стрел.
Возговорит Данилушка Денисьевич:
«Ты невежа, ты невежа, неотецка дочь!
Чего ради ты, невежа, ослушаешься?
Аль не чаешь над собою большего?»
Василисушка на это не прогневалась
И возговорит ему таково слово:
«Ты надеженька, мой сердечный друг,
Да уж молодой Данилушка Денисьевич!
Лишняя стрелочка тебе пригодится:
Пойдет она не по князе, не по барине,
А по своем брате богатыре».
Поехал Данила во чисто-поле,
Что во те луга Леванидовы,
Что ко ключику ко гремячему,
И к колодезю приехал ко студеному.
«Берет Данила трубоньку подзорную,
Глядит ко городу ко Киеву.
Не белы снеги забелелися,
Не черные грязи зачернелися,
Забелелася, зачернелася сила русская
На того ли на Данилу на Денисьевича.
Тут заплакал Данила горючьми слезами,
Возговорит он таково слово:
«Знать, гораздо я князю стал непонадобен
Знать, Владимиру не слуга я был!»
Берет Данило саблю боевую,
Порубил Денисьич силу русскую.
Погодя того времячко манешенько,
Берет Данило трубочку подзорную,
Глядит ко городу ко Киеву.
Не два слона в чистом поле слонятся,
Не два сыра дуба шатаются:
Клонятся-шатаются два богатыря
На того ли на Данилу на Денисьевича,
Его родный брат Никита Денисьевич
И названый брат Добрыня Никитович.
Тут заплакал Данила горючьми слезми:
«Уж и вправду, знать, на меня Господь прогневался,
Володимир князь на удалого осердился!»
Тут возговорит Данила Денисьевич:
«Еще где это слыхано, где видано -
Брат на брата с боем идет?»
Берет Данило востро копье,
Тупым концом втыкает во сыру землю,
А на вострый конец сам упал.
Спорол себе Данила груди белые,
Покрыл себе Денисьич очи ясные.
Подъезжали к нему два богатыря,
Заплакали об нем горючьми слезьми.
Поплакавши, назад воротилися,
Указали князю Володимиру:
Не стало Данилы,
Что того ли удалого Денисьевича!»
Тут сбирает Володимир поезд-от,
Садился в колесычку во золоту,
Поехал ко городу Чернигову,
Приехал ко двору ко Данилину;
Восходят во терем Василисин-от.
Целовал ее Володимир во сахарные уста.
Возговорит Василиса Никулишна:
«Уж ты, батюшка Володимир князь!
Не целуй меня во уста во кровавые
Без моего друга Данилы Денисьевича».
Тут возговорит Володимир князь:
«Ох ты, гой еси, Василиса Никулишна!
Наряжайся ты в платье цветное,
В платье цветное - подвенечное!»
Наряжалась она в платье цветное,
Взяла с собой булатный нож,
Поехали ко городу ко Киеву.
Поверстались супротив лугов Леванидовых.
Тут возговорит Василиса Никулишна:
«Уж ты, батюшка Володимир князь!
Пусти меня проститься со милым дружком,
Со тем ли Данилой Денисьевичем».
Посылал он с ней двух богатырей.
Подходила Василиса ко милу дружку,
Поклонилась она Даниле Денисьевичу,
Поклонилась она да восклонилася,
Возговорит она двум богатырям:
Ох вы, гой есте, мои вы два богатыря!
Вы подите, скажите князю Владимиру,
Чтоб не дал нам валяться по чисту полю -
По чисту полю со милым дружком,
Со тем ли Данилой Денисьевичем"».
Берет Василиса свой булатный нож,
Спорола себе Василисушка груди белые, -
Покрыла себе Василиса очи ясные;
Заплакали по ней два богатыря,
Пошли они ко князю Володимиру:
«Уж ты, батюшка Володимир князь!
Не стало нашей матушки Василисы Никулишны.
Перед смертью она нам промолвила:
«Ох вы, гой есте, мои вы два богатыря!
Вы подите скажите князю Володимиру,
Чтобы не дал нам валяться по чисту полю,
По чисту полю со милым дружкой,
Со тем ли Данилой Денисьичем!»
Приехал Володимир во Киев-град,
Выпускал Илью Муромца из погреба,
его в голову, во темячко:
«Правду сказал ты, старый казак,
Старый казак Илья Муромец!»
Жаловал его шубой соболиною,
Мишатке пожаловал смолы котел.

СЛАВЯНСКИЕ РУНЫ

Вторник, 31 Июля 2007 г. 16:28 + в цитатник
Эльфинит_Энайтэль (Легенды_и_Сказания) все записи автора М - Мир

Форма руны Мир суть образ Древа Мира, Мироздания. Символизирует также внутреннее Я человека, центростремительные силы, стремящие Мир к Порядку. В магическом отношении руна Мир представляет защиту, покровительство богов.
 (77x111, 2Kb)

Ц, Ч - Чернобог

В противоположность руне Мир, руна Чернобог представляет силы, стремящие мир к Хаосу. Магическое содержание руны: разрушение старых связей, прорыв магического круга, выход из любой замкнутой системы.


 (77x111, 2Kb)


А - Алатырь

Руна Алатырь — это руна центра Мироздания, руна начала и конца всего сущего. Это то, вокруг чего вращается борьба сил Порядка и Хаоса; камень, лежащий в основании Мира; это закон равновесия и возвращения на круги своя. Вечное круговращение событий и неподвижный их центр. Магический алтарь, на котором совершается жертвоприношение суть отражение камня Алатыря. Это и есть тот сакральный образ, который заключен в этой руне.


 (77x111, 2Kb)


Р - Радуга

Руна дороги, бесконечного пути к Алатырю; путь, определяемый единством и борьбой сил Порядка и Хаоса, Воды и Огня. Дорога — это нечто большее, чем просто движение в пространстве и времени. Дорога — это особое состояние, равно отличное и от суеты, и от покоя; состояние движения между Порядком и Хаосом. У Дороги нет ни начала, ни конца, но есть источник и есть итог... Древняя формула: "Делай, что хочешь, и будь, что будет" могла бы послужить девизом этой руны. Магическое значение руны:стабилизация движения, помощь в путешествии, благоприятный исход сложных ситуаций.


 (77x111, 2Kb)


Н - Нужда
Руна Вия — бога Нави, Нижнего Мира. Это — руна судьбы, которой не избежать, тьмы, смерти. Руна стеснения, скованности и принуждения. Это и магический запрет на совершение того или иного действия, и стесненность в материальном плане, и те узы, что сковывают сознание человека.


Н - нужда (77x111, 2Kb)

Г,К - Крада
Славянское слово "Крада" означает жертвенный огонь. Это руна Огня, руна устремления и воплощения стремлений. Но воплощение какого-либо замысла всегда есть раскрытие этого замысла Миру, и поэтому руна Крада — это еще и руна раскрытия, руна потери внешнего, наносного — того, что сгорает в огне жертвоприношения. Магическое значение руны Крада — очищение; высвобождение намерения; воплощение и реализация.

 (77x111, 2Kb)

Т - Треба

Руна Воина Духа. Значение славянского слова "Треба" — жертвоприношение, без которого на Дороге невозможно воплощение намерения. Это сакральное содержание данной руны. Но жертвоприношение не есть простой дар богам; идея жертвы подразумевает принесение в жертву себя самого.


 (77x111, 2Kb)

С - Сила

Сила — достояние Воина. Это не только способность к изменению Мира и себя в нем, но и способность следовать Дороге, свобода от оков сознания. Руна Силы есть одновременно и руна единства, целостности, достижение которой — один из итогов движения по Дороге. И еще это руна Победы, ибо Воин Духа обретает Силу, лишь победив самого себя, лишь принеся в жертву себя внешнего ради высвобождения себя внутреннего. Магическое значение этой руны прямо связано с ее определениями как руны победы, руны могущества и руны целостности. Руна Силы может устремить человека или ситуацию к Победе и обретению целостности, может помочь прояснить неясную ситуацию и подтолкнуть к правильному решению.


 (77x111, 2Kb)

Е - Есть

Руна Жизни, подвижности и естественной изменчивости Бытия, ибо неподвижность мертва. Руна Есть символизирует обновление, движение, рост, саму Жизнь. Эта руна представляет те божественные силы, что заставляют траву — расти, соки земли — течь по стволам деревьев, а кровь — быстрее бежать по весне в человеческих жилах. Это руна легкой и светлой жизненной силы и естественного для всего живого стремления к движению.


 (77x111, 2Kb)


В - Ветер

Это — руна Духа, руна Ведания и восхождения к вершине; руна воли и вдохновения; образ одухотворенной магической Силы, связанной со стихией воздуха. На уровне магии руна Ветра символизирует Силу-Ветер, вдохновение, творческий порыв.


 (77x111, 2Kb)


Б - Берегиня

Берегиня в славянской традиции — женский образ, ассоциирующийся с защитой и материнским началом. Поэтому руна Берегини — это руна Богини-Матери, ведающей и земным плодородием, и судьбами всего живого. Богиня-Мать дает жизнь душам, приходящим, чтобы воплотиться на Земле, и она отнимает жизнь, когда приходит время. Поэтому руну Берегини можно назвать и руной Жизни, и руной Смерти. Эта же руна является руной Судьбы.


 (77x111, 2Kb)


У - Уд

Во всех без исключения ветвях индоевропейской традиции символ мужского члена (славянское слово "Уд") связывается с плодородной творческой силой, преображающей Хаос. Эта огненная сила называлась греками Эрос, а славянами — Ярь. Это не только сила любви, но и страсть к жизни вообще, сила, соединяющая противоположности, оплодотворяющая пустоту Хаоса.


 (77x111, 2Kb)


Л - Леля

Руна связана со стихией воды, а конкретно — Живой, текучей воды в родниках и ручьях. В магии руна Леля — это руна интуиции, Знания вне Разума, а также — весеннего пробуждения и плодородия, цветения и радости.


 (77x111, 2Kb)


Х - Рок

Это — руна трансцендентного непроявленного Духа, который есть начало и конец всего. В магии руна Рока может применяться для посвящения предмета или ситуации Непознаваемому.


Х - рок (77x111, 2Kb)


О - Опора

Это руна оснований Мироздания, руна богов. Опора — это шаманский шест, или дерево, по которому шаман совершает путешествие на небо.


 (77x111, 2Kb)


Д - Даждьбог

Руна Даждьбога символизирует Благо во всех смыслах этого слова: от материального богатства до радости, сопутствующей любви. Важнейший атрибут этого бога — рог изобилия, или, в более древней форме — котел неисчерпаемых благ. Поток даров, текущих неиссякаемой рекой, и представляет руна Даждьбога. Руна означает дары богов, приобретение, получение или прибавление чего-либо, возникновение новых связей или знакомств, благополучие в целом, а также — удачное завершение какого-либо дела.


 (77x111, 2Kb)


П - Перун

Руна Перуна — бога-громовержца, защищающего миры богов и людей от наступления сил Хаоса. Символизирует мощь и жизненную силу. Руна может означать появление могучих, но тяжелых, сил, могущих сдвинуть ситуацию с мертвой точки или придать ей дополнительную энергию развития. Символизирует также личное могущество, но, в некоторых негативных ситуациях, — могущество, не отягощенное мудростью. Это и подаваемая богами прямая защита от сил Хаоса, от губительного воздействия психических, материальных или любых других разрушительных сил.


 (77x111, 2Kb)


И - Исток

Для верного понимания этой руны следуест вспомнить, что Лед — одна из творческих изначальных стихий, символизирующая Силу в покое, потенциальность, движение в неподвижности. Руна Истока, руна Льда означает застой, кризис в делах или в развитии ситуации. Однако следует помнить, что состояние замороженности, отсутствия движения, заключает в себе потенциальную силу движения и развития (означаемую руной Есть) — так же, как и движение заключает в себе потенциальный застой и замерзание.


 (77x111, 2Kb)



Процитировано 15 раз

Без заголовка

Вторник, 31 Июля 2007 г. 16:28 + в цитатник
Zhenevieva (Легенды_и_Сказания) все записи автора

Минотавр

 

Миноса, короля острова Крит, попросили пожертвовать быка Богу морей Посейдону. Бык был таким красивым, что Минос решил оставить его себе. Взбешенный Посейдон навел магические чары на Пасифаю, жену Миноса, и заставил ее влюбиться в белого быка, который (по велению Посейдона) вышел из моря. От этого союза родился Минотавр, получеловек-полубык.

После рождения Минотавра Пасифаи Дедал, создатель хитроумного устройства, позволившего утолить любовный пыл царицы, он же легендарный первый архитектор греческого мира (который убежал на Крит из Афин, после того как оставил умирать своего племянника Талуса на верху Акрополя, потому что боялся, что Талус станет более великим архитектором, чем он сам), построил лабиринт, чтобы разместить в нем Минотавра. Во время поездки в Афины Андрогеус, старший сын Миноса, был случайно убит, и это так разъярило Миноса, что он решил атаковать Афины. Чтобы уладить конфликт, было заключено соглашение, по которому Афины должны были посылать на Крит ежегодную дань — 14 юношей и девушек для питания Минотавра.

Однажды весной афинский герой Тесей спросил у своего отца Эгея, короля Афин, почему все с грустью провожают судно с черными парусами. И узнал, что на этом судне отправляют 14 юношей и девушек на о.Крит на съеденье Минотавру. Тесей отправился вместе с ними, пообещав отцу, что убьет Минотавра и освободит своих людей. Отец согласился, и они договорились, что в случае удачи на возвращающемся корабле сменят парус — с черного на белый.

Дочь Критского царя Миноса Ариадна влюбилась в Тесея и дала ему клубок ниток, которые тот разматывал, входя в лабиринт. И Тесей, в трудном бою победивший Минотавра, сумел найти обратный путь по размотанной нити. Тесей двинулся в обратный путь вместе с Ариадной.

Но Ариадна должна была стать женой бога Диониса, и боги потребовали, чтобы Тесей оставил Ариадну на о. Наксосе. Тесей не послушал богов, и те в наказание заставили его забыть об уговоре с отцом.

Эгей, ожидая на скалах возвращения судна, увидел черные паруса, и, обезумев от горя, кинулся в море, которое с тех пор зовется Эгейским…

 

 

В одном из своих пентаметров, где речь идет об изобретательности, Овидий говорит о «человеке, полубыке-получеловеке»; Данте, знавший язык древних греков, но не видевший их монет и памятников, вообразил минотавра с головой человека и туловищем быка («Ад», XII, 1-30).

Культ быка и обоюдоострого топора (он назывался «лабрис», откуда, возможно, и произошло слово «лабиринт») был характерен для доэллинских религий с их священными боями быков. Судя по настенным изображениям, человеческие фигуры с бычьими головами в критской демонологии были обычны. Вероятно, греческая легенда о минотавре — это поздняя и жестокая версия наидревнейших мифов, тень снов, еще более устрашающих.

Бык — во многих древних культурах символ большой силы воздействия. На пещерных рисунках культовых гротов эпохи палеолита изображения огромных диких быков — зубров и туров, наряду с такими же лошадьми, является важнейшим мотивом. Первобытный бык должен был олицетворять жизненную силу и мужскую власть, хотя его толкование в символике двойственно. Если сила и дикость его импонировали, то тупая бессмысленная жестокость его нападений, какую приходилось испытывать человеку, внушали ужас. Религиозно-исторически роль быка в высшей степени значительна, что выразилось в культах быка, в которых прежде всего бросается в глаза высокая половая потенция животного; равным образом полны значения также его рога, напоминающие серп Луны (хотя в этой связи также рассматривается и корова). С другой стороны, имеются бесчисленные символические ритуалы, содержание которых составляет состязание и победа над быком и принесение его в жертву. Древние критские культы, которые, вероятно, существовали в схожих формах и в других культурах, делали быка объектом атлетически-артистических танцев — перепрыгиваний, в которых человек пытался доказать свое превосходство и ощутить чувство победы над тупой животной природой зверя. С этим связано стремление приручить быка и поставить его на службу человеку. В то время как волы готовились лишь для работы, некастрированные быки почитались как священные животные (например, древнеегипетский Апис, который мумифицировался), как выражение производительных сил природы. Плодородие, смерть и воскресение часто связаны с быком, например, в позднеантичном культе Митры. Известный в юго-западной Европе бой быков рассматривается не только как спортивное представление, но и как ритуальная форма древне- средиземноморских игр, которые также заканчивались жертвоприношением быка как плодородящего представителя неукрощенных сил природы.

— во многих древних культурах символ большой силы воздействия. На пещерных рисунках культовых гротов эпохи палеолита изображения огромных диких быков — зубров и туров, наряду с такими же лошадьми, является важнейшим мотивом. Первобытный бык должен был олицетворять жизненную силу и мужскую власть, хотя его толкование в символике двойственно. Если сила и дикость его импонировали, то тупая бессмысленная жестокость его нападений, какую приходилось испытывать человеку, внушали ужас. Религиозно-исторически роль быка в высшей степени значительна, что выразилось в культах быка, в которых прежде всего бросается в глаза высокая половая потенция животного; равным образом полны значения также его рога, напоминающие серп Луны (хотя в этой связи также рассматривается и корова). С другой стороны, имеются бесчисленные символические ритуалы, содержание которых составляет состязание и победа над быком и принесение его в жертву. Древние критские культы, которые, вероятно, существовали в схожих формах и в других культурах, делали быка объектом атлетически-артистических танцев — перепрыгиваний, в которых человек пытался доказать свое превосходство и ощутить чувство победы над тупой животной природой зверя. С этим связано стремление приручить быка и поставить его на службу человеку. В то время как волы готовились лишь для работы, некастрированные быки почитались как священные животные (например, древнеегипетский Апис, который мумифицировался), как выражение производительных сил природы. Плодородие, смерть и воскресение часто связаны с быком, например, в позднеантичном культе Митры. Известный в юго-западной Европе бой быков рассматривается не только как спортивное представление, но и как ритуальная форма древне- средиземноморских игр, которые также заканчивались жертвоприношением быка как плодородящего представителя неукрощенных сил природы.

В астрологической символике знаков зодиака бык (телец) — второй знак зодиака, «знак Земли», и родившиеся под его покровительством сопряжены с такими свойствами, как тяжеловесность, основательность, связь с землей и почвой, прочность (устойчивость) и жизненная сила. Знак господствует в период времени между 21 апреля и 21 мая, и Венера является его «ночным домом», что позволяет думать о мифологической взаимосвязи богини любви с богом-быком.

Одно из самых таинственных созвездий Зодиака, связанное со всеми «Первородными» солнечными богами. Телец отмечен буквой A, которая является его знаком в еврейском алфавите — буквой Алеф; и потому это созвездие называется «Один», «Первый» — по вышеупомянутой букве. Отсюда и «Первородные», которым всем оно и было посвящено. Бык есть символ силы и порождающей мощи — Логоса; отсюда и рога на голове Изиды, женского аспекта Озириса и Гора. Древние мистики в рогах Тельца (верхняя часть еврейского Алефа) усматривали крест с рукояткой, отбрасывающий Дракона, а христиане связывали этот знак и созвездие с Христом. Св.Августин называет его «великим Градом Бога»; египтяне — «толкователем божественного гласа», Апис-Пацисом Гермонта.

Греческие легенды о звездах видели в небесном быке Минотавра, но также и того дикого быка, который когда-то опустошил поля вокруг Марафона и был побежден героем Тесеем. На спине небесного быка лежит туманное созвездие Плеяд, семь дочерей Атланта, которых преследует охотник Орион до тех пор, пока они сначала не превратились в голубей, а затем в звезды. Светлые глаза небесного быка — созвездие Альдебаран

 (699x491, 95Kb)

ФИЛОСОФСКИЙ КАМЕНЬ

Вторник, 31 Июля 2007 г. 16:27 + в цитатник
Эльфинит_Энайтэль (Легенды_и_Сказания) все записи автора История
философского камня

Считается, что первым человеком, поведавшем миру о философском камне, был египтянин Гермес Трисмегист (Hermes Trismegistus) - "Гермес Триждывеличайший". Гермес Трисмегист - полумифическая, полулегендарная фигура, в преданиях его называли сыном египетских богов Осириса и Исиды, и даже отождествляли с древнеегипетским богом-чародеем Тотом и античным богом Гермесом (Меркурием).
Гермес Трисмегист
Средневековая рукопись Гермеса Трисмегиста также называют первым алхимиком, получившим философский камень. Рецепт изготовления философского камня был записан в его книгах, а также на т. н. "Изумрудной скрижали Гермеса" - табличке из его гробницы, на которой было высечено тринадцать наставлений потомкам. Большая часть книг Гермеса Трисмегиста погибла при пожаре в Александрийской библиотеке, а немногие оставшиеся, по легенде, были зарыты в тайном месте в пустыне. До нас дошли только сильно искаженные переводы.
Утверждение христианства в качестве государственной религии Римской империи при императоре Константине (285-337) привело к ещё большим гонениям на алхимию, пронизанную языческой мистикой и в силу этого, безусловно, являющуюся ересью. Александрийская академия, как средоточие естествознания неоднократно подвергались разгромам фанатиками-христианами. В 385-415 гг. были разрушены многие здания Александрийской академии, в т.ч. и храм Сераписа. В 529 г. римский папа Григорий I запретил чтение древних книг и занятие математикой и философией; христианская Европа погрузилась во мрак раннего средневековья. Формально Александрийская академия прекратила свое существование после завоевания Египта арабами в 640 г.

Однако научные и культурные традиции греческой школы на Востоке сохранялись какое-то время в Византийской империи (крупнейшая коллекция алхимических рукописей хранится в Библиотеке Святого Марка в Венеции), а затем они были восприняты арабским миром.
Абу Муса Джабир ибн Хайян (721-815), в европейской литературе известный под именем Гебер, разработал ртутно-серную теорию происхождения металлов, которая составила теоретическую основу алхимии на несколько последующих столетий. Суть ртутно-серной теории состоит в следующем.
В основе всех металлов лежат два принципа – Ртуть (философская Ртуть) и Сера (философская Сера). Ртуть является принципом металличности, Сера – принципом горючести. Принципы новой теории, таким образом, выступают как носители определённых свойств металлов, установленных в результате экспериментального изучения действия высоких температур на металлы. Важно отметить, что на протяжении многих веков принималось, будто действие высоких температур (метод огня) есть наилучший метод для упрощения состава тела. Следует подчеркнуть, что философская Ртуть и философская Сера не тождественны ртути и сере как конкретным веществам. Обычные ртуть и сера представляют собой своего рода свидетельства существования философских Ртути и Серы как принципов, причём принципов скорее духовных, нежели материальных. Металл ртуть, по мнению Джабира ибн Хайяна, представляет собой почти чистый принцип металличности (философская Ртуть), содержащий, тем не менее, некоторое количество принципа горючести (философской Серы).
Согласно учению Джабира, сухие испарения, конденсируясь в недрах Земли, дают Серу, мокрые – Ртуть. Затем под действием теплоты два принципа соединяются, образуя семь известных металлов – золото, серебро, ртуть, свинец, медь, олово и железо. Золото – совершенный металл – образуется, только если вполне чистые Сера и Ртуть взяты в наиболее благоприятных соотношениях. В земле, согласно Джабиру, образование золота и других металлов происходит постепенно и медленно; "созревание" золота можно ускорить с помощью некоего "медикамента" или "эликсира" (al-iksir, от греческого ξεριον, т.е. "сухой"), который приводит к изменению соотношения Ртути и Серы в металлах и к превращению последних в золото и серебро. Поскольку плотность золота больше плотности ртути, считалось, что эликсир должен быть очень плотной субстанцией. Позднее в Европе эликсир получил название "философский камень" (Lapis Philosophorum).



Проблема трансмутации, таким образом, в рамках ртутно-серной теории сводилась к задаче выделения эликсира, обозначаемого алхимиками астрологическим символом Земли.
В средневековой Европе новый интерес к алхимии и философскому камню возникает уже в середине 10-го века, и то угасая, то вспыхивая вновь, тянется вплоть до наших дней. Собственно, философский камень - начало всех начал, мифическое вещество, способное дать своему обладателю бессмертие, вечную молодость и знания. Но не эти его свойства, в первую очередь, привлекали алхимиков. Главное, что делало этот камень таким желанным - это его легендарная способность превращать любой металл в золото! Современная химия не отвергает возможности превращения одного химического элемента в другой, но всё же считает, что средневековые алхимики не могли получать золота из меди. Тем не менее, история сохранила для нас не одну легенду, в которой говорится о подобном превращении. Так, например, Раймунд Луллий (Raimondus Lullius),испанский поэт, философ и знаменитый алхимик, получил от английского короля Эдуарда II в XIV веке, заказ на выплавку 60000 фунтов золота. Для чего ему было предоставлены ртуть, олово и свинец. И, надо сказать, Луллий получил золото! Оно было высокой пробы, и из него было отчеканено большое количество ноблей. Разумеется, проще отнести данный факт к мифам, нежели поверить в него, однако нобли той особой чеканки до сих пор хранятся в английских музеях. А если верить историческим документам, на протяжении долгого времени эти монеты использовались при заключении крупных сделок, что свидетельствовало об их большом количестве.
Раймунд Луллий

Но! В это время Англии, в принципе, негде было достать так много золота, причём такого великолепного качества! А основные расчеты, например, с Ганзой, велись оловом. Остается предположить, что в документы вкралась ошибка, и количество золота было куда меньшим..
Другой факт: император Рудольф II (1552-1612) оставил после смерти большое количество золота и серебра в слитках, приблизительно 8,5 и 6 тонн соответственно. Историки так и не смогли понять, где император мог взять столько драгоценных металлов, если весь национальный запас был меньше. Впоследствии было доказано, что это золото отличается от золота, использовавшегося в то время для чеканки монет - оно оказалось более высокой пробы и почти не содержало примесей, что кажется почти невероятным, учитывая технические возможности того времени.

Алхимическая теория

Понимание алхимической символики без знания алхимической теории довольно сложный процесс, хотя при желании можно вывести всю теорию из самих символов, но это под силу далеко не каждому.
Первое что надо усвоить - это тог что познание алхимии невозможно без изменения мышления и мировоззрения. Второе, что это длительный процесс. И третье (самое важное) алхимию надо разгадать как загадку, а не прочитать ее как ответ в конце книжки. По этому ниже даны лишь зерна истины, взрастить их и получить урожай можно только самому, и то, что вырастет (дерево или чахлый куст) зависит только от себя и никого более не считая конечно. ибо истинное знание живо только через откровение.
Основой всех алхимических теорий является теория четырех элементов. Эта теория была подробна разработана греческими философами, такими как Платон и Аристотель. Согласно учению Платона Вселенная была создана Демиургом из одухотворенной Первичной материи . Из нее он создал четыре элемента: огонь, воду, воздух и землю. Аристотель добавил к четырем элементам пятый - квинтесенцию. Именно эти философы, по сути, и заложили фундамент того что принято называть алхимией.
Все последующие теории - теория серы и ртути; теория серы, ртути и соли и т.д. лишь трансформируют количество и качество элементов. В первом случае до двух элементов во втором до трех, прибавляя по мере надобности еще и такие: квинтесенция, азот, и т.д.
Если изобразить все теории алхимиков геометрически, то получится театрикс Пифагора. Театрикс Пифагора представляет собой треугольник, состоящий из десяти точек. В его основании находится четыре точки на вершине одна, ну а между ними соответственно две и три. Аналогия довольно проста:
Четыре точки представляют собой Космос как две пары основных состояний: горячего и сухого - холодного и влажного, соединение этих состояний порождает элементы, которые находятся в основании Космоса. Т.о. переход одного элемента в другой, путем изменения одного из его качеств послужил основанием для идеи трансмутации.
Триада алхимиков - сера, соль и ртуть. Особенностью этой теории являлась идея макро и микрокосмоса. Т.е. человек в ней рассматривался как мир в миниатюре, как отражение Космоса со всеми присущими тому качествами. Отсюда и значение элементов: сера - дух, ртуть - душа, соль - тело. Т.о. и Космос и человек состоят из одних и тех же элементов - тела, души и духа. Если сравнить эту теорию с теорией четырех элементов то можно увидеть, что Духу соответствует элемент огня, Душе элемент воды и воздуха, а Соли элемент земля. И если при этом учесть что в основе алхимического метода лежит принцип соответствия, который на практике означает что химические и физические процессы, происходящие в природе сходны тем, что происходят в душе человека получим:
Сера - бессмертный дух - то что без остатка исчезает из материи при обжиге.
Ртуть - душа - то что соединяет тело и дух
Соль - тело - то материальное что остается после обжига.
Сера и ртуть рассматриваются как отец и мать металлов. При их соединении образуются различные металлы. Сера обуславливает изменчивость и горючесть металлов, а ртуть твердость, пластичность и блеск. Идея единства (всеединства), была присуща всем алхимическим теориям. На основе ее алхимик начинал свою Работу с поиска первовещества. Найдя его он путем специальных операций низводил его до первоматерии, после чего прибавив к ней нужные ему качества получал философский камень.
Идея единства всего сущего символически изображалась в виде уробороса (гностического змея) - змея пожирающего свой хвост - символа Вечности и всей алхимической Работы.

"Один есть Все" - и все от него, и все в нем, а если он не содержит всего, он - ничто.

Философский камень — это порошок, который принимает различные оттенки во время приготовления согласно степени своего совершенства, но в сущности имеющий два цвета: белый и красный.
Настоящий философский камень или порошок его обладает тремя достоинствами:
1) «Он превращает в золото расплавленную ртуть или свинец, на который его сыплют,
2) Принимаемый внутрь, он служит превосходным кровоочистительным средством, излечивая
быстро разные болезни.
3) Он действует и на растения: в течение нескольких часов они вырастают и приносят спелые плоды.
Вот три пункта, которые покажутся многим басней, но с которыми согласны все алхимики. В сущности, стоит только вдуматься в эти свойства, чтобы понять, что во всех трех случаях действует усиление жизненной деятельности.
Следовательно, Философский камень есть просто сильное сгущение жизненной энергии в малом количестве вещества. Вот почему алхимики называют свой камень лекарством трех царств.



Процитировано 1 раз

Камни

Вторник, 31 Июля 2007 г. 16:19 + в цитатник
Эльфинит_Энайтэль (Легенды_и_Сказания) все записи автора ЛУННЫЙ КАМЕНЬ (селенит, адуляр)

Талисман для людей, рожденных под знаком Рака, Овена, Рыб, Козерога, Скорпиона, Весов, Рака. Молочно-голубой лунный камень, именуемый иначе селенитом, символизировал магическую силу лунных лучей. Поэтому он считался самым подходящим амулетом для людей, родившихся во время полнолуния, и для рожденных в понедельник - день "управляемый" луной.
Селенит помогал в любовных заботах и разлученные или повздорившие влюбленные носили кольца с лунным камнем, обладающим способностью преодолевать препятствия на пути к счастью. Средневековые медики рекомендовали носить лунный камень в серебрянной оправе при нервных заболеваниях, чахотке и водянке.
Лунный камень также якобы давал своему обладателю в трудных положениях хорошие советы. Тихо де Браге, знаменитый астроном, писал в своей книге о драгоценных камнях: "Если не знаешь, на что решиться, возьми лунный камень, дождись выхода Луны, а когда ее лучи осветят селенит, напряженно думай о том, что хотел бы сделать".
Из других необычайных свойств, какие приписывали этому камню, надо упомянуть распространенное повсеместно в елизаветинской англии поверье, что лунный камень дает своему хозяину дар красноречья и убеждения. Поэтому-то адвокаты, ораторы и депутаты парламента перед публичным выступлениями надевали кольцо с селенитом.
Голубовато-белый. "Самый магический" камень: связан со знанием. Способен пробуждать любопытство, усиливать интуицию, внушать тягу к перемене мест. Успокаивает слишком сильные эмоции, добавляет осторожность.

В мистическом плане лунный камень символизирует магическую силу лунных полей и считается самым подходящим для людей, родившихся в полнолуние. Он воплощает положительные качества луны, помогает в любви, способствует преодолению препятствий на пути к счастью. Он усиливает дар красноречия и убеждения, а в новолуние возрождает силу халдейских магов, клавших его под язык перед прорицанием, и наделяет способностью к предвидению- Лунный камень s недоброжелателен к людям, склонным к капризам и болезненной мечтательности. Эти качества он обостряет и может оказаться опасным.
БЕРИЛЛ

Камень Близнецов, Скорпиона, Весов - голубоватый берилл - приносил счастье в сердечных делах. Его обладатель мог быть уверен, что любимая им особа не отдаст сердца другому. А так как он благоприятствовал постоянству чувств, то он часто блистал в тех кольцах, что дарили в день обручения или свадьбы.
Минерал из группы силикатов, драгоценный камень. Цвет изумрудно-зеленый, голубой, желтый с различными оттенками. Самые "природные" камни, помогают естественности и пониманию. В древности высоко ценились индийские бериллы цвета морской воды. Берилл носят как талисман, оберегающий жизнь в дальних путешествиях. Чем камень чище и однороднее, тем лучше он помогает в занятиях наукой и философией. Зеленоватый берилл (хризоберилл) считают талисманом игроков, защищающим от проигрыша. Считается также, что он усиливает привлекательность носящего его человека в глазах противоположного пола.

Песнь о Нибелунгах (продолжение)

Вторник, 31 Июля 2007 г. 16:15 + в цитатник
Эльфинит_Энайтэль (Легенды_и_Сказания) все записи автора 579
Вот, наконец, увидел на берегу народ,
Что через реку Гунтер с гостями в Вормс плывет,
А дамы вниз по склону съезжают чередой,
И лошадь каждой в поводу ведет боец лихой.

580
Гребли усердно гости, проворны и сильны.
Стрелой по рейнским волнам летели их челны,
И с каждым взмахом весел все близилась земля,
Где ждали с нетерпением бургунды короля.

581
Теперь повествованье я поведу о том,
Как королева Ута со свитою верхом
Направилась на берег, чтоб сына встретить там.
Немало познакомилось в тот день бойцов и дам.

582
Сначала герцог Гере коня Кримхильды вел,
Но у ворот дворцовых к ней Зигфрид подошел
И дальше всю дорогу служил прекрасной он,
За что ее взаимностью был вскоре награжден.

583
Коня почтенной Уты вел Ортвин под уздцы.
За ними вслед попарно - девицы и бойцы.
Вовек никто не видел,- признаюсь вам по чести,-
Там много смелых воинов и жен прекрасных вместе.

584
Кримхильду развлекали на всем пути герои
То удалою скачкой, то воинской игрою,
Покамест кавалькада к реке не подошла
И витязи учтивые не сняли дам с седла.

585
Но вот король причалил, и ринулась родня
К воде, ему навстречу, доспехами звеня,
В бою потешном копья ломая сгоряча
И о щиты соседние шипом щита стуча.

586
С челна, в котором Гунтер подъехал прямо к месту,
Где находились дамы, встречавшие невесту,
Свел за руку Брюнхильду ликующий жених.
Как камни драгоценные, сверкал наряд на них.

587
Приветлива с невесткой, с ее людьми мила,
Красавица Кримхильда к исландке подошла,
И, сдвинув осторожно венки с чела рукой,
Расцеловались девушки с учтивостью большой.

588
Сказала королевна: "Безмерно рада я,
Равно как наша свита и Ута, мать моя,
Здесь видеть вас, чья прелесть дивит весь белый свет".
И поклонилась вежливо Брюнхильда ей в ответ.

589
Тут обнялись две девы вновь и еще тесней.
Едва ль бывала встреча когда-нибудь теплей!
И госпожа Кримхильда, и королева-мать
Не уставали вперебой невестку обнимать.

590
Меж тем к воде сбежалось немало удальцов.
Исландкам помогали они сойти с челнов,
И каждый, руку гостьи в своей руке держа,
Шел с ней туда, где девушек ждала их,госпожа.

591
Знакомств немало было в то утро сведено,
Немало поцелуев приветливо дано.
Пока бойцы на берег вели приезжих дев,
Весь двор дивился прелести двух юных королев.

592
Кто знал их лишь по слухам, тот убедился разом,
Что не напрасно верил восторженным рассказам
И что обеим девам прикрас отнюдь не надо,
Чтоб всех соперниц затмевать и восхищать все взгляды

593
Кто мнил себя судьею по части красоты,
Тот восхвалял Брюнхильды точеные черты;
А кто был и постарше, и малость поумнее,
Тот предпочтенье отдавал Кримхильде перед нею.

594
Собралось там немало прекрасных дев и жен.
Сбегавший к Рейну берег был ими запружен,
А в поле, отделявшем столицу от реки,
Шатры из шелка высились, нарядны и легки.

595
Но вот толпу густую, шумевшую кругом,
Бургундские вельможи рассеяли с трудом,
И, чтоб спастись от зноя, к тем шелковым шатрам
Три королевы двинулись в сопровожденье дам.

596
А гости и бургунды на лошадей вскочили,
И поле потемнело от черной тучи пыли,
Как будто дым пожара простерся над землей.
То витязи затеяли на копьях конный бой.

597
Взирало с восхищеньем немало дев на них,
И Зигфрид, мне сдается, особенно был лих,
Когда перед шатрами носился взад-вперед,
И нибелунгов вслед за ним скакало десять сот.

598
Чтоб женские наряды вконец не запылить,
Король распорядился потеху прекратить.
Владетель Тронье Хаген остановил бойцов,
И возражать ему не стал никто из храбрецов.

599
Дал Гернот приказанье: "Не уводить коней!
Едва наступит вечер и станет холодней,
Мы до ворот дворцовых проводим дам опять.
Как только двинется король, старайтесь не отстать".

600
Уставшие изрядно от воинской игры,
Пошли герои к дамам в нарядные шатры
И за беседой с ними день скоротали так,
Что даже не заметили, как стал спускаться мрак.

601
Вечернею прохладой пахнуло наконец,
И королевы ехать собрались во дворец.
Сопровождали женщин бойцы на всем пути,
И не могли они глаза от спутниц отвести.

602
Как требует обычай, они потехой ратной
В дороге развлекали красавиц многократно,
Пока у стен дворцовых, блюдя свой долг и честь,
Учтиво им не помогли с высоких седел слезть.

603
Друг с дружкой распростились три королевы там,
И Ута с милой дочкой в сопровожденье дам,
Храня приличьям верность, ушла в свои покои.
Какой царил повсюду шум, веселие какое!

604
Теперь настало время засесть за пир честной.
Гостей встречали Гунтер с красавицей-женой.
Бургундская корона у девы на челе
Сверкала ослепительно в вечерней полумгле.

605
Как говорят сказанья, ломились от еды
Столов, накрытых пышно, бессчетные ряды.
Вин, и медов, и пива хватало там вполне,
А уж гостей наехавших не сосчитать и мне!

606
Коль уверять вас станут, что побогаче все ж
Порой бывали свадьбы,- не верьте: это ложь.
Ведь Гунтер даже воду, чтоб руки умывать,
Велел в тазах из золота приезжим подавать.

607
Но сам правитель рейнский еще не вымыл рук,
Как Зигфрид Нидерландский ему напомнил вдруг
Об исполненье клятвы, им данной до того,
Как плыть в Исландию склонил он друга своего.

608
Гость молвил: "Разве слово вы не дали тогда,
Что в день, когда с Брюнхильдой воротитесь сюда,
Пригожую Кримхильду я получу в супруги?
Иль ни во что не ставите вы все мои услуги?"

609
"Вы все конечно правы,- сказал король в ответ.-
Вовеки не нарушу я данный мной обет
И пособлю вам, Зигфрид, чем только я могу".
И за сестрою тотчас же он отрядил слугу.

610
Когда она со свитой войти хотела в зал,
Ей Гизельхер навстречу по лестнице сбежал.
"Немедля отошлите всех дам своих назад.
Лишь вас одну зовет к себе наш государь и брат".

611
Красавица Кримхильда направилась за ним
На середину зала, где за столом большим
Сидел король с Брюнхильдой, супругою своей,
Среди толпы наехавших из разных стран гостей.

612
Бургундии властитель промолвил: "Будь добра,
И мой обет исполнить мне помоги, сестра.
За одного героя просватана ты мной.
Отказом нас не огорчай и стань его женой".

613
Ответила Кримхильда: "Тут просьбы ни к чему:
Не откажу вовеки я брату своему.
Быть вам во всем покорной - обязанность моя.
Я рада выйти за того, кто избран мне в мужья".

614
Под взором девы Зигфрид мгновенно вспыхнул весь
И молвил, что слугою ей быть почтет за честь.
Поставив их бок о бок, ее спросили вновь,
Отдаст ли королевичу она свою любовь.

615
Хоть долго стыд девичий ей сковывал язык,
Не изменило счастье герою в этот миг:
Сказала "да" чуть слышно в конце концов она,
И тут же Зигфриду была женой наречена.

616
Когда же были клятвы обоими даны
В том, что друг другу будут они по гроб верны,
Красавицу в объятья воитель заключил
И поцелуй при всем дворе от девы получил.

617
Круг, их двоих обставший, внезапно поредел,
И Зигфрид против зятя за стол с женою сел.
Был к радости всеобщей на это место он
Своими нибелунгами с почетом отведен.

618
Увидев, как золовка близ Зигфрида сидит,
Надменная Брюнхильда почувствовала стыд,
И горестные слезы, одна другой крупней,
На щеки побледневшие закапали у ней.

619
Спросил король бургундский: "Что огорчает вас?
Чем омрачен нежданно блеск ваших ясных глаз?
Вам радоваться б надо, что вы приобрели
Так много новых подданных, и замков, и земли".

620
Ответила Брюнхильда: "Могу ль не лить я слез,
Коль тяжкую обиду мой муж сестре нанес,
За своего вассала ее решив отдать?
Как, видя рядом с ней его, от горя не рыдать?"

621
Сказал державный Гунтер: "Я объясню позднее,
Зачем мне было нужно, чтоб в брак вступил он с нею.
Покамест же об этом и думать не должны вы,
Тем более что проживут они свой век счастливо".

622
Она ему: "И все же Кримхильду жалко мне.
Не будь я в вашей власти - ведь я в чужой стране,
Не подпустила вас бы я к ложу ни на шаг,
Пока б вы не ответили, зачем вам этот брак".

623
Державный Гунтер молвил: "Тогда вы знать должны,
Что благородный Зигфрид - король большой страны.
Богат он и землею, и замками, как я.
Вот почему он избран мной моей сестре в мужья".

624
Речь короля Брюнхильду утешить не смогла,
Тут высыпали гости во двор из-за стола,
И от потехи ратной вновь задрожал дворец.
Но Гунтер с нетерпеньем ждал, чтоб ей пришел конец.

625
Хотелось поскорее ему возлечь с женой.
Был славный витязь занят в тот миг мечтой одной -
О том, как он познает любовные услады.
Все пламенней бросал король на молодую взгляды.

626
Но вот и попросили гостей турнир прервать:
Молодоженам время настало почивать.
По лестнице спустились две королевы вместе.
Тогда еще не полнились сердца их жаждой мести.

627
Заторопилась свита вдогонку молодым.
Дорогу освещали постельничие им.
За Гунтером немало вассалов знатных шло.
Но было их у Зигфрида не меньшее число.

628
В свои опочивальни герои удалились.
Перед любовным боем сердца их веселились -
Казалось, в нем победа обоим суждена.
И Зигфрид ею в эту ночь насытился сполна.

629
Когда воитель ложе с Кримхильдой разделил
И утолила дева его любовный пыл,
Ценить свою супругу стал больше жизни он.
Милей была ему она, чем десять сотен жен.

630
Но речь об их утехах вести я не охоч.
Послушайте-ка лучше о том, как эту ночь
Провел король бургундский с красавицей женой.
Уж лучше б он возлег не с ней, а с женщиной иной.

631
Ввели супругов в спальню, и разошелся двор,
И дверь за молодыми закрылась на запор,
И Гунтер мнил, что близок миг торжества его.
Увы! Не скоро он сумел добиться своего.

632
В сорочке белой дева взошла на ложе нег,
И думал славный витязь: "Я овладел навек
Всем тем, к чему стремился так долго и так страстно".
Теперь он был вдвойне пленен Брюнхильдою прекрасной.

633
Огонь, горевший в спальне, он потушил скорей
И, подойдя к постели, прилег к жене своей.
Король, желанья полон, от счастья весь дрожал
И дивный стан красавицы в объятьях пылко сжал.

634
Всю чашу наслаждений испил бы он до дна,
Когда бы сделать это дала ему жена.
Но мужа оттолкнула она, рассвирепев.
Он встретил там, где ждал любви, лишь ненависть и гнев.

635
"Подите прочь! - сказала красавица ему.-
Я вижу, что вам нужно, но не бывать тому.
Намерена я девство и дальше сохранять,
Пока не буду знать всего, что мне угодно знать".

636
Сорочку на Брюнхильде король измял со зла.
Стал брать жену он силой, но дева сорвала
С себя свой крепкий пояс, скрутила мужа им,
И кончилась размолвка их расправой с молодым.

637
Как ни сопротивлялся униженный супруг,
Он был на крюк настенный подвешен, словно тюк,
Чтоб сон жены тревожить объятьями не смел.
Лишь чудом в эту ночь король остался жив и цел.

638
Недавний повелитель теперь молил, дрожа:
"С меня тугие путы снимите, госпожа.
Я понял, королева, что мне не сладить с вами,
И вам не стану докучать любовными делами".

639
Но не сумел мольбами Брюнхильду тронуть он.
Его жена спокойно вкушала сладкий сон,
Пока опочивальню рассвет не озарил
И Гунтер на своем крюке не выбился из сил.

640
Тогда спросила дева: "Не стыдно ль будет вам,
Коль вашим приближенным войти сюда я дам
И все они увидят, что вас связала я?"
Король промолвил ей в ответ: "Погибнет честь моя,

641
Но вам от срама тоже себя не уберечь.
Поэтому дозвольте мне рядом с вами лечь,
И коль уж так противна вам мужняя любовь,
Я даже пальцем не коснусь одежды вашей вновь".

642
Брюнхильда согласилась с супруга путы снять
И королю на ложе дала взойти опять,
Но, повинуясь деве, так далеко он лег,
Что до ее одежд рукой дотронуться не мог.

643
Явились утром слуги будить господ своих
И в новые наряды одели молодых.
Весь двор был весел духом и шумно ликовал,
Один виновник торжества скорбел и тосковал.

644
Блюдя обычай, чтимый от века в том краю,
Король в собор к обедне повел жену свою.
Пришел туда и Зигфрид с Кримхильдой в свой черед.
Был полон храм, и вкруг него стеной стоял народ.

645
С почетом превеликим, как королям к лицу,
Пошли две пары вместе торжественно к венцу,
И радовались люди, на молодых смотря,
Что их союз теперь скреплен у божья алтаря.

646
Шестьсот бургундов юных созвали короли
И в рыцарское званье с почетом возвели.
Возликовал весь город, и тут же меж собой
Был рыцарями новыми потешный начат бой.

647
Трещали древки копий, сверкала сталь щитов.
Красавицы из окон глядели на бойцов.
Лишь Гунтеру хотелось остаться одному:
Восторг, одушевлявший всех, несносен был ему.

648
Но хоть король таился от зятя своего,
Тот, как он ни был счастлив, заметил грусть его
И шурину промолвил: "Узнать бы я не прочь,-
Коль не обидит вас вопрос,- что принесла вам ночь?"

649
Сказал хозяин гостю: "Лишь стыд и срам безмерный.
Женился не на деве - на черте я, наверно.
Я к ней со всей душою, она ж меня, мой друг,
Связала и повесила на крюк в стене, как тюк.

650
Пока я там терзался, жена моя спала
И лишь перед зарею с крюка меня сняла.
Но я позор мой в тайне хранить тебя молю".
Гость молвил: "О случившемся я всей душой скорблю.

651
Но помогу тебе я, коль ты дозволишь мне,
И нынче лечь придется с тобой твоей жене
Так, чтобы ты отказа ни в чем не получил".
Он этим обещанием скорбь Гунтера смягчил.

652
Прибавил нидерландец: "Забудь свою тревогу.
Хоть был я нынче ночью тебя счастливей много
И жизни мне дороже теперь сестра твоя,
Заставлю и Брюнхильду стать тебе женою я.

653
Когда в постель ложиться вам будет с ней пора,
Плащ-невидимка скроет меня от глаз двора,
И вслед за вами в спальню я проберусь, незрим,
А ты прикажешь уходить постельничим своим.

654
Когда ж погаснут свечи в руках юнцов-пажей,
Знай: это я явился сбить спесь с жены твоей.
Гордячку я сегодня в покорность приведу,
Коль в схватке с богатыршею за друга не паду".

655
Король ему: "Лишь девства Брюнхильду не лишай,
А в остальном что хочешь над нею совершай,
И если даже смерти предашь мою жену,
Вовек тебе расправу с ней я не вменю в вину".

656
Ответил нидерландец: "Ручательство даю,
Что не намерен девства лишать жену твою -
Ведь мне моя Кримхильда милей всех дев и жен".
И Гунтер словом Зигфрида был удовлетворен.

657
Весь день в столице длился у рыцарей турнир.
Они его прервали лишь в час, когда на пир
Опять настало время вести прекрасных дам
И разъезжаться всадникам велели по домам.

658
Едва от них очищен был подступ ко дворцу,
Как обе королевы направились к крыльцу,
И каждую епископ к столу сопровождал.
Валом валили витязи вослед за ними в зал.

659
Душой и сердцем весел был Гунтер вечер весь.
Поверил он, что Зигфрид собьет с Брюнхильды спесь,
И день ему казался длинней, чем тридцать дней,-
Так не терпелось королю возлечь с женой своей.

660
Конца честного пира дождался он с трудом.
Но вот все гости встали, и подкрепиться сном
Пошли две королевы с толпою дам своих.
Ах, сколько смелых витязей сопровождало их!

661
Неустрашимый Зигфрид с Кримхильдою сидел.
С безмерною любовью он на нее глядел,
И руку пожимала жена ему в ответ,
Как вдруг она увидела, что мужа рядом нет.

662
Пропал, как в воду канул, ее сердечный друг.
Спросила королева в недоуменье слуг:
"Кто увести отсюда мог мужа моего?
Кем вырвана из рук моих была рука его?"

663
Затем она умолкла, а Зигфрид в этот миг
Уже к Брюнхильде в спальню, невидимый, проник.
Там погасил он свечи в руках пажей-юнцов,
И Гунтер понял: Зигфрид здесь и в бой вступить готов.

664
Старательно исполнил король его наказ:
Велел он свите спальню покинуть сей же час
И двери в опустевший супружеский покой
Немедля на двойной засов закрыл своей рукой.

665
Он свет задул у ложа, и Зигфрид с девой лег,
Затем что по-иному вести себя не мог,
Склонять к игре любовной Брюнхильду начал он,
Чем был король обрадован и все же огорчен.

666
Но прежде чем коснулся хоть пальцем гость ее,
Воскликнула Брюнхильда: "Вы снова за свое?
Коль не уйметесь, Гунтер, я вас свяжу опять".
Да, много муки с ней пришлось ему в ту ночь принять.

667
Был Зигфрид осторожен - упорно он молчал,
Но Гунтер ясно слышал (увидеть - мрак мешал),
Что зять не посягает на честь его жены
И что отнюдь не ласками они поглощены.

668
Брюнхильдой принят Зигфрид и впрямь за мужа был:
Едва в объятьях деву он стиснул что есть сил,
Как сбросила с постели она его толчком,
И о скамейку стукнулся с размаху он виском.

669
Смельчак, вскочив проворно, на ложе прянул вновь,
Чтоб вынудить Брюнхильду принять его любовь,
Но получил от девы столь яростный отпор,
Какого из мужчин никто не встретил до сих пор.

670
Увидев, что паденьем не отрезвлен супруг,
Она вскочила с ложа и закричала вдруг:
"Вы мять мою сорочку дерзнули, грубиян,
И будет вам за это мной урок вторично дан".

671
В охапку смелый витязь был схвачен девой милой.
Связать его Брюнхильда, как Гунтера, решила,
Чтоб он не смел тревожить ее во время сна,
И за сорочку мятую с ним разочлась сполна!

672
Он был силен, но все же Брюнхильды не сильней
И вскоре убедился, что шутки плохи с ней.
Как Зигфрид ни боролся с могучею женой,
Ей удалось его зажать меж шкафом и стеной.

673
"Увы! - храбрец подумал.- Пропали все мужья,
Коль здесь от рук девицы погибну нынче я:
Как только разнесется везде об этом весть,
Забудут жены, что на них управа в доме есть".

674
Король, дрожа за друга, весь обратился в слух.
Тут Зигфрид устыдился, воскрес в нем прежний дух.
Он с силами собрался и, преисполнясь гнева,
Решил любой ценой сломить упорство королевы.

675
Король все ждал развязки, вперяя взор во мрак.
Меж тем Брюнхильда руки врагу сдавила так,
Что брызнул ток кровавый из-под ногтей его,
Но нидерландец доблестный добился своего

676
И укротил Брюнхильду, превозмогая боль.
Он не сказал ни слова, но услыхал король,
Как богатыршу с маху на ложе бросил он
И так прижал, что вырвался у ней протяжный стон.

677
Она - рукой за пояс, чтоб им врага связать,
Но Зигфрид, увернувшись, сдавил ее опять,
И разом затрещали все кости у нее,
И деве обуздать пришлось тщеславие свое.

678
"Король,- она взмолилась,- не убивай меня.
Тебе покорна стану я с нынешнего дня
И больше мужней воле перечить не дерзну.
Теперь я вижу, что смирить способен ты жену".

679
Гость отошел от ложа, как если бы совлечь
Хотел с себя одежду, чтоб после с девой лечь,
Но, удаляясь, пояс и перстень золотой
Успел тайком с Брюнхильды снять и унести с собой.

680
Он отдал их Кримхильде, а для чего - бог весть.
Наверное, беспечность всему виною здесь,
Из-за нее и принял он смерть в свой час и срок...
Меж тем король ликующий с красавицей, возлег.

681
Жене дарил он ласки, как мужу долг велит,
И та их принимала, смирив свой гнев и стыд.
На ложе сладкой неги, бледна, утомлена,
Мощь и гордыню прежнюю утратила она.

682
Равна по силе стала она любой из жен.
Ее красой безмерной был Гунтер восхищен.
Он от жены отказа не получил ни в чем.
Что пользы спорить, коль супруг поставил на своем?

683
Всю ночь в его объятьях Брюнхильда провела,
Пока перед рассветом не поредела мгла...
Тем временем из спальни, в полночной тишине,
Незримо Зигфрид выскользнул и поспешил к жене.

684
На нежные расспросы он отвечать не стал
И даже пояс с перстнем Кримхильде передал
Лишь дома, в Нидерландах, когда на трон воссел.
И все же он своей судьбы избегнуть не сумел!

685
Иным, чем накануне, хозяин встал с одра: -
Был духом бодр и весел он к радости двора
И всех, кто в Вормс приехал, чтоб короля почтить.
Старались гостю каждому бургунды угодить.

686
Две полные недели тянулся пир честной.
Веселье не стихало ни днем, ни в час ночной,
И развлекались гости, как было им угодно.
Не пожалел на них казны хозяин благородный.

687
Одеждой, и конями, и всяческим добром,
И золотом червонным, и звонким серебром
Он одарить приезжих велел своей родне,
Чтоб каждый щедростью его доволен был вполне.

688
Пораздарил и Зигфрид с дружиною своей
Из тысячи могучих воинственных мужей
Все, с чем на Рейн к бургундам приехали они -
Наряды, седла, скакунов. Умели жить в те дни!

689
Подарки раздавали так много дней гостям,
Что им уж не терпелось уехать по домам.
Да, с Гунтером в радушье никто не мог сравниться.
Так свадебные торжества закончились в столице.


690
Когда простились гости с хозяином честным,
Сын Зигмунда промолвил дружинникам своим:
"Пора и нам сбираться в родную сторону",-
И этой речью искренне порадовал жену.

691
Она сказала мужу: "Когда мы едем в путь?
Нам лучше бы с отъездом повременить чуть-чуть -
Сперва удел мой братья мне выделить должны".
Но горд был Зигфрид и не внял таким словам жены.

692
Три короля явились и молвили ему:
"Даем вам слово, Зигфрид, что зятю своему
До смерти мы готовы служить в делах любых".
И поклонился он шурьям за обещанье их.

693
Млад Гизельхер промолвил: "Часть замков, и земель,
И стран, принадлежавших по праву нам досель,
Мы выделим Кримхильде, и пусть сестра моя
Владеет ею вместе с тем, кто избран ей в мужья".

694
Увидел нидерландец, сколь дорог он шурьям,
И дружески ответил бургундским королям:
"Пускай хранит Всевышний и вас, и ваш народ,
Но достоянья вашего Кримхильда не возьмет.

695
Не нужно нам столь щедро ей выделенной доли.
Уж коль сидеть придется мне с нею на престоле,
У нас довольно будет и замков, и земли.
А в остальном я ваш слуга, как прежде, короли".

696
Кримхильда возразила: "Мне в землях нужды нет,
Но вот бойцов бургундских нам отвергать не след.
Иметь таких вассалов любой король охоч,
И поделить их с братьями была бы я не прочь".

697
Сестре ответил Гернот: "Любых себе возьми.
Поделимся охотно с тобою мы людьми.
У нас их тридцать сотен. Тебе мы треть дадим".
Тут королева юная за Ортвином лихим

698
И Хагеном из Тронье послала поскорей.
Угодно ль им с роднёю пойти на службу к ней?
Ответил Хаген гневно, услышав речи эти:
"Не вправе Гунтер уступать нас никому на свете.

699
Пускай другие служат вам на чужбине дальней,
А мы, бойцы из Тронье, блюдем свой долг вассальный:
Всегда мы состояли при наших королях,
И наше место при дворе, а не в чужих краях".

700
Звать Хагена с собою Кримхильда зареклась
И в дальнюю дорогу проворно собралась.
С ней тридцать две девицы, пятьсот бойцов лихих.
Граф Эккеварт сопровождал сестру владык своих.

701
Достойно проводили весь двор и Гунтер сам
Девиц, оруженосцев, и рыцарей, и дам,
И те, расцеловавшись с друзьями и родней,
Простились, всем довольные, с родимою страной.

702
Три короля бургундских вперед вельмож послали,
Чтобы они заране ночлег приготовляли
И у Кримхильды с мужем был каждый вечер кров:
А Зигфрид в Ксантен Зигмунду дал знать через гонцов,

703
Что вскоре возвратится его отважный сын,
Но в отчую столицу прибудет не один -
Прекрасная Кримхильда, дочь Уты, едет с ним.
Был Зигмунд несказанно рад известиям таким.

704
Он молвил: "Слава богу! Я доживу до дня,
Когда у власти сменит мой смелый сын меня
И с ним престол разделит пригожая жена.
Удвоит блеск его венца своей красой она".

705
На радостях Зиглинда, блюдя свой сан и честь,
На платье бархат алый дала гонцам за весть,
И золота немало, и много серебра,
И разодела с пышностью дам своего двора.

706
Решив, что сыну ныне, когда женился он,
Пора короноваться и сесть на отчий трон,
Для торжества Зиглинда убрать велела зал,
А Зигмунд встретить Зигфрида придворным приказал.

707
Не знаю, принимали ль еще кого-нибудь
Теплее, чем героев, державших в Ксантен путь.
Отправилась Зиглинда с толпой бойцов и дам
Навстречу королевичу, Кримхильде и гостям.

708
До самого заката была в дороге мать -
Так ей хотелось сына с невесткою обнять.
Лишь к ночи повстречала она их на пути
И поспешила в стольный град к супругу отвезти.

709
Забыли скорбь Зиглинда и Зигмунд в этот час.
Они расцеловались с невесткой много раз
И долго из объятий не выпускали сына.
Радушно ими принята была его дружина.

710
В свой зал приемный Зигмунд на пир позвал гостей.
В мгновенье ока сняли девиц и дам с коней -
Помочь им поспешили бойцы наперебой.
За честь служить красавицам считал из них любой.

711
Был Гунтер щедр, но Зигмунд - его щедрее все ж.
Столь дорогой одежды на свете не найдешь,
Какую в дар Зиглинда приезжим раздавала.
Хозяйки тороватее вовеки не бывало.

712
Гостей, на праздник званных, она одела так,
Что в платьях златотканых ходил былой бедняк.
Везде сверкали лалы, блестели жемчуга.
С вельможей знатным в пышности соперничал слуга.


713
А Зигмунд нидерландцам такую речь сказал:
"Пусть знает каждый родич и каждый мой вассал,
Что сын мой Зигфрид сменит меня у власти ныне".
Весть эта по сердцу пришлась народу и дружине.

714
Был Зигфрид коронован и возведен на трон,
И стал судьей верховным в своих владеньях он,
А суд супруг Кримхильды старался так вершить,
Чтоб страх перед возмездием неправому внушить.

715
Народом Зигфрид правил со славой девять лет,
А год пошел десятый - и родила на свет
Его супруга сына на радость всей родне
И к ликованью общему в столице и в стране.

716
Был Гунтером в честь дяди он наречен в купели,
И дали это имя младенцу не без цели:
Пусть будет смел и славен, во всем родне под стать.
Его с великим тщанием старались воспитать.

717
Но с госпожой Зиглиндой недолго пожил внук:
Оплаканная всеми, она скончалась вдруг,
И дочь достойной Уты теперь уже одна
Все бремя власти на себе нести была должна.

718
Тем временем на Рейне Брюнхильдою пригожей
На свет наследник трона произведен был тоже,
И, как пришлось мне слышать, в честь зятя своего
Король бургундский Зигфридом решил назвать его.

719
Был юный принц достоин родителей своих.
Назначил сыну Гунтер наставников таких,
Чтоб стал он мудрым мужем и доблестным бойцом.
Ах, скольких славных родичей лишился он потом!

720
Поныне повествуют преданья прошлых дней
О вольной шумной жизни лихих богатырей
И там, где Зигфрид правил отцовскою страной,
И там, где Гунтер пребывал с дружиной и родней.

721
Меж государей первым по мощи Зигфрид был:
К нему, кто Нибелунга и Шильбунга убил,
Их земли и вассалы по праву перешли,
И не могли тягаться с ним другие короли.

722
Принадлежал к тому же несметный клад ему -
Такой не доставался дотоле никому.
Богатство это Зигфрид добыл под той горой,
Где смерти предан им в бою был не один герой.

723
Стяжал там королевич немеркнущую славу,
Но и без этой битвы считаться мог по праву
Он первым между всеми, кто сиживал в седле.
Бойца грознее не было от века на земле.

724
Брюнхильда задавала себе вопрос всегда:
"С какой Кримхильда стати так чванна и горда?
Ведь муж моей золовки поныне наш вассал,
Хотя уже давно у нас на службе не бывал".

725
Брюнхильду эти мысли не раз лишали сна.
В душе она глубоко была уязвлена
Тем, что на службу Зигфрид досель не прибыл к ней,
И правду выведать сполна хотела все сильней.

726
Тогда она у мужа осведомилась ловко,
Нельзя ль ей будет снова увидеться с золовкой.
Но хоть вопрос подобный невинен был вполне,
Король ответил нехотя красавице-жене.

727
Сказал державный Гунтер: "Об этом позабудь.
От Ксантена до Вормса не столь короток путь,
Чтоб приглашать Кримхильду сюда имел я право",-
На что Брюнхильда молвила надменно и лукаво:

728
"Как подданный ни знатен, как ни прославлен он,
Все ж воля государя и для него закон".
Король лишь усмехнулся - ему-то лучше знать,
Что в Вормсе жил не как вассал его отважный зять.

729
Взмолилась королева: "Мой милый муж, устрой,
Чтобы приехал Зигфрид сюда с твоей сестрой.
Давным-давно с Кримхильдой нам повидаться надо.
Поверь, что буду встрече с ней я бесконечно рада.

730
О том, как с ней, прекрасной душою и лицом,
Перед моею свадьбой сидели мы вдвоем,
Поныне вспоминаю с большой любовью я.
Была достойна Зигфрида, мой друг, сестра твоя".

731
Брюнхильда так просила, что Гунтер уступил:
"Знай, в Вормсе их увидеть я сам бы счастлив был.
Не трать же слов напрасно - согласье я даю
Их пригласить через гонцов на Рейн, в страну мою".

732
Она ему: "Так жажду я свидеться с родными,
Что ты сказать мне должен, кого пошлеть за ними,
Когда велишь в дорогу отправиться гонцам
И скоро ли мой зять с женой прибудут в гости к нам".

733
"Скажу,- король ответил.- Я ленников своих
Пошлю к ним три десятка". К себе призвал он их
И снарядил в дорогу, Брюнхильда ж припасла
По платью пребогатому для каждого посла.

734
Державный Гунтер молвил: "Запомните, герои:.
Когда посольство примут мой зять с моей сестрою,
Вы им передадите дословно от меня,
Что любит их по-прежнему вся вормсская родня,

735
Что мы с женой их просим пожаловать сюда
И будем за согласье признательны всегда,
Что мы обоих в гости к солнцевороту ждем
И что они найдут у нас заслуженный прием.

736
Моей сестре особо скажите, что она
С супругом непременно приехать к нам должна,
А Зигмунда уверьте, когда вас примет он,
Что здесь, на Рейне, чтут его и шлют ему поклон".

737
Тут дамы, и Брюнхильда, и королева-мать
Немало наказали приветов передать
Всем тем, кто в Нидерланды с Кримхильдой отбыл встарь,
И отправляться приказал посланцам государь.

738
Готов посольство править был каждый из гонцов,
Они проворно сели на добрых скакунов
И понеслись галопом - неблизкий путь их ждал.
Охрану им падежную король в дорогу дал.

739
Послы скакали быстро и не щадя коней,
Но к Зигфриду попали лишь через двадцать дней.
Он в замке нибелунгов в ту пору находился.
В Норвежской марке замок тот на скалах громоздился.

740
Король с женою были чуть свет извещены,
Что витязи явились к ним из чужой страны:
Они - в бургундском платье и вид у них лихой.
Кримхильда с ложа спрыгнула, вняв новости такой.

741
Во двор велела глянуть она одной из дам,
И та ей объявила, что видит Гере там
И что успели гости уже сойти с седла.
В волненье мысль о земляках Кримхильду привела.

742
"Взгляни, мой друг, кто прибыл в наш замок на заре.
Стоит,- она вскричала,- граф Гере во дворе.
Сюда его с друзьями прислал мой милый брат".
Бесстрашный Зигфрид ей в ответ: "Таким гостям я рад".

743
Встречать гонцов из Вормса сбежался замок весь.
Им выказать радушье любой считал за честь.
Возликовал и Зигмунд, про их приезд узнав:
Король был стар, но сохранил гостеприимный нрав.

744
Тут отвели покои для отдыха гостей,
И челядь у приезжих взяла их лошадей.
Затем послов позвали в большой приемный зал,
Где Зигфрид близ жены своей на троне восседал.

745
Они учтиво встали, когда вошли гонцы.
Тепло был принят Гере, а с ним и все бойцы,
Которым Гунтер ехать в посольство повелел.
Маркграфу предложили сесть, но он не захотел.

746
"Хотя с дороги дальней немудрено устать,
Нам, государь, пред вами дозвольте постоять,
Пока мы не расскажем, как надлежит гонцам,
С чем Гунтер и Брюнхильда нас сюда прислали к вам.

747
Садиться нам не время: мы передать должны
Привет, что шлют вам Ута, а с ней ее сыны -
Млад Гизельхер и Гернот, родные и друзья,
И все, кого, сбираясь в путь, успел увидеть я".

748
"Пусть бог,- промолвил Зигфрид,- воздаст шурьям моим,
А я люблю их нежно и доверяю им.
Моя супруга - также. Теперь сказать должны вы,
По-прежнему ль мои друзья здоровы и счастливы.

749
Давно я их не видел. Быть может, кто-нибудь
Дерзнул за это время на честь их посягнуть?
Коль так, приду на помощь я им, как в дни былые,
И недруг их поплатится за умышленья злые".

750
Отважный витязь Гере сказал ему в ответ:
"Живут мои владыки без горестей и бед.
Они на пир веселый вас, государь, зовут.
Ведь Зигфрида, поверьте мне, глубока в Вормсе чтут.

751
Они супругу вашу приехать просят с вами,
Как только снова минет зима с ее снегами.
До дня солнцеворота вас будут дожидаться".
Король ему: "Едва ль смогу с родней я повидаться".

752
Тогда посол бургундский заговорил опять:
"На Рейн зовет вас Ута, супруги вашей мать,
И Гизельхер, и Гернот. Грех им не дать согласья:
Сестру и зятя вновь обнять почтут они за счастье.

753
Брюнхильда, королева и госпожа моя,
Со свитою вас просит о том же, что и я.
Она б безмерно рада увидеть вас была".
Пришлась Кримхильде по сердцу такая речь посла.

754
В родстве был с нею Гере. На радостях она
Маркграфа усадила и всем дала вина.
Тут старый Зигмунд тоже пришел в приемный зал
И там, бургундов увидав, приветливо сказал:

755
"Вам, Гунтеровы люди, вам, витязи, привет!
Что ж вы не появлялись здесь целых десять лет,
С тех пор как сын мой Зигфрид Кримхильде стал супругом?
Не подобает своякам пренебрегать друг другом".

756
Посланцев ободрило радушие такое.
Усталость и заботы с них сняло как рукою.
За стол их усадили, и пир пошел честной.
Не обделили яствами гонцов король с женой.

757
Шло девять дней веселье у Зигфрида с посольством,
Но, наконец, пресытясь хозяйским хлебосольством,
Бургунды намекнули, что время ехать им.
Тогда король прийти к нему велел друзьям своим.

758
В таких словах совета у них он попросил:
"Меня мой шурин Гунтер на праздник пригласил.
Мне самому в охоту увидеть свояка,
Да больно до Бургундии дорога далека.

759
Зовут со мной Кримхильду на Рейн мои шурья,
Но утомить в дороге боюсь супругу я
И сам не знаю - ехать или не ехать мне,
Хоть тридевять земель пройду, чтоб услужить родне".

760
Ответили вассалы: "Езжайте в добрый час,
Коль погостить на Рейне охота есть у вас,
Но пусть сопровождает вас тысяча бойцов,
Чтоб с честью были приняты вы у своих шурьев".

761
Тут Зигмунд Нидерландский вошел и слово взял:
"Что ж, сын мой, об отъезде отцу ты не сказал?
Рад, если ты не против, я буду к вам примкнуть
И сотню добрых витязей возьму с собою в путь".

762
"Коль ехать вам угодно, любезный мой отец,
Я буду только счастлив,- ответил удалец.-
Мы выступим отсюда через двенадцать дней".
Дал Зигфрид спутникам своим одежду и коней.

763
Когда сказали Гере и остальным гонцам,
Что Зигфрид согласился прибыть на пир к шурьям,
Уехали бургунды к владыке своему
С известьем, что на празднество прибудет зять к нему.

764
Король и королева, как говорят сказанья,
Подарков столько дали посланцам на прощанье,
Что не смогли их кони подобный груз поднять
И вьючных лошадей на Рейн с собой пришлось им гнать.

765
С отцом совместно Зигфрид дружинников одел,
А Эккеварт на совесть о дамах порадел:
Маркграф велел, чтоб были для них привезены
Наряды наилучшие со всех концов страны.

766
Щиты и седла стали готовить удальцы.
Все, кто на Рейн сбирались,- и дамы и бойцы -
В избытке получили, что нужно было им.
Вез Зигфрид свиту пышную с собой к друзьям своим.

767
Меж тем гонцы скакали дорогою знакомой,
И через три недели посольство было дома,
И Гере спрыгнул наземь с седла перед дворцом,
Где он тепло и радостно был встречен всем двором.

768
С расспросами пристали и стар и млад к гонцу,
Но он ответил вормсцам, как витязю к лицу:
"Все Гунтер сам расскажет, увидевшись со мной",-
И в зал пошел, где ожидал послов король с родней.

769
Вскочил он им навстречу. Затем его жена
Сказала, как посланцам признательна она
За службу и усердье. Потом король спросил:
"Маркграф, как принял вас мой зять, который мне так ли

770
"Зарделся,- молвил Гере,- от радости он весь,
Когда ему с супругой от вас привез я весть.
Вам с госпожой Брюнхильдой его отец и он
Шлют самый искренний привет и дружеский поклон".

771
Тогда вопрос маркграфу Брюнхильда задала:
"Все так же ли Кримхильда учтива и мила,
И вправду ли приедет она к нам с мужем в гости?"
Ответил Гере доблестный: "Сомненья в том отбросьте".

772
Посла к себе и Ута велела пригласить,
Чтоб о здоровье дочки его порасспросить,
И радостью исполнил он королеву-мать,
Сказав, что вскорости она обнимет дочь опять.

773
Поведали посланцы, как щедр был Зигфрид к ним,
Их одарив казною и платьем дорогим.
Пленили всех вассалов трех братьев-королей
Подарки эти пышностью и красотой своей.

774
"Нетрудно,- молвил Хаген,- казаться тороватым,
Когда владеешь кладом, у нибелунгов взятым.
До самой смерти Зигфрид не расточит тот клад.
Заполучить в Бургундию его я был бы рад".

775
Весь Вормс нетерпеливо гостей высоких ждал.
Их поскорей увидеть мечтал любой вассал,
И рук не покладая с зари и до зари
К приезду их готовили дворец богатыри.

776
И стольник Ортвин Мецский, и чашник Синдольт смелый
Без отдыха трудились - у них хватало дела:
Уж коли пир назначен, зал в срок убрать изволь.
Постельничего Хунольта дал в помощь им король.

777
Начальник кухни Румольт с отрядом поваров
Орудовал умело десятками котлов,
Чанов, кастрюль, кувшинов, горшков и сковород.
Тот, кто на праздник явится, голодным не уйдет.

778
Теперь мы, предоставив бургундов их трудам,
Расскажем, как Кримхильда с толпой придворных дам
Из края нибелунгов на Рейн держала путь.
Навряд ли зрелище пышней видали где-нибудь.

779
Шел вслед обоз огромный с одеждой дорогою.
Так ехал смелый Зигфрид со свитой и женою,
Чтоб к шурину и другу поспеть на торжество.
Увы, он не подозревал, что ждет беда его!

780
Его сынку в ту пору так мало было лет,
Что переезд ребенку пойти бы мог во вред,
И первенца оставил король в родном краю,
И больше отрок не видал отца и мать свою.

781
Сопровождал героя его отец седой.
Когда бы ведал Зигмунд, что кончится бедой
Веселый пир на Рейне, он сына и невестку
Не отпустил бы ни за что в опасную поездку.

782
Гонцов послал с дороги к трем королям их зять,
И люди Уты гостя поехали встречать.
Отправил с ними Гунтер своих богатырей,
А сам стал думать, как принять приезжих потеплей.

783
Пошел в покой к супруге и молвил государь:
"Ты помнишь, как Кримхильда тебя встречала встарь?
Не менее радушной теперь ты быть должна".-
"И буду: я ж ее люблю",- ему в ответ она.

784
"Я жду их завтра утром,- сказал король жене,-
И выехать навстречу велит учтивость мне:
Не принимал я в жизни гостей столь дорогих.
Сбирайся, если ты со мной желаешь встретить их".

785
Брюнхильда приказала, созвав придворных дам,
Им всем принарядиться так, чтоб предстать гостям
В одежде самой лучшей, богатой и красивой,
И выполнять ее приказ взялись они ретиво.

786
На лошадей вельможи им пособили сесть.
Встречать гостей желанных весь двор и город весь
Помчались за Брюнхильдой и Гунтером вослед.
Столь теплой встречи родичей еще не видел свет.

787
Была с высокой гостьей Брюнхильда так мила,
Что в этот день невестка золовке воздала
За прежнее радушье и ласковый прием.
Дивились их учтивости все, кто стоял кругом.

788
Вслед за женой и Зигфрид с дружиной подскакал.
Тяжелый конский топот на поле не смолкал,
И тучей черной пыли заволоклось оно.
Повсюду было витязей и дам полным-полно.

789
Когда король бургундский увидел, что пред ним
Неустрашимый Зигфрид с родителем своим,
Он так обоим молвил: "Привет мой вам, друзья!
Вас видеть в Вормсе счастливы моя родня и я".

790
Сказал почтенный Зигмунд: "Воздай вам бог, коль так.
С тех пор как сын мой Зигфрид вступил с Кримхильдой в брак
Я о свиданье с вами мечтал неоднократно".
Ответил Гунтер: "Слышать мне такую речь приятно".

791
Был Зигфрид принят с честью, как государь и друг.
Его расположенья искали все вокруг.
Млад Гизельхер и Гернот пеклись о госте так,
Что большего радушья он желать не мог никак.

792
Вот съехались вплотную супруги королей,
И дамам, пожелавшим на землю слезть с коней,
Поторопились помощь герои предложить.
Хватило дела всем, кто рад был женщине служить.

793
Перемешались свиты обеих королев,
И умилились сердцем воители, узрев,
Как обнялись при встрече супруги их владык.
Свели знакомство меж собой немало дам в тот миг.

794
И гостьи и бургундки с учтивостью такой
Друг к дружке устремлялись с протянутой рукой,
Так нежно целовались по многу раз подряд,
Что восторгались витязи, на них бросая взгляд.

795
Но счел державный Гунтер, что в Вормс пора скакать,
А по пути, чтоб видел его отважный зять,
Как глубоко он всеми в краю бургундском чтим,
Турнир устроить приказал король мужам своим.

796
Бойцов в той схватке славной взял Хаген под начал,
И Ортвин за порядком с ним вместе наблюдал.
Им все повиновались - их мощь внушала страх.
А как они заботились о дорогих гостях!

797
Пока шел бой потешный у городских ворот,
Хозяева с гостями не двигались вперед.
Под свист каленых копий и звон щитов стальных
Казались долгие часы минутами для них.

798
Гостей король оттуда повез к себе в палаты.
Роскошные попоны, расшитые богато,
У женщин из-под седел свисали до земли.
Вновь у дворца воители слезть дамам помогли.

799
Отвел приезжим Гунтер покои сей же час.
С золовки не спускала меж тем Брюнхильда глаз.
Кримхильда красотою пленяла всех кругом -
Светлей и чище золота была она лицом.

800
А гости все стекались, шумя, толпясь, пыля,
Пока конюший Данкварт по слову короля
Над Зигфридовой свитой не принял попеченье.
Для каждого сумел найти он тотчас помещенье.

801
Затем гостей хозяин велел просить за стол.
Пир и в дворцовом зале, и во дворе пошел.
Король богатый задал на славу торжество:
Ни в чем приезжим не было отказу у него.

802
Исполнен дружелюбья, он с ними пил и ел,
А зять его с женою, как встарь, напротив сел.
К столу их провожало немало удальцов -
Двенадцать сотен доблестных, испытанных бойцов.

803
Когда позанимали они места кругом,
Красавица Брюнхильда подумала тайком,
Что мир вовек не видел столь сильного вассала,
Но к Зигфриду в тот миг враждой еще не воспылала.

804
Веселье затянулось в тот вечер допоздна.
У многих даже платье промокло от вина:
Гость поднятую чару допить не успевал,
Как чашник влагу пенную в нее уж подливал.

805
Как на пирах ведется, хозяева велели
Постлать для дам приезжих удобные постели.
Всех, кто на праздник прибыл, ждал ласковый прием.
С большим почетом каждый гость был встречен королем.

806
Когда же день забрезжил сквозь толщу облаков,
Открыли дамы крышки дорожных сундуков
И вынули одежду, хранившуюся в них.
Она слепила взор огнем каменьев дорогих.

807
Еще не отбыл Гунтер к заутрене в собор,
А уж от звона стали гудел дворцовый двор:
Сошлись оруженосцы и рыцари толпой,
Чтоб в честь хозяина начать большой потешный бой.

808
Над рейнскою столицей разнесся громкий звук -
То трубы загудели, запели флейты вдруг,
И Вормс проснулся разом, хотя он был велик,
И на коней воители вскочили в тот же миг.

809
Излюбленной забаве герои предались.
Сердца их молодые отвагою зажглись.
Щитами прикрываясь и горяча коней,
Кидались витязи туда, где бой гремел сильней.

810
Сражался сам хозяин и все его друзья,
А из дворцовых окон, дыханье затая,
За круговертью схваток, вскипавших там и сям,
Следило много милых дев и благородных дам.

811
Всех увлекла потеха, за часом час летел,
Но колокол соборный призывно загудел,
И подвели к воротам коней для дам и дев,
И в храм вельможи повезли обеих королев.

812
У паперти их сняли воители с седла.
К золовке не питала еще Брюнхильда зла.
Рука в руке вступили они под кров святой,
Но обернулась их приязнь раздором и враждой.

813
Окончилась обедня, и во дворец опять
Поехали хозяйка и гостья пировать,
И дружбу их ни разу не омрачила тень,
Пока над Вормсом не рассвел одиннадцатый день.

814
В тот день, перед вечерней, потехой ратной вновь
Погорячить решили себе герои кровь.
От топота и кликов гудел дворцовый двор,
А из дворца на витязей бросали дамы взор.

815
Сидели королевы бок о бок у окна,
И вдруг о двух героях пришла им мысль одна.
Промолвила Кримхильда: "Супруг мой так силен,
Что мог бы подчинить себе и вашу землю он".

816
Брюнхильда возразила: "Напрасные мечты!
Вот если б пережили всех нас твой муж да ты,
Наш край и впрямь достался б супругу твоему,
Но раз мой Гунтер здравствует, вовек не быть тому".

817
Ответила Кримхильда: "Ты лучше посмотри,
Насколько Зигфрид краше, чем все богатыри.
Меж ними он - как месяц меж звезд порой ночной.
Горжусь я тем, что он меня назвал своей женой".

818
Брюнхильда не смолчала: "Как Зигфрид ни хорош,
Ни храбр, ни прям душою, признать должна ты все ж,
Что Гунтер, брат твой смелый,- знатней и удалей.
С ним не идет в сравнение никто из королей".

819
Воскликнула Кримхильда: "Поверь, сестра моя,
Превозношу супруга не без причины я:
Себя он так прославил в дни мира и войны,
Что Зигфрид с Гунтером твоим величием равны".

820
"Тебя я не хотела, Кримхильда, оскорбить,
Но с Гунтером не может супруг твой ровней быть.
Об этом я узнала от них самих в те дни,
Когда искать моей руки приехали они.

821
Тогда твой брат отвагой любовь мою стяжал,
И Зигфрид мне признался, что он - простой вассал.
А коли так, вассалом он должен и считаться".
Красавица Кримхильда ей: "Как это может статься?

822
Не верю я, чтоб братья и вся моя родня
За подданного выдать осмелились меня,
А потому покорно прошу тебя, подруга,
Не говорить подобных слов про моего супруга".

823
"Я говорить их буду,- Брюнхильда ей в ответ.-
Мне с мужем отрекаться от подданных не след:
Пускай и впредь нам служат, как долг и честь велят".
Тут на невестку кинула Кримхильда гневный взгляд.

824
"Придется все ж отречься тебе от одного:
Мой муж слугою не был вовек ни у кого.
Знатнее, чем твой Гунтер, его отважный зять,
И ты должна свои слова назад немедля взять.

825
Вот что еще мне странно: коль впрямь он ленник твой
И ты повелеваешь по праву им и мной,
Как он посмел так долго вам дани не платить?
Тебе надменный свой язык пора б укоротить".

826
Воскликнула Брюнхильда: "Свой чванный нрав уйми!
Ведь мы еще посмотрим, кто больше чтим людьми -
Ты или я, чьей воле покорен каждый здесь".
И тут уж вовсе королев объяли злость и спесь.

827
"Пусть будет так, Брюнхильда, как ты сейчас сказала.
Ты моего супруга считаешь за вассала,
А я при всех, кто службой обязан вам и нам,
Перед тобою, первая, войду сегодня в храм.

828
Сегодня ж ты увидишь, что выше родом я
И что славней, чем Гунтер, тот, кто мне дан в мужья.
Отучишься ты думать, что я - твоя раба.
А коль воображаешь ты, что это похвальба,

829
Я повторяю снова, что первой в храм войду
У всех твоих вассалов и женщин на виду,
Чтоб моему величью дивился вормсский двор",
Вот так меж королевами и начался раздор.

830
Брюнхильда заключила: "Коль ты убеждена,
Что верностью вассальной пренебрегать вольна,
Ты от меня отдельно со свитой в храм пойдешь".
И ей вдогонку бросила Кримхильда: "Ну, так что ж?"

831
Затем велела дамам: "Оденьтесь сей же час.
Пускай в восторг бургунды придут, увидев вас,
И знают, что не в меру их госпожа горда,
И я от чванства отучу Брюнхильду навсегда".

832
Принарядились дамы, и, свиту оглядев,
Из всех на праздник в Вормсе прибывших с нею дев
В собор взяла с собою Кримхильда сорок три.
Шли с ними люди Зигфрида, бойцы-богатыри.

833
Шелк яркий аравийский на женщинах сверкал,
Но даже он, казалось, бледнел и померкал,
Как только на Кримхильду бросали вормсцы взгляд -
Так царственно роскошен был в тот день ее наряд.

834
Народ давался диву: знать, что-нибудь стряслось,
Коль обе королевы идут к вечерне врозь -
Ведь раньше их, бывало, не разольешь водой.
Увы, кто знал, что их раздор для всех чреват бедой!

835
Тем временем Брюнхильда со свитою своей
Направилась к собору и встала у дверей.
Беседа завязалась у витязей и дам,
А тут и гостья подошла ко входу в божий храм.

836
Наряд ее прислужниц был сказочно хорош -
Такой вовек не снился и дочерям вельмож.
За Зигфридом не бедно жила его жена:
Богатством тридцать королев могла затмить она.

837
Вам подтвердил бы каждый, кто был в тот миг у храма,
Что в жизни он не видел пышней одетой дамы,
Чем спутницы Кримхильды, пришедшие в собор.
Она принарядила их невестке вперекор.

838
Итак, столкнулись свиты обеих королев,
И тут хозяйка гостье, от злобы побелев,
Надменно приказала не преграждать пути:
"Пускай супруга ленника даст госпоже пройти".

839
Разгневанно Кримхильда воскликнула в ответ:
"Молчи! Твое злоречье тебе самой во вред.
Как саном королевским кичиться может та,
Кто подданным своим была в наложницы взята?"

840
"Кого же ты, Кримхильда, наложницей зовешь?" -
"Тебя, и ты не смеешь сказать, что это ложь.
Впервые насладился твоею красотой
Не Гунтер, твой законный муж, а милый Зигфрид мой.

841
Ужель тебе рассудок в ту ночь не подсказал,
Что, к хитрости прибегнув, возлег с тобой вассал?
Уймись и грех свой тайный не ставь себе в заслугу".
Брюнхильда ей: "Твои слова я передам супругу".

842
"Изволь! Ты не уронишь меня во мненье брата.
Сама ты возгордилась, сама и виновата.
Коль подданной своею ты смела счесть меня,
Меж нами больше дружбы нет с сегодняшнего дня".

843
Заплакала Брюнхильда, и первой, перед ней,
Вошла в собор Кримхильда со свитою своей.
Вот так вражда меж ними и началась с тех пор,
И помутнел от горьких слез у многих ясный взор.

844
Какою благолепной вечерня ни была,
Брюнхильда с нетерпеньем конца ее ждала.
В надменной королеве кипели желчь и злость,
Из-за которых многим смерть потом принять пришлось.

845
Из церкви божьей выйдя, подумала она:
"Бранчливая гордячка мне объяснить должна,
За что меня дерзнула наложницей назвать.
Коль Зигфрид впрямь расхвастался, ему несдобровать!"

846
Тут вышла и Кримхильда с толпою удальцов.
Брюнхильда ей: "Постойте! Из ваших бранных слов
Мне видно, что назвали наложницей меня вы.
Кто, дерзкая обидчица, вам дал на это право?"

847
Кримхильда ей: "Дорогу! Ответ на ваш вопрос
Дает вот этот перстень, что Зигфрид мне принес
В ту ночь, когда на ложе вы с ним взошли вдвоем".
Да, для Брюнхильды этот день стал самым черным днем.

848
Она в ответ сказала: "Не спорю, перстень - мой,
Но у меня украден он чьей-то злой рукой,
И кем он был похищен, теперь я вижу ясно".
Тут обуял обеих гнев, безмерный и ужасный.

849
Воскликнула Кримхильда: "Нет, не воровка я.
Умолкни, иль навеки погибла честь твоя.
Да, ты принадлежала супругу моему,
И пояс, что на мне надет,- порукою тому".

850
Из шелка Ниневии был этот пояс свит,
Каменьями унизан и жемчугом расшит.
Заплакала Брюнхильда при взгляде на него
И так сказала подданным супруга своего:

851
"Пускай властитель рейнский сюда придет сейчас
И от меня услышит, как я вот здесь, при вас,
Его родной сестрою была оскорблена.
Наложницею Зигфрида я ею названа".

852
Пришел державный Гунтер и с ним весь цвет страны.
Король спросил с участьем у плачущей жены:
"Кто вам посмел обиду, любовь моя, нанесть?"
В ответ Брюнхильда: "У меня для слез причины есть.

853
Твоей сестрой бесчестью я предана при всех.
Она твердит, что тайно я совершила грех
И что не ты, а Зигфрид со мною первый лег".
Король вспылил: "Несправедлив и лжив ее упрек".

854
"Она бесстыдно носит мой перстень золотой
И драгоценный пояс, что был потерян мной.
От горя и обиды мне белый свет не мил,
И я молю, чтоб ты с меня пятно позора смыл".

855
Сказал ей муж: "Мы зятя к ответу призовем.
Коль он в бахвальстве грешен, пусть повинится в том;
А нет - пусть опровергнет слова жены своей".
И повелел он Зигфрида позвать к нему скорей.

856
Явился нидерландец, в слезах увидел дам
И молвил удивленно собравшимся мужам:
"Что заставляет женщин так горько слезы лить
И для чего меня король просил к нему прибыть?"

857
В ответ державный Гунтер: "Скрывать не стану, зять.
Осмелилась невестке сестра моя сказать,
Что ты Брюнхильду первым познал в обиду мне
И этим не побрезговал похвастаться жене".

858
Вскричал могучий Зигфрид: "Коль ты, мой шурин, прав,
Поплатится Кримхильда за свой сварливый нрав,
А я великой клятвой при всем дворе готов
Поклясться, что не говорил супруге этих слов".

859
Сказал властитель рейнский: "С тобою мы согласны.
Не будет эта клятва ни лишней, ни напрасной.
Она тебя очистит от подозрений в лжи".
Тут окружили Зигфрида бургундские мужи,

860
А Зигфрид поднял руку и смело клятву дал.
Тогда воскликнул Гунтер: "Теперь я увидал,
Что мне не причинили вы никакого зла
И что моя сестра на вас напраслину взвела".

861
Отважный Зигфрид молвил: "Весьма жалею я
О том, что оскорбила в сердцах жена моя
Пригожую Брюнхильду, чей муж - мой верный друг".
Переглянулись витязи, стоявшие вокруг.

862
Он продолжал: "Мой шурин, обязанность мужчины -
Укоротить супруге язык не в меру длинный.
Ты дай урок Брюнхильде, а я Кримхильде дам.
Из-за ее бесчинств меня постигли стыд и срам".

863
Но гордых женщин было уже не укротить.
Брюнхильда продолжала по целым дням грустить,
И жалость все вассалы почувствовали к ней,
И Хаген доблестный пошел к владычице своей.

864
Он расспросил, в чем дело, о чем скорбит она,
И ей поклялся смело, что Зигфриду сполна
Воздаст за поношенье, бесчестье и позор
Иль в жизни радости ему не видеть с этих пор.

865
Он с Гернотом могучим и Ортвином втроем
Лишить героя жизни задумали тайком.
Но Гизельхер услышал, о чем ведется речь,
И молвил заговорщикам, чтоб друга оберечь:

866
"Вам, витязи, об этом невместно рассуждать.
За что хотите смерти вы Зигфрида предать?
Ужель заплатит жизнью прославленный герой
За то, что вздорят женщины по пустякам порой?"

867
Ответил Хаген: "В поле траве не место сорной.
Держать чужих ублюдков в своем дому зазорно.
Погибнет тот, кто клеплет на нашу госпожу,
И пусть не жить мне самому, коль слова не сдержу".

868
Тогда вмешался Гунтер: "От зятя никогда
Я с братьями не видел бесчестья и вреда.
За что же ненавидеть и убивать того,
Кто, кроме блага, мне и вам не сделал ничего?"

869
На это Ортвин Мецский дал королю ответ:
"Хоть он силен безмерно, ему спасенья нет,
И лишь мигнуть вам стоит, чтоб я его убил".
Так ими обречен на смерть безвинно Зигфрид был.

870
От слова к делу, правда, не перешел никто.
Лишь Хаген государю нашептывал про то,
Как много стран захватит по смерти зятя он.
Молчал король, но явно был расстроен и смущен.

871
А гости в честь Кримхильды затеяли турнир
И много крепких копий, к ней едучи на пир,
Переломать успели от храма до дворца.
Бургундам же великий гнев переполнял сердца.

872
Сказал вассалам Гунтер: "Умерьте вашу злость.
Пусть здравствует и дальше наш благородный гость.
К тому ж могуч он слишком - ему отпор не дашь,
Коль, на беду, он вызнает про тайный сговор ваш".

873
"Он нас,- ответил Хаген,- не заподозрит даже.
Беды не опасайтесь - я так все дело слажу,
Что за позор Брюнхильды мы Зигфриду отметим.
Его до смерти буду я считать врагом своим".

874
Спросил король бургундский: "Но как убить его?"
"От вас я,- молвил Хаген,- не скрою ничего.
Пришлем мы неизвестных здесь никому гонцов
К вам с объявлением войны от имени, врагов.

875
Как только сообщите вы зятю про войну,
Вам вызовется Зигфрид помочь, как в старину,
И тут уж он погибнет по жениной вине,
Затем что тайну мужнюю Кримхильда выдаст мне".

876
Так короля на низость сумел вассал подбить,
И Зигфрида бургунды решили погубить,
Пока он все не вызнал и не убил их сам.
Да, много славных витязей унес раздор двух дам!

877
Чуть солнце в день четвертый сверкнуло поутру,
Как тридцать два посланца явились ко двору
С известьем, что войною враги на Вормс идут.
Какое горе и тоска объяли женщин тут!

878
Немедля чужеземцев король к себе призвал,
И лжегонцы сказали, что в стольный Вормс прислал
Их Людегер Саксонский, тот самый государь,
Который Зигфридом разбит и в плен был угнан встарь.

879
Присесть радушный Гунтер велел гостям своим,
Один из них ответил: "Мы лучше постоим,
Покуда вам не скажем то, что сказать должны.
Узнайте ж, государь, что вы - в преддверии войны.

880
Вас Людегер Саксонский на смертный бой зовет
И с Людегастом Датским на вас идет в поход.
За старые обиды отметить он вам грозит".
Тут сделал Гунтер вид, что он известием убит.

881
Велел посланцам мнимым он отвести покой.
Не мог бесстрашный Зигфрид, да и никто другой,
Злой умысел бургундов в то время разгадать.
Но им потом за все пришлось самим же пострадать.

882
В сомненье пребывая, прав Хаген или нет,
Все вновь и вновь с друзьями король держал совет,
И дело бы, пожалуй, уладилось добром,
Когда бы Хаген не стоял упорно на своем.

883
За тайным совещаньем застав их как-то раз,
Вопрос супруг Кримхильды им задал сей же час:
"Что короля печалит и всех его бойцов?
Коль он обижен кем-нибудь, я отомстить готов".

884
Сказал державный Гунтер: "Как тут веселым быть!-
Вновь Людегер со мною задумал в бой вступить
И с Людегастом вместе на нас ведет войска".
Ответил витязь доблестный: "Коль так, моя рука

885
От смерти и бесчестья бургундов оградит,
А недругов, как прежде, постигнут срам и стыд.
Опустошу их земли, смету их замки я.
Да будет в том порукою вам голова моя.

886
Останьтесь дома, шурин, с дружиною своей.
В поход возьму я только моих богатырей -
Чтоб справиться с врагами, мне большего не надо.
Мои вассалы, как и я, всегда служить вам рады".

887
В ответ король отвесил признательный поклон,
Как будто ждал от зятя подмоги вправду он,
И Зигфриду промолвил: "Я рад таким словам",
А тот сказал: "Теперь враги не страшны больше вам".

888
Затем для виду Гунтер готовить войско стал,
Чтоб гость его случайно обман не разгадал;
А Зигфрид Нидерландский созвал бойцов своих,
И вскоре собрались они в доспехах боевых.

889
"Родитель мой,- промолвил сын Зигмунда отцу,-
Войну живой рукою мы приведем к концу
И в стольный Вормс с победой воротимся опять,
А вы останьтесь здесь, где вам король не даст скучать".

890
Взметнулись ввысь знамена, как будто впрямь война.
Не зная, в чем тут дело, смятенная страна
Весь этот шум и сборы за правду принимала,
И с Зигфридом рвались в поход бургундские вассалы.

891
Доспехи погрузили на вьючных лошадей.
Готов был в поле Зигфрид вести своих людей,
И тут к Кримхильде Хаген пришел в последний миг -
Мол, попрощаться хочет он с сестрой своих владык.

892
Сказала королева: "Я счастлива, что мне
Достался муж, способный во всем помочь родне.
Шурьев не даст в обиду мой Зигфрид никогда,
Чем я,- прибавила она,- довольна и горда.

893
А вас, владетель Тронье, люблю я всей душой
И услужить готова вам с радостью большой.
Вы ж на моем супруге не вымещайте зла
За то, что оскорбленье я Брюнхильде нанесла".

894
Кримхильда продолжала: "Мне дан и так урок.
Когда известно стало, сколь дерзостный упрек
В порыве злобы мною невестке брошен был,
Меня разгневанный супруг безжалостно побил".

895
"Вы с нею помириться еще найдете случай,-
В ответ промолвил Хаген.- Поведайте мне лучше,
Чем Зигфриду я мог бы в бою полезен быть.
Такую честь я никому не склонен уступить".

896
Красавица сказала: "Я не страшусь того,
Что в битве жизнь отнимут у мужа моего.
Покуда хладнокровен и осторожен он,
Не будет Зигфрид доблестный противником сражен".

897
Коварный Хаген молвил: "Коль опасенья есть,
Что могут в сече рану ему враги нанесть,
Мне, госпожа, откройте, как отвести беду,
И от него я ни на шаг в бою не отойду".

898
Воскликнула Кримхильда: "С тобою мы родня,
И ты сберечь супруга обязан для меня.
Тебе его вверяю". И Хагену она
Сболтнула то, о чем по гроб молчать была б должна.

899
"Мой муж,- она сказала,- и храбр, и полон сил.
Однажды под горою дракона он сразил,
В его крови омылся и стал неуязвим.
Не взять супруга моего оружьем никаким.

900
И все ж, когда я знаю, что Зигфрид бой ведет,
Что каждый миг в героя летит копье иль дрот,
Безумный страх за мужа испытываю я
И от предчувствий тягостных болит душа моя.

901
Лишь ты один узнаешь, как родственник и друг,
Куда быть может ранен мой дорогой супруг,
Но за доверье, Хаген, мне верностью воздай
И неотступно Зигфрида в бою сопровождай.

902
Когда в крови дракона он омываться стал,
Листок с соседней липы на витязя упал
И спину меж лопаток на пядь прикрыл собой.
Вот там, увы, и уязвим супруг могучий мой".

903
Владетель Тронье молвил: "Нашейте, коли так,
На пышную одежду ему условный знак.
Чтоб видел я, где мною прикрыт быть должен он".
Вот тут и был герой на смерть женою обречен.

904
Ответила Кримхильда: "Я твой совет приму
И шелковою нитью супругу своему
Едва заметный крестик на месте вышью том,
А ты в сраженье прикрывай его стальным щитом".

905
Сказал на это Хаген: "Прикрою, госпожа",-
И распростился с нею, от радости дрожа.
Вот так, спасти желая супруга своего,
Кримхильда помогла сама врагам сгубить его.

906
Воитель подозрений отнюдь не возымел.
Тут нечему дивиться: никто бы не сумел
Искуснее, чем Хаген, сеть ков и лжи сплести
И к женщине встревоженной в доверие войти.

907
Опять настало утро, и Зигфрид на врагов
Повел с собой дружину из тысячи бойцов,
Своей родне бургундской надеясь порадеть.
Поехал Хаген рядом с ним, чтоб крестик разглядеть.

908
Все высмотрев украдкой, велел он двум гонцам
Скакать с известьем новым наперерез войскам:
Мол, Людегер раздумал на Рейн идти в поход
И впредь на земли Гунтера вовек не посягнет.

909
Не вдруг решился Зигфрид коня поворотить -
Ведь он за дерзкий вызов хотел врагам отметить.
С трудом уговорили его вернуться вспять.
С признательностью Гунтером был встречен смелый зять.

910
Король воскликнул: "Зигфрид, да наградит вас бог!
Вы вновь врагам не дали застать меня врасплох.
Я за усердье ваше навек в долгу у вас,
И вы мне всех моих друзей дороже во сто раз.

911
Теперь, когда сумели вы саксов отпугнуть,
В Вогезский лес направим мы завтра утром путь:
Там я травить медведей и кабанов люблю.
(Коварный Хаген подсказал все это королю).

912
Гостей предупрежу я, что едем мы с зарею.
Кто хочет поразмяться, тех я возьму с собою;
А те, кому по чаще за зверем гнаться лень,
Здесь в разговорах с дамами пускай проводят день".

913
Не отказался Зигфрид участвовать в охоте.
"Я рад поехать с вами, коль вы меня возьмете.
Нужны мне только ловчий да пара добрых псов,
И с вами в лес отправиться я хоть сейчас готов".

914
В ответ учтиво молвил бургундский властелин:
"Для вас найдется ловчий, и даже не один,
А три иль все четыре, и лес им так знаком,
Что вы с добычей знатною вернетесь вечерком".

915
Тут Зигфрид Нидерландский ушел в покой к жене,
И с Хагеном остался король наедине,
Чтоб обсудить, как лучше сгубить бойца лихого.
Спокон веков не видел мир предательства такого!

916
С веселым видом Гунтер и Хаген удалой
Заутра отправлялись из Вормса в лес густой
Лосей, медведей, зубров и кабанов травить.
Что может истым витязям милей охоты быть?

917
С собой везли бургунды съестных припасов много.
Без опасений Зигфрид собрался в путь-дорогу,
Но у ручья лесного лишился жизни он:
На смерть Брюнхильдой мстительной смельчак был обречен.

918
Навьючили поклажу бойцы на лошадей.
За Рейном очутиться хотелось им скорей.
Пошел к супруге Зигфрид и с ней прощаться стал,
Но сердце королевы страх томил и угнетал.

919
Кримхилъду витязь обнял и начал утешать:
"Даст бог, с тобою скоро мы свидимся опять.
Я должен отлучиться на три-четыре дня,
А ты покуда здесь побудь с роднёю без меня".

920
Тут страшная догадка ей разум озарила.
Припомнила Кримхильда, что Хагену открыла,
И, Зигфриду признаться в своей вине боясь,
Слезами покаянными бессильно залилась.

921
"Не езди на охоту,- промолвила она.-
Мне сон дурной приснился: гнались два кабана
По лугу за тобою, и все цветы вокруг
Внезапно стали красными. Не езди, мой супруг!

922
Рыдаю я от страха - мне кажется, что здесь
Какой-то тайный недруг у нас с тобою есть.
Он нам из мести может наделать много бед.
Останься и не уезжай - вот мой тебе совет".

923
Он молвил: "Дорогая, назад вернусь я скоро.
Здесь у меня к тому же ни с кем не вышло ссоры
И все без исключенья благоволят ко мне -
Ведь я, Кримхильда, лишь добра желал твоей родне".

924
"Поверь, не зря слезами мой отуманен взор.
Мне сон дурной приснился: стоял ты меж двух гор,
И вдруг они упали, и ты раздавлен был.
Останься, чтобы твой отъезд мне сердце не разбил".

925
Супругу витязь обнял, прижал к груди своей,
Лобзаньями утешил, потом простился с ней
И поспешил вдогонку за шурином своим,
И больше мужа увидать ей не пришлось живым.

926
Героев в лес дремучий помчали скакуны.
Взял Гунтер на охоту с собой весь цвет страны.
Лишь Гизельхер и Гернот отсутствовали там -
Не шло веселие на ум двум младшим королям.

927
Был переправлен первым за Рейн большой обоз.
Немало в тяжких вьюках с собою Гунтер вез
Вин, хлеба, мяса, рыбы - всего, в чем есть всегда
У короля радушного изрядная нужда.

928
Как только стан разбили,- а расположен он
Был на лесной опушке, где начинался гон,-
От приближенных Гунтер узнал, что прибыл зять,
И отдал приказание к охоте приступать.

929
Через минуту были все на местах своих,
И смелый нидерландец спросил у остальных:
"Друзья, а кто укажет нам в чаще леса путь
К местам, где зверя красного сумеем мы вспугнуть?"

930
В ответ промолвил Хаген: "Нам лучше разделиться
И не сходиться вместе, пока охота длится.
Пусть каждый промышляет один и без помех.
Мы поглядим потом, кто был удачливее всех.

931
Поделим меж собою мы ловчих и собак,"
И всяк, куда захочет, направить может шаг,
И честь тому, кто первым окажется из нас".
Тут разойтись охотники решили сей же час.

932
Сказал супруг Кримхильды: "Немного нужно мне -
С меня одной собаки достаточно вполне,
Коль этот пес проворен и след легко берет,
Я в том, что зверю не уйти, ручаюсь наперед".

933
Один искусный ловчий, взяв гончую с собой,
Владыку Нидерландов провел лесной тропой
Туда, где дичь водилась в обилии таком,
Что за собакой поспевал герой с большим трудом.

934
Но хоть зверей немало в чащобе поднял пес,
Им всем удар смертельный сын Зигмунда нанес:
Был скакуна любого резвее конь под ним,
И сам он - тоже не чета охотникам другим.

935
Во всяком деле Зигфрид примером всем служил.
Он п

Песнь о Нибелунгах (продолжение)

Вторник, 31 Июля 2007 г. 16:10 + в цитатник
Эльфинит_Энайтэль (Легенды_и_Сказания) все записи автора 139
Однажды в Вормс примчались гонцы из стран чужих.
Два короля могучих на Рейн послали их,
Чтоб объявить трем братьям жестокую войну.
Повергла весть в смятение бургундскую страну.

140
Скажу я вам, что первым из этих королей
Был Людегер, правитель саксонских областей,
И Людегастом Датским звался из них второй.
Немало сильных воинов вели они с собой.

141
Услышав о приезде неведомых гонцов,
Бургундские вельможи спросили пришлецов:
"Что передать велели нам ваши короли?"
И к Гунтеру немедленно посланцев отвели.

142
Сказал король учтиво: "Прошу вас быть гостями.
Но я еще не знаю, кто вас прислал с вестями.
Нам это без утайки должны вы объявить".
Гонцы в ответ, хоть Гунтера боялись прогневить:

143
"Мы обо всем доложим вам, государь, честь честью.
От вас мы скрыть не вправе столь важные известья.
Узнайте же: послали сюда, в ваш край родной,
Нас Людегер и Людегаст, что вам грозят войной.

144
Немало вы чинили им всяческих обид,
И в них - то нам известно - гнев против вас кипит.
Хотят они нагрянуть на Рейн и Вормс занять.
Поверьте мне, огромная у них готова рать.

145
Недель через двенадцать они с ней выйдут в поле,
А вы пока сзывайте друзей, числом поболе,
Не то у вас все замки и земли отберут.
Немало будет сломано мечей и копий тут.

146
Но лучше было б миром уладить дело вам
И для переговоров послать гонца к врагам.
Тогда уж не ворвется к вам в землю войско их
И много славных рыцарей останется в живых".

147
Отважный Гунтер молвил: "Повременить прошу,
Пока я все не взвешу и твердо не решу.
Совет держать я должен с вассалами своими:
Хочу прискорбной новостью я поделиться с ними".

148
Король был опечален, вздыхал он тяжело.
Ему на сердце камнем известие легло.
За Гернотом немедля послать он приказал
И Хагена с вельможами созвал в приемный зал.

149
Когда они собрались, сказал им Гунтер так:
"Грозит границам нашим опасный, сильный враг.
Всем нам его вторженье сулит немало бед".
И Гернот, витязь доблестный, вскричал ему в ответ:

150
"От бед нам меч защита, отвага наш оплот.
Где суждено погибнуть, там смерть тебя найдет.
Не поступлюсь я честью, чтоб жизнь свою продлить.
Нас вражье нападение должно лишь веселить".

151
Боец из Тронье молвил: "Совет ваш нехорош.
На рать датчан и саксов без войска не пойдешь,
А мы ведь не успеем собрать свои отряды".
И он добавил: "Зигфриду сказать про все нам надо".

152
Король посланцев в Вормсе на отдых поместил
И задевать приезжих бургундам запретил.
Решил он, что разумней не раздражать врагов,
Не разузнав, кто из друзей встать за него готов.

153
Ходил невесел Гунтер, забыв покой и сон,
И растревожил гостя своим уныньем он.
Увидел нидерландец его тоску-кручину
И стал просить хозяина назвать ее причину.

154
Сказал отважный Зигфрид: "Давно меня дивит
Ваш непривычно мрачный и удрученный вид.
Что вас, король, лишило веселия былого?"
И молвил Гунтер доблестный ему такое слово:

155
"Не с каждым поделиться король печалью может.
Таить я в сердце должен то, что меня тревожит:
Ведь правду открывают лишь преданным друзьям".
В лице меняясь, знатный гость внимал его речам.

156
Он Гунтеру ответил: "Располагайте мной.
Я вам прийти на помощь готов в беде любой.
Коль верный друг вам нужен, я буду им для вас,
Покуда не придет конец и мне в свой срок и час".

157
"Пусть бог воздаст вам, Зигфрид, за эту речь сполна.
Нам дорога не помощь, хоть и нужна она,
А то, как поспешили ее вы предложить.
Сочтемся мы услугою, коль суждено мне жить.

158
Я вам скажу, какая стряслась со мной беда.
Мои враги прислали своих гонцов сюда,
Войну мне объявили и нас врасплох застали:
Ведь нашу землю недруги доселе не топтали".

159
"Тревогой не терзайтесь при мысли о войне,-
На это молвил Зигфрид,- а разрешите мне
Поднять за вас оружье, вам к выгоде и чести,
И пусть вассалы ваши в бой идут со мною вместе.

160
Поверьте, тридцать тысяч отборных храбрецов
Сломлю в жестокой сече я с тысячью бойцов,
И будет пораженье нанесено врагу".
Рек Гунтер: "Не останусь я перед тобой в долгу".

161
"Итак, мне соизвольте дать тысячу мужей -
Ведь здесь всего двенадцать со мной богатырей,
И недругов принудить сумею к бегству я.
Всегда вам будет преданно служить рука моя.

162
Пусть Хаген, Данкварт, Ортвин и Синдольт удалой,
Что вами так любимы, идут в поход со мной.
Мне также нужен Фолькер, бесстрашный человек -
Ведь знаменосца лучшего я не найду вовек.

163
Велите возвращаться на родину гонцам,
Затем что очень скоро мы сами будем там,
А я от нападенья ваш край обороню".
Тогда король велел сзывать дружину и родню.

164
Явились за ответом послы к нему опять
И с радостью узнали, что могут уезжать.
Великодушный Гунтер их щедро одарил
И отослал с охраною, чем сильно ободрил.

165
Он молвил на прощанье: "Такой я дам ответ:
Идти на нас войною врагам расчета нет;
Пускай не нарушают покой моей страны,
Иль плохо это кончится, коль мне друзья верны".

166
Богатые подарки он дал гостям потом -
Не дорожился Гунтер казною и добром.
Послы же, чтоб отказом его не гневать зря,
Все приняли и отбыли, судьбу благодаря.

167
Когда ж пределов датских они достигли снова
И Людегасту стало известно слово в слово,
Какой ответ на Рейне был дан его гонцам,
Отметить решил он в ярости бургундским гордецам.

168
Добавили посланцы: "Во вражеской земле
Есть храбрецов немало, и блещет в их числе
Приезжий витязь Зигфрид. Из Нидерландов он".
Король был этой новостью встревожен и смущен.

169
Она усугубила старания и тщанье,
С какими войско к бою готовили датчане,
И скоро двадцать тысяч отборных смельчаков
Повел отважный Людегаст походом на врагов.

170
И Людегер Саксонский стянул свои войска.
Набралось сорок тысяч иль больше сорока
Датчан и саксов в рати обоих королей.
В Бургундии тем временем король сзывал друзей.

171
Его родня, и братья, и Хаген удалой,
И все их люди были вступить готовы в бой.
Все знали: неизбежна кровавая война,
И многим славным витязям сулит конец она.

172
Как только снарядилась в поход опасный рать,
Ее из Вормса стали за Рейн переправлять.
Бесстрашный Фолькер знамя назначен был нести,
А Хагену доверили дружинников вести.

173
Поехал с войском Синдольт, и Хунольт не отстал -
Не зря так щедро Гунтер всегда их награждал.
В поход пошли и Данкварт, и Ортвин Мецский с ним
Прославиться в сражении легко бойцам таким.

174
Сказал могучий Зигфрид: "Король, останьтесь тут.
Коль скоро ваши люди в поход со мной идут,
Живите в Вормсе мирно и охраняйте дам.
Ни вас, ни ваших подданных в обиду я не дам.

175
Врагам, идущим к Рейну, чтоб Вормсом овладеть,
Я докажу, что лучше б им по домам сидеть,
И сам победоносно по землям их пройду.
Они вам вызов бросили себе же на беду".

176
От Рейна через Гессен, противнику навстречу,
Повел дружину Зигфрид, вступить готовый в сечу.
В пути он жег и грабил окрестную страну -
Пусть пожалеют недруги, что начали войну.

177
Когда ж достигло войско саксонских рубежей,-
Не подступал вовеки к ним супостат страшней! -
Неустрашимый Зигфрид соратников спросил:
"Кому с оруженосцами прикрыть поручим тыл?"

178
Ответили бургунды: "Известен Данкварт силой.
Пусть вместе с молодежью нас прикрывает с тыла.
А коль ему в придачу мы Ортвина дадим,
В любом бою останется отряд наш невредим".

179
Тогда промолвил Зигфрид: "Я сам в дозор поеду.
Коль над врагом желаем мы одержать победу,
Нам надо знать, откуда на нас он двинет рать".
И начал отпрыск Зигмунда доспехи надевать.

180
В дорогу снарядившись, он приказанье дал,
Чтоб войско взяли Хаген и Гернот под начал,
И во владенья саксов, один, погнал коня,
Немало шлемов изрубил он там в теченье дня.

181
И вот он видит в поле несметные войска.
Людей в них сорок тысяч иль больше сорока.
Неизмеримо меньше у Зигфрида бойцов,
Но храбреца лишь радует обилие врагов.

182
Вдруг витязю навстречу другой наездник мчит.
Он в панцире и шлеме, при нем копье и щит.
Врагом замечен Зигфрид, и враг замечен им,
И вот уже сближаются они один с другим.

183
А был,- скажу вам это,- тот всадник удалой,
Чей щит сверкал на солнце отделкой золотой,
Сам Людегаст: он тоже отправился в дозор.
Скакун под датским королем летел во весь опор.

184
Датчанин гневным взглядом окинул чужака.
Коням всадили шпоры наездники в бока.
Во вражий щит нацелясь, склонились копья их,
И Людегаст встревожился, хоть был могуч и лих.

185
С разбега сшиблись кони и на дыбы взвились,
Потом друг мимо друга, как ветер, пронеслись.
Бойцы их повернули и съехались опять,
Чтоб счастье в схватке яростной мечами попытать.

186
Врага ударил Зигфрид, и дрогнула земля.
Столбом взметнулись искры над шлемом короля,
Как будто кто-то рядом большой костер зажег.
Бойцы друг друга стоили: взять верх никто нс мог.

187
Все вновь и вновь датчанин разит врага сплеча.
Щиты звенят протяжно, встречая сталь меча.
Тут, Людегаста видя в опасности большой,
На помощь тридцать воинов спешат к нему толпой,

188
Но поздно: крепкий панцирь, сверкающий огнем,
Уже три раза Зигфрид успел рассечь на нем.
Весь меч у нидерландца от вражьей крови ал.
Беду почуял Людегаст и духом вовсе пал.

189
Он запросил пощады, сказал, кто он таков,
Поклялся, что вассалом стать Зигфриду готов.
Но в этот миг примчались и бой пришельцу дали
Те тридцать датских воинов, что схватку увидали.

190
Свою добычу Зигфрид не отдал им назад.
Воитель знал, что пленник и знатен и богат,
И за него сражался столь яростно и люто,
Что всем его защитникам пришлось куда как круто.

191
В живых один остался из тридцати датчан.
В залитом кровью шлеме он ускакал в свой стан,
Где горестную новость все угадали сразу -
Служили раны вестника заменою рассказу.

192
Когда узнало войско, что в плен попал король,
Вассалам датским сердце стеснили страх и боль,
А Людегер от гнева побагровел с лица -
Так он скорбел, что брат его в руках у пришлеца.

193
Так Людегаст отважный и угодил в полон,
И был в бургундский лагерь насильно увезен,
Где Зигфрид под охрану сдал Хагену его,
И эта весть в уныние не ввергла никого.

194
Поднять знамена Зигфрид бургундам дал приказ.
"Вперед! - воззвал он к войску.- Ждет нынче слава нас.
И если не погибну я от руки врагов,
Появится в Саксонии сегодня много вдов.

195
За мной, герои Рейна! Не отставать, друзья!
Вам прорублю дорогу сквозь вражье войско я
И покажу, как шлемы раскалывать мечом.
Мы с Людегера дерзкого навеки спесь собьем".

196
Тут Гернот и бургунды вскочили на коней,
И поднял Фолькер знамя над головой своей.
За шпильманом могучим все устремились в бой.
Блистательное зрелище отряд являл собой.

197
Хоть тысяча, не больше, бургундов шли в набег
Да с ними нидерландцев двенадцать человек,
От пыли, взбитой ими, померк вокруг простор.
Щиты их золоченые огнем слепили взор.

198
Тем временем и саксы выстраивались к бою.
Мечи их отличались отменной остротою.
С врагом рубиться насмерть была готова рать.
Кому же земли с замками охота отдавать?

199
Вот их вожди воззвали к воителям: "Вперед!"
Но тут на саксов Зигфрид ударил в свой черед
Со свитой, в Вормс прибывшей с ним из родных краев.
Немало обагрила кровь в тот день стальных клинков.

200
Разили Синдольт, Хунольт и Гернот наповал
Столь быстро, что датчанин иль сакс не успевал
Им доказать, как лихо умеет драться он.
Немало слез тот бой исторг из глаз прекрасных жен.

201
Бесстрашный Фолькер, Хаген и Ортвин бились так,
Что с каждым их ударом еще один шишак
Напитывался кровью и от нее тускнел.
Свершил и Данкварт доблестный немало славных дел.

202
Датчане тоже были в бою не новички.
В щиты вонзались с лязгом булатные клинки,
И ветер гул ударов над полем разносил.
Дрались, под стать союзникам, и саксы что есть сил.

203
Бургунды напирали на саксов и датчан,
Им нанося немало таких глубоких ран,
Что кровь, залив доспехи, стекала на седло.
Сражение у витязей за честь и славу шло.

204
А в самой гуще боя стоял немолчный стук -
То Зигфрид Нидерландский крушил щиты вокруг.
Делила с ним дружина нелегкий ратный труд:
Куда бы он ни ринулся, она уж тут как тут.

205
По ярким шлемам саксов текла ручьями кровь.
В ряды их королевич врубался вновь и вновь.
За ним никто из рейнцев не поспевал вдогон.
Клинком себе прокладывал путь к Людегеру он.

206
Три раза нидерландец сквозь вражью рать пробился.
Затем могучий Хаген с ним рядом появился,
И тут уж утолили они свой пыл сполна:
Урон немалый понесла саксонская страна.

207
Но Зигфрида приметил и Людегер лихой.
Узрев, как он вздымает в бою над головой
Клинок свой, добрый Бальмунг, и саксов им разит,
Король в душе почувствовал жестокий гнев и стыд.

208
Кругом кипела схватка, звенела сталь мечей.
Полки бросались в сечу все злей и горячей,
Но чуть сошелся Зигфрид с противником своим,
Как саксы прочь отхлынули - так страшно стало им.

209
Когда их властелину поведали о том,
Что Людегаст отважный захвачен был врагом,
Он долго мнил, что брата лишь Гернот мог пленить,
И только под конец узнал, кого ему винить.

210
Король с такою силой нанес удар врагу,
Что конь под нидерландцем шатнулся на бегу,
Однако не свалился, и через миг седок
Вновь яростно обрушиться на Людегера смог.

211
А Хаген, Данкварт, Фолькер и Гернот гнали прочь
Всех саксов, государю пытавшихся помочь.
Им славно Синдольт, Хунольт и Ортвин помогали.
Удары их без промаха бегущих настигали.

212
Меж тем сошлись вплотную два царственных бойца.
Хотя над ними копья свистели без конца
И дротики впивались в край их щитов стальных,
Лишь за своим противником следил любой из них.

213
Вот спешились герои и начали опять
Ударами лихими друг друга осыпать,
Не замечая даже, что бой вокруг идет
И в них, что ни мгновение, летит копье иль дрот.

214
У короля порвалась застежка под щитом.
Почуял королевич, что справится с врагом.
Уже немало саксов умолкнуло навек.
Ах, сколько ярких панцирей меч Данкварта рассек!

215
Вдруг Людегер, чей натиск вторично был отбит,
Увидел, что короной украшен вражий щит.
Король могучий понял, что за боец пред ним,
И крикнул громким голосом воителям своим:

216
"Мои вассалы, битву прервите сей же час.
Сын Зигмунда сегодня войной пошел на нас.
Здесь Зигфрид Нидерландский - его я узнаю.
Видать, сам черт привел меня столкнуться с ним в бою",

217
Велел он, чтоб дружина знамена опустила.
Ему на мир врагами дано согласье было,
Коль с ними, как заложник, на Рейн поедет он.
Так Людегер был Зигфридом в покорность приведен.

218
Вожди посовещались и прекратили бой.
Сложили наземь саксы, нарушив ратный строй,
Кто щит, кто шлем разбитый, кто целиком доспех -
Следы мечи бургундские оставили на всех.

219
Отдав приказ носилки для тех соорудить,
Кто из-за ран тяжелых совсем не мог ходить,
Меж пленных стали Гернот и Хаген выбирать -
На Рейн пятьсот заложников им удалось угнать.

220
Датчане возвратились на родину бесславно.
Снедало их унынье, а саксов и подавно:
Не принесла им битва удачи и похвал,
Любой из них о родиче иль друге горевал.

221
Вновь к Вормсу шли бургунды, доспехи взяв на вью:
В сражении победу добыл им гость и друг,
И в том, что только Зигфрид рассеял их врагов,
Любой дружинник Гунтера поклясться был готов.

222
Гонцов проворных Гернот послал на Рейн вперед.
"Пускай друзья узнают, что кончился поход
И что за честь бургундов я постоять сумел,
Свершив с дружиной нашею немало славных дел".

223
Гонцы-оруженосцы, не мешкая в пути,
В столицу поспешили известье привезти.
Возликовали вормсцы, забыв свои печали,
И женщины расспрашивать гонцов не уставали

224
О подвигах бургундов, об их борьбе с врагом.
Был и к Кримхильде позван один гонец тайком:
Поговорить открыто она не смела с ним -
Ведь вместе с войском шел и тот, кто ею был любим.

225
Когда в покой к Кримхильде посланец был введен,
Такую речь услышал от королевны он:
"Скажи мне все, что знаешь, и коли весть - не ложь,
Ты здесь получишь золото и друга обретешь.

226
Ответь, как брат мой Гернот и все мои друзья,
И многих ли меж ними недосчитаюсь я,
И кто был в битве первым, поведай непритворно-).
"Меж нами трусов не было,- сказал гонец проворный,

227
Но тем, кто всех смелее давал отпор врагу,-
И верьте, королевна, ни словом я не лгу,-
Был Зигфрид Нидерландский, ваш благородный гость,
Чьи подвиги в сражении мне видеть довелось.

228
Хоть мощный Хаген, Данкварт и прочие бойцы
Себя на поле боя вели, как храбрецы,
Все их труды - забава, пустая трата сил
В сравнении с деяньями, что Зигфрид совершил.

229
С противником могучим они сражались честно,
Но то, что сделал Зигфрид, поистине чудесно.
Никто не знает счета убитым им врагам.
Поплакать он о родичах заставил многих дам.

230
Он друга сердца отнял из них не у одной.
Обрушивал на шлемы он свой клинок стальной
Так, что ручьем багряным хлестала кровь из ран.
Всем взял воитель доблестный: он смел и в сече рьян.

231
Чинил и Ортвин Мецский врагу немалый вред:
Кто был хоть раз в сраженье его мечом задет,
Тот ранен или тлеет в сырой земле теперь.
Но никогда еще никто не нес таких потерь,

232
Какие войско саксов,- признаюсь в этом смело,-
Сражаясь с вашим братом, от Гернота терпело.
Бургунды были в битве так грозны и ужасны,
Что больше вражьи происки их чести не опасны.

233
Врагов свергали наземь они с лихих коней.
Все поле оглашали удары их мечей.
Так безудержно рейнцы кипели пылом бранным,
Что лучше б бой не затевать ни саксам, ни датчанам

234
Когда пошла стеною на саксов наша рать,
Бойцы из Тронье тоже себя им дали знать.
Немало жизней Хаген пресек мечом своим.
Найдется что порассказать о нем его родным.

235
А Синдольт, Хунольт, Румольт, за Гернотом идя,
С противником рубились не хуже их вождя,
И Людегеру долго себя придется клясть
За то, что он осмелился на Гунтера напасть.

236
И все же высший подвиг, каким себя навек
В кровавой битве может прославить человек,
Был Зигфридом могучим бестрепетно свершен.
Толпу вельможных пленников ведет с собою он.

237
Отважный витязь силой принудил к сдаче их.
Им Людегаст захвачен, король датчан лихих,
И Людегер Саксонский, его державный брат.
Еще о многом, госпожа, я вам поведать рад.

238
Двух этих государей взял нидерландец сам.
И раньше доставалось немало пленных нам,
Но все ж намного меньше, чем он ведет с собой".
Рассказ гонца был по сердцу Кримхильде молодой.

239
"Пятьсот иль больше даже из них идут пешком,
А восемьдесят стража,- вы знать должны о том,-
Ввиду их ран тяжелых сама должна нести.
Вот что такое Зигфриду стать поперек пути!

240
Спесивцы объявили Бургундии войну,
А ныне оказались у Гунтера в плену
И к радости всех вормсцев сегодня будут здесь".
Весельем преисполнила Кримхильду эта весть.

241
Алее свежей розы она зарделась вдруг
При мысли, что вернется ее сердечный друг,
Что юный витязь Зигфрид остался цел в бою.
Порадовалась девушка и за родню свою.

242
Красавица сказала: "Тебе за твой рассказ
Отсыплю десять марок я золотом сейчас
И подарю одежду, расшитую шелками".
Не худо весть приятную доставить знатной даме!

243
И золото и платье дала гонцу она.
Меж тем ее подружки столпились у окна
И вскоре увидали, как к городу идет
Отряд бургундских витязей, закончивший поход.

244
Несли того, кто ранен; шел тот, кто невредим.
Внимать приветным кликам не стыдно было им.
Верхом поехал Гунтер воителей встречать.
Он, горести свои забыв, повеселел опять.

245
К своим и к чужеземцам равно был ласков он,
Как это и пристало тому, кто сел на трон:
Питать король обязан признательность к вассалам,
За честь его сражавшимся с бесстрашьем небывалым.

246
Затем державный Гунтер порасспросил дружину,
Кто из бойцов бургундских нашел в бою кончину.
Убитых насчитали всего лишь шестьдесят.
Оплакали, как водится, тех, кто могилой взят.

247
На уцелевших тоже оставил метку враг:
Почти у всех изрублен был щит или шишак.
У стен дворца дружина сошла с лихих коней.
Вокруг толпа несметная хвалу гремела ей.

248
По Вормсу Гунтер войско расставил на постой,
Велев, чтоб принимали приезжих с теплотой,
А уж о тех, кто ранен, пеклись, как о родных.
Не обошел он милостью и пленников своих.

249
Он Людегасту молвил: "Я в Вормсе рад вас видеть.
Хотя меня жестоко дерзнули вы обидеть,
Теперь, когда вы пленник, я зла не помню вам.
Пусть Бог за дружбу верную воздаст моим друзьям".

250
Тут Людегер воскликнул: "Воздать им есть за что!
Заложников знатнее не брал еще никто.
Мы щедро вам отплатим казною и добром
За обращенье мягкое и ласковый прием".

251
Сказал король бургундский: "Свободу вам даю
В обмен на обещанье тайком страну мою
Не покидать, покуда не отпущу вас я".
Ему ответил Людегер: "Вот вам рука моя".

252
Распорядился Гунтер, чтоб всем был отдых дан.
В постели уложили тех, кто страдал от ран,
И принесли здоровым вино и крепкий мед,
Чтоб позабыли витязи, как труден был поход.

253
Убрали с глаз немало изрубленных щитов
И седел, побуревших от крови седоков,-
Пусть жены слез напрасных при виде их не льют.
Недешево воителям дался их ратный труд.

254
Хотя гостей и было у Гунтера полно,
Всех - и своих и пленных - он чествовал равно;
А об увечных пекся он так самозабвенно,
Что сердце всех заложников завоевал мгновенно.

255
На тех, кто ранен, Гунтер казны не пожалел.
Он лекарей искусных приставить к ним велел -
Пусть на ноги поднимут героев поскорей.
Осыпал и подарками король своих гостей.

256
Домой не соглашался их Гунтер отпустить
И всех просил в столице подольше погостить.
Собрав вельмож, он молвил: "Как наградить бойцов,
Столь доблестно Бургундию спасавших от врагов?"

257
Ответил брату Гернот: "Отпустим их отсель,
Но пусть они вернутся к нам через шесть недель,
И пиршество мы с вами в их честь устроим тут -
Тогда уж раны тяжкие у многих заживут".

258
Собрался в Нидерланды и Зигфрид уезжать,
И сколько ни пытался хозяин возражать.
Его склоняя в Вормсе пожить еще чуть-чуть,
Не будь сестры у Гунтера, гость тронулся бы в путь.

259
Служил он не за плату - богат он без того,
К тому же сам хозяин в долгу был у него
За подвиги, которых так много он свершил
В тот день, когда с бургундами их недругов крушил.

260
Нет, лишь Кримхильды ради остался в Вормсе гость,
И вскоре увидаться ему с ней довелось.
Красавицу назвал он, как и мечтал, женой
И отбыл с новобрачною к отцу, в свой край родной.

261
Устраивал нередко в те шесть недель до пира
Для молодежи Гунтер забавы и турниры
И приказал за Вормсом, у самых рейнских вод,
Разбить просторные шатры для тех, кого он ждет.

262
Когда всего неделя до празднества осталась,
Красавица Кримхильда у братьев допыталась,
Что пир державный Гунтер намерен дать друзьям,
И эта весть заставила всех благородных дам

263
Сесть за шитье нарядов, не медля ни минуты.
Тем временем узнала и королева Ута,
Что в Вормс на пир прибудут соседи и вассалы.
Она достать из кладовых одежду приказала.

264
Блюдя обычай древний и честь детей своих,
Богато королева одела челядь их,
А также дам придворных без счета и числа
И в дар приезжим витязям по платью припасла.


265
Все больше в Вормс на Рейне съезжалось с каждым днем
Бойцов, на праздник званных бургундским королем,
И всех гостей хозяин радушно привечал:
Любой в подарок скакуна и платье получал.

266
Всем приглашенным Гунтер, готовясь к торжеству,
Отвел места по сану, рожденью, старшинству,
Хоть только государей сошлось за тридцать там.
Соперничали в пышности наряды знатных дам.

267
Млад Гизельхер и Гернот со свитою своей
Достойно принимали пришельцев и друзей.
Приветливое слово для всех у них нашлось.
С почетом и учтивостью был встречен каждый гость.

268
Повсюду так сверкали и восхищали взгляд
То щит с отделкой пышной, то дорогой наряд,
То золотою нитью расшитое седло,
Что и у тяжко раненных уныние прошло.

269
Те, кто из-за увечий с постели встать не мог,
Забыли, что осталось им жить короткий срок.
Никто не думал больше о хворых и недужных:
Одно лишь было на уме у горожан досужных -

270
Удастся ль этот праздник и что он им несет.
На пире королевском надеялся народ
Повеселиться вволю и всласть попить вина.
У всех бургундов радостью душа была полна.

271
В день троицын, с зарею, сошлись со всех концов
На берег Рейна толпы приезжих удальцов.
Собралось их пять тысяч иль более того
На шумное, нарядное, честное торжество.

272
Разумен был хозяин: давно заметил он,
Что нидерландский витязь в его сестру влюблен,
Хотя еще ни разу не видел Зигфрид той,
Что затмевала всех девиц своею красотой.

273
Неустрашимый Ортвин дал королю совет:
"Чтоб удался ваш праздник и было все как след,
Велите, пусть немедля пожалуют сюда
Красавицы, чьей прелестью Бургундия горда.

274
Отрады нет мужчине и скукой он томим,
Когда прекрасных женщин не видно рядом с ним.
Дозвольте и сестрице с гостями сесть за стол".
В восторг немало витязей такой совет привел.

275
Ответил славный Гунтер: "Я так и поступлю".
Признательны все были за это королю.
Он приказал, чтоб Ута и с ней сестра его,
Равно как все их женщины, пришли на торжество.

276
Подоставали дамы из скрынь и кладовых
Немало пышных платьев, уборов дорогих,
Запястья, серьги, кольца понадевали все -
Пусть витязи приезжие дивятся их красе.

277
А юноши - те тоже мечтали, осмелев,
Привлечь к себе вниманье бургундских знатных дев,
Которых не случалось им видеть до сих пор.
Трон отдал бы любой из них за нежный женский взор.

278
Сто родичей приставил король к сестре своей,
Чтоб стражею почетной они служили ей.
Вкруг юной королевны с мечами шли они,
Как у владык Бургундии ведется искони.

279
В то утро дочку Ута на пир сопровождала,
И следовало с нею придворных дам немало -
Сто или даже больше - в одежде дорогой.
Не меньше шло и девушек с Кримхильдой молодой.

280
Едва они успели с крыльца во двор сойти,
Как выстроились гости стеной вдоль их пути:
Любой воитель тешил себя надеждой сладкой,
Что сможет на красавицу взглянуть хотя б украдкой.

281
Как луч зари багряной из мрачных облаков,
Предстала королевна пред взором смельчаков,
И все свои печали забыл мгновенно тот,
Кто по прекрасной девушке томился целый год.

282
Каменьем драгоценным наряд ее сверкал,
А лик, как роза утром, был нежен, свеж и ал.
Когда б ей повстречался хулитель самый злобный,-
И тот изъяна б не нашел в красавице подобной.

283
Как меркнут звезды ночью в сиянии луны,-
Когда она на землю взирает с вышины,
Так дева затмевала толпу своих подруг.
Не диво, что у всех мужчин забилось сердце вдруг.

284
Шла пред Кримхильдой стража, ей расчищая путь,
А витязи теснились, чтоб только как-нибудь
Увидеть ту, чья прелесть слепила все глаза.
Взор Зигфрида туманили то счастье, то слеза.

285
Он сокрушенно думал: "Напрасные мечты!
Меня своей любовью не осчастливить ты,
А без тебя в могилу сведет меня тоска".
То в жар, то в дрожь от этих дум бросало смельчака.

286
У Зигмунда на диво пригожий сын возрос.
Казался он картиной, которую нанес
Художник на пергамент искусною рукой.
Мир не видал еще красы и статности такой.

287
Учтиво оттесняла толпу с дороги стража,
И гости расступались, не возмущаясь даже:
Такой восторг и радость в сердца бойцов лихих
Вселяла поступь чинная красавиц молодых.

288
Возвысил голос Гернот: "Мой господин и брат,
Здесь тот, кто всей душою вам услужить был рад,
И вы при всех за это должны воздать ему.
Вот мой совет, и слов своих назад я не возьму.

289
Пусть к Зигфриду Кримхильда с приветом обратится.
Подобная учтивость сторицей возместится.
Такую честь впервые сестра бойцу окажет,
И нас со славным витязем навеки дружба свяжет".

290
За нидерландцем Гунтер послал своих людей,
И был отыскан ими герой в толпе гостей.
"Ступайте к государю - перед лицом двора
Сегодня вас приветствием почтит его сестра".

291
Возрадовался Зигфрид, услышав эту весть.
Теперь он был не скорбью, а счастьем полон весь
При мысли, что Кримхильда с ним говорить должна.
Приветствовала дружески воителя она.

292
Предстал пред ней зардевшись прославленный смельчак,
А дочь почтенной Уты ему сказала так:
"Неустрашимый Зигфрид, примите мой привет".
И духом богатырь воспрял, надеждою согрет.

293
Он деве поклонился, и руку подала
Кримхильда нидерландцу и рядом с ним пошла,
На спутника украдкой бросая нежный взор.
Никто четы прекраснее не видел до сих пор.

294
Я утверждать не смею, считал иль нет герой,
Что руку пожимает она ему порой,
Но не могу поверить, что скрыть ей удалось
Любовь, которую в нее вселил отважный гость.

295
Ни ярким летним утром, ни в светлый день весенний
Не испытал воитель столь сладостных волнений,
Как в миг, когда бок о бок шел с тою наконец,
Кого с такой охотою повел бы под венец.

296
И каждый витязь думал: "Я был бы счастлив тоже
Пройтись с Кримхильдой рядом иль разделить с ней ложе".
Но в жизни не сумел бы никто среди гостей
Служить учтивей Зигфрида владычице своей.

297
Дружинники простые и гордые князья,
Все на чету смотрели, дыханье затая.
Поцеловать героя велел сестре король,
И тут еще счастливее стал гость, чем был дотоль.

298
Увидев это, молвил в сердцах король датчан:
"Привет Кримхильды куплен ценою многих ран
Нанес их Зигфрид в сече мне и бойцам моим.
Не приведи нас бог опять войну затеять с ним".

299
Вновь королевне стража очистила дорогу.
Направилась Кримхильда в собор молиться богу,
А с нею и вельможи, и много знатных дам,
Но разлучен был с девушкой герой при входе в храм.

300
Торжественно и чинно за нею свита шла,
И так была Кримхильда нарядна и мила,
Что всех мужчин при виде подобной красоты
Тревожили напрасные, но сладкие мечты.

301
Всю службу нетерпенье терзало удальца,
Хоть и благословлял он свой жребий без конца
За то, что благосклонность и нежность прочитал
Во взоре и пожатье той, о ком весь год мечтал.

302
В конце обедни первым покинул церковь он
И был, дождавшись девы, к ней снова подведен.
Вот тут героя стала Кримхильда в первый раз
Благодарить за то, что он бургундов в битве спас.

303
Красавица сказала: "Пусть по заслугам вам
Воздаст Господь за храбрость и преданность друзьям,
А мы вас будем, Зигфрид, всегда любить душевно".
И нидерландец с нежностью взглянул на королевну.

304
Он пламенно воскликнул: "Слугой везде и всюду
Я вплоть до самой смерти вам, госпожа, пребуду.
Что б вы ни приказали, свершить готов и рад
Я все для той, чьи милости мне слаще всех наград".

305
Двенадцать дней веселых шел в Вормсе пир горой,
И каждый день Кримхильду сопровождал герой,
Когда пора ей было на праздник выходить:
Во всем-то Гунтер Зигфриду старался угодить.

306
Шумя, смеясь, ликуя с зари и до зари,
Утехам предавались везде богатыри -
И за столом в покоях, и под шатром небес.
Немало Ортвин с Хагеном творили там чудес.

307
Какою бы забавой ни пожелали вдруг
Приезжие развлечься, чтоб скоротать досуг,
Верх эти два бургунда немедля брали в ней
К великой чести Гунтера и всей страны своей.

308
Участвовать в забавах хотелось даже тем,
Кто из-за ран недавно не мог ходить совсем.
Теперь же снова с ними тягались их друзья
В умении владеть щитом, в метании копья.

309
Приветливый хозяин был щедр на угощенье -
Ведь королю зазорно, когда за упущенья
Или за скупость гости корят его потом.
Всегда охотно сиживал он с ними за столом.

310
Сказал он на прощанье: "Я вам припас дары,
И взять их до отъезда вы будете добры.
Прошу, не отвергайте даянья моего.
Вам по заслугам, витязи, вручаю я его".

311
Ему в ответ датчане: "Спасибо вам за пир,
Но мы хотим, чтоб с нами вы заключили мир.
Без этого из Вормса нас отпускать грешно -
Довольно вами Дании потерь нанесено".

312
Хотя здоров и крепок был вновь король датчан,
Хоть Людегер Саксонский оправился от ран,
Их войско претерпело и впрямь большой урон.
Посовещаться с Зигфридом был Гунтер принужден.

313
Спросил он нидерландца: "Скажи, что делать нам?
Заложники уедут заутра по домам,
Но прежде мир желают со мною заключить.
Как быть мне? - вот чему меня прошу я научить.

314
Условья мира, Зигфрид, я от тебя не скрою.
Пятьсот коней, груженных казною золотою,
Дать в выкуп обещает мне побежденный враг".
Ответил витязь: "Поступать не подобает так.

315
Нет, отпустите пленных без выкупа домой,
А чтоб они не смели идти на вас войной,
Обоих государей заставьте слово дать
На вас и ваших подданных вовек не нападать".

316
"Согласен",- молвил Гунтер и с Зигфридом вдвоем
Заложникам немедля пошел сказать о том,
Что золота не примет от пленников своих.
Пусть отправляются домой, где все заждались их.

317
Послушавшись совета, который Гернот дал,
Щиты с казною Гунтер велел доставить в зал,
И каждому на долю досталось от него
Пять сотен марок золотом иль более того.

318
Король гостей не раньше в дорогу отпустил,
Чем каждый из приезжих Кримхильду посетил,
Чтоб и она, и Ута могли проститься с ним.
Герои были польщены вниманием таким.

319
Вновь после их отъезда притих дворец пустынный.
Остался в нем лишь Гунтер с роднёю и дружиной.
Вершил дела правленья он днем, а ввечеру
Со свитой вместе навещал красавицу-сестру.

320
Отважный Зигфрид тоже решил покинуть двор,
Где так и не добился Кримхильды до сих пор.
Был опечален Гунтер, но возражать не смел.
По счастью, гостя удержать млад Гизельхер сумел.

321
Воскликнул он: "Куда вы и чем вам плохо тут,
Где двор и брат мой Гунтер так любят вас и чтут,
Где столько знатных женщин, чья прелесть тешит глаз?
Нет, Зигфрид благороднейший, не покидайте нас!"

322
Сказал могучий Зигфрид: "Таким речам я рад.
Пусть с нас щиты снимают, коней ведут назад.
На родину бы отбыл я до скончанья дня,
Но юный друг мой Гизельхер отговорил меня".

323
Вот так был Зигфрид в Вормсе остаться принужден,
Но на судьбу за это не обижался он:
В каких других владеньях, в каком другом краю
Он мог бы видеть каждый день любимую свою?

324
Гостил он у бургундов, пленен красой ее,
И проводил в забавах беспечное житье,
Хоть с каждым днем сильнее его томила страсть,
Из-за которой суждено ему и было пасть.


325
Молва распространяла в прирейнских странах весть
А в странах тех немало девиц пригожих есть,-
Что хочет славный Гунтер обзавестись женой.
Король и впрямь любовь питал к красавице одной.

326
Царила королева на острове морском,
Была она прекрасна и телом, и лицом,
Но женщины сильнее не видел мир досель.
Она могла, метнув копье, насквозь пробить им цель

327
И, бросив тяжкий камень, прыжком его догнать.
В трех состязаньях с нею был верх обязан взять
Любой, кто к королеве посвататься решался,
Но, проиграв хотя б одно, он головы лишался.

328
Вот так она сгубила немало удальцов.
Узнали и на Рейне о ней в конце концов,
И славный вормский витязь о деве возмечтал.
Союз их брачный роковым потом для многих стал.

329
Сказал правитель рейнский: "Я отправляюсь в путь
И счастья попытаю, а там уж будь что будь:
Иль за морем Брюнхильду добуду в жены я,
Иль скатится до времени с плеч голова моя".

330
Возвысил голос Зигфрид: "Вам уезжать не след.
Все знают, сколь жестокий Брюнхильдой дан обет.
Нет, голову не стоит терять из-за нее.
Оставить вам разумнее намеренье свое".

331
"Коль ехать,- молвил Хаген,- и вправду вам охота,
Просите, чтобы с вамп опасность и заботы
Неустрашимый Зигфрид по дружбе разделил.
Ведь он обычаи и нрав Брюнхильды изучил".

332
Король воскликнул: "Зигфрид, надеюсь, ты не прочь
Отправиться со мною и в сватовстве помочь?
Коль за морем Брюнхильду добыть удастся нам,
Я за тебя - лишь пожелай - и жизнь и честь отдам".

333
Сын Зигмунда ответил: "Тебе помочь я рад
И от тебя за службу не попрошу наград,
Коль ты готов мне в жены отдать сестру свою.
Уже давно я к ней любовь в душе своей таю".

334
"Готов,- уверил Гунтер,- и в том тебе клянусь.
Коль я, добыв Брюнхильду, в Бургундию вернусь,
С Кримхильдой в брак ты вступишь, разделишь с нею ложе
И будешь жить да поживать с супругою пригожей".

335
Герои дали клятву, что слово соблюдут.
Их ждал в стране заморской безмерно тяжкий труд.
Немало пережили они опасных дней,
Пока с Брюнхильдой сладили и в Вормс вернулись с ней.

336
Чтоб быть всегда готовым к опасности любой,
Плащ-невидимку Зигфрид в дорогу взял с собой.
Добычу эту Зигфрид у Альбриха отбил,
Когда он вызван карликом на поединок был.

337
Едва свой плащ волшебный воитель надевал,
Тот разом мощь такую владельцу придавал,
Что Зигфрид силой равен был дюжине бойцов.
Без этого сгубила бы Брюнхильда удальцов.

338
К тому же, обладая сокровищем таким,
Герой, что б он ни делал, был для людей незрим.
Вот так в краю заморском и удалось ему
Добыть Брюнхильду хитростью, к несчастью своему.

339
"Скажи, бесстрашный Зигфрид, не следует ли мне,
Чтоб приняли с почетом меня в чужой стране,
Взять за море с собою внушительную рать?
Я тысяч тридцать воинов легко могу собрать".

340
Ответил нидерландец? "Сбери хоть тысяч сто -
Живым из рук Брюнхильды не ускользнет никто.
Грознее королевы еще не видел свет.
Нет, Гунтер, друг мой доблестный, я дам иной совет.

341
Как витязям пристало, всего лишь вчетвером
Мы спустимся по Рейну, и морем поплывем,
И явимся к Брюнхильде, а там уж будь что будь.
Сейчас я перечислю тех, кому сбираться в путь.

342
Из них ты будешь первым: вторым меня возьми ты;
Пусть третьим станет Хаген - он витязь знаменитый;
А коль примкнуть четвертым и Данкварт к нам готов,
В любом бою дадим отпор мы тысяче врагов".

343
"Скажи мне также, Зигфрид,- спросил король тогда,-
Покамест мы с тобою не отбыли туда,
В каком я должен платье предстать Брюнхильде милой,
Чтоб доброй славы Гунтера оно не посрамило".

344
"В нарядах наилучших, какие только есть.
Богатырям скупиться не позволяет честь.
Одет народ богато там, где Брюнхильда правит,
И нас за платье бедное молва потом ославит".

345
Сказал отважный Гунтер: "Коль так, пойду-ка я
Узнать, не пособит ли мне матушка моя.
Пускай для нас одежду нашить она велит,
Чтоб не краснеть нам за морем за наш убогий вид".

346
Владетель Тронье Хаген ему ответил смело:
"Нет, мать подобной просьбой обременять не дело,
Но вы сестре скажите, что помощь вам нужна,
И в путь с большой охотою нас соберет она".

347
Король дал знать Кримхильде, что к ней в покои скоро
Он с Зигфридом могучим придет для разговора.
Принарядилась дева, чтоб с честью встретить их.
Не в тягость был красавице приход гостей таких.

348
Оделась попышнее и свита, ей под стать.
Кримхильду не заставил король бургундский ждать.
Едва вошел он к деве со спутником своим,
Она, учтиво с места встав, пошла навстречу им.

349
Сказала королевна: "Привет примите мой!
Вам, милый брат, и гостю я рада всей душой.
Признайтесь, что за дело вас привело сюда.
Чем услужить мы, женщины, вам можем, господа?"

350
Державный Гунтер молвил: "Отвечу вам с охотой.
Обременен я ныне немалою заботой.
Со сватовством мы едем в заморские края,
И в платье подобающем, сестра, нуждаюсь я".

351
"Прошу покорно: сядьте и расскажите мне,
Чью вы любовь хотите снискать в чужой стране",-
Такой вопрос Кримхильда учтиво задала
И за руки своих гостей с улыбкою взяла.

352
Пошли они все трое и сели на скамью,
А там парча лежала, и по ее тканью
Узоры золотые бежали тут и там.
Взыграли духом витязи в кругу столь знатных дам.

353
На королевну Зигфрид посматривал украдкой.
Взирать на нидерландца ей тоже было сладко:
Ведь он любил Кримхильду превыше всяких благ.
Недаром вскоре с витязем она вступила в брак.

354
Промолвил славный Гунтер: "Любезная сестра,
Мы за Брюнхильдой едем, нам отплывать пора,
Но мы отбыть не можем без помощи твоей:
Мне нужно платье для меня и для моих друзей".

355
"Любезный брат мой Гунтер,- в ответ ему она,-
Во всем любую помощь, какая вам нужна,
Я окажу охотно и не прощу тому,
Кто в этом не последует примеру моему.

356
Меня, достойный витязь, упрашивать не надо.
Я вам, как господину, повиноваться рада.
Какой ни пожелали б вы мне отдать приказ,
Исполнен всепокорнейше он будет сей же час".

357
"Так вот, сестра, прошу я, чтоб ты своей рукой
Скроила нам побольше одежды дорогой,
И пусть твои девицы для нас сошьют ее.
Откладывать не хочется мне сватовство мое".

358
Красавица сказала ему в ответ на это:
"Шелк у меня найдется, нужны лишь самоцветы.
Пусть их в щиты насыплют и принесут скорей".
Ни словом Гунтер с Зигфридом не возразили ей.

359
Спросила королевна: "Кто с вами поплывет?
Знать это, брат мой милый, мне надо наперед".
Сестре ответил Гунтер: "Мы едем вчетвером:
Я, Зигфрид, Хаген с Данквартом, лихим богатырем.

360
Всем четверым придется,- запомни, королевна! -
Менять свою одежду три раза ежедневно,
И так мы будем делать подряд четыре дня,
Чтоб двор Брюнхильды в скупости не укорял меня".

361
Едва простились гости и удалились прочь,
Созвать велела свиту достойной Уты дочь
И отобрала тридцать отменных мастериц
Из множества сбежавшихся в покои к ней девиц.

362
Каменья понашили искусницы сперва
На шелк из Цацаманки, зеленый, как трава,
И аравийский, белый, как первый снег зимой,
А ткань пришлось раскраивать красавице самой.

363
С умением и толком работа шла у них.
Покрыли этим шелком меха зверей морских.
На те меха глядели бургунды как на чудо.
Но про одежду я сказал еще не все покуда.

364
Кримхильде привозили не раз издалека
Ливийский и мароккский тончайшие шелка.
Нашлось их в Вормсе больше, чем при любом дворе,
И было ничего не жаль для Гунтера сестре.

365
Казался слишком дешев ей даже горностай.
Для тех, кто за невестой в заморский ехал край.
Для них был выбран бархат чернее, чем агат.
И в наши дни украсил бы бойца такой наряд!

366
Он златом аравийским и камнями сверкал.
Хоть труд искусниц юных был тяжек и немал,
За семь недель девицы закончили шитье.
Собрали и воители оружие свое.

367
Тем временем на Рейне корабль надежный им
Построили бургунды с усердием большим,
Чтоб смело вышел в море король на судне том.
Недаром знатным девушкам пришлось спешить с шитьем.

368
От королевны Гунтер узнал в свой срок и час,
Что в точности исполнен им отданный приказ:
Одежда понашита для всех бойцов его,
И больше он откладывать не должен сватовство.

369
За спутниками Гунтер отправил по гонцу -
Пусть явятся и скажут, к лицу иль не к лицу
И впору иль не впору обновы им пришлись.
Обрадовались витязи и тотчас собрались.

370
И каждый рукодельниц благодарил сердечно:
На всех бойцах одежда сидела безупречно,
У всех наряды были столь пышны и богаты,
Что в них предстать с достоинством могли Брюнхильде сваты.

371
Осыпав похвалами искусниц молодых,
Вновь поблагодарили бойцы за платье их
И начали прощаться с учтивостью такой,
Что увлажнилось много глаз невольною слезой.

372
Сказала королевна: "Мой брат, останьтесь здесь.
Ведь и у нас на Рейне прекрасных дам не счесть.
Не лучше ли вам дома найти себе жену,
Чем плыть, рискуя головой, в заморскую страну?"

373
Знать, сердце ей шепнуло, что всем беда грозит.
С Кримхильдой вместе свита заплакала навзрыд.
Так много слез струилось у женщин из очей,
Что потускнело золото нагрудных их цепей.

374
Она сказала: "Зигфрид, вам поручаю я
Того, кто мне дороже, чем жизнь и честь моя.
Пусть Гунтера повсюду от бед хранит ваш меч".
И протянул ей руку гость в ответ на эту речь.

375
Он обещал Кримхильде: "Пока я не паду,
Ваш брат,- ручаюсь в этом,- не попадет в беду.
Жив и здоров со мною на Рейн вернется он".
И отдала красавица воителю поклон.

376
Затем взвели на судно ретивых скакунов.
Снесли туда доспехи и платье удальцов.
Все было в путь готово, настал прощальный миг.
У королевны молодой померк от скорби лик.

377
Красавицы у окон столпились, все в слезах.
Гудел попутный ветер в надутых парусах.
Стоял на судне Гунтер среди друзей своих.
"Кого ж мы кормчим сделаем?"- спросил король у них.

378
"Меня,- ответил Зигфрид.- Я наш корабль туда,
Где царствует Брюнхильда, доставлю без труда:
Пути-дороги в море давно знакомы мне".-
"Прощай!" - сказали весело бойцы родной стране.

379
Дал Зигфрид Нидерландский ладье багром толчок,
И к морю все быстрее понес ее поток.
Встал Гунтер самолично у крепкого руля,
И вскоре скрылась из виду бургундская земля.

380
На корабле хватало отборных яств и вин -
Всем нужным в путь запасся бургундский властелин.
Довольно было места и людям и коням.
Спокойно судно прочное скользило по волнам.

381
От ветра мачта гнулась, поскрипывал канат.
За двадцать миль от Вормса бойцов застал закат.
Нес к морю неуклонно их судно Рейн седой.
Кто знал тогда, что кончатся все их труды бедой!

382
Двенадцатое утро они в пути встречали,
Когда в страну Брюнхильды корабль валы примчали
И башни Изенштейна взнеслись над гладью вод.
Из путников лишь Зигфриду знаком был остров тот.

383
Спросил державный Гунтер, когда увидел он,
Что остров и обширен, и густо населен:
"Чье здесь владенье, Зигфрид, чьи замки и земля?"
Не затруднили витязя вопросы короля.

384
Он тотчас же промолвил: "Могу ответить - чье.
Здесь царствует Брюнхильда, живет народ ее.
Плывем мы к Изенштейну, Брюнхильдиной твердыне.
Немало там вы встретите прекрасных женщин ныне.

385
Уговоримся сразу, как отвечать им так,
Чтоб и себя не выдать, и не попасть впросак.
С Брюнхильдой шутки плохи, а к ней явиться мы
Обязаны сегодня же, до наступленья тьмы.

386
Так вот, когда предстанем мы девушке пригожей,
Вам надлежит, герои, твердить одно и то же:
Что Гунтер - мой владыка, а я - вассал его.
Тогда уж он наверняка добьется своего".

387
Свое высокомерье на время обуздав,
Все трое согласились, что нидерландец прав.
Вот почему от смерти спастись им удалось,
Когда с Брюнхильдой Гунтеру вступить в борьбу пришлось.

388
"Король,- добавил Зигфрид,- я не тебе служу,
А той, кем больше жизни и чести дорожу.
Я для тебя согласен сейчас на все пойти,
Дабы потом в сестре твоей супругу обрести".


389
Все ближе к Изенштейну нес судно пенный вал,
И Гунтер в окнах замка внезапно увидал
Немало дев, взиравших на витязей чужих.
Король был раздосадован тем, что не знает их.

390
Он спутнику промолвил: "Узнать я был бы рад,
Что это за девицы у окон встали в ряд,
Вперяя взоры в море, где наш корабль бежит,
И почему у них такой высокомерный вид?"

391
Ему ответил Зигфрид: "Вы лучше осторожно
На тех девиц взгляните и молвите неложно,
Какую б вы избрали, когда б вам выбор дать".
Воскликнул Гунтер доблестный: "Нетрудно угадать!

392
С осанкой горделивой стоит она одна
В одежде белоснежной вон у того окна.
Пленила взор мой жадный она красой своей,
И если б был мне выбор дан, женился б я на ней".

393
"Ты не ошибся, Гунтер. Сбылась твоя мечта:
Перед тобой Брюнхильда, перед тобою та,
В кого ты понаслышке уже давно влюблен".
Красою девы царственной король был ослеплен.

394
Она уйти велела прислужницам своим:
Невместно на приезжих глядеть из окон им.
Исполнили послушно они приказ ее,
Но лишь затем, чтоб тут же вновь приняться за свое.

395
Принарядившись наспех, они опять тайком
Приникли к узким окнам в надежде хоть глазком
(От века любопытством страдает женский пол!)
Взглянуть на тех, кого Господь в их дальний край привел.

396
Сошли четыре гостя на берег с корабля.
По сходням королевич свел лошадь короля,
И Гунтер словно вырос - так был он горд и рад,
Что взоры женские за ним в подобный миг следят.

397
Надежно нидерландец держал его коня,-
А был тот конь могучий и резв, и полн огня,-
Покуда Гунтер в стремя ногою не ступил,
Но все услуги Зигфрида король потом забыл.

398
Хоть быть слугой впервые пришлось в тот день ему
И не держал с рожденья он стремя никому,
Проделал это Зигфрид, не устыдившись дам,
И своего коня затем на сушу вывел сам.

399
У короля бургундов и Зигфрида бела,
Как первый снег, одежда и масть коней была.
У каждого на локте сверкал блестящий щит.
Собой являли витязи великолепный вид.

400
К Брюнхильде в замок мчалась четверка смельчаков,
И скакуны их были достойны седоков:
Поперсия и седла сплошь в дорогих камнях,
Бубенчики из золота на узких поводах.

401
Отточенные копья вздымали удальцы.
До самых шпор свисали у них мечей концы,
А меч был остр и тяжек у каждого бойца,
И все это заметила Брюнхильда из дворца.

402
За нидерландцем Данкварт и смелый Хаген мчались.
Красой и шириною щиты их отличались,
И был крыла воронья чернее их наряд,
О чем сказанья древние поныне говорят.

403
Унизанная густо индийскими камнями,
Одежда их сверкала в лучах зари огнями.
Вот так, оставив судно у побережных скал,
Сын Зигмунда с бургундами до замка доскакал.

404
Насчитывалось башен там восемьдесят шесть,
Да три больших палаты, да зал, который весь
Был мрамором отделан зеленым, как трава.
В том дивном зале двор и ждал гостей в день сватовства.

405
Ворота распахнулись, и замок отворен,
И люди королевы бегут со всех сторон,
Дабы достойно встретить гостей, прибывших к ней.
Снимают слуги с них щиты, уводят их коней.

406
Постельничий им молвил: "Клинки и шишаки
Мне на храненье сдайте".- "Нам это не с руки,-
Вскричал владелец Тронье.- Носить хочу свой меч я".
Но королевич Хагена унял разумной речью:

407
"При входе в этот замок сдают оружье гости.
Таков обычай здешний, а потому без злости
Смолчать и покориться разумней будет вам".
Был Хаген раздосадован, но внял его словам.

408
Вином их угостили, и был им отдых дан.
Тем временем немало бойцов-островитян
Уже стекалось к замку в одеждах дорогих,
Но пышностью затмить гостей не мог никто из них.

409
Извещена Брюнхильда была людьми своими,
Что к ней приплыли гости, чье неизвестно имя,
Хотя весь облик - царствен, наряд - ему под стать,
И слугам стала госпожа вопросы задавать.

410
Сказала королева: "Вы разузнать должны,
Что здесь за незнакомцы и из какой страны,
И как их именуют, и для чего сюда
Явились эти витязи, чья поступь так горда".

411
Один исландец молвил: "Признаться должен честно,
Что эти чужеземцы мне тоже неизвестны,
Хотя один уж очень на Зигфрида похож,
И я принять их ласково советовал бы все ж

412
Второй из них столь важен в спокойствии своем,
Что знатную особу узнать нетрудно в нем.
Такой боец, бесспорно, был королем рожден.
Смотрите, как величествен, как неприступен он!

413
Хоть третий из приезжих запальчив и гневлив,
Он, как и остальные, поистине красив.
Но этот воин злобой, сдается мне, объят -
Недаром мечет он вокруг такой свирепый взгляд.

414
И самый младший тоже весьма хорош собой.
На вид куда скромнее он девушки любой.
Вот и сейчас стоит он, потупив чинно взор,
Но худо будет тем, кто с ним дерзнут затеять спор.

415
Хотя учтив, приветлив и весел он всегда,
Но многих дам поплакать заставит без труда,
Коль честь его затронуть решатся их друзья -
Таких, как он, воителей не часто видел я".

416
Сказала королева: "Подайте платье мне.
Коль очутился Зигфрид затем в моей стране,
Что возымел надежду вступить со мною в брак,
Он головой поплатится за свой безумный шаг".

417
Красавица Брюнхильда оделась побыстрей
И вышла к чужеземцам со свитою своей
Из ста иль даже больше одетых пышно дам,
Сгоравших от желания скорей предстать гостям.

418
По сторонам Брюнхильды, с мечами наголо,
Пятьсот иль даже больше бойцов исландских шло -
Успел с досадой Гунтер число их подсчитать,
Когда пред королевою пришлось приезжим встать.

419
Теперь я, правды ради, поведаю сполна,
Что, Зигфрида увидев, промолвила она:
"Приветствую вас, Зигфрид, в моем родном краю.
Зачем пожаловали вы в Исландию мою?"

420
"Передо мною первым такую речь держа,
Ко мне не по заслугам добры вы, госпожа.
Мой господин - пред вами, и вам при нем не след
К его вассалу скромному свой обращать привет.

421
Он уроженец Рейна, но бросил край родной,
Чтоб за морем Брюнхильду назвать своей женой.
В намерении этом он непоколебим.
Подумайте, разумно ли вам состязаться с ним.

422
Он Гунтером зовется, король могучий он.
Одной любовью только сюда он приведен.
Что мне еще добавить? Я здесь лишь потому,
Что в путь угодно было взять меня с собой ему".

423
Она в ответ: "Коль скоро ты лишь простой вассал
B господин твой вправду моей любви взалкал,
В трех состязаньях должен он победить меня,
А проиграет - вас казнят до истеченья дня".

424
Владелец Тронье молвил: "Нам, госпожа, ответьте,
В чем будут заключаться три состязанья эти.
Ужель они и вправду столь трудны могут быть,
Что мой король откажется от мысли вас добыть?"

425
"Он бросить должен камень, догнать его прыжком,
Затмить меня в уменье цель поражать копьем.
С решеньем не спешите,- добавила она,-
Не то вас ждет бесчестие и смерть вам суждена".

426
Отвел отважный Зигфрид в сторонку короля,
Его не падать духом вполголоса моля:
"Спокойствие храните и будьте посмелей.
Ручаюсь вам, что хитростью возьму я верх над ней".

427
Сказал державный Гунтер: "На все пойти я рад.
Пусть будут состязанья труднее во сто крат,
Без колебаний жизнью я, госпожа, рискну,
Коль этою ценой могу в вас обрести жену".

428
Увидев, что на гостя ей страху не нагнать,
Брюнхильда состязанье решила начинать
И свите приказала: пусть та ей поспешит
Дать панцирь раззолоченный и добрый звонкий щит.

429
Под панцирь королевой надет подлатник был.
Ничей клинок ни разу его не прорубил.
Пошли на тот подлатник ливийские шелка,
И золотом расшила их искусная рука.

430
Смутила гордость девы гостей отважных дух.
Был Хаген нем и мрачен, взор Данкварта потух.
Что станет с государем? Как Гунтера спасти?
"Домой,- так оба думали,- нам нет уже пути".

431
Меж тем на берег Зигфрид отправился тайком.
Там их корабль качался, колеблем ветерком.
Плащ-невидимку витязь из тайника достал,
Надел его и в тот же миг незрим для глаза стал.

432
Вернувшись спешно в замок, увидел удалец,
Что все для состязанья готово наконец,
Через толпу прокрался и подошел к друзьям,
По-прежнему невидимый тем, кто собрался там.

433
Был круг для игр очерчен, а за его чертою
Семьсот исландцев встали железною стеною.
Звенели их доспехи, оружие блестело.
За состязаньем наблюдать им госпожа велела.

434
Вступила в круг Брюнхильда, но вооружена
Была скорей для боя, чем для игры она.
Сияло золотое, блестящее шитье
На пышном платье шелковом, надетом на нее.

435
Несли за нею следом оруженосцы щит,
Что золотом червонным искусно был обит
И прочными стальными застежками снабжен.
Брюнхильде в состязаниях служил прикрытьем он.

436
Расшит ремень подщитный каменьем был у ней.
Травы каменье это казалось зеленей
И пламенело ярче, чем золото щита.
Да, лишь героем быть могла Брюнхильда добыта!

437
Хоть щит ее широкий нз золота и стали
Четыре сильных мужа с натугой поднимали
И был он посредине в три пяди толщиной,
Справлялась с ним играючи она рукой одной.

438
Когда увидел Хаген, как этот щит тяжел,
Лихой боец из Тронье в изрядный гнев пришел
И Гунтеру промолвил: "Погибнуть мы должны.
Вы в дьяволицу сущую, король мой, влюблены".

439
Я про одежду девы еще не кончил речь.
Поверх брони спускалась у ней рубаха с плеч
Из ткани, что красою всем женщинам мила,-
Из ацагоукских шелков рубаха та была.

440
Затем велела дева копье себе подать.
Она его умела без промаха кидать.
Огромно было древко тяжелого копья
И остры наконечника каленые края.

441
На то копье железа истратили немало -
Четыре с половиной четверика металла.
Три воина Брюнхильды несли его с трудом,
И горько пожалел король о сватовстве своем.

442
Державный Гунтер думал: "Да что же здесь творится?
Сам черт живым не выйдет из рук такой девицы,
И окажись я чудом в Бургундии моей,
Поостерегся б докучать я вновь любовью ей".

443
Сказал отважный Данкварт, брат Хагена меньшой:
"В том, что сюда приехал, я каюсь всей душой.
Мы - витязи лихие; тем горше будет стыд,
Коль обезглавить женщина таких бойцов велит.

444
Нет, плыть на этот остров нам было ни к чему.
Вот если б брат мой Хаген и я, под стать ему,
Мечи свои не сдали на сохраненье здесь,
С людей Брюнхильды сразу бы слетела вся их спесь.

445
Но если б даже дали исландцы нам уйти,
А я сто раз им честью поклялся мир блюсти,
Все ж до того, как пал бы мой господин в бою,
Пришлось бы гордой девушке утратить жизнь свою".

446
Ответил Хаген брату: "И в плен не взяли б нас,
И плыли б мы спокойно на родину сейчас,
Когда бы нам вернули доспехи и клинки.
Тогда б уж было чваниться Брюнхильде не с руки".

447
Услышала Брюнхильда двух братьев разговор
И молвила с усмешкой, взглянув на них в упор:
"Коль впрямь они так смелы и нравом горячи,
Пусть им доспехи отдадут и возвратят мечи".

448
Дала приказ Брюнхильда - и вот мечи несут.
От радости зарделся отважный Данкварт тут.
"Пусть начинают игры! - воскликнул громко он.-
Пока при нас оружие, король не побежден".

449
Безмерной силой дева была наделена.
Внести метальный камень велела в круг она,
А этот тяжкий камень размером был таков,
Что подняли его с трудом двенадцать смельчаков.

450
Вслед за копьем метала она его всегда.
Почуяли бургунды, что им грозит беда.
"Вот горе! - молвил Хаген.- Король влюбился зря:
В мужья ей нужно дьявола, а не богатыря".

451
Проворно засучила Брюнхильда рукава
И щит на левый локоть повесила сперва,
Затем рукою белой схватилась за копье.
Испуг король почувствовал, увидев прыть ее.

452
Бой начался, и Гунтер простился б с головою,
Когда бы друга Зигфрид не подменил собою.
Он за плечо бургунда украдкой тронул вдруг
И этим пуще прежнего привел его в испуг.

453
"Да кто ж это коснулся оплечья моего?" -
Подумал муж отважный, не видя никого.
И тут услышал шепот: "Мой друг, воспрянь душой!
Я - Зигфрид, и с Брюнхильдою мы выиграем бой.

454
На локоть незаметно повесь мне щит свой прочный
И повторяй за мною мои движенья точно.
Ты только притворяйся - все сделаю я сам".
Король, душою вновь воспряв, внимал его словам.

455
"Коль никому не скажешь ты о моем обмане,
Ты избежишь бесчестья, которому заране
Обречь тебя сегодня воительница мнит.
Смотри, какой уверенный у королевы вид!"

456
Тут дева-богатырша копье метнула в цель.
Столь страшного удара в сражениях досель
Могучий сын Зиглинды не отбивал щитом.
Из стали искры брызнули и вверх взвились столбом.

457
Конец копья каленый сквозь щит прошел, звеня,
И грянул в прочный панцирь, исторгнув сноп огня.
Толчок поверг бы наземь воителей лихих,
Но спас от верной гибели плащ-невидимка их.

458
Кровь хлынула струею из Зигфридова рта.
Отпрыгнул нидерландец и вырвал из щита
Застрявшее в навершье Брюнхильдино копье,
Чтоб отплатить противнице оружием ее.

459
Но жалость к королеве вдруг овладела им,
И он копье направил вперед концом тупым,
С такою силой древко в исландку он метнул,
Что издала ее броня протяжный звонкий гул.

460
Столбом взметнулись искры, сверкнула сталь, как жар,
И ощутила дева чудовищный удар.
На землю им Брюнхильду сын Зигмунда свалил:
У Гунтера для этого недоставало сил.

461
Вскричала королева, вскочив с земли сырой:
"Спасибо, Гунтер знатный, вам за удар лихой!"
Она ведь полагала, что с нею бьется он.
Нет, ей другим, кто посильней, удар был нанесен.

462
Затем огромный камень, лежавший рядом с ней,
Взметнула богатырша над головой своей
И вдаль его швырнула, придя в великий гнев,
И прыгнула вослед ему, кольчугой зазвенев.

463
В двенадцати саженях упал он на песок,
Но королеву дальше уже унес прыжок.
Тогда за камень Гунтер схватился для того,
Чтоб все подумали, что сам он и метнул его.

464
Был витязь нидерландский высок, силен и смел.
Он бросить камень дальше, чем девушка, сумел
И обогнал в полете его одним прыжком,
Хотя и прыгал не один, а вместе с королем.

465
Когда же пал на землю тот камень необхватный,
То близ него, как прежде, стоял лишь Гунтер знатный.
Отважный нидерландец его вторично спас.
От гнева лик красавицы зардел в последний раз.

466
Решив, что перепрыгнул король почти весь круг,
Брюнхильда объявила толпе вельмож и слуг:
"Ко мне, мои вассалы, ко мне, моя родня!
Вы - подданные Гунтера с сегодняшнего дня".

467
С себя доспехи сняли и дева и жених.
Пред Гунтером Бургундским, владыкой новым их,
Пришлось склонить колени исландским удальцам:
Все думали, что выиграл он состязанье сам.

468
Он поклонился деве, как витязю к лицу,
И протянула руку Брюнхильда удальцу,
Ему передавая свою страну и трон,
Чем даже Хаген доблестный был умиротворен.

469
Бургундов попросила Брюнхильда наконец
Пожаловать немедля с ней вместе во дворец.
Теперь прием радушный нашел там каждый гость,
Что по душе и Данкварту и Хагену пришлось.

470
Меж тем отважный Зигфрид опять сумел схитрить,
Успев в надежном месте плащ-невидимку скрыть,
Затем вернулся в замок, вошел в приемный зал
И там, при дамах, Гунтеру такую речь сказал:

471
"Король, что ж не спешите вы игры начинать?
Мне, вашему вассалу, не терпится узнать,
Что ждет - венец иль плаха владыку моего?"
И все подумали, что он не видел ничего.

472
Спросила королева: "А по какой причине
Вы, Зигфрид, пропустили те игры, в коих ныне
Ваш господин победу стяжал своей рукой?"
И Хаген из Бургундии ей дал ответ такой:

473
"Нас так смутил сначала суровый ваш прием,
Что в час, когда тягались вы с рейнским королем,
Ушел на берег Зигфрид и наш корабль стерег.
Вот почему он, госпожа, на играх быть не мог".

474
Отважный Зигфрид молвил: "Признаюсь откровенно,
Я рад, что смелый витязь сломил ваш прав надменный,
Что и на вас управа нашлась среди мужчин
И увезет вас, госпожа, на Рейн мой властелин".

475
Красавица сказала: "Не торопитесь так.
С вассалами обдумать должна я этот шаг.
Родимый край не раньше смогу покинуть я,
Чем мне на то согласие дадут мои друзья".

476
Брюнхильда разослала по острову гонцов,
Чтоб те мужей созвали со всех его концов.
Пускай ее вассалы к ней в Изенштейн спешат -
В дар каждому из них она даст дорогой наряд.

477
К Брюнхильдиному замку со всей ее земли
Дружины королевы и днем и ночью шли.
"Беда! - воскликнул Хаген.- Пока мы медлим тут,
Сюда мужи исландские с оружием идут.

478
А вдруг, собрав вассалов со всей земли своей,-
Ведь мы отнюдь не знаем, что на уме у ней,-
На нас она внезапно возьмет да нападет?
Ох, всем нам эта девушка наделает хлопот!"

479
Сказал могучий Зигфрид: "Я и на этот раз
Предотвращу опасность, что вам грозит сейчас,
И приведу на помощь таких бойцов сюда,
Каких еще никто из вас не видел никогда.

480
Меня вы не ищите - уеду я тайком.
Пусть сохранит Создатель вам жизнь в краю чужом,
Пока не подоспеют, за Зигфридом вослед,
К вам десять сотен воинов, которым равных нет".

481
Державный Гунтер молвил: "Не медлите в пути
И постарайтесь быстро подмогу привести".
Ответил Зигфрид: "Скоро вернусь я с удальцами,
А вы Брюнхильде скажете, куда я послан вами".

482
Плащ-невидимка снова воителю помог
Тайком уйти на взморье и там найти челнок.
Взял королевич весла, уселся на скамью,
И словно ветром унесло от берега ладью.

483
Стрелой она летела, греб Зигфрид все сильней,
Но думали исландцы, гребца не видя в ней,
Что гонит лодку ветер, и только он один.
Нет, то работал веслами Зиглинды смелый сын.

484
Весь день и ночь в придачу он греб что было сил.
Сто длинных миль иль больше сын Зигмунда проплыл
И увидал с рассветом в тумане пред собой
Край нибелунгов, где хранил он клад бесценный свой.

485
Он вытащил на берег суденышко свое,
Пошел к горе соседней, поднялся на нее
И в замок, там стоявший, стучаться громко стал,
Как всякий путник делает, когда в пути устал.

486
Ждал нидерландец долго у запертых ворот -
Закрыт врагу надежно был доступ в замок тот,
Пока на окрик гостя и непрестанный стук
Привратник, ростом исполин, не отозвался вдруг.

487
Был этот страж суровый отважен, зол, силен.
С оружьем даже ночью не расставался он.
"Кто ломится в ворота?"- воскликнул великан.
Тут Зигфрид голос изменил и ввел его в обман.

488
Ответил он: "Я - витязь. Впусти скорей меня,
Не то с постели мягкой до наступленья дня
Поднимет многих в замке мой верный спутннк - меч".
Разгневала привратника столь дерзостная речь.

489
Спустя минуту к бою готов был он совсем: -
Схватил свое оружье, надел огромный шлем,
Повесил щит на локоть, ворота распахнул
И к пришлецу незваному, рассвирепев, шагнул.

490
Как смеет гость тревожить хозяев здешних мест?
Бил исполин так сильно, что гул пошел окрест.
Щит Зигфрида удары выдерживал с трудом,
И все застежки прочные полопались на нем.

491
Свист палицы железной услышав над собой,
Стал Зигфрид опасаться, что проиграет бой,
И все ж не рассердился на своего врага:
Он счастлив был, что у него столь преданный слуга.

492
Весь замок нибелунгов от грохота дрожал.
Врывались через окна и лязг и крики в зал.
Но гость осилил стража и, повалив, скрутил,
Чем нибелунгов доблестных встревожил и смутил.

493
В той потайной пещере, где Зигфрид спрятал клад,
Услышал грозный Альбрих, как панцири звенят.
Он взялся за оружье и побежал туда,
Где смелый гость привратника вязал не без труда.

494
Был карлик и отвагой и силой наделен,
Броней и прочным шлемом надежно защищен.
Держал в руке могучей он золотой кистень.
Пришлось вторично Зигфриду сражаться в этот день.

495
Кистень с семью шипами был тяжек до того,
Что разъяренный Альбрих при помощи его
Одним ударом метким разбил герою щит.
Сын Зигмунда почувствовал, что смерть ему грозит.

496
Он бросил щит разбитый, вложил в ножны клинок:
Слуге, который честно его же клад стерег,
Не мог удар смертельный он сгоряча нанесть -
Быть даже

ПЕСНЬ О НИБЕЛУНГАХ

Вторник, 31 Июля 2007 г. 16:07 + в цитатник
Эльфинит_Энайтэль (Легенды_и_Сказания) все записи автора 1
Полны чудес сказанья давно минувших дней
Про громкие деянья былых богатырей.
Про их пиры, забавы, несчастия и горе
И распри их кровавые услышите вы вскоре.

2
Жила в земле бургундов девица юных лет.
Знатней ее и краше еще не видел свет.
Звалась она Кримхильдой и так была мила,
Что многих красота ее на гибель обрекла.

3
Любить ее всем сердцем охотно б каждый стал.
Кто раз ее увидел, тот лишь о ней мечтал.
Наделена высокой и чистою душой,
Примером быть она могла для женщины любой.

4
Взрастала под защитой трех королей она.
Бойцов смелей не знала бургундская страна.
То были Гунтер, Гернот, млад Гизельхер удалый.
Сестру от всех опасностей любовь их ограждала.

5
Всем взяли - и отвагой и щедростью они,
И род их достославный был знатен искони.
Владели эти братья Бургундией втроем,
И многих гуннов Этцеля сразил их меч потом.

6
На Рейне в Вормсе жили с дружиной короли,
И верность нерушимо вассалы их блюли:
Не изменили долгу герои даже там,
Где смерть им уготовила вражда двух знатных дам.

7
Была в крещенье Утой их мать наречена.
Отец их Данкрат умер, и перешла страна
По праву и закону под власть его сынов.
А смолоду он тоже был грозою для врагов.

8
Могущественны были три брата-короля.
Служили им оплотом, как вам поведал я,
Богатыри-вассалы, привыкшие к победам,
Отважные воители, которым страх неведом.

9
Владетель Тронье Хаген, и Ортвин Мецский с ним,
И Фолькер из Альцая, что слыл бойцом лихим,
И Данкварт, храбрый витязь, брат Хагена меньшой,
И два маркграфа - Эккеварт и Гере удалой.

10
Начальником над кухней был в Вормсе Румольт смелый.
Следили он, и Синдольт, и Хунольт, чтоб имела
Дружина все, что нужно для честного житья.
А сколько добрых воинов не называю я!

11
За чашника был Синдольт, воитель, полный сил.
Постельничим был Хунольт, конюшим Данкварт был,
И стольник Ортвин Мецский, его племянник славный,
С ним честь владык Бургундии оберегал исправно.

12
О том дворе блестящем, о тех богатырях,
О подвигах великих и доблестных делах,
При жизни совершенных отважными бойцами,
Я мог бы вам без устали рассказывать часами.

13
И вот Кримхильде знатной однажды сон приснился,
Как будто вольный сокол у ней в дому прижился,
Но был двумя орлами заклеван перед нею.
Смотреть на это было ей всех смертных мук страшнее.

14
Про сон свой вещий Уте поведала девица,
И мать ей объяснила, какой в нем смысл таится:
"Тот сокол - славный витязь. Пусть Бог хранит его,
Чтоб у тебя не отняли супруга твоего".

15
"Нет, матушка, не надо о муже толковать.
Хочу, любви не зная, я век провековать.
Уж лучше одинокой до самой смерти жить,
Чем, потеряв любимого, потом о нем тужить".

16
"Не зарекайся, дочка,- так Ута ей в ответ.-
Без милого супруга на свете счастья нет.
Познать любовь, Кримхильда, придет и твой черед,
Коль витязя пригожего Господь тебе пошлет".

17
Сказала королевна: "Нет, госпожа моя,
Любви конец плачевный не раз видала я.
Коль платится страданьем за счастье человек,
Ни с кем себя венчанием я не свяжу вовек".

18
И вот, любви чуждаясь, прекрасна и юна,
Покоем наслаждаясь, жила она одна
И сердце не дарила ни одному бойцу,
Покуда витязь доблестный с ней не пошел к венцу.

19
То был тот самый сокол, что снился ей во сне.
И страшно отомстила она потом родне,
Кем у нее был отнят супруг и господин:
Погибли многие за то, что принял смерть один.

20
В ту пору в Нидерландах сын королевский жил.
От Зигмунда Зиглиндой рожден на свет он был.
И рос, оплот и гордость родителей своих,
На нижнем Рейне в Ксантене, столице крепкой их.

21
Носил он имя Зигфрид и, к славе сердцем рьян,
Перевидал немало чужих краев и стран,
Отвагою и мощью везде дивя людей.
Ах, сколько он в Бургундии нашел богатырей!

22
Еще юнцом безусым был королевич смелый,
А уж везде и всюду хвала ему гремела.
Был так высок он духом и так пригож лицом,
Что не одной красавице пришлось вздыхать о нем.

23
Отменно воспитали родители его,
Хоть был природой щедро он взыскан без того.
Поэтому по праву воитель молодой
Считался украшением страны своей родной.

24
Когда ж герою время жить при дворе пришло,
Его там каждый встретил сердечно и тепло.
Он стал желанным гостем в кругу прекрасных дам,
Он им пришелся по сердцу и это видел сам.

25
Отныне с пышной свитой он начал выезжать.
Богато одевали его отец и мать.
Он у мужей, искусных в совете и в бою,
Учился быть правителем и честь блюсти свою.

26
Стал скоро в состоянье носить доспехи он,
Затем что был с рожденья бесстрашен и силен.
На женщин все упорней он пылкий взор стремил.
Его вниманье льстило им: любой был Зигфрид мил.

27
Узрев, что сыну время сан рыцарский носить,
Велел вассалов Зигмунд на пир к себе просить
И в сопредельных землях дал знать через гонцов,
Что дарит платьем и конем своих и пришлецов.

28
На празднество созвали всех юношей, чей род
По возмужанье право стать рыцарем дает,
И препоясал Зигмунд в день торжества того
Мечом и королевича, и сверстников его.

29
Про праздник тот рассказы дивят людей поныне.
Гостеприимный Зигмунд был щедр на благостыню.
Радушней, чем Зиглинда, не знал хозяйки мир.
Недаром столько витязей к ним съехалось на пир.

30
Всем однолеткам сына - четыремстам бойцам
Король одежду роздал: над ней немало дам
В честь Зигфрида трудились все дни до торжества.
Они каменья в золото оправили сперва,

31
А после их нашили на бархат дорогой -
Ведь смелым и пристало носить наряд такой.
Был в день солнцеворота тот пышный праздник дан,
Где принял Зигфрид рыцаря достоинство и сан.

32
Пошли оруженосцы и рыцари в собор.
Служили, как ведется со стародавних пор,
Юнцам мужи и старцы на этих торжествах.
Все ожидали празднества с веселием в сердцах.

33
Пока во славу Божью обедня в храме шла,
Толпа простого люда на площади росла.
Народ валил стеною: не всякому опять
Чин посвященья в рыцари удастся увидать.

34
Потом воитель каждый был оделен конем.
Большой турнир устроил король перед дворцом.
Дрожмя дрожали стены от грохота копыт -
Всегда потеха ратная отважных веселит.

35
Сшибались молодые и старые бойцы.
Обламывались копий каленые концы,
Со свистом отлетая с ристалища к дворцу.
Усердно бились витязи, как удальцам к лицу.

36
Но поднял Зигмунд руку, и развели бойцов.
Ах, сколько там валялось изрубленных щитов
И сколько с их застежек попадало камней!
Они траву усеяли, как жар, сверкая в ней.

37
Потом за стол уселся с гостями властелин.
Для них не пожалел он отборных яств и вин.
В одно мгновенье ока прошла усталость их.
Король на славу чествовал приезжих и своих.

38
Весь день, до поздней ночи, гуляли храбрецы.
В искусстве состязались бродячие певцы,
А гости награждали их от своих щедрот.
Тот пир прославил Зигмунда и весь его народ.

39
Король позволил сыну, как делал встарь и сам,
В лен города и земли пожаловать друзьям,
И сверстников отважных так оделил герой,
Что был своей поездкою доволен гость любой.

40
Семь дней тянулся праздник, не молкли шум и смех,
И золотом Зиглинда одаривала всех,
Чтоб сын ее пригожий стал людям мил и люб:
Не будет тот им по сердцу, кто на даянье скуп.

41
Стал самый бедный шпильман за эти дни богат.
Был каждый приглашенный так щедр и тороват,
Как будто жить осталось ему лишь до утра.
Пышней и расточительней не видел мир двора.

42
Когда ж простились гости с радушным королем,
Знатнейшие вассалы речь завели о том,
Что Зигфриду пора бы воссесть на отчий трон.
Но даже слышать не хотел об этой чести он.

43
Пока живут на свете его отец и мать,
Он, сын их, на корону не станет притязать;
Но если враг посмеет грозить родной стране,
Заменит он родителя охотно на войне.

44
Так жил воитель смелый, не ведая забот,
Покуда не услышал в свой час и свой черед
О девушке бургундской, что так была мила.
Она и счастье Зигфриду и горе принесла.

45
Ходил по многим странам слух о ее красе,
За добрый нрав и разум ее хвалили все,
И так везде пленяла мужчин молва о ней,
Что не было у Гунтера отбою от гостей.

46
Но между тех, кто б с нею охотно в брак вступил,
Никто Кримхильде не был настолько люб и мил,
Чтоб в сердце королевны мог воцариться он:
Еще не знала девушка того, кто ей сужден.

47
Меж тем стал думать Зигфрид: кого в супруги взять?
Кто б жениху такому решился отказать?
Кто из знатнейших женщин не жаждал брака с ним?
Недаром он Кримхильдою был так потом любим.

48
Он о любви все чаще мечтал день ото дня,
И стали все упорней дружина и родня
Твердить, чтоб в жены выбрал он ровню по рожденью.
И Зигфрид так ответствовал на эти наставленья:

49
"С бургундской королевной хочу я в брак вступить -
Ничья краса не может Кримхильдину затмить.
Славнейший император, мечтай он о жене,
Ее бы счел невестою, достойною вполне".

50
Весь двор пришел в волненье, узнав ответ его,
И Зигмунд огорчился за сына своего.
Старик-король боялся, что кончится бедой
Любовь его наследника к бургундке молодой.

51
Когда ж поведал Зигмунд Зиглинде обо всем,
Она загоревала об отпрыске своем:
Ей страх большой внушали бургунды искони.
И сына отговаривать взялись вдвоем они.

52
Но молвил пылкий Зигфрид: "Мой дорогой отец,
Уж лучше не пойду я вовеки под венец,
Коль не могу жениться на той, кого люблю,
И в этом, как ни гневайтесь, я вам не уступлю".

53
"Ну, раз ты так настойчив,- король в ответ ему,-
Не стану я перечить желанью твоему
И облегчу чем в силах тебе твои труды.
Но помни: люди Гунтера спесивы и горды.

54
А смелый Хаген стоит всех прочих, взятых вместе.
Ревниво он печется о королевской чести.
Гляди, мой сын, чтоб ссоры у вас не вышло с ним,
Коль мы к такой красавице посвататься решим".

55
Лишь усмехнулся Зигфрид: "Отец, да что мне в том?
Коль я свою невесту не получу добром,
Ее я силой вырву у братьев-королей,
А земли их и подданных возьму в придачу к ней".

56
Король ему, нахмурясь: "Опасные слова!
А вдруг на Рейн к бургундам их донесет молва?
Тогда тебе не видеть вовеки их страны:
Я знаю, Гунтер с Гернотом отважны и сильны.

57
К тому ж,- добавил Зигмунд,- я помню, сын мой милый,
Что брать себе невесту не подобает силой.
Но коль охрану хочешь ты взять с собой туда,
Тебе надежных спутников сыщу я без труда".

58
Ответил королевич: "Иду я не в поход,
И мне с дружиной ехать к бургундам не расчет.
Снискать любовь Кримхильды едва ль сумею я,
Коль силою оружия ей навяжусь в мужья.

59
Нет, я ее добуду лишь доблестью своей.
Я еду сам-двенадцать к бургундам в Вормс за ней.
А вас прошу пристойно одеть моих бойцов".
Тут Зигмунд их пожаловал мехами двух цветов.

60
Заплакала Зиглинда, узнав про сватовство,-
Так боязно ей стало за сына своего.
А вдруг уже не будет ему пути назад?
Вдруг жизни люди Гунтера ее дитя лишат?

61
Но он пошел в покои, где горевала мать,
И начал королеву любовно утешать:
"Вам, матушка, о сыне лить слезы ни к чему.
В бою с любым противником легко я верх возьму.

62
Вы лучше тех, кто едет со мною в край чужой,
Снабдите на дорогу одеждою такой,
В какой предстать бургундам мы без стыда могли бы,
И вам скажу за это я великое спасибо".

63
Она в ответ: "Коль скоро стоишь ты на своем,
Тебе не откажу я, дитя мое, ни в чем
И дам такое платье всем спутникам твоим,
Чтоб рыцари знатнейшие завидовали им".

64
Ей отдал королевич признательный поклон.
"Со мной людей немного,- учтиво молвил он,-
Нас будет лишь двенадцать. Сбирайте ж сына в путь.
Мне на Кримхильду гордую не терпится взглянуть".

65
Созвала дам Зиглинда, а те, чтоб ей помочь,
Прилежно за работой сидели день и ночь.
И Зигфриду успели одежду к сроку сшить.
Не внял он просьбам подданных поездку отложить.

66
Чтоб с честью сын покинул родной страны предел,
Отец доспехом ратным снабдить его велел.
Он ни кольчуг блестящих, ни шлемов, ни щитов
Не пожалел для Зигфрида и для его бойцов.

67
Но вот приспело время к бургундам путь держать.
Весь двор, стеня, собрался героя провожать.
Кто знал, вернется ль Зигфрид домой, к родне своей?
Кладь уложили путники на вьючных лошадей,

68
А сами ловко сели на скакунов лихих.
Отделкой золотою сверкала сбруя их.
Собой гордиться было к лицу таким бойцам.
Сын попросил родителей: "Дозвольте ехать нам".

69
Те дозволенье дали, хотя их страх терзал,
А Зигфрид на прощанье им ласково сказал:
"Напрасно не тревожьтесь, не плачьте обо мне.
За жизнь мою вы можете спокойны быть вполне".

70
Душили слезы женщин, тоска гнела мужчин.
Унынью предавались они не без причин:
Подсказывало сердце в тот миг, наверно, им,
Что многим плакать предстоит по ближним и родным.

71
Застал в пути героев рассвет седьмого дня.
Бойцы скакали к Вормсу, оружием звеня.
Они тропой вдоль Рейна неслись во весь опор,
И золотом поблескивал их воинский убор.

72
Все в прочных звонких шлемах, при каждом новый щит,
Они являли взору великолепный вид.
Мир не знавал им равных - столь дорогой наряд
Носил любой, кто Зигфридом в Бургундию был взят.

73
До самых шпор свисало мечей их острие.
Большого веса было у каждого копье,
У Зигфрида же - ровно в две пяди толщиной.
Легко броню распарывал конец его стальной.

74
У них и кони были красавцы хоть куда -
Поперсие из шелка, злаченая узда.
Народ глазеть сбегался на витязей чужих.
Потом и люди Гунтера встречать явились их.

75
Вот рыцари к приезжим спешат со всех сторон
И, как велит обычай, им отдают поклон.
Щиты оруженосцы снимают с рук гостей
И под уздцы заботливо берут их лошадей.

76
Коней усталых в стойла они уже ведут,
Но Зигфрид, витязь смелый, бургундов просит тут:
"Нет, нет, пусть наши кони останутся при нас.
Мы снова в путь намерены пуститься сей же час.

77
Вы ж нам не откажите в услуге превеликой:
Хочу я знать, где Гунтер, Бургундии владыка.
Кому известно это, тому молчать не след".
И так промолвил Зигфриду один бургунд в ответ:

78
"Коль впрямь король вам нужен, как вы сейчас сказали,
Его увидеть можно вон в том просторном зале.
В кругу своей дружины он восседает там,
Внимая многоопытным и доблестным мужам".

79
Меж тем шепнули вормсцы владыке своему,
Что чужеземец знатный пожаловал к нему
Со свитой в пышном платье, в сверкающей броне,
А как их звать - не ведает никто во всей стране.

80
Осведомился Гунтер у всех, кто был кругом,
Откуда эти люди в уборе дорогом -
При каждом меч блестящий, широкий новый щит,
И был он раздосадован, что двор в ответ молчит.

81
Но встал тут Ортвин Мецский и королю сказал
(То был могучий воин и преданный вассал):
"Пускай мой дядя Хаген придет и бросит взгляд
На незнакомых витязей, что у ворот стоят.

82
Уж он-то их узнает, ручаюсь в этом я.
Недаром он объездил все страны и края".
За Хагеном поспешно король послал гонцов,
И витязь прибыл во дворец с толпой своих бойцов.

83
Спросил с поклоном Хаген, что королю угодно.
"Явился в Вормс со свитой воитель благородный,
А кто он - неизвестно. Взгляд на пришельцев бросьте.
Быть может, вы нам скажете, откуда наши гости".

84
"Извольте",- молвил витязь, открыл окно во двор
И в удальцов приезжих вперил свой острый взор.
Их платьем и оружьем был Хаген восхищен.
Но понял, что в Бургундии не мог их видеть он,

85
И молвил: "Эти люди, откуда б ни пришли,
Иль королей посланцы, иль сами короли.
У них на славу кони, да и наряд хорош.
В них сразу знатных рыцарей по виду узнаешь.

86
Я вам,- добавил Хаген,- вполне могу ручаться,
Хоть и не проходилось мне с Зигфридом встречаться,
Что это он со свитой стоит перед дворцом.
Себя он сразу выдает и статью и лицом.

87
О нем уже немало дошло до нас вестей.
Сразил он нибелунгов, двух братьев-королей:
Из них был Шильбунг старшим и Нибелунг меньшим
Тот бой затмил все подвиги, содеянные им.

88
Слыхал я, что без свиты, с конем своим сам-друг,
Однажды ехал Зигфрид и гору видит вдруг,
А под горой толпятся какие-то бойцы.
Тогда еще не ведал он, кто эти храбрецы.

89
То были нибелунги, которые когда-то
Там, на горе, в пещере, зарыли клад богатый,
А ныне порешили достать и разделить.
Могло такое зрелище любого удивить.

90
Подъехал витязь ближе к толпе бойцов чужих,
И, путника приметив, вскричал один из них:
"Вон, Зигфрид Нидерландский, прославленный герой!.."
Да, навидался удалец чудес под той горой!

91
Тут Шильбунг с Нибелунгом встречать его пошли.
Вняв общему совету, просили короли,
Чтоб клад отважный витязь делить им пособил,
И были столь настойчивы, что Зигфрид уступил.

92
Там камней драгоценных была такая груда,
Что их на ста подводах не увезли б оттуда,
А золота, пожалуй, и более того.
Таков был клад, и витязю пришлось делить его.

93
Меч нибелунгов взял он в награду за труды,
Но помощью своею довел лишь до беды:
Остались недовольны два брата дележом
И с Зигфридом рассорились, виня его во всем.

94
Хотя и охраняли особу королей
Двенадцать великанов, лихих богатырей,-
Что толку? Поднял Зигфрид свой Бальмунг, добрый меч,
И великаньи головы в траву упали с плеч.

95
Семь сотен нибелунгов он истребил в бою,
А те, кто помоложе, страшась за жизнь свою,
Его молили слезно, чтоб соизволил впредь
Он их землей и замками, как государь, владеть.

96
Затем воздал воитель двум братьям-королям,
Хоть, жизни их лишая, чуть не погиб и сам:
С ним бой затеял Альбрих, мстя за своих господ,
Но карлик поражение изведал в свой черед.

97
Не смог и он тягаться с противником таким.
На гору победитель взлетел, как лев, за ним,
Плащ-невидимку отнял, и в плен был Альбрих взят.
Вот так во власти Зигфрида и оказался клад.

98
Расправившись со всеми, кто с ним вступил в сраженье,
Распорядился витязь, чтоб клад на сохраненье
В пещеру потайную был вновь перенесен,
И Альбриха к сокровищу приставил стражем он.

99
А тот ему поклялся его слугою стать,-
Сказал владелец Тронье и продолжал опять:
- Таков отважный Зигфрид, храбрейший из мужей.
Досель еще не видел мир бойца, его сильней.

100
Могу я и другое порассказать о нем.
Он страшного дракона убил своим мечом,
В крови его омылся и весь ороговел.
С тех пор чем ни рази его, он остается цел.

101
Быть должен принят с честью воитель молодой,
Чтоб нам за нерадушье он не воздал враждой.
Нехудо будет лаской того к себе привлечь,
Кто совершает чудеса, пуская в ход свой меч".

102
Сказал могучий Гунтер: "Наш смелый Хаген прав.
Все в госте обличает неукротимый нрав.
Он в бой, судя по виду, готов вступить всегда.
Ему навстречу надлежит мне выйти, господа".

103
"И это,- молвил Хаген,- для чести не урон.
Ведь он не первый встречный, а королем рожден.
К тому ж бойца такого к нам из чужой земли
Дела не пустяковые, наверно, привели".

104
В ответ король бургундский: "Нам этот гость приятен:
Ведь мы теперь узнали, что он и смел и знатен.
Найдет он здесь почетный и ласковый прием".
И Гунтер вышел к Зигфриду со всем своим двором.

105
Бургундами учтиво был встречен знатный гость.
Знавать людей радушней ему не довелось,
И Гунтеру он отдал поклон от всей души
За то, что с ним хозяева так были хороши.

106
Спросил король немедля: "Узнать хотел бы я,
Как и зачем попали вы в здешние края.
Что нужно, смелый Зигфрид, на Рейне в Вормсе вам?"
И гость сказал хозяину: "Ответ охотно дам.

107
Слыхал в стране отцовской я от людей не раз,
Что состоит немало лихих бойцов при вас.
Любой король гордился б вассалами такими.
И силами померяться мне захотелось с ними.

108
Рассказывают также, что храбры вы и сами,
Что равного в бесстрашье вам нет меж королями.
По сопредельным странам гремит о вас молва,
И жажду убедиться я, насколь она права.

109
Как вы, я - тоже витязь, и ждет меня корона,
Но доказать мне надо, что я достоин трона
И что владеть по праву своей страной могу.
Я ставлю честь и голову в залог, что вам не лгу.

110
Коль впрямь бойца отважней, чем вы, не видел свет,
Я спрашивать не стану, согласны вы иль нет,
А с вами бой затею и, если верх возьму,
Все ваши земли с замками у вас поотниму".

111
Немало удивились король и двор его,
Когда они узнали от гостя своего,
Что он все достоянье отнять у них решил.
Дружину возмущенную безмолвный гнев душил.

112
"Ну нет,- ответил Гунтер, Бургундии властитель,-
Тем, чем владел так долго и с честью наш родитель,
Вовеки чужеземцу не дам я завладеть
Иль права зваться рыцарем лишен я буду впредь".

113
Упрямо молвил Зигфрид: "Я на своем стою,
И коль меня оружьем не сломишь ты в бою,
Я на престол твой сяду, как сядешь ты на мой,
Коль скоро в силах справиться окажешься со мной.

114
Земель твоих бургундских мое наследье стоит.
Так пусть число владений и подданных удвоит
Тот, кто убьет другого и разрешит наш спор".
Тут смелый Хаген с Гернотом вступили в разговор.

115
Воскликнул Гернот: "Что вы! Зачем нам враждовать?
Не станем у другого мы землю отбивать -
И без того обширна бургундская страна.
По праву нам, как отчина, принадлежит она".

116
Своим ответом Гернот друзей разгневал так,
Что бросил Ортвин Мецский, прославленный смельчак:
"Мне миролюбье ваше не по душе пришлось.
Ведь вызовом без повода нас всех обидел гость.

117
Пусть даже с целым войском он к нам сюда придет,
А вас и ваших братьев покинет наш народ,
С ним в одиночку биться я буду до конца
И от привычки хвастаться отважу гордеца".

118
Воитель нидерландский от гнева покраснел:
"Тебе со мной тягаться не след, хоть ты и смел."
Я - государь могучий, а ты - вассал простой.
Не справиться и дюжине таких, как ты, со мной".

119
Меч вынул Ортвин Мецский движением одним -
Ему недаром Хаген был дядею родным.
Но сам боец из Тронье молчал, чем всех дивил.
По счастью, Гернот Ортвина в тот миг остановил.

120
Воскликнул он: "Вам, Ортвин, сдержаться надлежит -
Ведь Зигфрид нам пока что не причинил обид.
Для нас почетней будет поладить с ним добром.
Тогда мы не противника, а друга в нем найдем".

121
Могучий Хаген молвил: "Как каждый ваш вассал,
Задет я нашим гостем: он ясно показал,
Что с умыслом недобрым приехал к нам сюда,
Хоть зла ему не сделали вы, наши господа".

122
Ответил смелый Зигфрид: "Коль не по нраву вам
То, что сказал я, Хаген, здесь вашим господам,
Придется вам увидеть, как под руку свою
Возьму я всю Бургундию, а их сломлю в бою".

123
"Не допущу я ссоры",- вмешался Гернот тут
И приказал вассалам, пусть все себя ведут
Так, чтоб надменной речью гостей не раздражать.
Притих и Зигфрид, устрашась Кримхильду потерять.

124
Промолвил Гернот: "Биться вам с нами не расчет.
Ведь в том, что бесполезно цвет наших стран падет,
Нам будет чести мало, вам тоже проку нет".
И Зигфрид, отпрыск Зигмунда, сказал ему в ответ:

125
"Зачем так медлит Хаген и Ортвин поутих?
Что ж на меня не двинут они друзей своих?
Иль те боятся схватки и пыл их поостыл?"
Бургунды не ответили - им Гернот запретил.

126
Сын Уты молвил снова: "Прошу вас гостем быть.
Здесь вам и вашим людям все рады угодить.
А я с родней своею всегда служить готов".
И стал вином он потчевать могучих пришлецов.

127
Сказал державный Гунтер: "Попросите добром -
И никогда отказа не встретите ни в чем.
Все - жизнь и достоянье - мы отдадим за вас".
Гнев господина Зигфрида от этих слов угас.

128
Приезжим снять доспехи бургунды помогли
И лучшие покои в дворце им отвели.
Там Зигфрида и свиту с дороги отдых ждал.
С тех пор герой в Бургундии желанным гостем стал.

129
Тех почестей, какими его там осыпали,
И тысячную долю я опишу едва ли.
Он этим был обязан лишь доблестям своим:
Кто б Зигфриду ни встретился, все восхищались им.

130
Какой потехой ратной ни тешился бы двор,
Был в каждой Зигфрид первым, всему наперекор.
В метании ли копий, в бросании ль камней
Он был любых соперников ловчее и сильней.

131
Когда же развлекались бойцы по вечерам
Учтивою беседой в кругу прекрасных дам,
Те глаз не отводили от гостя своего -
Такою страстью искренней дышала речь его.

132
Он им во всех затеях всегда был рад помочь,
Но сам лишь о Кримхильде мечтал и день и ночь,
Да и она, хоть деву еще не видел он,
Тайком все чаще думала, как смел он и силен.

133
Чуть во дворе потеху затеет молодежь,
От окон королевну силком не оторвешь:
На рыцарские игры весь день глядит она,
И больше никакая ей забава не нужна.

134
Узнай об этом Зигфрид, как витязь был бы рад,
Что на него бросает Кримхильда теплый взгляд!
Ведь он всем сердцем жаждал так пылко и давно,
Чтоб было с милой свидеться ему разрешено.

135
Когда же прерывалась для отдыха игра
И гость в толпе героев стоял среди двора,
Отважный сын Зиглинды был так хорош собой,
Что чувства нежные будил он в женщине любой.

136
Нередко думал Зигфрид: "Когда ж предлог найду я
Воочию увидеть Кримхильду молодую?
Ее люблю я пылко и здесь давно гощу,
Но с ней еще не встретился и оттого грущу".

137
Когда ж объезд владений свершали короли,
Они с собою брали весь цвет своей земли
И - к горю королевны - сопровождал их гость.
Не раз ему по девушке потосковать пришлось.

138
Вот так,- и я порукой в том, что молва не лжет,-
В земле бургундов прожил воитель целый год,
Но все еще не видел той, кем он был пленен,
С кем счастье и страдание потом изведал он.

Древний Египет - Исида

Вторник, 31 Июля 2007 г. 16:03 + в цитатник
Эльфинит_Энайтэль (Легенды_и_Сказания) все записи автора Исида, Изида, в египетской мифологии богиня плодородия, воды и ветра, символ женственности и супружеском верности, богиня мореплавания, дочь Геба и Нут, сестра и супруга Осириса. Исида помогала Осирису цивилизовать Египет и обучила женщин жать, прясть и ткать, лечить болезни и учредила институт брака. Когда Осирис отправился странствовать по свету, Исида заменила его и мудро правила страной. Услышав о смерти Осириса от руки бога зла Сета, Исида пришла в смятение. Она обрезала волосы, надела траурные одежды и начала поиски его тела. Дети рассказали Исиде, что видели плывущий по течению Нила ящик с телом Осириса. Вода вынесла его под дерево, росшее на берегу близ Библа, которое стало стремительно расти и вскоре гроб полностью скрылся в его стволе. Узнав об этом, царь Библа приказал срубить дерево и привезти во дворец, где его использовали как опору для крыши в виде колонны. Исида, догадавшись обо всем, устремилась в Библ. Она бедно оделась и села у колодца в центре города. Когда служанки царицы пришли к колодцу, Исида заплела им волосы и окутала таким благоуханием, что вскоре царица послала за ней и взяла воспитательницей своего сына. Каждую ночь Исида помещала царское дитя в огонь бессмертия, а сама, обернувшись ласточкой, летала вокруг колонны с телом мужа. Увидев сына в языках пламени, царица издала такой пронзительный крик, что ребенок утратил бессмертие, а Исида раскрыла себя и попросила отдать ей колонну. Получив тело супруга, Исида укрыла его в болоте. Однако Сет нашел тело и разрезал на четырнадцать кусков, которые рассеял по всей стране. С помощью богов Исида нашла все куски, кроме пениса, проглоченного рыбой. По одной из версий, Исида собрала тело и возродила Осириса к жизни, используя свою целительную силу, и зачала от него бога неба и солнца Гора. Исида была настолько популярна в Египте, что со временем приобрела черты других богинь. Ее почитали как покровительницу рожениц, определяющую судьбу новорожденных царей. Культ богини был также распространен в Древней Греции, Риме и даже повлиял на христианское искусство.
 (160x200, 8Kb)

Древняя Русь - Сирин и Алконост

Вторник, 31 Июля 2007 г. 15:58 + в цитатник
Эльфинит_Энайтэль (Легенды_и_Сказания) все записи автора Сирин - это одна из райских птиц, даже самое ее название созвучно с названием рая: Ирий.
Однако это отнюдь не светлые Алконост и Гамаюн.

Сирин - темная птица, темная сила, посланница властелина подземного мира. От головы до пояса Сирин - женщина несравненной красоты, от пояса же - птица. Кто послушает ее голос, забывает обо всем на свете, но скоро обрекается на беды и несчастья, а то и умирает, причем нет сил, чтобы заставить его не слушать голос Сирин.
 (150x180, 7Kb)

Алконост - это чудесная птица, жительница Ирия - славянского рая.

Лик у нее женский, тело же птичье, а голос сладок, как сама любовь. Услышавший пение Алконоста от восторга может забыть все на свете, но зла от нее людям нет, в отличие от ее подруги птицы Сирин. Алконост несет яйца «на крае моря», но не высиживает их, а погружает в морскую глубину. В эту пору семь дней стоит безветренная погода - пока не вылупятся птенцы.

Славянский миф об Алконосте сходен с древнегреческим сказанием о девушке Алкионе, превращенной богами в зимородка.


 (150x180, 9Kb)

Друиды

Вторник, 31 Июля 2007 г. 15:56 + в цитатник
Эльфинит_Энайтэль (Легенды_и_Сказания) все записи автора Друиды, верховные жрецы кельтов, которые ведали жертвоприношениями, выполняли судебные функции, а также обучали воинов убивать с использованием силовых приемов, причем военная подготовка была основана на приучении юношей к тому, чтобы не дрогнув принять смерть. Жрецы считали, что люди обладают бессмертной душой, которая после кончины человека переходит в тело другого. Веками они исполняли обряды на огромных кругах, окруженных каменными плитами, расположение которых подчинялось какой-то еще не разгаданной математической или астрономической закономерности. Друиды предсказывали будущее и заклинали силы природы, принося в жертву животных и людей. Прорицатели или жрецы совершали жертвоприношение перед сражением, дабы узнать его исход. Они подводили жертву к краю огромного котла и закалывали ее кинжалом так, чтобы кровь брызнула на стенки. Цвет, консистенция, направление кровавых потеков — все имело смысл для пророчества. Если жрецы затруднялись истолковать эти знаки, они начинали новое действо с другой жертвой. Когда жидкости скапливалось достаточно, жрецы, зачерпнув ее, окропляли толпу воинов, которых этот ритуал приводил в состояние исступления, и они с радостью готовы были принять смерть в бою. Кельты считали Стоунхендж (уникальный мегалитический памятник Европы), уже около 5000 лет возвышающийся в долине Солсбери, творением друидов.

Древний Египет

Вторник, 31 Июля 2007 г. 15:56 + в цитатник
Эльфинит_Энайтэль (Легенды_и_Сказания) все записи автора Рождение, жизнь и смерть Осириса

Много тысяч лет назад Египет не был еще великолепным раем, блистающим в красе самой роскошной растительности и не был населен миллионами обитателей; почва по большей части была еще не возделана, люди были невежественны и дики и питались тростником, травой, рыбой, водяными животными и мясом.

Но должно было стать иначе, так было суждено.

На берегу Нила стоял маленький город Тапе. Однажды, так повествует предание, слышен был голос с вышины, который громко возвестил: «Владыка мира появится на свете!» И из храма бога Амона прозвучало, сказанное незримыми устами: «Родился великий царь Осирис!»

Он вполне заслуживал такого пророчества, потому что стал величайшим благодетелем своего народа. Неутомимо странствовал он по своей земле, учил людей земледелию и скотоводству, и приучал их к более мягким нравам, изобрел плуг и ввел огородничество и культуру маслины, учил приготовлению вина и пива, основывал города, вводил законы, устраивал мастерские, в которых изготовлялось оружие для истребления диких животных и орудия для обрабатывания почвы, и положил начало пению и музыке.

Рука об руку с ним шла его верная супруга Изида. Между дикими растениями поля она отыскала пшеницу и ячмень, научила людей хлебопашеству, а Осирис изобрел хлебопечение. И любимый инструмент египтян, кемкем, (у римлян называвшийся систрум) - изобретение Изиды.

Маленький город Тапе, т. е. Фивы, скоро расстроился, украсился храмами и дворцами, и со временем вырос в стовратую столицу страны, а с ним процветала вся египетская земля.

И вот, однажды, царь позвал к себе супругу свою Изиду, сына своего Гора и своего брата Сета и сказал:

- Вы видите, народ мой счастлив и уже не нуждается в моем личном присутствии; поэтому я хочу уйти и дать другим народам то, что делает добрыми и счастливыми. Ты, моя Изида, остаешься царицей страны и носи высшее достоинство в продолжение моего отсутствия; но на твои плечи, брат мой Сет, возлагаю я всю тяжесть правления и заботы о моей жене и моем ребенке. И так поступай, чтобы с честью предстать предо мною, когда я вернусь!

Вслед затем собрал он хороших ремесленников и земледельцев, воинов, музыкантов и певцов и отправился с этим пестрым войском сначала в Эфиопию. Здесь он распорядился воздвигнуть большие плотины, чтобы привести в порядок течение реки, и с помощью взятых с собою египтян наставлял жителей в земледелии и скотоводстве, ремеслах и художествах.

Из Эфиопии пошел он в Аравию, оттуда в Индию и прошел таким образом всю южную и западную Азию.

Добрый царь заходил и в Европу, и куда приходил он, туда вносил с собою порядок, закон и право, повсюду делал он людей счастливее и лучше.

Поэтому его с его спутниками почти повсюду принимали с радостью и приветствовали с ликованием. Слава его опережала его и выравнивала ему путь; только кое-где был он вынужден прокладывать себе дорогу острием меча. Нигде не изгонял он туземных царей, нигде не вынуждал налога и дани; он приходил, наставлял и обучал народы, насаждал виноградные лозы и маслины, оставлял кое-где, где было нужно, некоторых из своих опытных спутников, затем уходил далее.

Так проходил год за годом и на берегах Нила мало-помалу зародилось опасение, вернется ли когда-нибудь столь искренно чтимый. Сет был непочтителен по отношению к Изиде, властвовал неограниченно и произвольно и вел интригу, чтобы совершенно удержать за собою корону, вместо того чтобы - в случай если Озирис не вернется - передать ее его сыну Гору, как повелевал закон. Но, чтобы обеспечить себе успех своего злого умысла, чтобы можно было в случае нужды встретить силу силою, он с большим искусством навербовал себе в стране сильную партию, счастье и гибель которой зависели исключительно от него. Людей, которые в правление его брата не были бы допущены и до самой ничтожной придворной или государственной должности, он возвел в должности и чины.

- Я хочу испытать вас, - говорил он. - Конечно, когда брат мой вернется, тогда вам не сдобровать.

Таким, которые не стоили никакого доверия, дал он места, на которых они легко могли красть. Когда он узнавал обман, то говорил:

- Я вас прощаю; но горе вам, если Осирис проведает об этом! Таким способом объединил он тех, кто готов был все для него сделать; ибо каждый чувствовал:

- Если падет Сет, падем мы все; если он сегодня передаст правление Осирису или Гору, то в несколько недель наше господство покончится навсегда.

Сет был уверен, что его друзья стали бы защищать его с величайшей преданностью против всех притязаний его племянника, и он спокойно ожидал известия о смерти своего брата. Что тот вернется когда-нибудь, никто уже и надеяться не смел во всем Египте, кроме верной Изиды; ибо протекло уже много лет, как не было даже малейшего известия о добром царе.

Но вот, совершенно внезапно, распространилась весть:
- Царь возвращается домой; он уже вышел на берег! С быстротою ветра радостное известие разнеслось по всей стране; один кричал о нем другому; радость и ликованье наполнили всех; готовились праздники для торжественного въезда возлюбленного царя; были брошены все другие дела, ибо только одно чувство оживляло сердца, чувство живейшей радости о нежданном появлении давно почитавшегося умершим.

Путь Осириса от моря к Тапе был непрерывным триумфальным шествием; по усыпанной цветами дороге въезжал он в свою столицу. Все ликовало; со всех сторон слышался восторженный крик:
- Хвала нашему отцу! Хвала великому Осирису!

Сет ясно видел, что час его пробил. Блеск правителя уходил, и честь, которую ему до сих пор оказывали из страха, легко могла обратиться в презрение, даже в посрамление. И он поспешил навстречу своему брату и лицемерно желал ему счастья при веселом возвращении; но в тот же день собрал он своих приятелей и говорил им:
- Любезные друзья, вы видели и слышали, какое радостное торжество доставило всему Кеми возвращение моего брата. Мы одни только не можем искренно участвовать со всеми в торжественных кликах, потому что нам не предстоит ничего доброго. Я слишком хорошо знаю, что из дружбы к вам иногда бывал снисходителен и что вы себе дозволяли многое, что только моя любовь к вам могла не замечать в вас. Теперь это миновало! Осирис будет судить строго. И все-таки мне нечего бояться за себя самого, потому что я его брат. Но когда подумаю, что мои друзья лишатся своих званий и должностей, будут публично лишены чести, может быть, должны будут отправиться в пожизненную каторжную работу на горные промыслы, - тогда сердце мое обливается кровью. Вот, когда я об этом думаю, то желал бы: пусть бы лучше царь никогда, никогда не возвращался.

Тогда все приверженцы окружили его и настаивали:
- Что же нам делать? Посоветуй ты нам! Помоги нам!

- Я этого не знаю! Оставьте меня! Нет никакого средства; все вы погибли.

- Так мы пойдем, - вскричал наконец один в отчаянии, - бросимся царю в ноги и признаемся ему во всем. Может быть, он милостиво взглянет на наше раскаяние и простит нас.

- Малодушный глупец! - сказал Сет презрительно. - Не можешь ты дождаться своего часа? Прежде времени хочешь выдать себя мстителю? Разве не может Осирис умереть еще прежде? Тогда вы будете свободны ото всякой вины и наказания.

Гордо покинул Сет зал. Смущенно смотрели окружающие друг на друга. Да, если бы царь умер в один из следующих дней, тогда для них все было бы спасено. Молча шел каждый из них домой и обдумывал наедине с собою это слово. На следующий день и на другой затем день много говорилось тайком с тем и с другим, и, прежде чем солнце в третий раз взошло над восточными горами, заключен был гибельный союз; Сет и семьдесят два сообщника поклялись друг другу убить царя; затем хотели Изиду с сыном удалить, изгнать и Сета формально провозгласить царем.

В Фивах шел праздник за праздником; Осирису оставалось мало времени для забот о правлении. Даже царица Азо прибыла из Эфиопии, чтобы приветствовать всеми чествуемого в его столице.

Сет между тем при удобном случае вымерил рост своего брата и купил самый красивый гроб, имевший как раз такую длину. Найти готовый гроб было не трудно, потому что в Фивах было много складов для гробов. Египтянин часто был занят мыслью о своей смерти, и кто мог, тот еще заживо покупал себе гроб, распоряжался изукрасить по своему вкусу его и точно так же свою могилу, называвшуюся «вечным жилищем». Красивый гроб был подарком, который в день рождения или при другом каком празднестве принимался каждым с самой искренней благодарностью. Сет распорядился купленный гроб приукрасить еще самым богатым образом - золотом, слоновой костью, накладным деревом, резьбой и живописью - и затем принести в свой дом.

Вскоре затем царица Азо распростилась и поехала назад в Эфиопию, сопровождаемая на недалекое расстоянии Изидой. Но Изида не вернулась тотчас обратно, а пробыла еще некоторое время в Кефте, или Коптусе, городе, лежащем на Ниле милях в шести ниже Фив.

Во время ее отсутствия Сет пригласил своего брата и вельмож царства на пиршество, данное по случаю возвращения многолюбимого царя. На этом пире присутствовали и все семьдесят два поклявшихся. Пируя и шутя, просидели все до поздней ночи. Если поднимался какой-нибудь гость, который был не из клявшихся, то Сет отпускал его; но Осириса все задерживали самыми настоятельными просьбами. Наконец не осталось уже никого, кто мог бы помешать преступлению.

- Я охотно желал бы, - сказал Сет, - оставить в вас прочное воспоминание об этом прекрасном дне, в который я после столь долгой, долгой разлуки опять удостоился угостить своего дорогого брата. Посмотрите, - продолжал он и повел все общество в зал, - здесь я распорядился приготовить гроб, который, конечно, каждому из вас доставит удовольствие. Так и быть, бросайте жребий, и кто счастливец, тот может взять его на память о сегодняшнем пире.

Все подошли, дивились не только драгоценности дара, но и великолепной работе; Сет приказал подать кубики (зерн) из слоновой кости и вот один за другим пытал свое счастье.

Выигравшими считались те, которые бросили обеими костями одинаковое число очков. Все семьдесят два должны были бросать кости и затем те, у которых случился паш (ровное число очков), еще раз должны попробовать счастье между собою, пока наконец уже один только выбросит паш. Таков был обычный в Египте способ бросать жребий, и без сомнения при обществе в 72 лица это было весьма скучно.

- Стойте! - вскричал через несколько минут один из играющих. - Это все же нелепо, предоставлять решение слепому случаю. Ну как гроб выиграет тот, кому он совсем не может пригодиться? Жаль было бы тогда, если б он должен был оставаться бесполезным. Я предлагаю вам другой способ решения, не менее беспристрастный. Попробуем, кому этот гроб по росту, тот его и получит. Кому случайно природа дала подходящую величину, тот и должен быть счастливцем.

Предложение было встречено общим одобрением, и один за другим входили в гроб, все теснились; но он ни годился никому. Естественно! Ведь наперед было условлено, что только те должны попробовать его, кто был весьма мал или слишком велик для него. Но по наружности все теснились к нему с жадностью, пока, наконец, один опять назидательно возвысил голос и тоном убеждения крикнул:
- Но вы, друзья, как мне кажется, обязаны по долгу дать царю предпочтение.

- Да, да, - раздалось со всех сторон, - царь должен испытать это прежде!

Осирис взобрался, улегся - тогда изменники подскочили, захлопнули гроб крышкой, вбили заготовленные уже гвозди, залили сверх того расплавленным свинцом, - и ни один человек не мог уже отворить теперь гроба.

Это было в 17 день месяца афира, в 28-й год правления великого Осириса.

Томас Лермонт.

Четверг, 28 Июня 2007 г. 15:58 + в цитатник
barbarera (Легенды_и_Сказания) все записи автора Это удивительная легенда времен короля Артура. К сожалению, я не буду ее публиковать здесь, т. к. она достаточно большого размера. Но приведу картинку. Это очень хорошая иллюстрация.
 (500x640, 57Kb)

Баллада о короле Артуре

Суббота, 16 Июня 2007 г. 16:00 + в цитатник
Эльфинит_Энайтэль (Легенды_и_Сказания) все записи автора Меня зовут король Артур.
Британскую порфиру
Потомок Бритта – я надел
И вот – известен миру,
Иисус Христос – Спаситель мой,
Я сын христианина,
Я верю в Духа, и Отца,
И Пресвятого Сына.
Когда Британией владеть
Я стал по праву крови,
Был на исходе целый век
По Рождестве Христове.
О братстве Круглого Стола
Узнали все народы;
Сто тридцать рыцарей за Стол
Воссели в эти годы.
Об ужасе других племен,
О нашей славе громкой
Читают в книгах до сих пор
Далекие потомки.
Я вырос в замке Тинтаджель,
Постиг науки рано
(Властитель Отер – мой отец,
Мать – дама Аджиана).
Едва четырнадцати лет
Венчался я короной
И зрел мятежную страну
Коленопреклоненной,
Я выгнал саксов за предел
Моей отчизны милой,
Шотландию завоевал
Огнем, мечом и силой.
С норвежских, датских королей
Взял податей немало.
Вплоть до ирландских берегов
Дошли мои вассалы;
Вся Франция покорена;
Узнав о Страшном Фролле,
Непобедимого врага
Убил я в ратном поле,
И великана Динабус,
Что жил в горе Бернарда,
Телохранителей моих
Сразила алебарда.
Сам император Люций был
Отброшен к стенам Рима
(Еще недавно рать его
Слыла непобедимой!).
Пять нечестивых королей
Убил я в правом споре,
А греческого короля
Загнал с войсками в море.
Я императора убил
И в Рим отправил с гробом,
Перевалил через хребет
По тучам и сугробам.
Великий Рим меня не смел
Отбросить страшной лапой.
И у его святых ворот
Я коронован папой.
Но не прошла еще зима,
Как извещен гонцами,
Я знал, что Мордред поднял бунт
С шотландскими полками.
Я с королевою ушел
В Британию обратно,
Чтобы измену истребить
И смыть позора пятна.
На Сэндвиг вел я корабли,
Мне Мордред шел навстречу,
Но я успел свои войска
Скорее бросить в сечу.
Там мой племянник, сэр Гавэйн,
Погиб от раны старой.
(Ему когда-то Ланселот
Нанес в бою удары.)
Поспешно Мордред отступил
По Лондонской дороге,
Через Винчестер в Корнуэльс,
За горные отроги.
Но я преследовал его
До самой тесной встречи,
И был назначен им и мной
День для великой сечи.
В тот день сошлись на жизнь и смерть
Его войска и наши;
И все сто тысяч человек
Испили смертной чаши.
Все рыцарство легло в полях,
Тоской предсмертной мучась.
О, посмотрите, как страшна
Их горестная участь!
Изменники истреблены,
Им не было пощады,
Но с ними вместе полегли
И все мои отряды;
Я двадцать лет был королем,
Достойным всякой чести,
А потерял их в день один,
Они легли все вместе.

Сэр Ланселот, английская баллада

Суббота, 16 Июня 2007 г. 15:59 + в цитатник
Эльфинит_Энайтэль (Легенды_и_Сказания) все записи автора Когда Артур открыл свой двор,
Был признан королем,
Он много одержал побед
Властительным мечом

И храбрых пятьдесят бойцов
В Британию привел,
Где каждый рыцарь счел за честь
Воссесть за Круглый Стол.

Был не один с тех пор турнир
Устроен королем,
И эти рыцари других
Повергнули копьем.

Сэр Ланселот Дю Лэк один,
Не ведавший про страх,
Превосходил всех остальных
В турнирах и боях.

Едва он отдохнул слегка
Для игр, забав, охот,
Как жажда подвигов опять
Его вперед влечет.

С копьем он въехал в лес густой
И деву встретил там;
Она показывала путь,
А он внимал речам.

«Я славных подвигов ищу», –
Сказал сэр Ланселот.
«Коль ты не трус, – она в ответ, –
Ступай за мной вперед!

Великий рыцарь здесь в лесу
Нашел себе приют.
Скажи мне, что за рыцарь ты
И как тебя зовут?»

И рыцарь деве отвечал:
«Сэр Ланселот Дю Лэк».
Она сказала: «Так! Но он
Отважный человек.

В темнице рыцарей томит
Тарквина произвол,
Властитель их – король Артур,
Девиз их – Круглый Стол».

Она ведет его к реке
И к дубу сквозь кусты:
В ветвях повешен медный таз
И рыцарей щиты,

Он раздробил ударом таз;
Тарквин услышал звон
И с пленным поперек седла
Примчался к дубу он.

«Эй, рыцарь, – крикнул Ланселот, –
Веди сюда коня,
Пусть пленник отдохнет, пока
Узнаешь ты меня.

Затем, что до моих ушей
Сегодня слух дошел,
Что был жестоко оскорблен
Тобою Круглый Стол».

«Коль ты от Круглого Стола, –
Сказал ему Тарквин, –
Тебя и всех твоих друзей
Зову на бой один».

«Наглец! – воскликнул Ланселот. –
Ответишь головой».
Они пришпорили коней
И поскакали в бой.

И скачут, опустив копье,
Как бы рокочет гром;
Сначала раздробили щит,
Разъехались потом.

Ломаются хребты коней,
Бойцы поражены,
Для боя соскочить с седла
Теперь они должны.

Стремительно схватив щиты
И обнажая меч,
Навстречу ринулись они,
Готовясь грудью лечь.

И оба ранены, в крови,
Бойцы на миг один
Остановились отдохнуть,
И говорит Тарквин:

«Ответь мне!» – «Спрашивай меня», –
Сэр Ланселот в ответ.
«Такого в мире храбреца
И не было и нет.

Ты ненавистного врага
Напомнил мне собой,
Коль ты не он – всех отпущу
И помирюсь с тобой».

«Прекрасно! – крикнул Ланселот. –
И если это так,
Прошу тебя, скажи скорей,
Кто твой смертельный враг?»

«Вот имя – Ланселот Дю Лэк,
Им брат повержен мой,
Его я больше всех боюсь,
Но с ним вступил бы в бой».

«Добился ты, чего хотел:
Я – Ланселот Дю Лэк,
Я – рыцарь Круглого Стола
Артура Бан Бэнвек.

И я зову тебя на бой!»
«Ха, ха! – сказал Тарквин, –
Здесь, прежде чем покончим мы,
Останется один.

Когда ты Ланселот Дю Лэк,
Я шлю привет тебе,
И берегись – зову на бой.
Доверим жизнь судьбе».

Как кабаны, они сошлись,
Их битва горяча,
Перед собой несут щиты
И рубятся сплеча.

Вот кровью залита земля,
Тарквин слабей, скользит:
Раскаяться ему пришлось,
Что не приподнял щит.

Заметил это Ланселот,
Ударил что есть сил
И, на землю свалив врага,
Забрало раздробил.

Тарквину шею он рассек
И, кончив славный бой,
Всех пленников освободил
Геройскою рукой.

Грааль

Суббота, 16 Июня 2007 г. 15:57 + в цитатник
Эльфинит_Энайтэль (Легенды_и_Сказания) все записи автора Легенды о Граале возникли в Средние века как составная часть Артуровских легенд, в письменной литературе появились на территории Франции в 12 в. Искатели Грааля Персеваль, Гавейн, Ланселот, Борс, Галахад – все рыцари короля Артура, отправлявшиеся в своих мистических странствиях от Артурова двора, хотя на этом сходство между их приключениями заканчивается. Само название Грааль восходит к старофранцузскому редкому слову graal, обозначавшему большое блюдо, поднос. Именно такую форму имел священный сосуд, о котором идет речь в старейшем из имеющихся Граалевских текстов – романе Кретьена де Труа Персеваль, или Повесть о Граале (ок. 1182). Там он описан как большое выложенное драгоценными камнями блюдо, которое по залам замка проносит дева. В других поэмах и романах необычное слово «грааль» переосмысляется как чаша, кубок и даже камень. Поскольку ни одна из версий сюжета о Граале не закрепилась как авторитетный источник, «Граалевские» тексты распространялись с разночтениями. Сохранилось более дюжины таких текстов, все они написаны между 1180 и 1225 на французском языке или переложены с французских оригиналов; однако каждый из них содержит свою версию эпизодов, изобилующую неясностями и противоречиями, что само по себе составляет немалую толику прелести легенд о Граале.

Такая разноголосица породила большое количество гипотез относительно происхождения легенд о Граале, однако на самом деле их источники находятся в тех же кельтских сказаниях, которые дали жизнь и прочим ответвлениям Артуровской литературы. Кельтские, ирландские и валлийские сказания изобилуют сюжетами о волшебных питающих сосудах. Когда эта сложносоставная фольклорная традиция попала в 12 в. во Францию, сочинители попытались в духе своего времени христианизировать ее мотивы. И поскольку Грааль, первоначально языческий сосуд, обладающий магическими свойствами, даровал человеку, согласно кельтским сказаниям, чудесное, мистическое блаженство, его естественно было связать с евхаристией, с христианскими таинствами. Грааль превратился в Святой Грааль (Saint Graal, Sangrail и пр.), а поскольку слово «грааль» было непонятное, темное, эта неясность давала свободу для переосмысления, и предмет, который им обозначался, стал пониматься как кубок, потир, чаша причастия. Параллельно в результате ложной этимологии Sangrail был осмыслен как sang real («истинная кровь») и стал означать кровь Христову.

Ассоциация кельтского волшебного сосуда с Иосифом Аримафейским, вероятно, тоже произошла из-за двусмысленности, неопределенности старофранцузского слова cors, которое может значить и «кубок», и «тело». Поэтому «грааль», понятый как «кубок Христов» и переосмысленный как «тело Христово», оказался связан с образом Иосифа Аримафейского, стража над телом Христа.

Наиболее сложная версия христианизированной легенды о Граале содержится в романе Подвиг во имя Святого Грааля, где описывается, как святой сын Иосифа сходит с небес и участвует в евхаристии, совершающейся в замке Грааля. Версию легенды о Граале, содержащуюся в этом романе, включил в свою книгу Смерть Артура Т.Мэлори. От Мэлори ее перенял А.Теннисон и использовал в Королевских идиллиях, избрав своим мистическим героем Галахада. Другой знаменитой интерпретацией граалевского мотива в 19 в. является Парсифаль Р.Вагнера, где композитор усилил религиозный смысл своего источника, Парцифаля Вольфрама фон Эшенбаха. В наше время самая значительная обработка граалевского сюжета – Бесплодная земля Т.С.Элиота, где средневековая тема используется для изображения бесплодности цивилизации 20 в. Опера Вагнера и поэма Элиота способствовали возрождению интереса к средневековой легенде

Песнь о Гайавате (продолжение) (Лонгофелло, перевод Бунина)

Суббота, 16 Июня 2007 г. 15:53 + в цитатник
Эльфинит_Энайтэль (Легенды_и_Сказания) все записи автора Песнь о Гайавате.Гайавата и Мише-Нама

"По заливу Гитчи-Гюми,
Светлых вод Большого Моря,
С длинной удочкой из кедра,
Из коры крученой кедра,
На березовой пироге
Плыл отважный Гайавата.

Сквозь слюду прозрачной влаги
Видел он, как ходят рыбы
Глубоко под дном пироги:
Как резвится окунь, Сава,
Словно солнца луч сияя;
Как лежит на дне песчаном
Шогаши, омар ленивый,
Словно дремлющий тарантул.

На корме сел Гайавата
С длинной удочкой из кедра;
Точно веточки цикуты,
Колебал прохладный ветер
Перья в косах Гайаваты.
На носу его пироги
Села белка, Аджидомо;
Точно травку луговую,
Раздувал прохладный ветер
Мех на шубке Аджидомо.

На песчаном дне на белом
Дремлет мощный Мише-Нама,
Царь всех рыб, осетр тяжелый,
Раскрывает жабры тихо,

Тихо водит плавниками
И хвостом песок взметает.
В боевом вооруженье,-
Под щитами костяными
На плечах, на лбу широком,
В боевых нарядных красках -
Голубых, пурпурных, желтых,-
Он лежит на дне песчаном;
И над ним-то Гайавата
Стал в березовой пироге
С длинной удочкой из кедра.

"Встань, возьми мою приманку!
Крикнул в воду Гайавата,-
Встань со дна, о Мише-Нама,
Подымись к моей пироге,
Выходи на состязанье!"
В глубину прозрачной влаги
Он лесу свою забросил,
Долго ждал ответа Намы,
Тщетно ждал ответа Намы
И кричал ему все громче:
"Встань, Царь рыб, возьми приманку!"

Не ответил Мише-Нама.
Важно, медленно махая
Плавниками, он спокойно
Вверх смотрел, на Гайавату,
Долго слушал без вниманья
Крик его нетерпеливый,
Наконец сказал Кенозе,
Жадной щуке, Маскенозе:
"Встань, воспользуйся приманкой,
Оборви лесу нахала!"

В сильных пальцах Гайаваты
Сразу удочка согнулась;
Он рванул ее так сильно,
Что пирога дыбом встала,
Поднялася над водою,
Словно белый ствол березы
С резвой белкой на вершине.

Но когда пред Гайаватой
На волнах затрепетала,
Приближаясь, Маскеноза,-
Гневом вспыхнул Гайавата
И воскликнул: "Иза, иза!
Стыд тебе, о Маскеноза!
Ты лишь щука, ты не Нама,
Не тебе я кинул вызов!"

Со стыдом на дно вернулась,
Опустилась Маскеноза;
А могучий Мише-Нама
Обратился к Угудвошу,
Неуклюжему Самглаву:
"Встань, воспользуйся приманкой,
Оборви лесу нахала!"

Словно белый, полный месяц,
Встал, качаясь и сверкая,
Угудвош, Самглав тяжелый,
И, схватив лесу, так сильно
Закружился вместе с нею,
Что вверху, в водовороте,
Завертелася пирога,
Волны, с плеском разбегаясь,
По всему пошли заливу,
А с песчаных белых мелей,

С отдаленного прибрежья,
Закивали, зашумели
Тростники и длинный шпажник.

Но когда пред Гайаватой
Из воды поднялся белый
И тяжелый круг Самглава,
Громко крикнул Гайавата:
"Иза, иза! Стыд Самглаву!
Угудвош ты, а не Нама,
Не тебе я кинул вызов!"

Тихо вниз пошел, качаясь
И блестя, как полный месяц,
Угудвош прозрачно-белый,
И опять могучий Нама
Услыхал нетерпеливый,
Дерзкий вызов, прозвучавший
По всему Большому Морю.

Сам тогда он с дна поднялся,
Весь дрожа от дикой злобы,
Боевой блистая краской
И доспехами бряцая,
Быстро прыгнул он к пироге,
Быстро выскочил всем телом
На сверкающую воду
И своей гигантской пастью
Поглотил в одно мгновенье
Гайавату и пирогу.

Как бревно по водопаду,
По широким черным волнам,
Как в глубокую пещеру,
Соскользнула в пасть пирога.

Но, очнувшись в полном мраке,
Безнадежно оглянувшись,
Вдруг наткнулся Гайавата
На большое сердце Намы:
Тяжело оно стучало
И дрожало в этом мраке.

И во гневе мощной дланью
Стиснул сердце Гайавата,
Стиснул так, что Мише-Нама
Всеми фибрами затрясся,
Зашумел водой, забился,
Ослабел, ошеломленный
Нестерпимой болью в сердце.

Поперек тогда поставил
Легкий челн свой Гайавата,
Чтоб из чрева Мише-Намы,
В суматохе и тревоге,
Не упасть и не погибнуть.
Рядом белка, Аджидомо,
Резво прыгала, болтала,
Помогала Гайавате
И трудилась с ним все время.

И сказал ей Гайавата:
"О мой маленький товарищ!
Храбро ты со мной трудилась,
Так прими же, Аджидомо,
Благодарность Гайаваты
И то имя, что сказал я:
Этим именем все дети
Будут звать тебя отныне!"

И опять забился Нама,
Заметался, задыхаясь,

А потом затих - и волны
Понесли его к прибрежью.
И когда под Гайаватой
Зашуршал прибрежный щебень,
Понял он, что Мише-Нама,
Бездыханный, неподвижный,
Принесен волной к прибрежью.

Тут бессвязный крик и вопли
Услыхал он над собою,
Услыхал шум длинных крыльев,
Переполнивший весь воздух,
Увидал полоску света
Меж широких ребер Намы
И Кайошк, крикливых чаек,
Что блестящими глазами
На него смотрели зорко
И друг другу говорили:
"Это брат наш, Гайавата!"

И в восторге Гайавата
Крикнул им, как из пещеры:
"О Кайошк, морские чайки,
Братья, сестры Гайаваты!
Умертвил я Мише-Наму,-
Помогите же мне выйти
Поскорее на свободу,
Рвите клювами, когтями
Бок широкий Мише-Намы,
И отныне и вовеки
Прославлять вас будут люди,
Называть, как я вас назвал!"

Дикой, шумной стаей чайки
Принялися за работу,

Быстро щели проклевали
Меж широких ребер Намы,
И от смерти в чреве Намы,
От погибели, от плена,
От могилы под водою
Был избавлен Гайавата.

Возле самого вигвама
Стал на берег Гайавата;
Тотчас кликнул он Нокомис,
Вызвал старую Нокомис
Посмотреть на Мише-Наму:
Мертвый он лежал у моря,
И его клевали чайки.

"Умертвил я Мише-Наму,
Победил его! - сказал он.-
Вон над ним уж вьются чайки.
То друзья мои, Нокомис!
Не гони их прочь, не трогай:
Я от смерти в чреве Намы
Был сейчас избавлен ими.
Пусть они свой пир окончат,
Пусть зобы наполнят пищей;
А когда, с заходом солнца,
Улетят они на гнезда,
Принеси котлы и чаши,
Заготовь к зиме нам жиру".

И Нокомис до заката
Просидела на прибрежье.
Вот и месяц, солнце ночи,
Встал над тихою водою,
Вот и чайки с шумным криком,
Кончив пир свой, поднялися,

Полетели к отдаленным
Островам на Гитчи-Гюми,
И сквозь зарево заката
Долго их мелькали крылья.

Мирным сном спал Гайавата;
А Нокомис терпеливо
Принялася за работу
И трудилась в лунном свете
До зари, пока не стало
Небо красным на востоке.
А когда сменило солнце
Бледный месяц, с отдаленных
Островов на Гитчи-Гюми
Воротились стаи чаек,
С криком кинулись на пищу.

Трое суток, чередуясь
С престарелою Нокомис,
Чайки жир срывали с Намы.
Наконец меж голых ребер
Волны начали плескаться,
Чайки скрылись, улетели,
И остались на прибрежье
Только кости Мише-Намы."


Песнь о Гайавате.Гайвата и Жемчужное Перо

"На прибрежье Гитчи-Гюми,
Светлых вод Большого Моря,
Вышла старая Нокомис,
Простирая в гневе руку

Над водой к стране заката,
К тучам огненным заката.

В гневе солнце заходило,
Пролагая путь багряный,
Зажигая тучи в небе,
Как вожди сжигают степи,
Отступая пред врагами;
А луна, ночное солнце,
Вдруг восстала из засады
И направилась в погоню
По следам его кровавым,
В ярком зареве пожара.

И Нокомис, простирая
Руку слабую к закату,
Говорила Гайавате:
"Там живет волшебник злобный
Меджисогвон, Дух Богатства,
Тот, кого Пером Жемчужным
Называют все народы;
Там озера смоляные
Разливаются, чернея,
До багряных туч заката;
Там, среди трясины мрачной,
Вьются огненные змеи,
Змеи страшные. Кинзбик!
То хранители и слуги
Меджисогвона-убийцы.

Это им убит коварно
Мой отец, когда на землю
Он с луны за мной спустился
И меня искал повсюду.
Это злобный Меджисогвон

Посылает к нам недуги,
Посылает лихорадки,
Дышит белой мглою с тундры,
Дышит сыростью болотных,
Смертоносных испарений!

Лук возьми свой, Гайавата,
Острых стрел возьми с собою,
Томагаук, Поггэвогон,
Рукавицы, Минджикэвон,
И березовую лодку.
Желтым жиром Мише-Намы
Смажь бока ее, чтоб легче
Было плыть ей по болотам,
И убей ты чародея,
Отомсти врагу Нокомис,
Отомсти врагу народа!"

Быстро в путь вооружился
Благородный Гайавата;
Легкий челн он сдвинул в воду,
Потрепал его рукою,
Говоря: "Вперед, пирога,
Друг мой верный и любимый,
К змеям огненным, Кинэбик,
К смоляным озерам черным!"

Гордо вдоль неслась пирога,
Грозно песню боевую
Пел отважный Гайавата;
А над ним Киню могучий,
Боевой орел могучий,
Вождь пернатых, с диким криком
В небесах кругами плавал.

Скоро он и змей увидел,
Исполинских змей увидел,
Что лежали средь болота,
Ежась, искрясь средь болота,
На пути сплетаясь в кольца,
Подымаясь, наполняя
Воздух огненным дыханьем,
Чтоб никто не мог проникнуть
К Меджисогвону в жилище.

Но бесстрашный Гайавата,
Громко крикнув, так сказал им:
"Прочь с дороги, о Кинэбик!
Прочь с дороги Гайаваты!"
А они, свирепо ежась,
Отвечали Гайавате
Свистом, огненным дыханьем:
"Отступи, о Шогодайя!
Воротись к Нокомис старой!"

И тогда во гневе поднял
Мощный лук свой Гайавата,
Сбросил с плеч колчан - и начал
Поражать их беспощадно:
Каждый звук тугой и крепкой
Тетивы был криком смерти,
Каждый свист стрелы певучей -
Песнью смерти и победы!

Тяжело в воде кровавой
Змеи мертвые качались,
И победно Гайавата
Плыл меж ними, восклицая:
"О, вперед, моя пирога,
К смоляным озерам черным!"

Желтым жиром Мише-Намы
Он бока и нос пироги
Густо смазал, чтобы легче
Было плыть ей по болотам,
И до света одиноко
Плыл он в этом сонном море,
Плыл в воде, густой и черной,
Вековой корой покрытой
От размытых и гниющих
Камышей и листьев лилий;
И безжизненно и мрачно
Перед ним вода блестела,
Озаренная луною,
Озаренная мерцаньем
Огоньков, что зажигают
Души мертвых на стоянках
В час тоскливой, долгой ночи.

Белым месячным сияньем
Тихий воздух был наполнен;
Тени ночи по болотам
Далеко кругом чернели;
А москиты Гайавате
Пели песню боевую;
Светляки, блестя, кружились,
Чтобы сбить его с дороги,
И в густой воде Дагинда
Тяжело зашевелилась,
Тупо желтыми глазами
Поглядела на пирогу,
Зарыдала - и исчезла;
И мгновенно огласилось
Все кругом стозвучным свистом,
И Шух-шух-га издалека,
С камышового прибрежья,

Возвестила громким криком
О прибытии героя!

Так держал путь Гайавата,
Так держал он путь на запад,
Плыл всю ночь, пока не скрылся
С неба бледный, полный месяц.
А когда пригрело солнце,
Стало плечи жечь лучами,
Увидал он пред собою
На холме Вигвам Жемчужный -
Меджисогвона жилище.

Вновь тогда своей пироге
Он сказал: "Вперед!" - и быстро,
Величаво и победно
Пронеслась она средь лилий,
Чрез густой прибрежный шпажник.
И на берег Гайавата
Вышел, ног не замочивши.

Тотчас взял он лук свой верный,
Утвердил в песке, коленом
Надавил посередине
И могучей тетивою
Запустил стрелу-певунью,
Запустил в Вигвам Жемчужный,
Как гонца с своим посланьем,
С гордым вызовом на битву:
"Выходи, о Меджисогвон:
Гайавата ожидает".

Быстро вышел Меджисогвон
Из Жемчужного Вигвама,
Быстро вышел он, могучий,

Рослый и широкоплечий,
Сумрачный и страшный видом,
С головы до ног покрытый
Украшеньями, оружьем,
В алых, синих, желтых красках,
Словно небо на рассвете,
В развевающихся перьях
Из орлиных длинных крыльев.

"А, да это Гайавата! -
Громко крикнул он с насмешкой,
И как гром тот крик раздался.-
Отступи, о Шогодайя!
Уходи скорее к бабам,
Уходи к Нокомис старой!
Я убью тебя на месте,
Как ее отца убил я".

Но без страха, без смущенья
Отвечал мой Гайавата:
"Хвастовством и грубым словом
Не сразишь, как томагавком;
Дело лучше слов бесплодных
И острей насмешек стрелы.
Лучше действовать, чем хвастать!"

И начался бой великий,
Бой, невиданный под солнцем!
От восхода до заката -
Целый летний день он длился,
Ибо стрелы Гайаваты
Бесполезно ударялись
О жемчужную кольчугу.
Бесполезны были даже
Рукавицы. Минджикэвон.

И тяжелый томагаук:
Раздроблять он мог утесы,
Но не мог разбить он дивной,
Заколдованной кольчуги.

Наконец перед закатом,
Весь израненный, усталый,
С расщепленным томагавком,
С рукавицами, в лохмотьях
И с тремя стрелами только,
Гайавата безнадежно
На упругий лук склонился
Под старинною сосною;
Мох с ветвей ее тянулся,
А на пне грибы желтели,-
Мертвецов печальных обувь.

Вдруг зеленый дятел, Мэма,
Закричал над Гайаватой:
"Целься в темя, Гайавата,
Прямо в темя чародея,
В корни кос ударь стрелою:
Только там и уязвим он!"

В легких перьях, в халцедоне,
Понеслась стрела-певунья
В тот момент, как Меджисогвон
Поднимал тяжелый камень,
И вонзилась прямо в темя,
В корни длинных кос вонзилась.
И споткнулся, зашатался
Меджисогвон, словно буйвол,
Да, как буйвол, пораженный
На лугу, покрытом снегом.

Вслед за первою стрелою
Полетела и вторая,
Понеслась быстрее первой,
Поразила глубже первой;
И колени чародея,
Как тростник, затрепетали,
Как тростник, под ним согнулись.

А последняя взвилася
Легче всех - и Меджисогвон
Увидал перед собою
Очи огненные смерти,
Услыхал из мрака голос,
Голос Погока призывный.
Без дыхания, без жизни
Пал могучий Меджисогвон
На песок пред Гайаватой.

Благодарный Гайавата
Взял тогда немного крови
И, позвав с сосны печальной
Дятла, выкрасил той кровью
На головке дятла гребень
За его услугу в битве:
И доныне Мэма носит
Хохолок из красных перьев.

После, в знак своей победы,
В память битвы с чародеем,
Он сорвал с него кольчугу
И оставил без призора
На песке прибрежном тело.
На песке оно лежало,
Погребенное по пояс,
Головой поникнув в воду;

А над ним кружился с криком
Боевой орел могучий,
Плавал медленно кругами,
Тихо, тихо вниз спускаясь.

Из вигвама чародея
Гайавата снес в пирогу
Все сокровища, весь вампум;
Снес меха бобров, бизонов,
Соболей и горностаев,
Нитки жемчуга, колчаны
И серебряные стрелы -
И поплыл домой, ликуя,
С громкой песнею победы.

Там к нему на берег вышли
Престарелая Нокомис,
Чайбайабос, мощный Квазинд;
А народ героя встретил
Пляской, пеньем, восклицая:
"Слава, слава Гайавате!
Побежден им Меджисогвон,
Побежден волшебник злобный!"

Навсегда остался дорог
Гайавате дятел, Мэма.
В честь его и в память битвы
Он свою украсил трубку
Хохолком из красных перьев,
Гребешком багровым Мэмы,
А богатства чародея
Разделил с своим народом,
Разделил по равной части."



Песнь о Гайавате.Сватовство Гайаваты

""Муж с женой подобен луку,
Луку с крепкой тетивою;
Хоть она его сгибает,
Но ему сама послушна,
Хоть она его и тянет,
Но сама с ним неразлучна;
Порознь оба бесполезны!"

Так раздумывал нередко
Гайавата и томился
То отчаяньем, то страстью,
То тревожною надеждой,
Предаваясь пылким грезам
О прекрасной Миннегаге
Из страны Дакотов диких.

Осторожная Нокомис
Говорила Гайавате:
"Не женись на чужеземке,
Не ищи жены по свету!
Дочь соседа, хоть простая,
Что очаг в родном вигваме,
Красота же чужеземки -
Это лунный свет холодный,
Это звездный блеск далекий!"

Так Нокомис говорила.
Но разумно Гайавата
Отвечал ей: "О Нокомис!
Мил очаг в родном вигваме,
Но милей мне звезды в небе,
Ясный месяц мне милее!"

Строго старая Нокомис
Говорила: "Нам не нужно
Праздных рук и ног ленивых;
Приведи жену такую,
Чтоб работала с любовью,
Чтоб проворны были руки,
Ноги двигались охотно!"

Улыбаясь, Гайавата
Молвил: "Я в земле Дакотов
Стрелоделателя знаю;
У него есть дочь-невеста,
Что прекрасней всех прекрасных;
Я введу ее в вигвам твой,
И она тебе в работе
Будет дочерью покорной,
Будет лунным, звездным светом,
Огоньком в твоем вигваме,
Солнцем нашего народа!"

Но опять свое твердила
Осторожная Нокомис:
"Не вводи в мое жилище
Чужеземку, дочь Дакота!
Злобны дикие Дакоты,
Часто мы воюем с ними,
Распри наши не забыты,
Раны наши не закрылись!"

Усмехаясь, Гайавата
И на это ей ответил:
"Потому-то и пойду я
За невестой в край Дакотов,
Для того пойду, Нокомис,
Чтоб окончить наши распри,
Залечить навеки раны!"

И пошел в страну красавиц,
В край Дакотов, Гайавата,
В путь далекий по долинам,
В тишине равнин пустынных,
В тишине лесов дремучих.

С каждым шагом делал милю
Он в волшебных мокасинах;
Но быстрей бежали мысли,
И дорога бесконечной
Показалась Гайавате.
Наконец, в безмолвье леса,
Услыхал он гул потоков,
Услыхал призывный грохот
Водопадов Миннегаги.
"О, как весел,- прошептал он,-
Как отраден этот голос,
Призывающий в молчанье!"

Меж деревьев, где играли
Свет и тени, он увидел
Стадо чуткое оленей.
"Не сплошай!" - сказал он луку,
"Будь верней!" - стреле промолвил,
И когда стрела-певунья,
Как оса, впилась в оленя,
Он взвалил его на плечи
И пошел еще быстрее.

У дверей, в своем вигваме,
Вместе с милой Миннегагой,
Стрелоделатель работал.
Он точил на стрелы яшму,
Халцедон точил блестящий,
А она плела в раздумье
Тростниковые циновки;
Все о том, что будет с нею,
Тихо девушка мечтала;
А старик о прошлом думал.

Вспоминал он, как, бывало
Вот такими же стрелами
Поражал он на долинах
Робких ланей и бизонов,
Поражал в лугах зеленых
На лету гусей крикливых;
Вспоминал и о великих
Боевых отрядах прежних,
Покупавших эти стрелы.
Ах, уж нет теперь подобных
Славных воинов на свете!
Ныне воины, что бабы:
Языком болтают только!

Миннегага же в раздумье
Вспоминала, как весною
Приходил к отцу охотник,
Стройный юноша-красавец
Из земли Оджибуэев,
Как сидел он в их вигваме,
А простившись, обернулся,
На нее взглянул украдкой.
Сам отец потом нередко
В нем хвалил и ум и храбрость.
Только будет ли он снова
К водопадам Миннегаги?
И в раздумье Миннегага
Вдаль рассеянно глядела,
Опускала праздно руки.

Вдруг почудился ей шорох,
Чья-то поступь в чаще леса,
Шум ветвей,- и чрез мгновенье,
Разрумяненный ходьбою,
С мертвой ланью за плечами,
Стал пред нею Гайавата.

Строгий взор старик на гостя
Быстро вскинул от работы,
Но, узнавши Гайавату,
Отложил стрелу, поднялся
И просил войти в жилище.
"Будь здоров, о Гайавата!" -
Гайавате он промолвил.

Пред невестой Гайавата
Сбросил с плеч свою добычу,
Положил пред ней оленя;
А она, подняв ресницы,
Отвечала Гайавате
Кроткой лаской и приветом:
"Будь здоров, о Гайавата!"

Из оленьей крепкой кожи
Сделан был вигвам просторный,
Побелен, богато убран
И дакотскими богами
Разрисован и расписан.
Двери были так высоки,
Что, входя, едва нагнулся
Гайавата на пороге,
Чуть коснулся занавесок
Головой в орлиных перьях.

Встала с места Миннегага,
Отложив свою работу,

Принесла к обеду пищи,
За водой к ручью сходила
И стыдливо подавала
С пищей глиняные миски,
А с водой - ковши из липы.
После села, стала слушать
Разговор отца и гостя,
Но сама во всей беседе
Ни словечка не сказала.

Да, как будто сквозь дремоту
Услыхала Миннегага
О Нокомис престарелой,
Воспитавшей Гайавату,
О друзьях его любимых
И о счастье, о довольстве
На земле Оджибуэев,
В тишине долин веселых.

"После многих лет раздора,
Многих лет борьбы кровавой
Мир настал теперь в селеньях
Оджибуэев и Дакотов! -
Так закончил Гайавата,
А потом прибавил тихо: -
Чтобы этот мир упрочить,
Закрепить союз сердечный,
Закрепить навеки дружбу,
Дочь свою отдай мне в жены,
Отпусти в мой край родимый,
Отпусти к нам Миннегагу!"

Призадумался немного
Старец, прежде чем ответить,
Покурил в молчанье трубку,

Посмотрел на гостя гордо,
Посмотрел на дочь с любовью
И ответил очень важно:
"Это воля Миннегаги.
Как решишь ты, Миннегага?"

И смутилась Миннегага
И еще милей и краше
Стала в девичьем смущенье.
Робко рядом с Гайаватой
Опустилась Миннегага
И, краснея, отвечала:
"Я пойду с тобою, муж мой!"

Так решила Миннегага!
Так сосватал Гайавата,
Взял красавицу невесту
Из страны Дакотов диких!

Из вигвама рядом с нею
Он пошел в родную землю.
По лесам и по долинам
Шли они рука с рукою,
Оставляя одиноким
Старика отца в вигваме,
Покидая водопады,
Водопады Миннегаги,
Что взывали издалека:
"Добрый путь, о Миннегага!"

А старик, простившись с ними,
Сел на солнышко к порогу
И, копаясь за работой,
Бормотал: "Вот так-то дочки!
Любишь их, лелеешь, холишь,

А дождешься их опоры,
Глядь - уж юноша приходит,
Чужеземец, что на флейте
Поиграет да побродит
По деревне, выбирая
Покрасивее невесту,-
И простись навеки с дочкой!"

Весел был их путь далекий
По холмам и по долинам,
По горам и по ущельям,
В тишине лесов дремучих!
Быстро время пролетало,
Хоть и тихо Гайавата
Шел теперь для Миннегаги,
Чтоб она не утомилась.

На руках через стремнины
Нес он девушку с любовью,-
Легким перышком казалась
Эта ноша Гайавате.
В дебрях леса, под ветвями,
Он прокладывал тропинки,
На ночь ей шалаш построил,
Постелил постель из листьев
И развел костер у входа
Из сухих сосновых шишек.

Ветерки, что вечно бродят
По лесам и по долинам,
Путь держали вместе с ними;
Звезды чутко охраняли
Мирный сон их темной ночью;
Белка с дуба зорким взглядом
За влюбленными следила,

А Вабассо, белый кролик,
Убегал от них с тропинки
И, привстав на задних лапках,
Из норы глядел украдкой
С любопытством и со страхом.

Весел был их путь далекий!
Птицы сладко щебетали,
Птицы звонко пели песни
Мирной радости и счастья.
"Ты счастлив, о Гайавата,
С кроткой, любящей женою!" -
Пел Овейса синеперый.
"Ты счастлива, Миннегага,
С благородным, мудрым мужем!" -
Опечи пел красногрудый.

Солнце ласково глядело
Сквозь тенистые деревья,
Говорило им: "О дети!
Злоба - тьма, любовь - свет солнца,
Жизнь играет тьмой и светом,-
Правь любовью, Гайавата!"

Месяц с неба в час полночный
Заглянул в шалаш, наполнил
Мрак таинственным сияньем
И шепнул им: "Дети, дети!
Ночь тиха, а день тревожен;
Жены слабы и покорны,
А мужья властолюбивы,-
Правь терпеньем, Миннегага!"

Так они достигли дома,
Так в вигвам Нокомис старой

Возвратился Гайавата
Из страны Дакотов диких,
Из страны красивых женщин,
С Миннегагою прекрасной,
И была она в вигваме
Огоньком его вечерним,
Светом лунным, светом звездным,
Светлым солнцем для народа."


Песнь о Гайавате.Свадебный пир Гайаваты

"Стану петь, как По-Пок-Кивис,
Как красавец Йенадиззи
Танцевал под звуки флейты,
Как учтивый Чайбайабос,
Сладкогласный Чайбайабос
Песни пел любви-томленья,
И как Ягу, дивный мастер
И рассказывать и хвастать,
Сказки сказывал на свадьбе,
Чтобы пир был веселее,
Чтобы время шло приятней,
Чтоб довольны были гости.

Пышный пир дала Нокомис,
Пышно праздновала свадьбу!
Чаши были все из липы,
Ярко-белые и с глянцем,
Ложки были все из рога,
Ярко-черные и с глянцем.

В знак торжественного пира,
Приглашения на свадьбу,

Всем соседям ветви ивы
В этот день она послала;
И соседи собралися
К пиру в праздничных нарядах,
В дорогих мехах и перьях,
В разноцветных ярких красках,
В пестром вампуме и бусах.

На пиру они сначала
Осетра и щуку ели,
Приготовленных Нокомис;
После - пимикан олений,
Пимикан и мозг бизона,
Горб быка и ляжку лани,
Рис и желтые лепешки
Из толченой кукурузы.

Но радушный Гайавата,
Миннегага и Нокомис
При гостях не сели к пище:
Только потчевали молча,
Только молча им служили.
А когда обед был кончен,
Хлопотливая Нокомис
Из большого меха выдры
Тотчас каменные трубки
Табаком набила южным,
Табаком с травой пахучей
И с корою красной ивы.

После ласково сказала:
"Протанцуй нам, По-Пок-Кивис,
Танец Нищего веселый,
Чтобы пир был веселее,
Чтобы время шло приятней,
Чтоб довольны были гости!"

И красавец По-Пок-Кивис,
Беззаботный Иенадиззи,
Озорник, всегда готовый
Веселиться и буянить,
Тотчас встал среди собранья.
Ловок был он в плясках, в танцах,
В состязаньях и забавах,
Смел и ловок в разных играх,
Даже в самых трудных играх!
На деревне По-Пок-Кивис
Слыл пропащим человеком,
Игроком, лентяем, трусом;
Но насмешки и прозванья
Не смущали Иенадиззи:
Ведь зато он был красавец
И большой любимец женщин.

Он стоял в одежде белой
Из пушистой ланьей шкуры,
Окаймленной горностаем,
Густо вампумом расшитой
И ежовою щетиной;
В головном его уборе
Колыхался пух лебяжий;
На козловых мокасинах
Красовались иглы, бисер
И хвосты лисиц - на пятках;
А в руках держал он трубку
И большое опахало.

Краской желтою и красной,
Краской алою и синей
Все лицо его сияло;
В косы, смазанные маслом
И с пробором, как у женщин,

Вплетены гирлянды были
Из пахучих трав и листьев.
Вот как убран и наряжен
Встал красавец По-Пок-Кивис,
Встал при звуках флейт и песен,
Голосов и барабанов
И свой дивный танец начал.

Танцевал он прежде важно,
Выступая меж деревьев -
То под тенью, то на солнце -
Мягким шагом, как пантера;
После - все быстрей, быстрее,
Закружился, завертелся,
Вкруг вигвама начал прыгать
Через головы сидящих,
Так что ветер, пыль и листья
Понеслись за ним кругами.

А потом вдоль Гитчи-Гюми,
По песчаному прибрежью,
Как безумный он помчался,
Ударяя с дикой силой
Мокасинами о землю,
Так что ветер стал уж бурей,
Засвистал песок, вздымаясь,
Словно вьюга по пустыне,
И покрылося прибрежье
Все холмами Нэго-Воджу.
Так веселый По-Пок-Кивис
Танец Нищего окончил
И, окончив, возратился
К месту пира, сел с гостями,
Сел, спокойно улыбаясь
И махая опахалом.

После друга Гайаваты,
Чайбайабоса, просили:
"Спой нам песню, Чайбайабос,
Песню страсти, песню неги,
Чтобы пир был веселее,
Чтобы время шло приятней,
Чтоб довольны были гости!"

И прекрасный Чайбайабос
Спел им нежно, сладкозвучно,
Спел в волнении глубоком
Песню страсти, песню неги;
Все смотря на Гайавату,
Все смотря на Миннегагу,
Тихо пел он эту песню:

"Онэвэ! Проснись, родная!
Ты, лесной цветочек дикий,
Ты, лугов зеленых птичка,
Птичка дикая, певунья!

Взор твой кроткий, взор косули,
Так отраден, так отраден,
Как роса для нежных лилий
В час вечерний на долине!

А твое дыханье сладко,
Как цветов благоуханье,
Как дыханье их зарею
В Месяц Падающих Листьев!

Не стремлюсь ли я всем сердцем
К сердцу милой, к сердцу милой,
Как ростки стремятся к солнцу
В тихий Месяц Светлой Ночи?

Онэвэ! Трепещет сердце
И поет тебе в восторге,
Как поют, вздыхают ветви
В ясный Месяц Земляники!

Загрустишь ли ты, родная,-
И мое темнеет сердце,
Как река, когда над нею
Облака бросают тени!

Улыбнешься ли, родная,-
Сердце вновь дрожит и блещет,
Как под солнцем блещут волны,
Что рябит холодный ветер!

Пусть улыбкою сияют
Небеса, земля и воды -
Не могу я улыбаться,
Если милой я не вижу!

Я с тобой, с тобой! Взгляни же,
Кровь трепещущего сердца!
О, проснись! Проснись, родная!
Онэвэ! Проснись, родная!"

Так прекрасный Чайбайабос
Песню пел любви-томленья;
И хвастливый, старый Ягу,
Удивительный рассказчик,
Слушал с завистью, как гости
Восторгались сладким пеньем;
Но потом, по их улыбкам,
По глазам и по движеньям
Увидал, что все собранье
С нетерпеньем ожидает

И его веселых басен,
Непомерно лживых сказок.

Очень был хвастлив мой Ягу!
В самых дивных приключеньях,
В самых смелых предприятьях -
Всюду был героем Ягу:
Он узнал их не по слухам,
Он воочию их видел!

Если б только Ягу слушать,
Если б только Ягу верить,
То нигде никто из лука
Не стреляет лучше Ягу,
Не убил так много ланей,
Не поймал так много рыбы
Иль речных бобров в капканы.

Кто резвее всех в деревне?
Кто всех дальше может плавать?
Кто ныряет всех смелее?
Кто постранствовал по свету
И диковин насмотрелся?
Уж конечно, это Ягу,
Удивительный рассказчик.

Имя Ягу стало шуткой
И пословицей в народе;
И когда хвастун охотник
Чересчур охотой хвастал
Или воин завирался,
Возвратившись с поля битвы,
Все кричали: "Ягу, Ягу!
Новый Ягу появился!"

Это он связал когда-то
Из коры зеленой липы
Люльку жилами оленя
Для малютки Гайаваты.
Это он ему позднее
Показал, как надо делать
Лук из ясени упругой,
А из сучьев дуба - стрелы.
Вот каков был этот Ягу,
Безобразный, старый Ягу,
Удивительный рассказчик!

И промолвила Нокомис:
"Расскажи нам, добрый Ягу,
Почудесней сказку, басню,
Чтобы пир был веселее,
Чтобы время шло приятней,
Чтоб довольны были гости!"

И ответил Ягу тотчас:
"Вы услышите сегодня
Повесть - дивное сказанье
О волшебнике Оссэо,
Что сошел с Звезды Вечерней!""



Песнь о Гайавате.Сын Вечерней Звезды



"То не солнце ли заходит
Над равниной водяною?
Иль то раненый фламинго
Тихо плавает, летает,
Обагряет волны кровью,

Кровью, падающей с перьев,
Наполняет воздух блеском,
Блеском длинных красных перьев?

Да, то солнце утопает,
Погружаясь в Гитчи-Гюми;
Небеса горят багрянцем,
Воды блещут алой краской!
Нет, то плавает фламинго,
В волны красные ныряя;
К небесам простер он крылья
И окрасил волны кровью!

Огонек Звезды Вечерней
Тает, в пурпуре трепещет,
В полумгле висит над морем.
Нет, то вампум серебрится
На груди Владыки Жизни,
То Великий Дух проходит
Над темнеющим закатом!

На закат смотрел с восторгом
Долго, долго старый Ягу;
Вдруг воскликнул: "Посмотрите!
Посмотрите на священный
Огонек Звезды Вечерней!
Вы услышите сказанье
О волшебнике Оссэо,
Что сошел с Звезды Вечерней!

В незапамятные годы,
В дни, когда еще для смертных
Небеса и сами боги
Были ближе и доступней,
Жил на севере охотник

С молодыми дочерями;
Десять было их, красавиц,
Стройных, гибких, словно ива,
Но прекрасней всех меж ними
Овини была, меньшая.

Вышли девушки все замуж,
Все за воинов отважных,
Овини одна не скоро
Жениха себе сыскала.
Своенравна и сурова,
Молчалива и печальна
Овини была - и долго
Женихов, красавцев юных,
Прогоняла прочь с насмешкой,
А потом взяла да вышла
За убогого Оссэо!
Нищий, старый, безобразный,
Вечно кашлял он, как белка.

Ах, но сердце у Оссэо
Было юным и прекрасным!
Он сошел с Звезды Заката,
Он был сын Звезды Вечерней,
Сын Звезды любви и страсти!
И огонь ее, и чары,
И краса, и блеск лучистый -
Все в груди его таилось,
Все в речах его сверкало!

Женихи, любовь которых
Овини отвергла гордо,-
Иенадиззи в ожерельях,
В пышных перьях, ярких красках
Насмехалися над нею;

Но она им так сказала:
"Что за дело мне до ваших
Ожерелий, красок, перьев
И насмешек непристойных!
Я счастлива за Оссэо!"

Раз в ненастный, темный вечер
Шли веселою толпою
На веселый праздник сестры,-
Шли на званый пир с мужьями;
Тихо следовал за ними
С молодой женой Оссэо.
Все шутили и смеялись -
Эти двое шли в молчанье.

На закат смотрел Оссэо,
Взор подняв как бы с мольбою;
Отставал, смотрел с мольбою
На Звезду любви и страсти,
На трепещущий и нежный
Огонек Звезды Вечерней;
И расслышали все сестры,
Как шептал Оссэо тихо:
"Ах, шовэн нэмэшин, Ноза -
Сжалься, сжалься, о отец мой!"

"Слышишь? - старшая сказала.-
Он отца о чем-то просит!
Право, жаль, что старикашка
Не споткнется на дороге,
Головы себе не сломит!"
И смеялись сестры злобно
Непристойным, громким смехом.

На пути их, в дебрях леса,
Дуб лежал, погибший в бурю,

Дуб-гигант, покрытый мохом,
Полусгнивший под листвою,
Почерневший и дуплистый.
Увидав его, Оссэо
Испустил вдруг крик тоскливый
И в дупло, как в яму, прыгнул.
Старым, дряхлым, безобразным
Он упал в него, а вышел -
Сильным, стройным и высоким,
Статным юношей, красавцем!

Так вернулася к Оссэо
Красота его и юность;
Но - увы,- за ним мгновенно
Овини преобразилась!
Стала древнею старухой,
Дряхлой, жалкою старухой,
Поплелась с клюкой, согнувшись.
И смеялись все над нею
Непристойным, громким смехом.

Но Оссэо не смеялся,
Овини он не покинул,
Нежно взял ее сухую
Руку, темную, в морщинах,
Как дубовый лист зимою,
Называл своею милой,
Милым другом, Нинимуша,
И пришел с ней к месту пира,
Сел за трапезу в вигваме.
Тот вигвам в лесу построен
В честь святой Звезды Заката.

Очарованный мечтами,
На пиру сидел Оссэо;

Все шутили, веселились,
Но печален был Оссэо!
Не притронулся он к пище,
Не сказал ни с кем ни слова,
Не слыхал речей веселых;
Лишь смотрел с тоской во взоре
То на Овини, то кверху,
На сверкающие звезды.

И пронесся тихий шепот,
Тихий голос, зазвучавший
Из воздушного пространства,
От далеких звезд небесных.
Мелодично, смутно, нежно
Говорил он: "О Оссэо!
О возлюбленный, о сын мой!
Тяготели над тобою
Чары злобы, темной силы,
Но разрушены те чары;
Встань, приди ко мне, Оссэо!

Яств отведай этих дивных,
Яств вкуси благословенных,
Что стоят перед тобою;
В них волшебная есть сила:
Их вкусив, ты станешь духом;
Все твои котлы и блюда
Не простой посудой будут:
Серебром котлы заблещут,
Блюда - в вампум превратятся.
Будут все огнем светиться,
Блеском раковин пурпурных.

И спадет проклятье с женщин,
Иго тягостной работы:

В птиц они все превратятся,
Засияют звездным светом,
Ярким отблеском заката
На вечерних нежных тучках".

Так сказал небесный голос;
Но слова его понятны
Были только для Оссэо,
Остальным же он казался
Грустным пеньем Вавонэйсы,
Пеньем птиц во мраке леса,
В отдаленных чащах леса.

Вдруг жилище задрожало,
Зашаталось, задрожало,
И почувствовали гости,
Что возносятся на воздух!
В небеса, к далеким звездам,
В темноте ветвистых сосен,
Плыл вигвам, минуя ветви,
Миновал - и вот все блюда
Засияли алой краской,
Все котлы из сизой глины -
Вмиг серебряными стали,
Все шесты вигвама ярко
Засверкали в звездном свете,
Как серебряные прутья,
А его простая кровля -
Как жуков блестящих крылья.

Поглядел кругом Оссэо
И увидел, что и сестры,
И мужья сестер-красавиц
В разных птиц все превратились:
Были тут скворцы с дроздами,

Были сойки и сороки,
И все прыгали, порхали,
Охорашивались, пели,
Щеголяли блеском перьев,
Распускали хвост, как веер.

Только Овини осталась
Дряхлой, жалкою старухой
И в тоске сидела молча.
Но, взглянувши вверх, Оссэо
Испустил вдруг крик тоскливый,
Вопль отчаянья, как прежде,
Над дуплистым старым дубом,
И мгновенно к ней вернулась
Красота ее и юность;
Все ее лохмотья стали
Белым мехом горностая,
А клюка - пером блестящим,
Да, серебряным, блестящим!

И опять вигвам поднялся,
В облаках поплыл прозрачных,
По воздушному теченью,
И пристал к Звезде Вечерней,-
На звезду спустился тихо,
Как снежинка на снежинку,
Как листок на волны речки,
Как пушок репейный в воду.

Там с приветливой улыбкой
Вышел к ним отец Оссэо,
Старец с кротким, ясным взором,
С серебристыми кудрями,
И сказал: "Повесь, Оссэо,
Клетку с птицами своими,

Клетку с пестрой птичьей стаей,
У дверей в моем вигваме!"

У дверей повесив клетку,
Он вошел в вигвам с женою,
И тогда отец Оссэо,
Властелин Звезды Вечерней,
Им сказал: "О мой Оссэо!
Я мольбы твои услышал,
Возвратил тебе, Оссэо,
Красоту твою и юность,
Превратил сестер с мужьями
В разноперых птиц за шутки,
За насмешки над тобою.
Не сумел никто меж ними
Оценить в убогом старце,
В жалком образе калеки
Сердца пылкого Оссэо,
Сердца вечно молодого.
Только Овини сумела
Оценить тебя, Оссэо!

Там, на звездочке, что светит
От Звезды Вечерней влево,
Чародей живет, Взбино,
Дух и зависти и злобы;
Превратил тебя он в старца.
Берегись лучей Вэбино:
В них волшебная есть сила,-
Это стрелы чародея!"

Долго, в мире и согласье,
На Звезде Вечерней мирной
Жил с отцом своим Оссэо;
Долго в клетке над вигвамом

Птицы пели и порхали
На серебряных шесточках,
И супруга молодая
Родила Оссэо сына:
В мать он вышел красотою,
А в отца - дородным видом.

Мальчик рос, мужал с летами,
И отец, ему в утеху,
Сделал лук и стрел наделал,
Отворил большую клетку
И пустил всех птиц на волю,
Чтоб, стреляя в теток, в дядей,
Позабавился малютка.

Там и сям они кружились,
Наполняя воздух звонким
Пеньем счастья и свободы,
Блеском перьев разноцветных;
Но напряг свой лук упругий,
Запустил стрелу из лука
Мальчик, маленький охотник,
И упала с ветки птичка,
В ярких перышках, на землю,
Насмерть раненная в сердце.

Но - о, чудо! - уж не птицу
Видит он перед собою,
А красавицу младую
С роковой стрелою в сердце!

Кровь ее едва упала
На священную планету,
Как разрушилися чары,
И стрелок отважный, юный

Вдруг почувствовал, что кто-то,
По воздушному пространству,
В облаках его спускает
На зеленый, злачный остров
Посреди Большого Моря.

Вслед за ним блестящей стаей
Птицы падали, летели,
Как осеннею порою -
Листья падают, пестрея;
А за птицами спустился
И вигвам с блестящей кровлей,
На серебряных стропилах,
И принес с собой Оссэо,
Овини принес с собою.

Вновь тут птицы превратились,
Получили образ смертных,
Образ смертных, но не рост их:
Все Пигмеями остались,
Да, Пигмеями - Пок-Вэджис,
И на острове скалистом,
На его прибрежных мелях
И доныне хороводы
Водят летними ночами,
Под Вечернею Звездою.

Это их чертог блестящий
Виден в тихий летний вечер;
Рыбаки с прибрежья часто
Слышат их веселый говор,
Видят танцы в звездном свете".

Кончив свой рассказ чудесный,
Кончив сказку, старый Ягу

Всех гостей обвел глазами
И торжественно промолвил:
"Есть возвышенные души,
Есть непонятые люди!
Я знавал таких немало.
Зубоcкалы их нередко
Даже на смех подымают,
Но насмешники должны бы
Чаще думать об Оссэо!"

Очарованные гости
Повесть слушали с восторгом
И рассказчика хвалили,
Но шепталися друг с другом:
"Неужель Оссэо - Ягу,
Мы же - тетушки и дяди?"

После снова Чайбайабос
Пел им песнь любви-томленья,
Пел им нежно, сладкозвучно
И с задумчивой печалью
Песню девушки, скорбящей
Об Алгонкине, о милом.

"Горе мне, когда о милом,
Ах, о милом я мечтаю,
Все о нем томлюсь-тоскую,
Об Алгонкине, о милом!

Ах, когда мы расставались,
Он на память дал мне вампум,
Белоснежный дал мне вампум,
Мой возлюбленный, Алгонкин!

"Я пойду с тобой,- шептал он,-
Ах, в твою страну родную;

О, позволь мне",- прошептал он,
Мой возлюбленный, Алгонкин!

"Далеко,-- я отвечала,-
Далеко,- я прошептала,-
Ах, страна моя родная,
Мой возлюбленный, Алгонкин!"

Обернувшись, я глядела,
На него с тоской глядела,
И в мои глядел он очи,
Мой возлюбленный, Алгонкин!

Он один стоял под ивой,
Под густой плакучей ивой,
Что роняла слезы в воду,
Мой возлюбленный, Алгонкин!

Горе мне, когда о милом,
Ах, о милом я мечтаю,
Все о нем томлюсь-тоскую,
Об Алгонкине, о милом!"

Вот как праздновали свадьбу!
Вот как пир увеселяли
По-Пок-Кивис - бурной пляской,
Ягу - сказкою волшебной,
Чайбайабос - нежной песней.
С песней кончился и праздник,
Разошлись со свадьбы гости
И оставили счастливых
Гайавату с Миннегагой
Под покровом темной ночи."



Песнь о Гайавате.Благословение полей



"Пой, о песнь о Гайавате,
Пой дни радости и счастья,
Безмятежные дни мира
На земле Оджибуэев!
Пой таинственный Мондамин,
Пой полей благословенье!

Погребен топор кровавый,
Погребен навеки в землю
Тяжкий, грозный томагаук;
Позабыты клики битвы,-
Мир настал среди народов.
Мирно мог теперь охотник
Строить белую пирогу,
На бобров капканы ставить
И ловить сетями рыбу;
Мирно женщины трудились:
Гнали сладкий сок из клена,
Дикий рис в лугах сбирали
И выделывали кожи.

Вкруг счастливого селенья
Зеленели пышно нивы,-
Вырастал Мондамин стройный
В глянцевитых длинных перьях,
В золотистых мягких косах,
Это женщины весною
Обрабатывали нивы,-
Хоронили в землю маис
На равнинах плодородных;
Это женщины под осень

Желтый плащ с него срывали,
Обрывали косы, перья,
Как учил их Гайавата.

Раз, когда посев был кончен.
Рассудительный и мудрый
Гайавата обратился
К Миннегаге и сказал ей:
"Ты должна сегодня ночью
Дать полям благословенье;
Ты должна волшебным кругом
Обвести свои посевы,
Чтоб ничто им не вредило,
Чтоб никто их не коснулся!

В час ночной, когда все тихо,
В час, когда все тьмой покрыто,
В час, когда Дух Сна, Нэпавин,
Затворяет все вигвамы,
И ничье не слышит ухо,
И ничье не видит око,-
С ложа встань ты осторожно,
Все сними с себя одежды,
Обойди свои посевы,
Обойди кругом все нивы,
Только косами прикрыта,
Только тьмой ночной одета.

И обильней будет жатва;
От следов твоих на ниве
Круг останется волшебный,
И тогда ни ржа, ни черви,
Ни стрекозы, Куо-ни-ши,
Ни тарантул, Соббикаши,
Ни кузнечик, Па-пок-кина,

Ни могучий Вэ-мок-квана,
Царь всех гусениц мохнатых,
Никогда не переступят
Круг священный и волшебный!"

Так промолвил Гайавата;
А ворон голодных стая,
Жадный Кагаги, Царь-Ворон,
С шайкой черных мародеров,
Отдыхали в ближней роще
И смеялись так, что сосны
Содрогалися от смеха,
От зловещего их смеха
Над словами Гайаваты.
"Ах, мудрец, ах, заговорщик!" -
Говорили птицы громко.

Вот простерлась ночь немая
Над полями и лесами;
Вот и скорбный Вавонэйса
В темноте запел тоскливо,
Притворил Дух Сна, Нэпавин,
Двери каждого вигвама,
И во мраке Миннегага
Поднялась безмолвно с ложа;
Все сняла она одежды
И, окутанная тьмою,
Без смущенья и без страха
Обошла свои посевы,
Начертала по равнине
Круг волшебный и священный.

Только Полночь созерцала
Красоту ее во мраке;
Только смолкший Вавонэйса

Слышал тихое дыханье,
Трепет сердца Миннегаги;
Плотно мантией священной
Ночи мрак ее окутал,
Чтоб никто не мог хвастливо
Говорить: "Ее я видел!"

На заре, лишь день забрезжил,
Кагаги, Царь-Ворон, скликал
Шайку черных мародеров -
Всех дроздов, ворон и соек,
Что шумели на деревьях,
И бесстрашно устремился
На посевы Гайаваты,
На зеленую могилу,
Где покоился Мондамин.

"Мы Мондамина подымем
Из его могилы тесной! -
Говорили мародеры.-
Нам не страшен след священный,
Нам не страшен круг волшебный,
Обведенный Миннегагой!"

Но разумный Гайавата
Все предвидел, все обдумал:
Слышал он, как издевались
Над его словами птицы.
"Ко, друзья мои,- сказал он,-
Ко, мой Кагаги, Царь-Ворон!
Ты с своею шайкой долго
Будешь помнить Гайавату!"

Он проснулся до рассвета,
Он для черных мародеров

Весь посев покрыл сетями,
Сам же лег в сосновой роще,
Стал в засаде терпеливо
Поджидать ворон и соек,
Поджидать дроздов и галок.

Вскоре птицами все поле
Запестрело и покрылось;
Дикой, шумною ватагой,
С криком, карканьем нестройным,
Принялись они за дело;
Но, при всем своем лукавстве,
Осторожности и знанье
Разных хитростей военных,
Не заметили, что скрыта
Недалеко их погибель,
И нежданно очутились
Все в тенетах Гайаваты.

Грозно встал тогда он с места,
Грозно вышел из засады -
И объял великий ужас
Даже самых храбрых пленных!
Без пощады истреблял он
Их направо и налево,
И десятками их трупы
На шестах высоких вешал
Вкруг посевов освященных,
В знак своей кровавой мести!

Только Кагаги, Царь-Ворон,
Предводитель мародеров,
Пощажен был Гайаватой
И заложником оставлен.
Он понес его к вигваму

И веревкою из вяза,-
Боевой веревкой пленных,
Привязал его на кровле.

"Кагаги, тебя,- сказал он,--
Как зачинщика разбоя,
Предводителя злодеев,
Оскорбивших Гайавату,
Я заложником оставлю:
Ты порукою мне будешь,
Что враги мои смирились!"

И остался черный пленник
Над вигвамом Гайаваты;
Злобно хмурился он, сидя
В блеске утреннего солнца,
Дико каркал он с досады,
Хлопал крыльями большими,-
Тщетно рвался на свободу,
Тщетно звал друзей на помощь.

Лето шло, и Шавондази
Посылал, вздыхая страстно,
Из полдневных стран на север
Негу пламенных лобзаний.
Рос и зрел на солнце маис
И во всем великолепье
Наконец предстал на нивах:
Нарядился в кисти, в перья,
В разноцветные одежды;
А блестящие початки
Налилися сладким соком,
Засверкали из подсохших,
Разорвавшихся покровов.

И сказала Миннегаге
Престарелая Нокомис:
"Вот и Месяц Листопада!
Дикий рис в лугах уж собран,
И готов к уборке маис;
Время нам идти на нивы
И с Мондамином бороться -
Снять с него все перья, кисти,
Снять наряд зелено-желтый!

И сейчас же Миннегага
Вышла весело из дома
С престарелою Нокомис,
И они созвали женщин,
Молодежь к себе созвали,
Чтоб сбирать созревший маис,
Чтоб лущить его початки.

Под душистой тенью сосен,
На траве лесной опушки
Старцы, воины сидели
И, покуривая трубки,
Важно, молча любовались
На веселую работу
Молодых людей и женщин,
Важно слушали в молчанье
Шумный говор, смех и пенье:
Как Опечи на вигваме,
Пели девушки на ниве,
Как сороки, стрекотали
И смеялись, точно сойки.

Если девушке счастливой
Попадался очень спелый,
Весь пурпуровый початок,

"Нэшка! - все кругом кричали.-
Ты счастливица,- ты скоро
За красавца замуж выйдешь!"
"Уг!" - согласно отзывались
Из-под темных сосен старцы.

Если ж кто-нибудь на ниве
Находил кривой початок,
Вялый, ржавчиной покрытый,
Все смеялись, пели хором,
Шли, хромая и согнувшись,
Точно дряхлый старикашка,
Шли и громко пели хором:
"Вагэмин, степной воришка,
Пэмосэд, ночной грабитель!"

И звенело поле смехом;
А на кровле Гайаваты
Каркал Кагаги, Царь-Ворон,
Бился в ярости бессильной.
И на всех соседних елях
Раздавались, не смолкая,
Крики черных мародеров.
"Уг!" - с улыбкой отзывались
Из-под темных сосен старцы."




Песнь о Гайавате.Письмена

""Посмотри, как быстро в жизни
Все забвенье поглощает!
Блекнут славные преданья,
Блекнут подвиги героев;

Гибнут знанья и искусство
Мудрых Мидов и Вэбинов,
Гибнут дивные виденья,
Грезы вещих Джосакидов!

Память о великих людях
Умирает вместе с ними;
Мудрость наших дней исчезнет,
Не достигнет до потомства,
К поколеньям, что сокрыты
В тьме таинственной, великой
Дней безгласных, дней грядущих.

На гробницах наших предков
Нет ни знаков, ни рисунков.
Кто в могилах,- мы не знаем,
Знаем только - наши предки;
Но какой их род иль племя,
Но какой их древний Тотэм -
Бобр, Орел, Медведь - не знаем;
Знаем только: это предки.

При свиданье - с глазу на глаз
Мы ведем свои беседы;
Но, расставшись, мы вверяем
Наши тайны тем, которых
Посылаем мы друг к другу;
А посланники нередко
Искажают наши вести
Иль другим их открывают".

Так сказал себе однажды
Гайавата, размышляя
О родном своем народе
И бродя в лесу пустынном.

Из мешка он вынул краски,
Всех цветов он вынул краски
И на гладкой на бересте
Много сделал тайных знаков;
Дивных и фигур и знаков;
Все они изображали
Наши мысли, наши речи.

Гитчи Манито Могучий
Как яйцо был нарисован;
Выдающиеся точки
На яйце - обозначали
Все четыре ветра неба.
"Вездесущ Владыка Жизни" -
Вот что значил этот символ.

Гитчи Манито Могучий,
Властелин всех Духов Злобы,
Был представлен на рисунке
Как великий змей, Кинэбик.
"Пресмыкается Дух Злобы,
Но лукав и изворотлив" -
Вот что значил этот символ.

Белый круг был знаком жизни,
Черный круг был знаком смерти;
Дальше шли изображенья
Неба, звезд, луны и солнца,
Вод, лесов и горных высей
И всего, что населяет
Землю вместе с человеком.

Для земли нарисовал он
Краской линию прямую,
Для небес - дугу над нею,

Для восхода - точку слева,
Для заката - точку справа,
А для полдня - на вершине.
Все пространство под дугою
Белый день обозначало,
Звезды в центре - время ночи,
А волнистые полоски -
Тучи, дождь и непогоду.

След, направленный к вигваму,
Был эмблемой приглашенья,
Знаком дружеского пира;
Окровавленные руки,
Грозно поднятые кверху,-
Знаком гнева и угрозы.

Кончив труд свой, Гайавата
Показал его народу,
Разъяснил его значенье
И промолвил: "Посмотрите!
На могилах ваших предков
Нет ни символов, ни знаков.
Так пойдите нарисуйте
Каждый - свой домашний символ,
Древний прадедовский Тотэм,
Чтоб грядущим поколеньям
Можно было различать их".

И на столбиках могильных
Все тогда нарисовали
Каждый - свой фамильный Тотэм,
Каждый - свой домашний символ:
Журавля, Бобра, Медведя,
Черепаху иль Оленя.
Это было указаньем,

Что под столбиком могильным
Погребен начальник рода.

А пророки, Джосакиды,
Заклинатели, Вэбины,
И врачи недугов, Миды,
Начертали на бересте
И на коже много страшных,
Много ярких, разноцветных
И таинственных рисунков
Для своих волшебных гимнов:
Каждый был с глубоким смыслом
Каждый символом был песни.

Вот Великий Дух, Создатель,
Озаряет светом небо;
Вот Великий Змей, Кинэбик,
Приподняв кровавый гребень,
Извиваясь, смотрит в небо;
Вот журавль, орел и филин
Рядом с вещим пеликаном;
Вот идущие по небу
Обезглавленные люди
И пронзенные стрелами
Трупы воинов могучих;
Вот поднявшиеся грозно
Руки смерти в пятнах крови,
И могилы, и герои,
Захватившие в объятья
Небеса и землю разом!

Таковы рисунки были
На коре и ланьей коже;
Песни битвы и охоты,
Песни Мидов и Вэбинов -

Все имело свой рисунок!
Каждый был с глубоким смыслом,
Каждый символом был песни.

Песнь любви, которой чары
Всех врачебных средств сильнее,
И сильнее заклинаний,
И опасней всякой битвы,
Не была забыта тоже.
Вот как в символах и знаках
Песнь любви изображалась:

Нарисован очень ярко
Человек багряной краской -
Музыкант, любовник пылкий.
Смысл таков: "Я обладаю
Дивной властью надо всеми!"

Дальше - он поет, играя
На волшебном барабане,
Что должно сказать: "Внемли мне!
Это мой ты слышишь голос!"

Дальше - эта же фигура,
Но под кровлею вигвама.
Смысл таков: "Я буду с милой.
Нет преград для пылкой страсти!"

Дальше - женщина с мужчиной,
Стоя рядом, крепко сжали
Руки с нежностью друг другу.
"Все твое я вижу сердце

И румянец твой стыдливый!"
Вот что значил символ этот.

Дальше - девушка средь моря,
На клочке земли, средь моря;
Песня этого рисунка
Такова: "Пусть ты далеко!
Пусть нас море разделяет!
Но любви моей и страсти
Над тобой всесильны чары!"

Дальше - юноша влюбленный
К спящей девушке склонился
И, склонившись, тихо шепчет,
Говорит: "Хоть ты далеко,
В царстве Сна, в стране Молчанья,
Но любви ты слышишь голос!"

А последняя фигура -
Сердце в самой середине
Заколдованного круга.
"Вся душа твоя и сердце
Предо мной теперь открыты!" -
Вот что значил символ этот.

Так, в своих заботах мудрых
О народе, Гайавата
Научил его искусству
И письма и рисованья
На бересте глянцевитой,
На оленьей белой коже
И на столбиках могильных."



Песнь о Гайавате.Плач Гайаваты

"Видя мудрость Гайаваты,
Видя, как он неизменно
С Чайбайабосом был дружен,
Злые духи устрашились
Их стремлений благородных
И, собравшись, заключили
Против них союз коварный.

Осторожный Гайавата
Говорил нередко другу:
"Брат мой, будь всегда со мною!
Духов Злых остерегайся!"
Но беспечный Чайбайабос
Только встряхивал кудрями,
Только нежно улыбался.
"О, не бойся, брат мой милый:
Надо мной бессильны Духи!" -
Отвечал он Гайавате.

Раз, когда зима покрыла
Синим льдом Большое Море,
И метель, кружась, шипела
В почерневших листьях дуба,
Осыпала снегом ели,
И в снегу они стояли,
Точно белые вигвамы,-
Взявши лук, надевши лыжи,
Не внимая просьбам брата,
Не страшась коварных Духов,
Смело вышел Чайбайабос
На охоту за оленем.

Как стрела, олень рогатый
По Большому Морю мчался;
С ветром, снегом, словно буря,
Он преследовал оленя,
Позабыв в пылу охоты
Все советы Гайаваты.

А в воде сидели Духи,
Стерегли его в засаде,
Подломили лед коварный,
Увлекли певца в пучину,
Погребли в песках подводных.
Энктаги, владыка моря,
Вероломный брат Дакотов,
Утопил его в студеной,
Зыбкой бездне Гитчи-Гюми.

И с прибрежья Гайавата
Испустил такой ужасный
Крик отчаянья, что волки
На лугах завыли в страхе,
Встрепенулися бизоны,
А в горах раскаты грома
Эхом грянули: "Бэм-Вава!"

Черной краской лоб покрыл он,
Плащ на голову накинул
И в вигваме, полный скорби,
Семь недель сидел и плакал,
Однозвучно повторяя:

"Он погиб, он умер, нежный,
Сладкогласный Чайбайабос!
Он покинул нас навеки,
Он ушел в страну, где льются

Неземные песнопенья!
О, мой брат! О, Чайбайабос!"

И задумчивые пихты
Тихо веяли своими
Опахалами из хвои,
Из зеленой, темной хвои,
Над печальным Гайаватой,
И вздыхали и скорбели,
Утешая Гайавату.

И весна пришла, и рощи
Долго-долго поджидали:
Не придет ли Чайбайабос?
И вздыхал тростник в долине,
И вздыхал с ним Сибовиша.

На деревьях пел Овейса,
Пел Овейса синеперый:
"Чайбайабос! Чайбайабос!
Он покинул нас навеки!"

Опечи пел на вигваме,
Опечи пел красногрудый:
"Чайбайабос! Чайбайабос!
Он покинул нас навеки!"

А в лесу, во мраке ночи,
Раздавался заунывный,
Скорбный голос Вавонэйсы:
"Чайбайабос! Чайбайабос!
Он покинул нас навеки,
Сладкогласный Чайбайабос!"

Собрались тогда все Миды,
Джосакиды и Взбины,

И, построив в чаще леса,
Близ вигвама Гайаваты,
Свой приют - Вигвам Священный,
Важно, медленно и молча
Все пошли за Гайаватой,
Взяв с собой мешки и сумки,-
Кожи выдр, бобров и рысей,
Где хранились корни, травы,
Исцелявшие недуги.

Услыхав их приближенье,
Перестал взывать он к другу,
Перестал стенать и плакать,
Не промолвил им ни слова,
Только плащ с лица откинул,
Смыл с лица печали краску,
Смыл в молчании глубоком
И к Священному Вигваму,
Как во сне, пошел за ними.

Там его поили зельем,
Наколдованным настоем
Из корней и трав целебных:
Нама-Вэск - зеленой мяты
И Вэбино-Вэск - сурепки,
Там над ним забили в бубны
И запели заклинанья,
Гимн таинственный запели:

"Вот я сам, я сам с тобою,
Я, Седой Орел могучий!
Собирайтесь и внимайте,
Белоперые вороны!
Гулкий гром мне помогает,
Дух незримый помогает,

Слышу всюду их призывы,
Голоса их слышу в небе!
Брат мой! Встань, исполнись силы,
Исцелись, о Гайавата!"

"Ги-о-га!" - весь хор ответил,
"Вэ-га-вэ!" - весь хор волшебный.

"Все друзья мои - все змеи!
Слушай -- кожей соколиной
Я тряхну над головою!
Манг, нырок, тебя убью я,
Прострелю стрелою сердце!
Брат мой! Встань, исполнись силы,
Исцелись, о Гайавата!"

"Ги-о-га!" - весь хор ответил,
"Вэ-га-вэ!" - весь хор волшебный.

"Вот я, вот пророк великий!
Говорю - и сею ужас,
Говорю - и весь трепещет
Мой вигвам, Вигвам Священный!
А иду - свод неба гнется,
Содрогаясь подо мною!
Брат мой! Встань, исполнись силы,
Говори, о Гайавата!"

"Ги-о-га!" - весь хор ответил,
"Вэ-га-вэ!" - весь хор волшебный.

И, мешками потрясая,
Танцевали танец Мидов
Вкруг больного Гайаваты,-
И вскочил он, встрепенулся,

Исцелился от недуга,
От безумья лютой скорби!
Как уходит лед весною,
Миновали дни печали,
Как уходят с неба тучи,
Думы черные сокрылись.

После к другу Гайаваты,
К Чайбайабосу взывали,
Чтоб восстал он из могилы,
Из песков Большого Моря,
И настолько властны были
Заклинанья и призывы,
Что услышал Чайбайабос
Их в пучине Гитчи-Гюми,
Из песков он встал, внимая
Звукам бубнов, пенью гимнов,
И пришел к дверям вигвама,
Повинуясь заклинаньям.

Там ему, в дверную щелку,
Дали уголь раскаленный,
Нарекли его владыкой
В царстве духов, в царстве мертвых
И, прощаясь, приказали
Разводить костры для мертвых,
Для печальных их ночлегов
На пути в Страну Понима.

Из родимого селенья,
От родных и близких сердцу
По зеленым чащам леса,
Как дымок, как тень, безмолвно
Удалился Чайбайабос.
Где касался он деревьев -

Не качалися деревья,
Где ступал - трава не мялась,
Не шумела под ногами.

Так четыре дня и ночи
Шел он медленной стопою
По дороге всех усопших;
Земляникою усопших
На пути своем питался,
Переправился на дубе
Чрез печальную их реку,
По Серебряным Озерам
Плыл на Каменной Пироге,
И в Селения Блаженных,
В царство духов, в царство теней,
Принесло его теченье.

На пути он много видел
Бледных духов, нагруженных,
Истомленных тяжкой ношей:
И одеждой, и оружьем,
И горшками с разной пищей,
Что друзья им надавали
На дорогу в край Понима.

Горько жаловались духи:
"Ах, зачем на нас живые
Возлагают бремя это!
Лучше б мы пошли нагими,
Лучше б голод мы терпели,
Чем нести такое бремя! -
Истомил нас путь далекий!"

Гайавата же надолго
Свой родной вигвам оставил,

На Восток пошел, на Запад,-
Поучал употребленью
Трав целебных и волшебных.
Так священное искусство
Врачевания недугов
В первый раз познали люди."



Песнь о Гайавате.По-Пок-Кивис



"Стану петь, как По-Пок-Кивис,
Как красавец Йенадиззи
Взбудоражил всю деревню
Дерзкой удалью своею;
Как, спасаясь только чудом,
Он бежал от Гайаваты,
И какой конец печальный
Был чудесным приключеньям.

На прибрежье Гитчи-Гюми,
Светлых вод Большого Моря,
На песчаном Нэго-Воджу
Жил красавец По-Пок-Кивис.
Это он во время свадьбы
Гайаваты с Миннегагой
Так безумно и разгульно
Танцевал под звуки флейты,
Это он в безумном танце
Накидал песок холмами
На прибрежье Гитчи-Гюми.

Заскучавши от безделья,
Вышел раз он из вигвама

И направился поспешно
Прямо к Ягу, где сбиралась
Слушать сказки и преданья
Молодежь со всей деревни.

Старый Ягу в это время
Забавлял гостей рассказом
Об Оджиге, о кунице:
Как она пробила небо,
Как вскарабкалась на небо,
Лето выпустила с неба;
Как сначала подвиг этот
Совершить пыталась выдра,
Как барсук с бобром и рысью
На вершины гор взбирались,
Бились в небо головами,
Бились лапками, но небо
Только трескалось над ними;
Как отважилась на подвиг
Наконец и росомаха.

"Подскочила росомаха,-
Говорил гостям рассказчик,-
Подскочила - и над нею
Так и вздулся свод небесный,
Словно лед в реке весною!
Подскочила снова - небо
Гулко треснуло над нею,
Словно льдина в половодье!
Подскочила напоследок -
Небо вдребезги разбила,
Скрылась в небе, а за нею
И Оджиг в одно мгновенье
Очутилася на небе!"

"Слушай! - крикнул По-Пок-Кивис,
Появляясь на пороге.-
Надоели эти сказки,
Надоели хуже мудрых
Поучений Гайаваты!
Мы отыщем для забавы
Кое-что получше сказок".

Тут, торжественно раскрывши
Свой кошель из волчьей кожи,
По-Пок-Кивис вынул чашу
И фигуры Погасэна:
Томагаук, Поггэвогон,
Рыбку маленькую, Киго,
Пару змей и пару пешек,
Три утенка и четыре
Медных диска, Озавабик.
Все фигуры, кроме дисков,
Темных сверху, светлых снизу,
Были сделаны из кости
И покрыты яркой краской,-
Красной сверху, белой снизу.

Положив фигуры в чашу,
Он встряхнул, перемешал их,
Кинул наземь пред собою
И выкрикивал, что вышло:
"Красным кверху пали кости,
А змея, Кинэбик, стала
На блестящем медном диске;
Счетом сто и тридцать восемь!"

И опять смешал фигуры,
Положил опять их в чашу,
Кинул наземь пред собою

И выкрикивал, что вышло:
"Белым кверху пали змеи,
Белым кверху пали пешки,
Красным - прочие фигуры;
Пятьдесят и восемь счетом!"

Так учил их По-Пок-Кивис,
Так, играя для примера,
Он метал и объяснял им
Все приемы Погасэна.
Двадцать глаз за ним следили,
Разгораясь любопытством.

"Много игр,- промолвил Ягу,-
Много игр, опасных, трудных,
В разных странах, в разных землях
На своем веку я видел;
Кто играет с старым Ягу,
Должен быть на редкость ловок!
Не хвалися, По-Пок-Кивис!
Будешь ты сейчас обыгран,
Жестоко наказан мною!"

Началась игра, и дико
Увлеклись игрою гости!
На одежду, на оружье,
До полночи, до рассвета,
Старики и молодые -
Все играли, все метали,
И лукавый По-Пок-Кивис
Обыграл их без пощады!
Взял все лучшие одежды,
Взял оружье боевое,
Пояса и ожерелья,
Перья, трубки и кисеты!

Двадцать глаз пред ним сверкали,
Как глаза волков голодных.

Напоследок он промолвил:
"Я в товарище нуждаюсь:
В путешествиях и дома
Я всегда один, и нужен
Мне помощник, Мэшинова,
Кто б носил за мною трубку.
Весь мой выигрыш богатый -
Все меха и украшенья,
Все оружие и перья -
Все в один я кон поставлю
Вот на этого красавца!"
То был юноша высокий "
По шестнадцатому году,
Сирота, племянник Ягу.

Как огонь сверкает в трубке,
Под седой золой краснея,
Засверкали взоры Ягу
Под нависшими бровями.
"Уг!" - ответил он свирепо,
"Уг!" - ответили и гости.

И, костлявыми руками
Стиснув чашу роковую,
Ягу с яростью подбросил
И рассыпал вкруг фигуры.

Красным кверху пали пешки,
Красным кверху пали змеи,
Красным кверху и утята,
Озавабики - все черным;
Белым только рыбка, Киго;
Только пять всего по счету!

Улыбаясь, По-Пок-Кивис
Положил фигуры в чашу,
Ловко вскинул их на воздух
И рассыпал пред собою:
Красной, белой, черной краской
На земле они блестели,
А меж ними встала пешка,
Встал Инайнивэг, подобно
По-Пок-Кивису красавцу,
Говорившему с улыбкой:
"Пять десятков! Все за мною!"

Двадцать глаз горели злобой,
Как глаза волков голодных,
В тот момент, как По-Пок-Кивис
Встал и вышел из вигвама,
А за ним племянник Ягу,
Стройный юноша высокий,
Уносил оленьи кожи,
Горностаевые шубы,
Пояса и ожерелья,
Перья, трубки и оружье!

"Отнеси мою добычу
В мой вигвам на Нэго-Воджу!" -
Властно молвил По-Пок-Кивис,
Пышным веером играя.

От игры и от куренья
У него горели веки,
И отрадно грудь дышала
Летней утренней прохладой.
В рощах звонко пели птицы,
По лугам ручьи шумели,
А в груди у Иенадиззи

Пело сердце от восторга,
Пело весело, как птица,
Билось гордо, как источник.
Гордо шел он по деревне
В сером сумраке рассвета,
Пышным веером играя,
И прошел по всей деревне
До последнего вигвама,
До жилища Гайаваты.

Тишина была в вигваме,
На порог никто не вышел
К По-Пок-Кивису с приветом;
Только птицы у порога
Пели, прыгали, порхали,
Там и сям сбирая зерна;
Только Кагаги с вигвама
Встретил гостя хриплым криком,
С криком крыльями захлопал,
Взором огненным сверкая.

"Все ушли! Жилище пусто! -
Так промолвил По-Пок-Кивис,
Замышляя злую шутку.-
Нет ни глупой Миннегаги,
Ни хозяина, ни бабки;
Тут теперь что хочешь делай!"

Стиснув ворона за горло,
Он вертел им, как трещоткой,
Как мешком с травой целебной,
Придушил его и бросил,
Чтоб висел он над вигвамом,
На позор его владельцу,
На позор для Гайаваты.

А потом вошел в жилище,
Раскидал кругом порога
Всю хозяйственную утварь,
Раскидал куда попало
Все котлы, горшки и миски,
Мех бобров и горностаев,
Шкуры буйволов и рысей,
На позор Нокомис старой,
На позор для Миннегаги.

Беззаботно напевая
И посвистывая белкам,
Шел он по лесу, а белки
Грызли желуди на ветках,
Шелухой в него кидали;
Беззаботно пел он птицам,
И за темною листвою
Так же весело и звонко
Отвечали пеньем птицы.

Со скалистого прибрежья
Он смотрел на Гитчи-Гюми,
Лег на самом видном месте
И с злорадством дожидался
Возвращенья Гайаваты.

На спине, раскинув руки,
Он дремал в полдневном зное.
Далеко под ним плескались,
Омывали берег волны,
Высоко над ним сияло
Голубою бездной небо,
А кругом носились птицы,
Стаи птиц носились с криком
И почти что задевали
По-Пок-Кивиса крылами.

Он убил их много-много,
Он десятками швырял их
Со скалистого прибрежья
Прямо в волны Гитчи-Гюми.
И Кайошк, морская чайка,
Наконец вскричала громко:
"Это дерзкий По-Пок-Кивис!
Это он нас избивает!
Где же брат наш, Гайавата?
Известите Гайавату!""



Песнь о Гайавате.Погоня за По-Пок-Кивисом


"Гневом вспыхнул Гайавата,
Возвратившись на деревню,
Увидав народ в смятенье,
Услыхавши, что наделал
Дерзкий, хитрый По-Пок-Кивис.

Задыхался он от гнева;
Злобно стискивая зубы,
Он шептал врагу проклятья,
Бормотал, гудел, как шершень.
"Я убью его,- сказал он,-
Я убью, найду злодея!
Как бы ни был путь мой долог,
Как бы ни был путь мой труден,
Гнев мой все преодолеет,
Месть моя врага настигнет!"

Тотчас кликнул он соседей
И поспешно устремился

По следам его в погоню,-
По лесам, где проходил он
На прибрежье Гитчи-Гюми;
Но никто врага не встретил:
Отыскали только место
На траве, в кустах черники,
Где лежал он, отдыхая,
И примял цветы и травы.

Вдруг на Мускодэ зеленой,
На долине под горами,
Показался По-Пок-Кивис:
Сделав дерзкий знак рукою,
На бегу он обернулся,
И с горы, ему вдогонку,
Громко крикнул Гайавата:
"Как бы ни был путь мой долог,
Как бы ни был путь мой труден,
Гнев мой все преодолеет,
Месть моя тебя настигнет!"

Через скалы, через реки,
По кустарникам и чащам
Мчался хитрый По-Пок-Кивис,
Прыгал, словно антилопа.
Наконец остановился
Над прудом в лесной долине,
На плотине, возведенной
Осторожными бобрами,
Над разлившимся потоком,
Над затоном полусонным,
Где в воде росли деревья,
Где кувшинчики желтели,
Где камыш шептал, качаясь.

Над затоном По-Пок-Кивис
Стал на гать из пней и сучьев;
Сквозь нее вода сочилась,
А по ней ручьи бежали;
И со дна пруда к плотине
Выплыл бобр и стал большими,
Удивленными глазами
Из воды смотреть на гостя.

Над затоном По-Пок-Кивис
Пред бобром стоял в раздумье,
По ногам его струились
Ручейки сребристой влагой,
И с бобром заговорил он,
Так сказал ему с улыбкой:
"О мой друг Амик! Позволь мне
Отдохнуть в твоем вигваме,
Отдохнуть в воде прохладной,-
Преврати меня в Амика!"

Осторожно бобр ответил,
Помолчал и так ответил:
"Дай я с прочими бобрами
Посоветуюсь сначала".
И, ответив, опустился,
Как тяжелый камень, в воду,
Скрылся в чаще темно-бурых
Тростников и листьев лилий.

Над затоном По-Пок-Кивис
Ждал бобра на зыбкой гати;
Ручейки с невнятным плеском
По ногам его бежали,
Серебристыми струями
С гати падали на камни

И спокойно разливались
Меж камнями по долине;
А кругом листвой зеленой
Лес шумел, качались ветви,
И сквозь ветви свет и тени,
По земле скользя, играли.

Не спеша, поодиночке
Собрались бобры к плотине:
Осторожно показалась
Голова, потом другая,
Наконец весь пруд широкий
Рыльца черные покрыли,
Лоснясь в ярком блеске солнца.

И к бобрам с улыбкой хитрой
Обратился По-Пок-Кивис:
"О друзья мои! Покойно,
Хорошо у вас в вигвамах!
Все вы опытны и мудры,
Все на выдумки искусны,
Превратите же скорее
И меня в бобра, Амика!"

"Хорошо! - Амик ответил,
Царь бобров, Амик, ответил.-
Опускайся с нами в воду,
Опускайся в пруд с бобрами!"

Молча в тихий пруд с бобрами
Опустился По-Пок-Кивис.
Черной, гладкой и блестящей
Стала вся его одежда,
А хвосты лисиц на пятках
В толстый черный хвост слилися,
И бобром стал По-Пок-Кивис.

"О друзья мои,- сказал он,-
Я хочу быть выше, больше,
Больше всех бобров на свете".
"Хорошо,- Амик ответил,-
Вот когда придем в жилище,
В наш вигвам на дне потока,
В десять раз ты станешь больше".

Так под темною водою
Шел с бобрами По-Пок-Кивис,
Под водою, где лежали
Ветви, пни и груды корма,
И пришел с бобрами к арке,
Что вела в вигвам обширный.

Там опять он превратился,
В десять раз стал выше, больше,
И бобры ему сказали:
"Будь у нас вождем отныне,
Будь над нами властелином".

Но недолго По-Пок-Кивис
Мог почетом наслаждаться:
Бобр, поставленный на страже
В чаще шпажников и лилий,
Вдруг воскликнул: "Гайавата!
Гайавата на плотине!"

Вслед за этим раздалися
На плотине крики, говор,
Треск валежника и топот,
А вода заволновалась,
Стала падать, понижаться,
И бобры поняли в страхе,
Что плотина прорвалася.

С треском рухнула и крыша
Их просторного вигвама;
В щели крыши засверкало
Солнце яркими лучами,
И бобры

Песнь о Гайавате

Суббота, 16 Июня 2007 г. 15:46 + в цитатник
Эльфинит_Энайтэль (Легенды_и_Сказания) все записи автора Песнь о Гайавате. Вступление

"Если спросите - откуда
Эти сказки и легенды
С их лесным благоуханьем,
Влажной свежестью долины,
Голубым дымком вигвамов,
Шумом рек и водопадов,
Шумом, диким и стозвучным,
Как в горах раскаты грома? -
Я скажу вам, я отвечу:

"От лесов, равнин пустынных,
От озер Страны Полночной,
Из страны Оджибуэев,
Из страны Дакотов диких,
С гор и тундр, с болотных топей,
Где среди осоки бродит
Цапля сизая, Шух-шух-га.
Повторяю эти сказки,
Эти старые преданья
По напевам сладкозвучным
Музыканта Навадаги".

Если спросите, где слышал,
Где нашел их Навадага,-
Я скажу вам, я отвечу:
"В гнездах певчих птиц, по рощам,
На прудах, в норах бобровых,
На лугах, в следах бизонов,
На скалах, в орлиных гнездах.

Эти песни раздавались
На болотах и на топях,
В тундрах севера печальных,
Читовэйк, зуек, там пел их,
Манг, нырок, гусь дикий, Вава,
Цапля сизая, Шух-шух-га,
И глухарка, Мушкодаза".

Если б дальше вы спросили:
"Кто же этот Навадага?
Расскажи про Навадагу!" -
Я тотчас бы вам ответил
На вопрос такою речью:

"Средь долины Тавазэнта,
В тишине лугов зеленых,
У излучистых потоков,
Жил когда-то Навадага,
Вкруг индейского селенья
Расстилались нивы, долы,
А вдали стояли сосны,
Бор стоял, зеленый - летом,
Белый - в зимние морозы,
Полный вздохов, полный песен.

Те веселые потоки
Были видны на долине
По разливам их - весною,
По ольхам сребристым - летом,
По туману - в день осенний,
По руслу - зимой холодной.
Возле них жил Навадага
Средь долины Тавазэнта,
В тишине лугов зеленых.

Там он пел о Гайавате,
Пел мне Песнь о Гайавате,-
О его рожденье дивном,
О его великой жизни:
Как постился и молился,
Как трудился Гайавата,
Чтоб народ его был счастлив,
Чтоб он шел к добру и правде".

Вы, кто любите природу -
Сумрак леса, шепот листьев,
В блеске солнечном долины,
Бурный ливень, и метели,
И стремительные реки
В неприступных дебрях бора,
И в горах раскаты грома,
Что как хлопанье орлиных
Тяжких крыльев раздаются,-
Вам принес я эти саги,
Эту Песнь о Гайавате!

Вы, кто любите легенды
И народные баллады,
Этот голос дней минувших,
Голос прошлого, манящий
К молчаливому раздумью,
Говорящий так по-детски,
Что едва уловит ухо,
Песня это или сказка,-
Вам из диких стран принес я
Эту Песнь о Гайавате!

Вы, в чьем юном, чистом сердце
Сохранилась вера в Бога,
В искру Божью в человеке;

Вы, кто помните, что вечно
Человеческое сердце
Знало горести, сомненья
И порывы к светлой правде,
Что в глубоком мраке жизни
Нас ведет и укрепляет
Провидение незримо,-
Вам бесхитростно пою я
Эту Песнь о Гайавате!

Вы, которые, блуждая
По околицам зеленым,
Где, склонившись на ограду,
Поседевшую от моха,
Барбарис висит, краснея,
Забываетесь порою
На запущенном погосте
И читаете в раздумье
На могильном камне надпись,
Неумелую, простую,
Но исполненную скорби,
И любви, и чистой веры,-
Прочитайте эти руны,
Эту Песнь о Гайавате!"


Песнь о Гайавате.Трубка Мира


"На горах Большой Равнины,
На вершине Красных Камней,
Там стоял Владыка Жизни,
Гитчи Манито могучий,
И с вершины Красных Камней

Созывал к себе народы,
Созывал людей отвсюду.

От следов его струилась,
Трепетала в блеске утра
Речка, в пропасти скрываясь,
Ишкудой, огнем сверкая.
И перстом Владыка Жизни
Начертал ей по долине
Путь излучистый, сказавши:
"Вот твой путь отныне будет!"

От утеса взявши камень,
Он слепил из камня трубку
И на ней фигуры сделал.
Над рекою, у прибрежья,
На чубук тростинку вырвал,
Всю в зеленых, длинных листьях;
Трубку он набил корою,
Красной ивовой корою,
И дохнул на лес соседний.
От дыханья ветви шумно
Закачались и, столкнувшись,
Ярким пламенем зажглися;
И, на горных высях стоя,
Закурил Владыка Жизни
Трубку Мира, созывая
Все народы к совещанью.

Дым струился тихо, тихо
В блеске солнечного утра:
Прежде - темною полоской,
После - гуще, синим паром,
Забелел в лугах клубами,
Как зимой вершины леса,

Плыл все выше, выше, выше,-
Наконец коснулся неба
И волнами в сводах неба
Раскатился над землею.

Из долины Тавазэнта,
Из долины Вайоминга,
Из лесистой Тоскалузы,
От Скалистых Гор далеких,
От озер Страны Полночной
Все народы увидали
Отдаленный дым Покваны,
Дым призывный Трубки Мира.

И пророки всех народов
Говорили: "То Поквана!
Этим дымом отдаленным,
Что сгибается, как ива,
Как рука, кивает, манит,
Гитчи Манито могучий
Племена людей сзывает,
На совет зовет народы".

Вдоль потоков, по равнинам,
Шли вожди от всех народов,
Шли Чоктосы и Команчи,
Шли Шошоны и Омоги,
Шли Гуроны и Мэндэны,
Делавэры и Могоки,
Черноногие и Поны,
Оджибвеи и Дакоты -
Шли к горам Большой Равнины,
Пред лицо Владыки Жизни.

И в доспехах, в ярких красках,
Словно осенью деревья,
Словно небо на рассвете,-
Собрались они в долине,
Дико глядя друг на друга;
В их очах - смертельный вызов,
В их сердцах - вражда глухая,
Вековая жажда мщенья -
Роковой завет от предков.

Гитчи Манито всесильный,
Сотворивший все народы,
Поглядел на них с участьем,
С отчей жалостью, с любовью,-
Поглядел на гнев их лютый,
Как на злобу малолетних,
Как на ссору в детских играх.

Он простер к ним сень десницы,
Чтоб смягчить их нрав упорный,
Чтоб смирить их пыл безумный
Мановением десницы.
И величественный голос,
Голос, шуму вод подобный,
Шуму дальних водопадов,
Прозвучал ко всем народам,
Говоря: "О дети, дети!
Слову мудрости внемлите,
Слову кроткого совета
От того, кто всех вас создал!

Дал я земли для охоты,
Дал для рыбной ловли воды,
Дал медведя и бизона,
Дал оленя и косулю,

Дал бобра вам и казарку;
Я наполнил реки рыбой,
А болота - дикой птицей.
Что ж ходить вас заставляет
На охоту друг за другом?

Я устал от ваших распрей,
Я устал от ваших споров,
От борьбы кровопролитной,
От молитв о кровной мести.
Ваша сила - лишь в согласье,
А бессилие - в разладе.
Примиритеся, о дети!
Будьте братьями друг другу!

И придет Пророк на землю
И укажет путь к спасенью;
Он наставником вам будет,
Будет жить, трудиться с вами.
Всем его советам мудрым
Вы должны внимать покорно -
И умножатся все роды,
И настанут годы счастья.
Если ж будете вы глухи,
Вы погибнете в раздорах!

Погрузитесь в эту реку,
Смойте краски боевые,
Смойте с пальцев пятна крови;
Закопайте в землю луки,
Трубки сделайте из камня,
Тростников для них нарвите,
Ярко перьями украсьте,
Закурите Трубку Мира
И живите впредь как братья!"

Так сказал Владыка Жизни.
И все воины на землю
Тотчас кинули доспехи,
Сняли все свои одежды,
Смело бросилися в реку,
Смыли краски боевые.
Светлой, чистою волною
Выше их вода лилася -
От следов Владыки Жизни.
Мутно-красною волною
Ниже их вода лилася,
Словно смешанная с кровью.

Смывши краски боевые,
Вышли воины на берег,
В землю палицы зарыли,
Погребли в земле доспехи.
Гитчи Манито могучий,
Дух Великий и Создатель,
Встретил воинов улыбкой.

И в молчанье все народы
Трубки сделали из камня,
Тростников для них нарвали,
Чубуки убрали в перья
И пустились в путь обратный -
В ту минуту, как завеса
Облаков заколебалась
И в дверях отверстых неба
Гитчи Манито сокрылся,
Окружен клубами дыма
От Покваны, Трубки Мира."



Песнь о Гайавате.Четыре ветра



""Слава, слава, Мзджекивис!" -
Старцы, воины кричали
В день, когда он возвратился
И принес Священный Вампум
Из далеких стран Вабассо,-
Царства кролика седого,
Царства Северного Ветра.

У Великого Медведя
Он украл Священный Вампум,
С толстой шеи Мише-Моквы,
Пред которым трепетали
Все народы, снял он Вампум
В час, когда на горных высях
Спал медведь, тяжелый, грузный,
Как утес, обросший мохом,
Серым мохом в бурых пятнах.

Тихо он к нему подкрался,
Так подкрался осторожно,
Что его почти касались
Когти красные медведя,
А горячее дыханье
Обдавало жаром руки.
Осторожно снял он Вампум
По ушам, по длинной морде
Исполина Мише-Моквы;
Ничего не услыхали
Уши круглые медведя,
Ничего не разглядели
Глазки сонные - и только

Из ноздрей его дыханье
Обдавало жаром руки.

Кончив, палицей взмахнул он,
Крикнул громко и протяжно
И ударил Мише-Мокву
В середину лба с размаху,
Между глаз ударил прямо!

Словно громом оглушенный,
Приподнялся Мише-Моква,
Но едва вперед подался,
Затряслись его колени,
И со стоном, как старуха,
Сел на землю Мише-Моква.
А могучий Мзджекивис
Перед ним стоял без страха,
Над врагом смеялся громко,
Говорил с пренебреженьем:

"О медведь! Ты - Шогодайя!
Всюду хвастался ты силой,
А как баба, как старуха,
Застонал, завыл от боли.
Трус! Давно уже друг с другом
Племена враждуют наши,
Но теперь ты убедился,
Кто бесстрашней и сильнее,
Уходите прочь с дороги,
Прячьтесь в горы, в лес скрывайтесь!
Если б ты меня осилил,
Я б не крикнул, умирая,
Ты же хнычешь предо мною
И свое позоришь племя,
Как трусливая старуха,
Как презренный Шогодайя".

Кончив, палицей взмахнул он.
Вновь ударил Мише-Мокву
В середину лба с размаху,
И, как лед под рыболовом,
Треснул череп под ударом.
Так убит был Мише-Моква,
Так погиб Медведь Великий,
Страх и ужас всех народов.

"Слава, слава, Мзджекивис! -
Восклицал народ в восторге.-
Слава, слава, Мэджекивис!
Пусть отныне и вовеки
Ветром Запада он будет,
Властелином над ветрами!"
И могучий Мэджекивис
Стал владыкой над ветрами.
Ветер Западный оставил
Он себе, другие отдал
Детям: Вебону - Восточный,
Шавондази - теплый Южный,
А Полночный Ветер дикий
Злому дал Кабибонокке.

Молод и прекрасен Вебон!
Это он приносит утро
И серебряные стрелы
Сыплет, сумрак прогоняя,
По холмам и по долинам;
Это Вебона ланиты
На заре горят багрянцем,
А призывный голос будит
И охотника и зверя.

Одинок на небе Вебон!
Для него все птицы пели,
Для него цветы в долинах
Разливали сладкий запах,
Для него шумели реки,
Рощи темные вздыхали,
Но всегда был грустен Вебон:
Одинок он был на небе.

Утром раз, на землю глядя,
В час, когда спала деревня
И туман, как привиденье,
Над рекой блуждал, белея,
Он увидел, что в долине
Ходит дева - собирает
Камыши и длинный шпажник
Над рекою по долине.

С той поры, на землю глядя,
Только очи голубые
Видел Вебон на рассвете:
Как два озера лазурных,
На него они смотрели,
И задумчивую деву,
Что к нему стремилась сердцем,
Полюбил прекрасный Вебон:
Оба были одиноки,
На земле - она, он - в небе.

Он возлюбленную нежил
И ласкал улыбкой солнца,
Нежил вкрадчивою речью,
Тихим вздохом, тихой песней,
Тихим шепотом деревьев,
Ароматом белых лилий.

К сердцу милую привлек он,
Ярким пурпуром окутал -
И она затрепетала
На груди его звездою.
Так доныне неразлучно
В небесах они проходят:
Вебон, рядом Вебон-Аннонг -
Вебон и Звезда Рассвета.

В ледяных горах, в пустыне,
В царстве кролика Вабассо,
В царстве вечной снежной вьюги,
Обитал Кабибонокка.
Это он осенней ночью
Разрисовывает листья
Краской желтой и багряной,
Это он приносит вьюги,
По лесам шипит и свищет,
Покрывает льдом озера,
Гонит чаек острокрылых,
Гонит цаплю и баклана
В камыши, в морские бухты,
В гнезда их на теплом юге.

Вышел раз Кабибонокка
Из своих чертогов снежных
Меж горами ледяными,
Устремился с воем к югу
По замерзшим, белым тундрам,
И, осыпанные снегом,
Волоса его - рекою,
Черной, зимнею рекою
По земле за ним струились.

В тростниках, среди осоки,
На замерзших, белых тундрах
Жил там Шингебис, морянка.
Одиноко в белых тундрах
Проводил он зиму эту:
Братья Шингебиса были
В теплых странах Шавондази.

И вскричал Кабибонокка
В лютом гневе: "Кто дерзает
Презирать Кабибонокку?
Кто осмелился остаться
В царстве Северного Ветра,
Если Вава и Шух-шух-га,
Если дикий гусь и цапля
Уж давно на юг умчались?
Я пойду к его вигваму,
Я очаг его разрушу!"

И пришел во мраке ночи
Ко врагу Кабибонокка.
Он намел сугробы снега,
Завывал в трубе вигвама,
Потрясал его свирепо,
Рвал дверные занавески.
Шингебис не испугался,
Шингебис его не слушал!
В очаге его играло
Пламя яркое, и рыбу
Ел он с песнями и смехом.

Ворвался тогда в жилище
Дикий, злой Кабибонокка,
Шингебис от стужи вздрогнул
В ледяном его дыханье,

Но по-прежнему смеялся,
Но по-прежнему пел громко;
Он костер поправил только,
Чтоб костер горел светлее,
Чтоб кидало пламя искры.

И с чела Кабибонокки,
С кос его в снегу холодном
Стали падать капли пота,
Как весною каплет с крыши
Иль с ветвей болиголова.
Побежденный этим жаром,
Раздраженный этим пеньем,
Он вскочил и из вигвама
В поле бросился, шагая
По рекам и по озерам:
На борьбу над белой тундрой
Вызывал врага коварно.

Но без страха, без боязни
Вышел Шингебис на битву;
До рассвета он боролся
С Ветром Северным над тундрой,
До утра когтями бился
Шингебис с Кабибоноккой.
И без сил Кабибонокка
Отступил в свои владенья,
Со стыдом бежал по тундрам
В царство кролика, Вабассо,
А за ним все раздавались
Хохот, песни и насмешки.

Шавондази, тучный, сонный,
Обитал на дальнем юге,
Где в дремотном блеске солнца

Круглый год царило лето.
Это он шлет птиц весною,
Шлет к нам ласточку, шлет Шошо,
Шлет Овейсу, трясогузку,
Опечи шлет, реполова,
Гуся, Ваву, шлет на север,
Шлет табак душистый, дыни,
Виноград в багряных гроздьях.

Дым из трубки Шавондази
Небеса туманит паром,
Наполняет негой воздух,
Мягкий блеск дает озерам,
Очертанья гор смягчая,
Веет нежной лаской лета
В теплый Месяц Светлой Ночи,
В Месяц Лыж зимой холодной.

Беззаботный Шавондази!
Лишь одно узнал он горе,
Лишь одну печаль изведал.
Раз, смотря на север с юга,
Далеко в степных равнинах
Он увидел утром деву,
Деву с гибким, стройным станом,
Одинокую в равнинах.
Был на ней наряд зеленый,
И как солнце были косы.

День за днем потом смотрел он,
День за днем вздыхал он страстно,
День за днем все больше сердце
Разгоралось в нем любовью
К деве нежной, златокудрой.
Но ленив и неподвижен

Был беспечный Шавондази,
Да, ленив и слишком тучен:
К милой он пойти все медлил,
Он сидел, вздыхая страстно,
И все только любовался
Златокудрой девой прерий.

Наконец однажды утром
Увидал он, что поблекли
Кудри русые у милой,-
Словно первый снег, белеют.
"О мой брат из Стран Полночных,
Из далеких стран Вабассо,
Царства Северного Ветра!
Ты украл мою невесту,
Завладел моею милой,
Обольстил ее своею
Сказкой Северного Ветра!"

Так несчастный Шавондази
Изливал свои страданья,
И бродил в равнинах знойный
Южный Ветер, полный вздохов,
Страстных вздохов, Шавондази.
И наполнился весь воздух,
Словно снегом, белым пухом:
Погубили вздохи ветра
Деву с русыми кудрями,
И от взоров Шавондази
Навсегда сокрылась дева!

О мечтатель Шавондази!
Не по девушке вздыхал ты,
Не на женщину смотрел ты,-
На цветок, на одуванчик;

О цветке вздыхал ты страстно,
На цветок глядел все лето
День за днем, с любовью томной,
И сгубил его навеки,
В поле вздохами развеял.
Бедный, бедный Шавондази!"



Песнь о Гайавате.Детство Гайаваты



"В летний вечер, в полнолунье,
В незапамятное время,
В незапамятные годы,
Прямо с месяца упала
К нам прекрасная Нокомис,
Дочь ночных светил, Нокомис.

Как дитя, она играла,
На ветвях на виноградных
Меж подруг своих качалась,
И одна из них, сгорая
Злобой ревности и мести,
Эти ветви подрубила,
И на Мускодэ упала,
На цветущую долину,
Замирая от испуга,
Летним вечером Нокомис.
"Вон звезда упала с неба!" -
Говорил народ в селеньях.

Там, на мягких мхах и травах,
Там, среди стыдливых лилий,
В тихой Мускодэ, в долине,
В звездном блеске, в лунном свете,

Стала матерью Нокомис,
Назвала дочь первородной -
Назвала ее Веноной,
И, как лилия в долине,
Расцвела ее Венона:
Стала гибкой, стала стройной,
Точно лунный свет прекрасной,
Точно звездный отблеск нежной.

И Нокомис часто стала
Говорить, твердить Веноне:
"О, страшись, остерегайся
Мзджекивиса, Венона!
Никогда его не слушай,
Не гуляй одна в долине,
Не ложись в траве меж лилий!"

Но не слушалась Венона,
Не внимала мудрой речи,
И пришел к ней Мэджекивис,
Темным вечером подкрался,
С тихим шепотом склоняя
На лугу цветы и травы.
Там прекрасная Венона
Меж цветов одна лежала,
Там нашел ее коварный
Ветер Западный - и начал
Очаровывать Венону
Сладкой речью, нежной лаской,-
И родился сын печали,
Нежной страсти и печали,
Дивной тайны - Гайавата.

Так родился Гайавата;
А коварный Мэджекивис,

Бессердечный Мэджекивис
Уж покинул дочь Нокомис,
И недолго после билось
Сердце нежное Веноны:
Умерла она в печали.

Долго с криками рыдала,
Долго плакала Нокомис:
"О, зачем жестокий Погок
Не меня унес с собою?
Лучше б мне лежать в могиле!
Вагономин, вагономин!"

На прибрежье Гитчи-Гюми,
Светлых вод Большого Моря,
С юных дней жила Нокомис,
Дочь ночных светил, Нокомис.
Позади ее вигвама
Темный лес стоял стеною -
Чащи темных, мрачных сосен,
Чащи елей в красных шишках,
А пред ним прозрачной влагой
На песок плескались волны,
Блеском солнца зыбь сверкала
Светлых вод Большого Моря.

Там, в тиши лесов и моря,
Внука нянчила Нокомис,
В люльке липовой качала,
Устланной кугой и мохом,
Крепко связанной ремнями,
И, качая, говорила:
"Спи! А то отдам медведю!"
Там, баюкая, певала:
"Эва-ия, мой совенок!

Что там светится в вигваме?
Чьи глаза блестят в вигваме?
Эва-ия, мой совенок!"

Много-много рассказала
О звездах ему Нокомис:
Показала хвост кометы,-
Ишкуду в огнистых косах,
Показала Танец Духов,
Их блистающие рати
В небесах Страны Полночной
В Месяц Лыж морозной ночью;
Показала серебристый
Путь всех призраков и духов -
Белый путь на темном небе,
Полном призраков и духов.

Вечерами, теплым летом,
У дверей сидел малютка,
Слушал тихий ропот сосен,
Слушал тихий плеск прибоя,
Звуки дивных слов и песен:
"Минни-вава!" - пели сосны,
"Мэдвэй-ошка!" - пели волны.

Видел мушку, Ва-ва-тэйзи,
Что, сверкая белой искрой,
Светит в сумраке вечернем
Над травою и кустами,

И тихонько пел ей песню,
Что Нокомис научила:
"Ва-ва-тэйзи, Ва-ва-тэйзи!
Крошка, огненная мушка,
Крошка, белый огонечек!
Потанцуй еще немножко,

Посвети мне, попрыгунья,
Белой искоркой своею:
Скоро я в постельку лягу,
Скоро я закрою глазки!"

Видел, как над Гитчи-Гюми,
Отражаясь в Гитчи-Гюми,
Подымался полный месяц,
Видел тень на нем и пятна
И шептал: "Что там, Нокомис?"
А Нокомис отвечала:
"Раз один сердитый воин
Подхватил старуху-бабку
И швырнул ее на небо,
Зашвырнул на месяц прямо.
Так она там и осталась".

Видел радугу на небе,
На востоке, и тихонько
Говорил: "Что там, Нокомис?"
А Нокомис отвечала:
"Это Мускодэ на небе;
Все цветы лесов зеленых,
Все болотные кувшинки,
На земле когда увянут,
Расцветают снова в небе".

Если сов он слышал в полночь,-
Вой и хохот в чаще леса,
Он дрожа кричал: "Кто это?"
Он шептал: "Что там, Нокомис?"
А Нокомис отвечала:
"Это совы собралися
И по-своему болтают,
Это ссорятся совята!"

Так малютка, внук Нокомис,
Изучил весь птичий говор,
Имена их, все их тайны:
Как они вьют гнезда летом,
Где живут они зимою;
Часто с ними вел беседы,
Звал их всех: "мои цыплята".

Всех зверей язык узнал он,
Имена их, все их тайны:
Как бобер жилище строит,
Где орехи белка прячет,
Отчего резва косуля,
Отчего труслив Вабассо;
Часто с ними вел беседы,
Звал их: "братья Гайаваты".

И рассказчик сказок Ягу,
Говорун, хвастун великий,
Много по свету бродивший,
Верный друг Нокомис старой,
Сделал лук для Гайаваты:
Лук из ясеня он сделал,
Стрелы сделал он из дуба,
Наконечники - из яшмы,
Тетиву - из кожи лани.

И сказал он Гайавате:
"Ну, мой сын, иди скорее
В лес, где держатся олени,
Застрели-ка там косулю
С разветвленными рогами".

Гордо взял свой лук и стрелы
Гайавата и отважно

В лес пустился; птицы звонко
Пели, по лесу порхая.
"Не стреляй в нас, Гайавата!" -
Опечи пел красногрудый;
"Не стреляй в нас, Гайавата!" -
Пел Овейса синеперый.

На дубу над Гайаватой
Вниз и вверх скакала белка,
Меж зеленых листьев дуба
С кашлем прыгала, смеялась
И, смеясь, пробормотала:
"Пощади, о Гайавата!"

И вприпрыжку белый кролик
Робко бросился с тропинки,
Стал вдали на задних лапках
И охотнику промолвил
Хоть и в шутку, но трусливо:
"Пощади, о Гайавата!"

Но не слушал Гайавата,-
Точно сонный, брел он лесом,
Думал только об олене,
След его искал глазами,
След, что вел к речному броду,
По тропе к речному броду.

За ольховыми кустами
Сел и выждал он оленя,
Увидал два глаза в чаще,
Увидал над ней два рога,
Ноздри, поднятые к ветру,
Увидал и морду зверя
Под листвою, в пятнах света,

И, как легкий лист березы,
Сердце в нем затрепетало,
Как ольха, весь задрожал он,
Увидав над бродом зверя.

На одно колено ставши,
Он прицелился в оленя.
Только ветка шевельнулась,
Только листик закачался,
Но олень уж встрепенулся,
Отшатнувшись, топнул в землю,
Чутко встал, подняв копыто,
Прыгнул, точно ждал удара.

Ах, он шел навстречу смерти!
Как оса, стрела запела,
Как оса, в него впилася!

Мертвый он лежал у брода,
Меж деревьев, над рекою:
Сердце в нем уже не билось,
Но зато у Гайаваты
Сердце так и трепетало,
Как домой он нес оленя
И ему рукоплескали
Старый Ягу и Нокомис.

Из оленьей пестрой шкуры
Внуку плащ Нокомис сшила,
Созвала соседей в гости,
Пир дала в честь Гайаваты.
Вся деревня собралася,
Все соседи называли
Гайавату храбрым, сильным -
Сон-джи-тэгэ, Ман-го-тэйзи!"



Песнь о Гайавате.Гайавата и Мэджекивис




"Миновали годы детства,
Возмужал мой Гайавата;
Игры юности беспечной,
Стариков житейский опыт,
Труд, охотничьи сноровки -
Все постиг он, все изведал.

Резвы ноги Гайаваты!
Запустив стрелу из лука,
Он бежал за ней так быстро,
Что стрелу опережал он.
Мощны руки Гайаваты!
Десять раз, не отдыхая,
Мог согнуть он лук упругий
Так легко, что догоняли
На лету друг друга стрелы.

Рукавицы Гайаваты,
Рукавицы, Минджикэвон,
Из оленьей мягкой шкуры
Обладали дивной силой:
Сокрушать он мог в них скалы,
Раздроблять в песчинки камни.
Мокасины Гайаваты
Из оленьей мягкой шкуры
Волшебство в себе таили:
Привязавши их к лодыжкам,
Прикрепив к ногам ремнями,
С каждым шагом Гайавата
Мог по целой миле делать.

Об отце своем нередко
Он расспрашивал Нокомис,
И поведала Нокомис
Внуку тайну роковую:
Рассказала, как прекрасна,
Как нежна была Венона,
Как сгубил ее изменой
Вероломный Мэджекивис,
И, как уголь, разгорелось
Гневом сердце Гайаваты.

Он сказал Нокомис старой:
"Я иду к отцу, Нокомис,
Я хочу его проведать
В царстве Западного Ветра,
У преддверия Заката".

Из вигвама выходил он,
Снарядившись в путь далекий,
В рукавицах, Минджикэвон,
И волшебных мокасинах.
Весь наряд его богатый
Из оленьей мягкой шкуры
Зернью вампума украшен
И щетиной дикобраза.
Голова его - в орлиных
Развевающихся перьях,
За плечом его, в колчане -
Из дубовых веток стрелы,
Оперенные искусно
И оправленные в яшму,
А в руках его - упругий
Лук из ясеня, согнутый
Тетивой из жил оленя,

Осторожная Нокомис
Говорила Гайавате:
"Не ходи, о Гайавата,
В царство Западного Ветра:
Он убьет тебя коварством,
Волшебством своим погубит".

Но отважный Гайавата
Не внимал ее советам.
Уходил он от вигвама,
С каждый шагом делал милю.
Мрачным лес ему казался,
Мрачным - свод небес над лесом,
Воздух -- душным и горячим,
Полным дыма, полным гари,
Как в пожар лесов и прерий:
Словно уголь, разгоралось
Гневом сердце Гайаваты.

Так держал он путь далекий
Все на запад и на запад
Легче быстрого оленя,
Легче лани и бизона,
Переплыл он Эсконабо,
Переплыл он Миссисипи,
Миновал Степные Горы,
Миновал степные страны
И Лисиц и Черноногих,
И пришел к Горам Скалистым,
В царство Западного Ветра,
В царство бурь, где на вершинах
Восседал Владыка Ветров,
Престарелый Мзджекивис.

С тайным страхом Гайавата
Пред отцом остановился:

Дико в воздухе клубились,
Облаками развевались
Волоса его седые,
Словно снег, они блестели,
Словно пламенные косы
Ишкуды, они сверкали.

С тайной радостью увидел
Мзджекивис Гайавату:
Это молодости годы
Перед ним воскресли к жизни,
Это встала из могилы
Красоты Веноны нежной.

"Будь здоров, о Гайавата! -
Так промолвил Мзджекивис.-
Долго ждал тебя я в гости
В Царство Западного Ветра!
Годы старости - печальны,
Годы юности - отрадны.
Ты напомнил мне былое,
Юность пылкую напомнил
И прекрасную Венону!"

Много дней прошло в беседе,
Долго мощный Мзджекивис
Похвалялся Гайавате
Прежней доблестью своею,
Приключеньями былыми,
Непреклонною отвагой;
Говорил, что дивной силой
Он от смерти заколдован.

Молча слушал Гайавата,
Как хвалился Мзджекивис,

Терпеливо и с улыбкой
Он сидел и молча слушал.
Ни угрозой, ни укором,
Ни одним суровым взглядом
Он не выказал досады,
Но, как уголь, разгоралось
Гневом сердце Гайаваты.

И сказал он: "Мэджекивис!
Неужель ничто на свете
Погубить тебя не может?"
И могучий Мэджекивис
Величаво, благосклонно
Отвечал: "Ничто на свете,
Кроме вон того утеса,
Кроме Вавбика, утеса!"
И, взглянув на Гайавату
Взором мудрости спокойной,
По-отечески любуясь
Красотой его и мощью,
Он сказал: "О Гайавата!
Неужель ничто на свете
Погубить тебя не может?"

Помолчал одну минуту
Осторожный Гайавата,
Помолчал, как бы в сомненье,
Помолчал, как бы в раздумье,
И сказал: "Ничто на свете.
Лишь один тростник, Эпоква,
Лишь вон тот камыш высокий!"
И как только Мэджекивис,
Встав, простер к Эпокве руку,
Гайавата в страхе крикнул,
В лицемерном страхе крикнул:

"Каго, каго! - Не касайся!"
"Полно! - молвил Мэджекивис.-
Успокойся,- я не трону".

И опять они беседу
Продолжали; говорили
И о Вебоне прекрасном,
И о тучном Шавондази,
И о злом Кабибонокке;
Говорили о Веноне,
О ее рожденье дивном,
О ее кончине грустной,-
Обо всем, что рассказала
Внуку старая Нокомис.

И воскликнул Гайавата:
"О коварный Мэджекивис!
Это ты убил Венону,
Ты сорвал цветок весенний,
Растоптал его ногами!
Признавайся! Признавайся!"
И могучий Мэджекивис
Тихо голову седую
Опустил в тоске глубокой,
В знак безмолвного согласья.

Быстро встал тогда, сверкая
Грозным взором, Гайавата,
На утес занес он руку
В рукавице, Минджикэвон,
Разломил его вершину,
Раздробил его в осколки,
Стал в отца швырять свирепо:
Словно уголь, разгорелось
Гневом сердце Гайаваты.

Но могучий Мэджекивис
Камни гнал назад дыханьем,
Бурей гневного дыханья
Гнал назад, на Гайавату.
Он схватил рукой Эпокву,
Вырвал с мочками, с корнями,-
Над рекой из вязкой тины
Вырвал бешено Эпокву
Он под хохот Гайаваты.

И начался бой смертельный
Меж Скалистыми Горами!
Сам Орел Войны могучий
На гнезде поднялся с криком,
С резким криком сел на скалы,
Хлопал крыльями над ними.
Словно дерево над бурей,
Рассекал Эпоква воздух,
Словно град, летели камни
С треском с Вавбика, утеса,
И земля окрест дрожала,
И на тяжкий грохот боя
По горам гремело эхо,
Отзывалося: "Бэм-Вава!"

Отступать стал Мэджекивис,
Устремился он на запад,
По горам на дальний запад,
Отступал три дня, сражаясь,
Убегал, гонимый сыном,
До преддверия Заката,
До границ своих владений,
До конца земли, где солнце
В красном блеске утопает
На ночлег в воздушной бездне,

Опускаясь, как фламинго
Опускается зарею
На печальное болото.

"Удержись, о Гайавата! -
Наконец вскричал он громко.-
Ты убить меня не в силах,
Для бессмертного нет смерти.
Испытать тебя хотел я,
Испытать твою отвагу,
И награду заслужил ты!

Возвратись в родную землю,
К своему вернись народу,
С ним живи и с ним работай.
Ты расчистить должен реки,
Сделать землю плодоносной,
Умертвить чудовищ злобных,
Змей, Кинэбик, и гигантов,
Как убил я Мише-Мокву,
Исполина Мише-Мокву.

А когда твой час настанет
И заблещут над тобою
Очи Погока из мрака,-
Разделю с тобой я царство,
И владыкою ты будешь
Над Кивайдином вовеки!"

Вот какая разыгралась
Битва в грозные дни Ша-ша,
В дни далекого былого,
В царстве Западного Ветра.
Но следы той славной битвы
И теперь охотник видит

По холмам и по долинам.
Видит шпажник исполинский
На прудах и вдоль потоков,
Видит Вавбика осколки
По холмам и по долинам.

На восток, в родную землю,
Гайавата путь направил:
Позабыл он горечь гнева,
Позабыл о мщенье думы,
И вокруг него отрадой
И весельем все дышало.

Только раз он путь замедлил,
Только раз остановился,
Чтоб купить в стране Дакотов
Наконечников на стрелы.
Там в долине, где смеялись,
Где блистали, низвергаясь,
Меж зелеными дубами,
Водопады Миннегаги,
Жил старик, дакот суровый.
Делал он головки к стрелам,
Острия из халцедона,
Из кремня и крепкой яшмы,
Отшлифованные гладко,
Заостренные, как иглы.

Там жила с ним дочь-невеста,
Быстроногая, как речка,
Своенравная, как брызги
Водопадов Миннегаги.
В блеске черных глаз играли
У нее и свет и тени,-
Свет улыбки, тени гнева;

Смех ее звучал как песня,
Как поток струились косы,
И Смеющейся Водою
В честь реки ее назвал он.
В честь веселых водопадов
Дал ей имя - Миннегага.

Так ужели Гайавата
Заходил в страну Дакотов,
Чтоб купить головок к стрелам,
Наконечников из яшмы,
Из кремня и халцедона?
Не затем ли, чтоб украдкой
Посмотреть на Миннегагу,
Встретить взор ее пугливый,
Услыхать одежды шорох
За дверною занавеской,
Как глядят на Миннегагу,
Что горит сквозь ветви леса,
Как внимают водопаду
За зеленой чащей леса?

Кто расскажет, что таится
В молодом и пылком сердце?
Как узнать, о чем в дороге
Сладко грезил Гайавата?
Все Нокомис рассказал он,
Возвратясь домой под вечер,
О борьбе и о беседе
С Мэджекивисом могучим,
Но о девушке, о стрелах
Не обмолвился ни словом!"

Песнь о Гайавате.Пост Гайаваты

"Вы услышите сказанье,
Как в лесной глуши постился
И молился Гайавата:
Не о ловкости в охоте,
Не о славе и победах,
Но о счастии, о благе
Всех племен и всех народов.

Пред постом он приготовил
Для себя в лесу жилище,-
Над блестящим Гитчи-Гюми,
В дни весеннего расцвета,
В светлый, теплый Месяц Листьев
Он вигвам себе построил
И, в виденьях, в дивных грезах,
Семь ночей и дней постился.

В первый день поста бродил он
По зеленым тихим рощам;
Видел кролика он в норке.
В чаще выпугнул оленя,
Слышал, как фазан кудахтал,
Как в дупле возилась белка,
Видел, как под тенью сосен
Вьет гнездо Омими, голубь,
Как стада гусей летели
С заунывным криком, с шумом
К диким северным болотам.
"Гитчи Манито! - вскричал он,
Полный скорби безнадежной.-
Неужели наше счастье,
Наша жизнь от них зависит?"

На другой день над рекою,
Вдоль по Мускодэ, бродил он,
Видел там он Маномони
И Минагу, голубику,
И Одамин, землянику,
Куст крыжовника, Шабомин,
И Бимагу, виноградник,
Что зеленою гирляндой,
Разливая сладкий запах,
По ольховым сучьям вьется.
"Гитчи Манито! - вскричал он,
Полный скорби безнадежной.-
Неужели наше счастье,
Наша жизнь от них зависит?"

В третий день сидел он долго,
Погруженный в размышленья,
Возле озера, над тихой,
Над прозрачною водою.
Видел он, как прыгал Нама,
Сыпля брызги, словно жемчуг;
Как резвился окунь, Сава,
Словно солнца луч сияя,
Видел щуку, Маскенозу,
Сельдь речную, Окагавис,
Шогаши, морского рака.
"Гитчи Манито! - вскричал он,
Полный скорби безнадежной.-
Неужели наше счастье,
Наша жизнь от них зависит?"

На четвертый день до ночи
Он лежал в изнеможенье
На листве в своем вигваме.
В полусне над ним роились

Грезы, смутные виденья;
Вдалеке вода сверкала
Зыбким золотом, и плавно
Все кружилось и горело
В пышном зареве заката.

И увидел он: подходит
В полусумраке пурпурном,
В пышном зареве заката,
Стройный юноша к вигваму.
Голова его - в блестящих,
Развевающихся перьях,
Кудри - мягки, золотисты,
А наряд - зелено-желтый.

У дверей остановившись,
Долго с жалостью, с участьем
Он смотрел на Гайавату,
На лицо его худое,
И, как вздохи Шавондази
В чаще леса, прозвучала
Речь его: "О Гайавата!
Голос твой услышан в небе,
Потому что ты молился
Не о ловкости в охоте,
Не о славе и победах,
Но о счастии, о благе
Всех племен и всех народов.

Для тебя Владыкой Жизни
Послан друг людей - Мондамин;
Послан он тебе поведать,
Что в борьбе, в труде, в терпенье
Ты получишь все, что просишь.
Встань с ветвей, с зеленых листьев,
Встань с Мондамином бороться!"

Изнурен был Гайавата,
Слаб от голода, но быстро
Встал с ветвей, с зеленых листьев.
Из стемневшего вигвама
Вышел он на свет заката,
Вышел с юношей бороться -
И едва его коснулся,
Вновь почувствовал отвагу,
Ощутил в груди усталой
Бодрость, силу и надежду.

На лугу они кружились
В пышном зареве заката,
И все крепче, все сильнее
Гайавата становился.
Но спустились тени ночи,
И Шух-шух-га на болоте
Издала свой крик тоскливый,
Вопль и голода и скорби.

"Кончим! - вымолвил Мондамин,
Улыбаясь Гайавате,-
Завтра снова приготовься
На закате к испытанью".
И, сказав, исчез Мондамин.
Опустился ли он тучкой
Иль поднялся, как туманы,-
Гайавата не заметил;
Видел только, что исчез он,
Истомив его борьбою,
Что внизу, в ночном тумане,
Смутно озеро белеет,
А вверху мерцают звезды.

Так два вечера - лишь только
Опускалось тихо солнце

С неба в западные воды,
Погружалось в них, краснея,
Словно уголь, раскаленный
В очаге Владыки Жизни,-
Приходил к нему Мондамин.
Молчаливо появлялся,
Как роса на землю сходит,
Принимающая форму
Лишь тогда, когда коснется
До травы или деревьев,
Но невидимая смертным
В час прихода и ухода.

На лугу они кружились
В пышном зареве заката;
Но спустились тени ночи,
Прокричала на болоте
Громко, жалобно Шух-шух-га,
И задумался Мондамин;
Стройный станом и прекрасный,
Он стоял в своем наряде;
В головном его уборе
Перья веяли, качались,
На челе его сверкали
Капли пота, как росинки.

И вскричал он: "Гайавата!
Храбро ты со мной боролся,
Трижды стойко ты боролся,
И пошлет Владыка Жизни
Надо мной тебе победу!"

А потом сказал с улыбкой:
"Завтра кончится твой искус -
И борьба и пост тяжелый;

Завтра ты меня поборешь;
Приготовь тогда мне ложе
Так, чтоб мог весенний дождик
Освежать меня, а солнце -
Согревать до самой ночи.
Мой наряд зелено-желтый,
Головной убор из перьев
Оборви с меня ты смело,
Схорони меня и землю
Разровняй и сделай мягкой.

Стереги мой сон глубокий,
Чтоб никто меня не трогал,
Чтобы плевелы и травы
Надо мной не зарастали,
Чтобы Кагаги, Царь-Ворон,
Не летал к моей могиле.
Стереги мой сон глубокий
До поры, когда проснусь я,
К солнцу светлому воспряну!"
И, сказав, исчез Мондамин.

Мирным сном спал Гайавата;
Слышал он, как пел уныло
Полуночник, Вавонэйса,
Над вигвамом одиноким;
Слышал он, как, убегая,
Сибовиша говорливый
Вел беседы с темным лесом;
Слышал шорох - вздохи веток,
Что склонялись, подымались,
С ветерком ночным качаясь.
Слышал все, но все сливалось
В дальний ропот, сонный шепот:
Мирным сном спал Гайавата.

На заре пришла Нокомис,
На седьмое утро пищи
Принесла для Гайаваты.
Со слезами говорила,
Что его погубит голод,
Если пищи он не примет.

Ничего он не отведал,
Ни к чему не прикоснулся,
Лишь промолвил ей: "Нокомис!
Подожди со мной заката,
Подожди, пока стемнеет
И Шух-шух-га громким криком
Возвестит, что день окончен!"

Плача, шла домой Нокомис,
Все тоскуя, опасаясь,
Что его погубит голод.
Он же стал, томясь тоскою,
Ждать Мондамина. И тени
Потянулись от заката
По лесам и по долинам;
Опустилось тихо солнце
С неба в Западные Воды,
Как спускается зарею
В воду красный лист осенний
И в воде, краснея, тонет.

Глядь - уж тут Мондамин юный
У дверей стоит с приветом!
Голова его - в блестящих,
Развевающихся перьях,
Кудри - мягки, золотисты,
А наряд - зелено-желтый.

Как во сне к нему навстречу
Встал, измученный и бледный,
Гайавата, но бесстрашно
Вышел - и бороться начал.

И слились земля и небо,
Замелькали пред глазами!
Как осетр в сетях трепещет,
Бьется бешено, чтоб сети
Разорвать и прыгнуть в воду,
Так в груди у Гайаваты
Сердце сильное стучало;
Словно огненные кольца,
Горизонт сверкал кровавый
И кружился с Гайаватой,
Сотни солнцев, разгораясь,
На борьбу его глядели.
Вдруг один среди поляны
Очутился Гайавата.

Он стоял, ошеломленный
Этой дикою борьбою,
И дрожал от напряженья;
А пред ним, в измятых перьях
И в изорванных одеждах,
Бездыханный, неподвижный,
На траве лежал Мондамин,
Мертвый, в зареве заката.

Победитель Гайавата
Сделал так, как приказал он:
Снял с Мондамина одежды,
Снял изломанные перья,
Схоронил его и землю
Разровнял и сделал мягкой.

И среди болот печальных
Цапля сизая, Шух-шух-га,
Издала свой крик тоскливый,
Вопль и жалобы и скорби.

В отчий дом, в вигвам Нокомис,
Возвратился Гайавата,
И семь суток испытанья
В этот вечер завершились.
Но запомнил Гайавата
Те места, где он боролся,
Не покинул без призора
Ту могилу, где Мондамин
Почивал, в земле зарытый,
Под дождем и ярким солнцем.

День за днем над той могилой
Сторожил мой Гайавата,
Чтобы холм ее был мягким,
Не зарос травою сорной,
Прогоняя свистом, криком
Кагаги с его народом.

Наконец зеленый стебель
Показался над могилой,
А за ним - другой и третий,
И не кончилося лето,
Как в своем уборе пышном,
В золотистых, мягких косах,
Встал высокий, стройный маис.
И воскликнул Гайавата
В восхищении: "Мондамин!
Это друг людей, Мондамин!"

Тотчас кликнул он Нокомис,
Кликнул Ягу, рассказал им

О своем виденье дивном,
О своей борьбе, победе,
Показал зеленый маис -
Дар небесный всем народам,
Что для них быть должен пищей.

А поздней, когда, под осень,
Пожелтел созревший маис,
Пожелтели, стали тверды
Зерна маиса, как жемчуг,
Он собрал его початки,
Снял с него листву сухую,
Как с Мондамина когда-то
Снял одежды,- и впервые
"Пир Мондамина" устроил,
Показал всему народу
Новый дар Владыки Жизни."


Песнь о Гайавате.Друзья Гайаваты


"Было два у Гайаваты
Неизменных, верных друга.
Сердце, душу Гайаваты
Знали в радости и в горе
Только двое: Чайбайабос,
Музыкант, и мощный Квазинд.

Меж вигвамов их тропинка
Не могла в траве заглохнуть;
Сплетни, лживые наветы

Не могли посеять злобы
И раздора между ними:

Обо всем они держали
Лишь втроем совет согласный,
Обо всем с открытым сердцем
Говорили меж собою
И стремились только к благу
Всех племен и всех народов.

Лучшим другом Гайаваты
Был прекрасный Чайбайабос,
Музыкант, певец великий,
Несравненный, небывалый.
Был, как воин, он отважен,
Но, как девушка, был нежен,
Словно ветка ивы, гибок,
Как олень рогатый, статен.

Если пел он, вся деревня
Собиралась песни слушать,
Жены, воины сходились,
И то нежностью, то страстью
Волновал их Чайбайабос.

Из тростинки сделав флейту,
Он играл так нежно, сладко,
Что в лесу смолкали птицы,
Затихал ручей игривый,
Замолкала Аджидомо,
А Вабассо осторожный
Приседал, смотрел и слушал.

Да! Примолкнул Сибовиша
И сказал: "О Чайбайабос!
Научи мои ты волны
Мелодичным, нежным звукам!"

Да! Завистливо Овейса
Говорил: "О Чайбайабос!
Научи меня безумным,
Страстным звукам диких песен!"

Да! И Опечи веселый
Говорил: "О Чайбайабос!
Научи меня веселым,
Сладким звукам нежных песен!"

И, рыдая, Вавонэйса
Говорил: "О Чайбайабос!
Научи меня тоскливым,
Скорбным звукам скорбных песен!"

Вся природа сладость звуков
У него перенимала,
Все сердца смягчал и трогал
Страстной песней Чайбайабос,
Ибо пел он о свободе,
Красоте, любви и мире,
Пел о смерти, о загробной
Бесконечной, вечной жизни,
Воспевал Страну Понима
И Селения Блаженных

Дорог сердцу Гайаваты
Кроткий, милый Чайбайабос,
Музыкант, певец великий,
Несравненный, небывалый!
Он любил его за нежность
И за чары звучных песен.

Дорог сердцу Гайаваты
Был и Квазинд, самый мощный

И незлобивый из смертных;
Он любил его за силу,
Доброту и простодушье.

Квазинд в юности ленив был,
Вял, мечтателен, беспечен;
Не играл ни с кем он в детстве,
Не удил в заливе рыбы,
Не охотился за зверем,-
Не похож он был на прочих.
Но постился Квазинд часто,
Своему молился Духу,
Покровителю молился.

"Квазинд,- мать ему сказала,-
Ты ни в чем мне не поможешь!
Лето ты, как сонный, бродишь
Праздно по полям и рощам,
Зиму греешься, согнувшись
Над костром среди вигвама;
В самый лютый зимний холод
Я хожу на ловлю рыбы,-
Ты и тут мне не поможешь!
У дверей висит мой невод,
Он намок и замерзает,-
Встань, возьми его, ленивец,
Выжми, высуши на солнце!"

Неохотно, но спокойно
Квазинд встал с золы остывшей,
Молча вышел из вигвама,
Скинул смерзшиеся сети,
Что висели у порога,
Стиснул их, как пук соломы,
И сломал, как пук соломы!

Он не мог не изломать их:
Вот насколько был он силен.

"Квазинд! - раз отец промолвил,-
Собирайся на охоту.
Лук и стрелы постоянно
Ты ломаешь, как тростинки,
Так хоть будешь мне добычу
Приносить домой из леса".

Вдоль ущелья, по теченью
Ручейка, они спускались,
По следам бизонов, ланей,
Отпечатанным на иле,
И наткнулись на преграду:
Повалившиеся сосны
Поперек и вдоль дороги
Весь проход загромождали.

"Мы должны,- промолвил старец,-
Ворочаться: тут не влезешь!
Тут и белка не взберется,
Тут сурок пролезть не сможет".
И сейчас же вынул трубку,
Закурил и сел в раздумье.
Но не выкурил он трубки,
Как уж путь был весь расчищен:
Все деревья Квазинд поднял,
Быстро вправо и налево
Раскидал, как стрелы, сосны,
Разметал, как копья, кедры.

"Квазинд! - юноши сказали,
Забавляясь на долине,-
Что же ты стоишь, глазеешь,

На утес облокотившись?
Выходи, давай бороться,
В цель бросать из пращи камни".

Вялый Квазинд не ответил,
Ничего им не ответил,
Только встал и, повернувшись,
Обхватил утес руками,
Из земли его он вырвал,
Раскачал над головою
И забросил прямо в реку,
Прямо в быструю Повэтин.
Так утес там и остался.

Раз по пенистой пучине,
По стремительной Повэтин,
Плыл с товарищами Квазинд
И вождя бобров, Амика,
Увидал среди потока:
С быстриной бобер боролся,
То всплывая, то ныряя.

Не задумавшись нимало,
Квазинд молча прыгнул в реку,
Скрылся в пенистой пучине,
Стал преследовать Амика
По ее водоворотам
И в воде пробыл так долго,
Что товарищи вскричали:
"Горе нам! Погиб наш Квазинд!
Не вернется больше Квазинд!"
Но торжественно он выплыл:
На плече его блестящем
Вождь бобров висел убитый,
И с него вода струилась.

Таковы у Гайаваты
Были верные два друга.
Долго с ними жил он в мире,
Много вел бесед сердечных,
Много думал дум о благе
Всех племен и всех народов."



Песнь о Гайавате.Пирога Гайаваты

""Дай коры мне, о Береза!
Желтой дай коры, Береза,
Ты, что высишься в долине
Стройным станом над потоком!
Я свяжу себе пирогу,
Легкий челн себе построю,
И в воде он будет плавать,
Словно желтый лист осенний,
Словно желтая кувшинка!

Скинь свой белый плащ, Береза!
Скинь свой плащ из белой кожи:
Скоро лето к нам вернется,
Жарко светит солнце в небе,
Белый плащ тебе не нужен!"

Так над быстрой Таквамино,
В глубине лесов дремучих,
Восклицал мой Гайавата
В час, когда все птицы пели,
Воспевали Месяц Листьев,
И, от сна восставши, солнце
Говорило: "Вот я - Гизис,
Я, великий Гизис, солнце!"

До корней затрепетала
Каждым листиком береза,
Говоря с покорным вздохом:
"Скинь мой плащ, о Гайавата!"

И ножом кору березы
Опоясал Гайавата
Ниже веток, выше корня,
Так, что брызнул сок наружу,
По стволу, с вершины к корню,
Он потом кору разрезал,
Деревянным клином поднял,
Осторожно снял с березы.

"Дай, о Кедр, ветвей зеленых,
Дай мне гибких, крепких сучьев,
Помоги пирогу сделать
И надежней и прочнее!"

По вершине кедра шумно
Ропот ужаса пронесся,
Стон и крик сопротивленья;
Но, склоняясь, прошептал он:
"На, руби, о Гайавата!"

И, срубивши сучья кедра,
Он связал из сучьев раму,
Как два лука, он согнул их,
Как два лука, он связал их.

"Дай корней своих, о Тэмрак,
Дай корней мне волокнистых:
Я свяжу свою пирогу,
Так свяжу ее корнями,
Чтоб вода не проникала,
Не сочилася в пирогу!"

В свежем воздухе до корня
Задрожал, затрясся Тэмрак,
Но, склоняясь к Гайавате,
Он одним печальным вздохом,
Долгим вздохом отозвался:
"Все возьми, о Гайавата!"

Из земли он вырвал корни,
Вырвал, вытянул волокна,
Плотно сшил кору березы,
Плотно к ней приладил раму.

"Дай мне, Ель, смолы тягучей,
Дай смолы своей и соку:
Засмолю я швы в пироге,
Чтоб вода не проникала,
Не сочилася в пирогу!"

Как шуршит песок прибрежный,
Зашуршали ветви ели,
И, в своем уборе черном,
Отвечала ель со стоном,
Отвечала со слезами:
"Собери, о Гайавата!"

И собрал он слезы ели,
Взял смолы ее тягучей,
Засмолил все швы в пироге,
Защитил от волн пирогу.

"Дай мне. Еж, колючих игол,
Все, о Еж, отдай мне иглы:
Я украшу ожерельем,
Уберу двумя звездами
Грудь красавицы пироги!"

Сонно глянул Еж угрюмый
Из дупла на Гайавату,
Словно блещущие стрелы,
Из дупла метнул он иглы,
Бормоча в усы лениво:
"Подбери их, Гайавата!"

По земле собрал он иглы,
Что блестели, точно стрелы;
Соком ягод их окрасил,
Соком желтым, красным, синим,
И пирогу в них оправил,
Сделал ей блестящий пояс,
Ожерелье дорогое,
Грудь убрал двумя звездами.

Так построил он пирогу
Над рекою, средь долины,
В глубине лесов дремучих,
И вся жизнь лесов была в ней,
Все их тайны, все их чары:
Гибкость лиственницы темной,
Крепость мощных сучьев кедра
И березы стройной легкость;
На воде она качалась,
Словно желтый лист осенний,
Словно желтая кувшинка.

Весел не было на лодке,
В веслах он и не нуждался:
Мысль ему веслом служила,
А рулем служила воля;
Обогнать он мог хоть ветер,
Путь держать - куда хотелось.

Кончив труд, он кликнул друга,
Кликнул Квазинда на помощь,
Говоря: "Очистим реку
От коряг и желтых мелей!"

Быстро прыгнул в реку Квазипд.
Словно выдра, прыгнул в реку,
Как бобер, нырять в ней начал,
Погружаясь то по пояс,
То до самых мышек в воду.
С криком стал нырять он в воду,
Поднимать со дна коряги,
Вверх кидать песок руками,
А ногами - ил и травы.

И поплыл мой Гайавата
Вниз по быстрой Таквамино,
По ее водоворотам,
Через омуты и мели,
Вслед за Квазиидом могучим.

Вверх и вниз они проплыли,
Всюду были, где лежали

Корни, мертвые деревья
И пески широких мелей,
И расчистили дорогу,
Путь прямой и безопасный
От истоков меж горами
И до самых вод Повэтин,
До залива Таквамино."

Китайские мифы

Суббота, 16 Июня 2007 г. 15:41 + в цитатник
Эльфинит_Энайтэль (Легенды_и_Сказания) все записи автора Конфуцианство, даосизм и буддизм на протяжении веков сосуществовали, постепенно сближались, и среди малообразованных китайцев трудно было выделить сторонников какого-то одного направления. Обычно средний китаец обращался к максимально возможному количеству богов и духов: чем больше богов услышат его просьбу, тем больше шансов на успех.

Некоторым образом такая система напоминала индуизм: тот же универсализм пантеона, та же веротерпимость, простота процедуры принятия в пантеон новых членов. К числу божеств, имевших всекитайское распространение и значение, относились Конфуций, Лао-Цзы и Будда, древние мудрецы Хуан-ди и Фуси, бодхи-сатвы и будды, Амитаба, Майтрейя,

Гуань-инь и некоторые обожествленные герои, как, например, Гуань-ди.

К числу высших божеств относился Великий Нефритовый Император ЮЙХУАН ШАНДИ, превратившийся на рубеже 1-11 тысячелетия нашей эры в главу всех божеств, духов, героев и демонов всекитайского пантеона. По своей организации этот пантеон напоминал донельзя забюрократизированную систему императорской власти — с бесчисленным множеством министров, заведующих канцеляриями и ведомствами, под началом каждого из которых было бесчисленное количество небожителей низшего ранга. То ли не желая видеть на небе конкурентов, то ли видя в этом пантеоне карикатуру на свою власть, императоры не раз пытались запретить культ Юйхуана Шанди.

Почитались многочисленные представители местных культов, главными из которых были божества — покровители территорий — ТУДИ-ШЕНИ в деревнях и ЧЭН-ХУАНЫ в городах. Они охраняли жителей от опасностей, выступали в качестве арбитров на процедурах, схожих со средневековыми “божьими судами” в Европе, отправлялись с прошениями от жителей в канцелярию Великого волшебника Юйхуана-Шанди, перед которым, к тому же, регулярно отчитывались о положении дел на подчиненных им территориях.

Очень популярен был дух домашнего очага ЦЗАО-ШЕНЬ. За семь дней до Нового года он отправлялся с докладом о положении дел в данной семье к Юйхуану Шанди- Перед этим духа задабривали, мазали ему рот патокой, чтобы он не наговорил лишнего, вешали пучок сена для его лошади и т. д. В новогоднюю полночь семья встречала возвращавшегося Цзао-Шеня, вешая на стену новое его изображение. Почитались также домашние духи брачной постели.

Кроме всего прочего, были и покровители отдельных специальностей: патрон рыбаков ЦЗЯН-ТАЙГУН, медиков — ЯО-ВАН, плотников — ЛУ БАНЬ, магов — ФУСИ. Морякам покровительствовала богиня ДОУ-МУ. Домашним животным — НЮ-ВАН, МА-ВАН, ЧЖУ-ВАН и другие.

В аппарате Юйхуана Шанди существовали ведомства-грома, огня, вод, времени, священных гор, изгнания демонов и пр. За эти сферы отвечали различные божества и духи. За луну и солнце, например, отвечали ЧАНЪЭ и ее муж стрелок И.

Планетами занимались легендарные императоры древности, а в качестве их главы выступало божество Полярной звезды ТАЙ-И. Божеством времени и куратором планеты Юпитер был ТАЙ-СУЙ. Среди божеств гор наиболее чтимым было божество пика горы Тайшань, которая в Китае не менее популярна, чем Фудзияма в Японии, и с древних времен является местом массового паломничества китайцев.

Очень крупным является ведомство вод небесной канцелярии. Воды делятся на морские и речные, на главные и второстепенные, и ведают ими соответствующие драконы, Лунваны. Ведомство в целом отвечает за водный режим страны, за засухи и наводнения. В отличие от европейских драконов, страшных чудовищ, олицетворявших зло, в Китае они чаще воспринимаются символами добра, мира и процветания.

Почитаемы в Китае различные священные животные. Тигр, например, считается грозой демонов, болезней и, стало быть, в какой-то мере хранителем здоровья. Тигриные когти и клыки, обрамленные в серебро, служили ценными амулетами, а растолченные в порошок — целебными снадобьями. Видное место в китайском пантеоне животных занимали лисы. Им приписывались мистические способности, в основном вредоносные. Считалось, что старые лисы могут принимать человеческий облик и, соблазнив мужчину, принести ему страшное несчастье.

Кельтские мифы

Суббота, 16 Июня 2007 г. 15:40 + в цитатник
Эльфинит_Энайтэль (Легенды_и_Сказания) все записи автора "Бессмертные боги тоже имеют свой конец. Меняются поколения богов, и более древние божества часто или забываются или опускаются рангом ниже и становятся представителями “низшей” мифологии. Представители этой мифологии активно и непосредственно взаимодействуют с людьми, могут им помочь или навредить, они способны повлиять на судьбу конкретного человека. Они гораздо ближе народному сознанию, чем далекие боги космогонии. Не случайно именно представители низшей мифологии до настоящих дней сохранились не только в сказках и легендах, но и в активных суевериях некоторых людей. Со временем “неофициальная”, домашняя, мифология в быту вытесняет официальную мифологию высоких богов.
Представительницей высших божеств, ставшей персонажем народной мифологии, может служить БАДБ (ворон) — в “высшей” мифологии богиня войны и разрушения, которая стала в “низшей” мифологии злой и коварной ведьмой.

Низшая мифология — мифология суеверий, поэтому ее персонажи зачастую являются предсказателями или предвестниками надвигающегося события.

Так, например, само появление БАНШИ (женщины из садов), сверхъестественного существа, принимающего, как правило, образ прекрасной женщины, сулит смерть. Генетически она связана с СИДАМИ — божественными существами, живущими под землей или в холмах, которые тоже называются сидами. “Люди (и боги) всегда стараются проникнуть в их мир, чтобы добыть разные волшебные предметы. Сиды бывают существами мужского и женского пола. В зависимости от настроения они могут быть враждебны к людям, а могут им помочь; впрочем, и по отношению друг к другу сиды не всегда доброжелательны часто вступают в сопернические бои.

Позже сиды стали различаться “по специализациям” и разделяться на фей, корриган, корниканед, корил, пуль-пикан...

Одним из сидов является эльф ЛЕПРЕХУН (“половина ботинка"), который активно взаимодействует с сапожниками. Если удастся его поймать и, не сводя с него глаз, выслушать все, что он будет говорить, то он укажет, где и как можно добыть клад.

Клады указывал и КЛУРАКАН — карлик-старец, обитатель винных погребов, с которым надо было быть предельно любезным, иначе все вино могло скиснуть, а то и вытечь из бочек на землю.

Бретонские корриганы — духи источников. Это прекрасные женщины в белых одеждах, которые живут в богато убранных и украшенных пещерах. Однако они могут предстать и в образе паука. Несмотря на красоту, это злые духи. Они, как русские русалки, пением заманивали людей в воду, а иногда из прихоти на время делали своими мужьями смертных. Обратной дороги в мир людей их бывшим мужьям уже не было.

У шотландцев водяной тоже был враждебен людям — это КАЕПИ, который обычно является человеку в образе пасущегося у воды красавца коня; он заманивает жертву соблазном поскакать на нем и вместе с всадником уходит под воду.

Со смертью связан АНКУ — посланец смерти у бретонцев. Как правило, в этой роли выступает человек, который последним умер в этой местности. Чаще всего он представляет собой высокого мужчину с длинными белыми волосами, но иногда появляется в виде скелета, который управляет повозкой. Обычно его сопровождают двое подручных.

Гораздо симпатичнее “домовые”: английские боггарты, брауни (покрытые коричневой шерстью), паки, уэльские бегле — малютки с лицами старичков. Они живут в домах, заброшенных строениях, иногда в мертвых деревьях. Они с интересом и пристрастием следят за жизнью хозяев, активно вмешиваются в нее. Домовые могут помочь хозяину, который к ним добр, но могут и напроказничать — перебить посуду, поломать мебель. Могут и просто погубить хозяина, а иногда и всю его семью. Поэтому с ними надо быть крайне осторожными и относиться к ним уважительно.

Многочисленные и разнообразные представители “нечисти” до наших дней сохранились.в английских, ирландских, бретонских, валлийский и шотландских сказках и легендах."


Поиск сообщений в Легенды_и_Сказания
Страницы: [2] 1 Календарь